"Сволочи 2006"

Утро третьего дня было как под копирку. Стук в дверь, серый рассвет, холодный снег на лицо, чтоб продрать глаза. Дядь Паша уже ждал на кухне, растапливал печь. — Сегодня каша овсяная, — сказал он. — Соня, засыпай. Саша, хлеб режь. Юлька, миски готовь. Работа закипела. Я засыпала крупу, посолила, помешала. Саша резала хлеб ровными ломтями, но сегодня двигалась как-то резко, зло. Юлька гремела мисками, поглядывала на неё. — Ты чего такая? — спросила я тихо. — Нормальная, — буркнула Саша. Я не стала лезть. Сама разберётся. Мальчишки ввалились гурьбой, шумные, голодные. Сегодня они строились перед входом — Вишневецкий заставил. По одному заходили, мы раздавали кашу. Я разливала чай, краем глаза заметила, как Кот сел на своё место — ближе к раздаче. Саша, подавая ему миску, замерла, улыбнулась робко. Кот даже не посмотрел на неё. Взял миску, уткнулся в еду. А потом поднял глаза на меня. И улыбнулся. Совсем чуть-чуть, уголком губ, но глаза тёплые стали. Я отвернулась, делая вид, что занята чаем. Но Саша это видела. Я почувствовала её взгляд — обжигающий, злой. Завтрак прошёл тихо. После мы мыли посуду. Саша молчала, гремя кружками. Юлька робко спросила: — Саш, ты чего? — Ничего, — отрезала та. Я решила не вмешиваться. Сама успокоится. Дядь Паша подошёл, когда мы заканчивали: — Девчата, сегодня стирка. Вещей накопилось — мальчишки грязные как черти. Бельё, портянки, телогрейки кое-какие. Справитесь? — Справимся, — ответила я. Нас отвели к большой деревянной бадье, выдали мыло, щётки, корзины с грязным тряпьём. Вода ледяная, руки сразу замёрзли. Мы стирали, полоскали, выжимали. Юлька поменьше, ей доверили полоскать, чтоб легче было. Саша тёрла щёткой с остервенением, будто врага душила. Я молча стирала рядом. Тишина давила. — Ты видела? — вдруг выпалила Саша. — Как он на тебя смотрел? — Кто? — не поняла я. — Кот! Улыбался тебе! А я рядом стояла — ноль внимания! Я вздохнула. Вот оно. — Саш, я даже не заметила. Честно. Мне не до того. — Не заметила она! — Саша швырнула щётку в бадью. — Все заметили, а она не заметила! Ты специально, да? Строишь из себя недотрогу, а он и ведётся! Юлька испуганно замерла: — Саш, ну зачем ты так? Соня правда не смотрела на него. Она работала. — А ты вообще молчи, мелкая! — Саша рявкнула на неё. — Не лезь в чужие проблемы! Сиди и полоскай! Юлька всхлипнула и отвернулась. У меня внутри всё закипело. — Саша, прекрати. На Юльку не ори. Она тут при чём? — А ты не защищай её! — Саша вскочила, руки мокрые, с них капает. — Ты думаешь, я не вижу? Он на тебя запал, а ты... ты даже не отшиваешь его! — Я сказала ему в санчасти: сначала выжить надо, — ответила я спокойно. — Что мне ещё сделать? В морду дать? — Надо было дать! — выкрикнула Саша и, схватив корзину с постиранным бельём, пошла развешивать. Я посмотрела на Юльку. Та вытирала глаза мокрыми руками. — Не плачь, — сказала я тихо. — Пройдёт. — Она зря на тебя кричит, — шепнула Юлька. — Ты же не виновата. — Я знаю. Но ей больно, вот и срывается. Мы доделали стирку молча. Развесили бельё на верёвках между деревьями — на морозе оно задубеет, но высохнет. Саша ушла в другую сторону, делала вид, что занята. Дядь Паша подошёл, когда мы заканчивали: — Молодцы, девки. На сегодня всё. Можете отдыхать до ужина. Вон, в домике посидите, погрейтесь. Мы с Юлькой пошли в домик. Внутри было прохладно, но лучше, чем на улице. Забрались на кровать, укрылись одеялом. — Сонь, а почему Саша такая злая? — спросила Юлька, прижимаясь ко мне. — Потому что ей Кот нравится, а он на неё не смотрит. А на меня смотрит. Вот она и бесится. — А тебе он нравится? Я помолчала. Вспомнила темные глаза, наглую улыбку. — Не знаю, Юль. Мне выживать надо. И вас уберечь. Не до любви сейчас. — А после войны? — После войны видно будет, — вздохнула я. — Давай спать. До ужина время есть. Юлька скоро засопела, согревшись под боком. А я лежала с открытыми глазами и думала о странном белобрысом Коте, который смотрит так, будто я ему нужна. Глупости всё это. Не до того. Саша в это время сидела на крыльце казармы, грелась на солнышке. Потом увидела, как мальчишки возвращаются с тренировки. Сердце ёкнуло. Кот шёл впереди, с ним Тяпа, Матаня, Принц. Она вскочила, одёрнула телогрейку и направилась к ним. — Привет, — сказала, стараясь улыбнуться непринуждённо. Тяпа сразу отозвался: — О, Саша! Привет! Как дела? Как стирка? — Нормально, — ответила она, косясь на Кота. Тот стоял чуть поодаль, смотрел куда-то в сторону. — А вы чего такие уставшие? — спросила она, обращаясь ко всем. — Тренировка была злая, — пожаловался Матаня. — Вишневецкий загонял. Ножи метали, потом полосу препятствий. — Круто, — сказала Саша. — А научите меня? — Девчонок не учат, — хмыкнул Принц, но добродушно. — Хотя... может, потом покажем что-то. Саша засмеялась, стараясь быть милой. Подошла ближе к Коту: — А ты чего молчишь? Устал? Кот перевёл на неё взгляд. Холодный, пустой, как на пустое место. Поморщился чуть заметно. — Отвали, — сказал тихо, но так, что услышали все. Повисла неловкая тишина. Тяпа крякнул, Матаня отвернулся, Принц поджал губы. Саша стояла красная, как рак. — Чего? — переспросила она, не веря. — Глухая? — Кот даже не смотрел на неё больше. — Сказал — отвали. Не липни. И пошёл в казарму. Саша застыла. Тяпа виновато пробормотал: — Ты это... не принимай близко. Он вообще странный. Со всеми молчит. А с девчонками особенно. — Да пошли вы, — выдохнула Саша и, развернувшись, побежала к своему домику. Внутри всё кипело от обиды и злости. «Отвали» — и всё. Даже не глянул. А Соне улыбается. Чем она лучше? Она влетела в домик, но там спали Соня с Юлькой. Саша села на табуретку, обхватила голову руками. Слёзы душили, но она сдерживалась. Не будет плакать из-за какого-то козла. Мы проснулись ближе к вечеру. Саша сидела на табуретке, хмурая, с красными глазами. — Ты чего? — спросила я. — Ничего, — буркнула она. Юлька посмотрела на меня вопросительно, я пожала плечами. Пошли на ужин. Работали как обычно — разносили, убирали. Мальчишки косились, но Кот сегодня даже не смотрел в нашу сторону. Сидел, уткнувшись в миску. Саша метала в него взгляды, полные обиды, но он не замечал. После ужина, когда мы уже собрались уходить, подошёл дядь Паша: — Девчата, тут такое дело... Мальчишки упросили костёр сегодня вечером разрешить. Говорят, устали, хотят отдохнуть, песни попеть. Просят вас позвать. Пойдёте? Я посмотрела на Сашу. Та пожала плечами: — А почему нет? — Ну, пойдём, — согласилась я. Юлька обрадовалась. — Только оденьтесь потеплее, — предупредил дядь Паша. — Вечером мороз крепчает. Мы накинули всё, что было, и пошли к костру. Он горел уже ярко, пламя взметалось в темноту, искры летели к звёздам. Вокруг сидели мальчишки — кто на брёвнах, кто прямо на снегу, подстелив телогрейки. — О, девчонки пришли! — заорал Тяпа. — Давайте сюда, к огню, места много! Мы пристроились с краю. Я села на бревно, Юлька прижалась ко мне, замёрзла. И тут рядом со мной плюхнулся Кот. Просто сел, как будто так и надо. Я покосилась на него — он смотрел в огонь. Саша замерла, увидев это. Села напротив, через костёр, и смотрела на нас волком. Юлька шепнула: — Сонь, Саша злится. — Я вижу, — тихо ответила я. — Ничего не поделаешь. Маэстро — так звали одного из мальчишек, у него была гитара — заиграл. Песня была незнакомая, про разлуку, про дальнюю дорогу. Мальчишки подпевали кто в лес, кто по дрова, но получалось душевно. Пламя освещало лица, делало их мягче, добрее. Кот молчал долго, потом повернулся ко мне: — Замёрзла? — Нормально, — ответила я. Он снял свою телогрейку и накинул мне на плечи поверх моей. Я дёрнулась: — Ты чего? Сам замёрзнешь. — Я привычный, — усмехнулся он. — Сиди. Телогрейка была тёплая, пахла дымом и ещё чем-то своим, кошачьим. Юлька пригрелась у меня на коленях, положила голову и задремала. — Твоя сестра? — спросил Кот, кивая на Юльку. — Нет. Просто... вместе мы. Из одного эшелона. — Понял, — кивнул он. Помолчал. — Ты в санчасти хорошо справилась. Ловко иголкой работаешь. — Жизнь заставила, — ответила я стандартной фразой. — Расскажешь? — спросил он без нажима, просто интересуясь. — Не сейчас, — я покачала головой. — Тяжёлое это всё. — Понимаю, — сказал он и снова уставился в огонь. Мы сидели молча, слушали песни. Маэстро играл одну за другой. Кто-то травил байки, кто-то просто грел руки. Я чувствовала тепло от костра и от телогрейки, и почему-то было спокойно. Хорошо. Впервые за долгое время. Кот больше не лез с разговорами. Иногда смотрел на меня, но молча. И это молчание не давило, а наоборот — уютное было. Саша через костёр смотрела на нас. Я видела её взгляд — полный зависти и боли. Юлька спала, ничего не замечала. Когда костёр начал догорать, дядь Паша сказал: — Всё, орлы, по койкам. Завтра рано вставать. Все зашевелились, потянулись к казарме. Я сняла телогрейку, протянула Коту: — Спасибо. — Носи, — сказал он. — Я ещё заберу. Завтра на тренировку. — Ладно, — я улыбнулась чуть-чуть. — Спокойной ночи. — И тебе, Соня. Мы с Юлькой пошли к своему домику. Юлька сонная, еле ноги переставляла. Саша шла сзади, молчала. В домике мы разделись, забрались под одеяло. Юлька сразу уснула. А Саша лежала и сверлила меня взглядом в темноте. — Ну что? — спросила я устало. — Что? — передразнила она. — Ты как с ним сидела, как голубки? Телогрейку свою дал, заботливый! А я смотрю и думаю — ну почему ты, а не я? Я же первая его увидела! Я! — Саш, я ничего не делала. Он сам сел. Он сам телогрейку дал. Я молчала всю дорогу. — Ага, молчала! Красиво молчала, глазками стреляла! Я села на кровати, посмотрела на неё в упор: — Слушай. Я тебе уже говорила — он мне не нужен. Хочешь — иди и завоёвывай. Я мешать не буду. Но если он на меня смотрит, я не виновата. Поняла? Саша засопела, отвернулась к стене. — Всё с тобой понятно, — буркнула она. — Спокойной ночи. — Спокойной, — ответила я и легла. Но долго не могла уснуть. Смотрела в потолок и думала о Коте. О его тёмных глазах, о том, как он сказал «я своего добьюсь». И о Саше, которая сходит с ума от ревности. Что же будет дальше? Война только начинается. А у нас уже такие страсти. За окном выл ветер. Юлька посапывала. Саша ворочалась. А я думала, что самое сложное ещё впереди.