"Сволочи 2006"

Утро началось обычно. Стук в дверь, снег на лицо, каша на плите. Дядь Паша уже колдовал у печки, когда мы пришли. — Сегодня в санчасть пойдёте, — сказал он, разливая кипяток. — Фельдшер наш... ну, вы поняли. В запой ушёл. Третьи сутки не просыхает. А мальчишки опять на скалы лазили, сейчас придут — поранятся. Вы уж справляйтесь. Мы с Сашей переглянулись. Справимся. Не впервой. — Юлька, — позвал дядь Паша, — ты сегодня с бельём посидишь. Рассортируй чистое, грязное отдельно сложи. Справишься? Юлька кивнула, довольная, что ей доверили самостоятельное дело. После завтрака и мытья посуды мы с Сашей пошли в санчасть. Надели халаты — нашлись в шкафу, белые, чуть выцветшие, но чистые. Саша покрутилась перед маленьким зеркальцем: — Ну как? — Как настоящая медсестра, — усмехнулась я. — Только улыбайся поменьше, а то пациенты обнаглеют. Она фыркнула, но улыбку спрятала. И тут они ввалились. Толпой, человек восемь, шумные, чумазые, кто руку зажимает, кто ногу поджимает. Впереди Принц с расцарапанной щекой, за ним Бабай — здоровый детина с разбитым пальцем. Лаврик с Зайцем, оба в ссадинах, Студер хромает, и ещё двое незнакомых. — Стоп! — рявкнула я так, что они замерли на пороге. — По двое! Куча тут не нужна! У меня стерильно всё! — Ого, — присвистнул Принц, — какие мы строгие! — Заткнулись и слушаем, — отрезала я. — Саша, готовь перевязочный. Принц, Бабай — заходите. Остальные — ждать на улице. Замёрзнете — двигайтесь, но внутрь не лезть. Они вышли, ворча, но послушно. Студер бросил на меня злой взгляд, но промолчал. Видно, прошлый урок запомнил. Принц с Бабаем обработались быстро. Щека — царапина, палец — ушиб, не сломан. Я отпустила их, велела зайти следующим. Лаврик с Зайцем — порезы на руках, мелочь. Саша сама обработала, я смотрела, кивала — молодец, научилась. Потом зашёл Студер. Он хромал, нога была расцарапана, но не сильно. Я велела ему сесть, взяла перекись. Только прикоснулась — он дёрнулся и заорал: — Больно! Ты специально, сучка? — Сиди смирно, — сказала я спокойно. — Не дёргайся. — Да я тебя... — он замахнулся, но я перехватила его руку. Не силой — взглядом. — Студер, ты меня знаешь уже, — сказала я тихо, глядя ему в глаза. — Я ведь не просто так раны обрабатываю. Я, знаешь, от бабки в притоне научилась не только шить. Она ведьма была настоящая. Проклятья насылать умела. Хочешь, проверю на тебе? Он побледнел. Глаза забегали. — Врёшь, — сказал неуверенно. — Проверишь? — я поднесла ватку с перекисью к его ране. — Сидеть смирно будешь? Он кивнул. Больше не дёргался. Я обработала ногу быстро, но специально нажала пару раз посильнее. Он шипел, но терпел. — Всё, иди, — сказала я. — И чтоб больше сюда с таким настроем не приходил. Следующий раз прокляну по-настоящему. Он вышел, злой, но притихший. Саша смотрела на меня круглыми глазами: — Ты правда умеешь проклинать? — Дура, — фыркнула я. — Я умею людей на место ставить. Это главное проклятье. Она засмеялась. Последними зашли Кот и Тяпа. Увидели нас в халатах — и встали как вкопанные. Тяпа присвистнул: — Ого! Девчонки, вы чего? Прямо как настоящие медсёстры! — А то, — ответила Саша, кокетливо поправляя халат. — Лечить вас будем. Больно будет — терпите. Кот смотрел на меня. Взгляд тёплый, с улыбкой. — Тебе идёт, — сказал он просто. — Белый цвет. Я почувствовала, как щёки теплеют. Отвернулась, делая вид, что ищу бинт. — Садись, герой. Что у тебя? У Кота была содрана кожа на локте — глубоко, с кровью. Придётся обрабатывать долго. Он сел, я начала промывать. Тяпа устроился рядом с Сашей, она возилась с его царапиной на ладони. — А ты ничего в этом халатике, — шепнул Кот, чтоб никто не слышал. — Молчи, — ответила я, но без злости. — А то перекисью плесну. — Плещи, — усмехнулся он. — Я всё стерплю. Ради тебя. Я закусила губу, чтоб не улыбнуться. Дурак. Но приятно. — Ты на прыжки завтра идёшь? — спросила я, обрабатывая рану. — Ага, — кивнул он. — Все идём. Первый раз с парашютом. Страшновато, конечно, но ничего. — Не разбейся там, — сказала я тихо. Он посмотрел на меня серьёзно: — Постараюсь. Ты же меня ещё лечить будешь. Я закончила, замотала локоть бинтом. Кот встал, задержал мою руку в своей: — Спасибо, Сонь. — Пожалуйста, — ответила я, и наши взгляды встретились. Что-то дрогнуло внутри. Тёплое, тревожное, приятное. Я отпустила его руку первой. — Идите уже, — сказала я. — Устали мы. Тяпа с Сашей вышли, перешучиваясь. Кот задержался в дверях: — Вечером увидимся? — Увидимся. Он улыбнулся и вышел. Я стояла и смотрела на закрытую дверь. В голове крутилось: «Тебе идёт белый цвет», «Ради тебя», «Не разбейся». Глупости. Не до этого. Но сердце стучало быстрее, и это было... странно. — Сонь, — позвала Саша. — Ты чего застыла? Идём, бельё надо Юльке помочь. — Идём, — очнулась я. К вечеру мы вымотались, но не настолько, чтоб пропустить костёр. Он горел ярко, мальчишки были возбуждены — завтра прыжки. Первый раз в жизни. — Страшно, пацаны? — спросил Тяпа, подкидывая ветку в огонь. — А то не страшно, — ответил Принц. — Высота будь здоров. Но Вишневецкий сказал — справимся. — А если парашют не раскроется? — спросил кто-то тихо. — Не каркай, — оборвал Маэстро. — Раскроется. Всё будет нормально. Я сидела на своём обычном месте, Юлька пригрелась рядом. Кот подошёл, сел с другой стороны, плечом к плечу. — Не спи, замёрзнешь, — сказал он, накидывая на меня свою телогрейку. — Сам не замёрзни. — Я привычный. Мы сидели молча, слушали разговоры. Пацаны обсуждали завтрашний день, кто-то хвастался, кто-то боялся, но виду не подавал. — А вы за нас переживаете? — спросил Тяпа, обращаясь к Саше. — Конечно, — ответила та. — Вдруг разобьётесь? Кто нас тогда смешить будет? — А лечить кто будет? — подхватил Кот. — У нас такие медсёстры — в белых халатах, строгие. Если что, мигом на ноги поставят. Я ткнула его локтем в бок: — Не каркай. Всё будет хорошо. — Это ты мне или себе? — усмехнулся он. — Всем. Он засмеялся, и смех у него был тёплый, как огонь. Саша сидела с Тяпой, они о чём-то шептались и хихикали. Юлька и Калуга играли в свои детские игры — рисовали палочками на снегу. Маэстро перебирал струны, наигрывал что-то грустное, но красивое. — Сыграй что-нибудь весёлое, — попросил кто-то. — А то завтра прыгать, а тут тоска. Маэстро заиграл плясовую. Пацаны оживились, кто-то даже встал и начал пританцовывать, смешно, неуклюже. Мы засмеялись. Я смотрела на них — чумазых, ободранных, но живых. И думала: завтра они будут прыгать с неба. Кто-то, может, не вернётся. Как Матаня. Как Череп. Кот взял мою руку, сжал. Я не отдёрнула. — О чём думаешь? — спросил он тихо. — О завтрашнем дне. — Не бойся. Всё будет хорошо. — Ты уже говорил. — Повторю ещё раз, — он посмотрел на меня. В темноте глаза блестели. — Всё будет хорошо. Я вернусь. — Откуда знаешь? — Знаю. Мне есть ради кого возвращаться. Сердце стукнуло и замерло. Я отвела взгляд, смотрю в огонь. Щёки горели, и это был не только жар костра. Юлька подбежала, прижалась ко мне: — Сонь, Калуга сказал, что завтра покажет мне, как из дерева человечков вырезать! Правда, здорово? — Здорово, — я погладила её по голове. — Иди, играй. Она убежала. Кот усмехнулся: — Хорошая у тебя сестрёнка. — Не сестрёнка. Просто... наша. — Понимаю. Мы сидели ещё долго. Костёр догорал, искры улетали в небо, пацаны становились тише. Потом дядь Паша крикнул: «Отбой!» — и все потянулись к казарме. Кот проводил нас до домика. У двери остановился, взял мою руку. — Сонь. — М? — Я серьёзно. Вернусь. Ты только жди. Я посмотрела на него. Тёмные глаза, светлые волосы, серьёзное лицо. И вдруг поняла — да. Я буду ждать. Потому что... — Буду, — сказала тихо. Он улыбнулся, отпустил руку и ушёл. Я зашла в домик. Саша с Юлькой уже раздевались. Юлька сонная, Саша — с хитрой улыбкой. — Что это он там с тобой шептался? — Ничего, — буркнула я. — Спать давай. Но сама долго не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок, думала. О завтрашнем дне. О Коте. О том, что внутри поселилось что-то тёплое и тревожное. То ли симпатия. То ли что-то большее. Раньше я не позволяла себе такого. В притоне — выжить, в приюте — не сломаться, здесь — работать. А сейчас... Завтра он будет прыгать с неба. А я буду ждать. И это ожидание почему-то не пугало. Только согревало. Как его телогрейка. Как его рука в моей. Я закрыла глаза. — Возвращайся, — шепнула в темноту. И провалилась в сон.