Узумаки Наруто!

Наруто пришёл в себя от запаха рыбы. Потолок был деревянным, низким, незнакомым. Свет падал из окна сбоку, и в нём плясали пылинки. Под спиной — тонкий футон. Одеяло пахло морской солью. Где-то рядом скрипели половицы под чьими-то шагами. Он попытался сглотнуть и чуть не задохнулся. Горло полыхнуло болью от уха до уха, как будто кто-то протащил через него наждачную бумагу. На шее что-то тёплое и влажное — компресс. Кто-то приложил. — Кит. Ты очнулся. — Где я? — Дом Тазуны. Тебя принесли. Ты был без сознания четырнадцать часов. — Обито? — Жив. Тоже без сознания. В соседней комнате. Мангекё его выжгло основательно. Наруто осторожно сел. Мир покачнулся и встал на место. Горло ныло, голова гудела, чакра-резерв ощущался как пересохший колодец. Он поднял руку и потрогал шею — под бинтами кожа была горячей и опухшей. Пальцы Забузы оставили след, который сойдёт нескоро. За стеной — голоса. Мито и Сакура. Дверь отодвинулась. В комнату вошла женщина — молодая, черноволосая, с усталым лицом. За ней — мальчик лет восьми. Худой, с тёмными глазами и выражением лица, которое Наруто узнал бы из тысячи. Лицо ребёнка, которому больно. Давно и привычно. Инари. — Очнулся, — сказала женщина. Цунами, дочь Тазуны. Она была такой же, как Наруто ее помнил. — Как горло? — Терпимо, — прохрипел он. Голос звучал так, будто его пропустили через мясорубку. Инари стоял за спиной матери и смотрел на Наруто. Молча, исподлобья, с той тяжёлой, взрослой злостью, которой у восьмилетних быть не должно. — Зачем вы пришли? — спросил он. — Гато вас убьёт. Как убил всех, кто пытался. Цунами положила руку сыну на плечо. — Инари... — Он убил папу! Перед всеми! На площади! И никто ничего не сделал! И вы тоже ничего не сделаете! Вы такие же, как все! Мальчик развернулся и выбежал. Шаги по лестнице, хлопок двери наверху. Цунами вздохнула. — Простите. Его отчим, Кайза... Гато казнил его публично. Три года назад. С тех пор Инари... — она замолчала. Наруто слушал. В прошлой жизни он кричал на Инари. Говорил ему, что плакать — слабость, что нужно бороться, что герои существуют. Двенадцатилетний горячий идиот, который верил в простые ответы на сложные вопросы. Сейчас он промолчал. Потому что Инари был прав. Гато убил его отца. Никто ничего не сделал. И шиноби из Конохи лежали без сознания в чужом доме после первого же столкновения. Что тут скажешь?

***

Обито пришёл в себя вечером. Наруто услышал кашель из соседней комнаты, потом шаги, потом голос Сакуры. Через десять минут Обито вышел в общую комнату. Сам, на своих ногах, хотя стоило ему это заметных усилий. Бледный, с кругами под глазами такой глубины, что они казались синяками. Левый глаз закрыт повязкой. — Сенсей, вам нужно лежать! — Сакура метнулась к нему. — Мне нужно думать, — ответил Обито. Сел на пол, привалился спиной к стене. Посмотрел на свою команду здоровым правым глазом. По очереди. Мито. Сакура. Наруто с забинтованным горлом. Саске у стены, как обычно. — Ладно, — сказал он. Голос хриплый, но собранный. — Давайте разберём, что мы имеем. Забуза Момочи. Один из Семи Мечников Кири. Действующий шиноби на официальной миссии. Уровень — переходной между A и S рангом. Сакура побледнела. Мито сжала кулак. — У него союзник, — продолжил Обито. — Тот, кто забрал его в конце боя. Быстрый, умелый. Скорее всего, чунин или специальный джонин Кири. Хоть Забуза теперь и без кисти... — он помолчал. — Если его напарник — медик, через неделю Забуза будет на ногах. Может, раньше. — Значит, у нас неделя, — сказала Мито. — Может, меньше. Мой левый глаз восстановится через три-четыре дня. Тишина. Тазуна сидел в углу и мял свою шляпу. Цунами стояла в дверях кухни, прижимая к груди полотенце. — Обито-сенсей, — сказал Наруто. Голос хриплый, тихий, но ровный. — Можно вопрос? — Давай. — Мы убьём Забузу — Кири пришлёт другого. Мы убьём Гато — Кири найдёт другого спонсора. Проблема в Кири. Пока Кири хочет иметь влияние на Волну, мост будет под угрозой. Любой мост. Любой строитель. Обито смотрел на него. Внимательно, оценивающе. С тем выражением, которое Наруто уже выучил: «Откуда двенадцатилетний это знает?» — К чему ты ведёшь? — Нужно убрать Гато и Забузу. И забрать Волну под протекторат Конохи. Официально. С договором, с гарнизоном, с торговым соглашением. Чтобы Кири отступила, потому что цена вмешательства станет выше, чем выгода. Обито присвистнул. Тихо, протяжно. — Вот это у тебя планы, Наруто. Генин предлагает аннексию суверенного государства и уничтожение джонина S-ранга. Скромненько. — Я предлагаю спасти страну, которая задыхается. Мост — полумера. Мост без защиты Кири снесёт через год. Обито молчал. Долго. Потом посмотрел на потолок, как будто искал на нём ответ. — Ты прав, — сказал он наконец. — И это бесит. Потому что ты прав, а ресурсов у нас — четверо генинов и один полуслепой джонин. — Пока, — сказал Наруто. — «Пока» — это красивое слово. Но Забуза вернётся через неделю, и красивые слова ему будет трудно противопоставить. — Значит, за неделю нам нужно стать сильнее. Обито посмотрел на него. На мальчика с забинтованным горлом, с синяками от чужих пальцев, который четырнадцать часов назад висел в руке мечника, как тряпичная кукла. Который предлагал стратегию, достойную кабинета Хокаге. — Ладно, — сказал Обито. — Завтра. Шесть утра. Тренировка.

***

Утро. Лес за домом Тазуны. Деревья стояли прямо, высоко, с гладкой корой. Идеальные стволы для тренировок. Рядом — озеро. Маленькое, тихое, с водой такой прозрачной, что виднелось каменистое дно. Обито стоял у берега. Повязка на левом глазу, руки в карманах. Выглядел скверно, но держался. — Вчера деревья. Сегодня — вода. Следующий уровень. Принцип тот же: чакра в ступни, баланс, контроль. Но вода подвижная. Она реагирует на вашу чакру, меняется, течёт. Нужно постоянно подстраиваться. Кто первый? Сакура шагнула на озеро. Нога встала на поверхность, и вода чуть прогнулась, как тонкая плёнка, но выдержала. Вторая нога. Стоит. Сакура сделала шаг, другой. Уверенно, ровно. Контроль чакры работал и здесь. Где мускулы подводили, точность спасала. — С первого раза, — Обито кивнул. — Опять. Харуно, у тебя талант к контролю. Запомни это. Сакура покраснела. Но на этот раз не от смущения — от гордости. Наруто видел, как она выпрямилась на воде, и подумал: вот так начинается. Вот так рождается будущая ученица Цунаде. С маленькой победы, которая показывает: ты можешь то, чего другие не могут. Саске вышел следующим. Встал на воду спокойно, ровно. Постоял. Прошёлся. Вернулся на берег. Без единого лишнего движения, без демонстрации. Он мог бы танцевать на воде, и все бы это знали, но Саске уже научился скрывать. Стал осторожнее. После колокольчиков, после взгляда Обито, после всего — научился показывать ровно столько, сколько нужно, и ни каплей больше. — Хорошо, Саске, — сказал Обито. Глаза чуть сузились, но он промолчал. Записал что-то в голове. Наруто видел, как записал. Мито. Мито вышла на воду уверенно. Первый шаг — нога встала, поверхность держала. Второй — и стопа провалилась. По щиколотку, с брызгами, с глухим плеском. Мито дёрнулась, потеряла баланс и ушла по колено. Она выбралась на берег мокрая и злая. Вторая попытка — три шага и снова провал. Третья — два. Хуже. Мито стиснула зубы так, что желваки проступили под кожей. Наруто наблюдал и понимал. Деревья стоят. Вода движется. Для Мито, которая привыкла к идеальному контролю на твёрдой поверхности, текучесть воды была врагом. Её стиль строился на точности и предсказуемости. Вода была непредсказуемой. Каждую секунду она менялась, и Мито приходилось подстраиваться, и она подстраивалась слишком медленно, потому что привыкла рассчитывать, а вода не давала времени на расчёт. Четвёртая попытка. Пять шагов. Шесть. Провал. Мито стояла по пояс в озере и смотрела на свои ноги с выражением человека, который впервые в жизни столкнулся с чем-то, что ей по-настоящему трудно. Обито подошёл. Присел на берегу. — Перестань думать, — сказал он. — Ты пытаешься рассчитать каждый шаг. Вода не ждёт расчётов. Чувствуй. Не головой — телом. Мито кивнула. Стиснула зубы. Полезла обратно. Наруто вышел последним. Шагнул на воду правой ногой. Поверхность прогнулась и выдержала. Знакомое ощущение, почти привычное — он тренировал это ночами, на ручьях и лужах, когда никто не видел. Левая нога. Сложнее. Чакра в стопе дрожала, поток рвался и восстанавливался. Наруто прошёл десять шагов, прежде чем левая провалилась. Выбрался. Снова. Пятнадцать шагов. Двадцать. — Молодец, — сказал Обито. Тоном человека, который видит старательного ученика и радуется за него. Наруто принял тон как должное. Пусть сенсей думает, что это прогресс, а не результат месяца тайных тренировок. Они тренировались три часа. Мито к концу третьего часа стояла на воде двадцать секунд подряд. Злая, мокрая, с красными от холода ногами, но стояла. Сакура ходила по озеру свободно. Наруто и Саске тоже, каждый в своём темпе. После тренировки Обито отпустил всех, но Наруто остался, он хотел проверить свой прогресс. Он встал на воду. Закрыл глаза. И начал работать. Чакра по правой стороне текла ровно. По левой — со скрипом, через стену, через рубцы. Наруто толкал поток мягко, настойчиво, как делал каждый день, каждую ночь, два месяца подряд. Стена у локтя стала тоньше. Намного тоньше, чем неделю назад. Динамическая нагрузка, о которой говорил Курама, работала. Ходьба по деревьям, по воде, бои, броски — каждое движение, каждый импульс чакры расшатывал стену, подтачивал её, как река подтачивает берег. И за стеной гудело. Наруто чувствовал это всё отчётливее. Резервуар. Узумаки-чакра, густая, горячая, древняя. Её было много. Она давила на стену изнутри, помогая Наруто разрушать её снаружи. Он толкнул чуть сильнее. Стена дрогнула. Чакра по ту сторону всколыхнулась, и Наруто почувствовал жар. Настоящий, физический, как будто кто-то поднёс ладонь к огню. Горячо. Близко. Ещё. Ещё чуть-чуть. — Кит. Осторожно. Если стена рухнет разом, поток снесёт каналы. — Знаю. — Ты на расстоянии миллиметра. Может, двух. Стена тоньше бумаги. Ещё один хороший толчок — и прорыв. — Тогда не сейчас. На миссии прорыв опасен. Если меня накроет чакрой посреди озера... — Один Ками знает, что с тобой будет. Да. Разумное решение. Впервые за два месяца. — Я всегда разумный. — Кит. Ты прыгнул на мечника A-S ранга в форме куная. «Всегда» — последнее слово, которое приходит мне в голову. Наруто усмехнулся. Открыл глаза. Озеро лежало вокруг, тихое, прозрачное. Вечернее солнце золотило поверхность.

***

Ночь. Крыша дома Тазуны. Дежурство. Обито установил график: по двое, по четыре часа. Первая смена — Мито и Сакура. Вторая — Наруто и Саске. Третья — Обито один, потому что даже полуслепой Учиха с Мангекё стоил любых двоих генинов. Наруто сидел на краю крыши, свесив ноги. Ночь была тёплой, тихой. Море шумело далеко, за деревьями. Луна висела низко, большая, рыжая, и свет от неё ложился на воду, как масляная плёнка. Звёзды были другими, южнее, ярче, чем над Конохой. Саске сидел рядом. В двух метрах. Молча. Смотрел в темноту перед собой. Они не разговаривали. Пять минут. Десять. Двадцать. Тишина между ними была привычной — они оба умели молчать, и оба знали, что молчание бывает удобнее слов. Наруто заговорил первым. — Ты быстро двигаешься. Саске повернул голову. Чуть, на пару градусов. В лунном свете его профиль казался старше, жёстче. — Для генина, — добавил Наруто. — Тренируюсь, — ответил Саске. — Я тоже. Тишина. Море. Ветер. Лунный свет. — Обито-сенсей, — сказал Наруто. — Он сильный. — Сильный, — согласился Саске. — Мангекё. — Ты знаешь, что такое Мангекё? Пауза. Короткая. Наруто видел, как Саске взвешивал ответ. Обычный двенадцатилетний генин мог бы и знать — слухи про Шаринган ходили по деревне. Но «Мангекё» — это уровень знаний, который доступен немногим. — Читал, — сказал Саске. — В библиотеке клана. Удобный ответ. Правдоподобный. Наруто принял. — Забуза вернётся, — сказал Наруто. — Вернётся. — Без руки. — Рука не главное. Меч он может держать и одной. А его напарник — тот, в маске — компенсирует. Наруто ничего не сказал. — Когда он вернётся, — продолжил Саске, — Обито-сенсей может и не справиться. Мангекё его выжигает. Один глаз уже пострадал. Если он использует оба — может потерять зрение. — Значит, мы должны помочь. — Мы — генины. — И что? Саске посмотрел на него. В лунном свете его глаза были тёмными, глубокими. В них было что-то, чего Наруто видел мало в глазах двенадцатилетних. Усталость. Тяжесть. Знание, которое давит на плечи. — Ничего, — сказал Саске. — Ты прав. Они замолчали. Надолго. Ветер шевелил траву на крыше. Где-то далеко кричала ночная птица. — Саске, — сказал Наруто. — М. — Почему ты помог мне? На колокольчиках. Кинул свой Сакуре, когда я попросил. Саске молчал. Долго. Наруто ждал. — Потому что так правильно. — Ты раньше так не думал? — Раньше я много чего думал. Не всё оказалось правильным. Наруто посмотрел на него. Саске смотрел на луну. Лицо ровное, спокойное. Но в голосе — в последней фразе — было что-то не то... Горечь, застарелая, привычная горечь человека, который совершил ошибки и живёт с их весом. Наруто чуть не спросил. Чуть не сказал: «Ты ведь тоже, да? Ты тоже помнишь?» Слова были на кончике языка, горячие, нетерпеливые. Одна фраза, и всё стало бы ясно. Одна фраза, и они перестали бы притворяться. Он промолчал. Потому что крыша дома Тазуны, посреди миссии, с Забузой за горизонтом — место для многого, но для этого разговора нужно другое пространство. Другое время. — Ладно, — сказал Наруто. — Спасибо. За честный ответ. — Хм. Через два часа их сменил Обито. С повязкой на глазу, с книжкой в кармане, с улыбкой, которая в темноте казалась грустнее, чем при свете. Наруто лёг на футон в комнате внизу. Рядом, через стену, спала Мито. Рядом, через две стены, Сакура. Рядом, через коридор, Саске. — Кит. — М? — Ты хотел спросить. — Хотел. — Почему не спросил? — Потому что, если я прав, у нас будет время. А если ошибаюсь — лучше ошибиться молча. — ...Разумно, Кит. Спи. Наруто закрыл глаза. За стеной шумело море.