"Сволочи 2006"

Утро началось необычно — тишиной. Обычно в это время уже слышались крики Вишневецкого, топот мальчишек, бегущих на зарядку. А сегодня — никого. Дядь Паша сказал за завтраком: — Выходной у всех. Подполковник в штаб уехал. Кота с собой забрал. Я замерла с ложкой в руке. Кота забрал? Куда? Зачем? Саша толкнула меня в бок: — Чего застыла? — Ничего, — ответила я, но внутри стало тревожно. Завтрак прошёл вяло. Все сидели в большом кругу на улице, грелись на солнышке, болтали. Кто-то предположил: — Может, награду нам привезут? За прыжки? — Дурак, — оборвал Тяпа. — Какая награда? Нам бы живыми остаться — вот и награда. — Может, отличились чем? — не унимался тот. — Хвалить будут? — Ага, — хмыкнул Принц. — Будет нас Вишневецкий хвалить. Дождёшься. Все засмеялись, но смех был нервный. Я молчала. Внутри росло нехорошее предчувствие. Такое же, как перед смертью Матани. Как перед тем днём, когда Маэстро не вернулся. Я поймала взгляд Саши. Она поняла. — Пойдём в санчасть, — сказала я. — Приберёмся, пока тихо. Мы ушли. В санчасти было чисто, но я начала перебирать инструменты, протирать, раскладывать заново. Руки работали, а мысли крутились вокруг одного: Кот. — Сонь, — Саша подошла ближе. — Ты чего такая? — Не знаю, — ответила я честно. — Чувствую что-то. Не к добру эта поездка. — Опять ведьма? — усмехнулась она, но без смеха. — Нагадай хорошее. Я покачала головой: — Не могу. Не чувствую хорошего. Тревожно мне. Саша вздохнула: — Значит, не зря тебя Студер ведьмой называл. Только ты добрая. Добрая ведьма. — Я не ведьма, — отрезала я. — Просто... чую иногда. Мы закончили уборку и вернулись в домик. Сидели, ждали. Юлька возилась с Калугой на улице, Саша штопала чью-то рубашку, я смотрела в окно. Они вернулись только под вечер. Я увидела грузовик издалека, выбежала. Кот спрыгнул первым, но не подошёл, как обычно. Только глянул мельком и пошёл в казарму. Лицо хмурое, злое. Тяпа подбежал к Саше, что-то зашептал. Та побледнела. — Сонь, — сказала она тихо. — Тяпа говорит, Кот сам не свой. Не лезь пока. — Он мне сказал: после отбоя поговорим, — ответила я. — Значит, подожду. Вечер тянулся бесконечно. Мы сидели на ужине, но еда не лезла. Кот сидел в углу, молчал, ни на кого не смотрел. Даже на меня. После отбоя я не ложилась. Сидела на кровати, ждала. Саша с Юлькой уже уснули, устав от тревог. А я смотрела на дверь. Стук раздался, когда уже луна поднялась высоко. Я выскользнула в коридорчик. Кот стоял на пороге, один. — Пойдём, — сказал тихо. — Без Саши. Мы пошли к кострищу. Сели на бревно. Луна светила холодно, ветер шевелил ветки. Кот молчал долго, смотрел в одну точку. Потом заговорил: — Задание дали. Неделя на подготовку — и отправят. У меня внутри всё оборвалось. — Какое задание? — Настоящее. Не тренировка. — Он сжал кулаки. — Вишневецкий сказал: многие могут не вернуться. Это не учения, Сонь. Это война. Я молчала. Слёзы сами потекли по щекам. Я даже не заметила, когда начала плакать. — Не плачь, — Кот повернулся ко мне, взял за плечи. — Ты же мне жизнь нагадала. Помнишь? Долгую и счастливую. Значит, вернусь. Я всхлипнула, прижалась к нему. Он обнял крепко, уткнулся носом в мои волосы. — Глупая, — шепнул. — Я обещал вернуться. И вернусь. — А если нет? — прошептала я в ответ. — Значит, ты плохо нагадала. — Он попытался пошутить, но голос дрогнул. Я подняла голову, посмотрела на него. Лунный свет падал на его лицо, делал его бледным, почти нереальным. — Кот... — начала я и осеклась. — Что? — Я... — слова застревали в горле. Но надо было сказать. Вдруг больше не будет возможности. Я набрала воздуха и выпалила: — Я люблю тебя. Он замер. Смотрел на меня, не веря. — Повтори, — попросил тихо. — Я люблю тебя, — сказала я громче, и слёзы снова потекли. — Люблю. И если ты не вернёшься, я... Он не дал договорить. Наклонился и поцеловал. Чмокнул прямо в губы — быстро, но тепло. Потом отстранился, улыбнулся — впервые за весь вечер. — Теперь точно вернусь, — сказал он. — Чтоб ещё много раз слышать, как ты это говоришь. Я засмеялась сквозь слёзы и снова прижалась к нему. Мы сидели так долго, молча. Луна поднималась всё выше, ветер стих. Было холодно, но мне было тепло — рядом с ним. — Кот, — прошептала я. — М? — Ты правда вернись. — Вернусь. Обещаю. Он поцеловал меня ещё раз — в висок, в щёку, в уголок губ. Легко, невесомо. — Иди спать, — сказал. — Завтра новый день. Неделя ещё есть. Я кивнула. Мы встали, пошли к домикам. У двери он остановился, ещё раз поцеловал — теперь уже по-настоящему, долго, не отпуская. — До завтра, — шепнул. — До завтра. Я зашла в домик. Саша и Юлька спали. Я разделась, легла, укрылась одеялом. Слёзы всё ещё текли, но я их не вытирала. Я думала о нём. О его обещании вернуться. О моих словах, которые теперь жили в нём. — Только вернись, — прошептала в темноту. — Пожалуйста. За окном шумели сосны. Где-то далеко ухнула сова. А я лежала и молилась всем богам, которых не знала, чтоб моё нагаданное сбылось. Чтоб он вернулся. Чтоб мы были вместе. Чтоб война кончилась. Но внутри всё равно было страшно. Потому что я знала: война не щадит никого. Даже тех, кому нагадали долгую жизнь. Даже тех, кого любят. Я закрыла глаза и провалилась в сон — тяжёлый, тревожный, полный ожидания.