"Сволочи 2006"

Утро было обычным. Настолько обычным, что если бы я не знала того, что узнала вчера ночью, то ни за что бы не догадалась, что происходит что-то страшное. Каша, чай, хлеб. Мальчишки шумят, гремят ложками, перебрасываются шутками. Кот сидит на своём месте, ест, иногда поглядывает на меня. Взгляд тёплый, спокойный. Никто бы не подумал, что он знает: через неделю его могут отправить на смерть. Я тоже старалась быть как обычно. Улыбалась, когда надо, подавала миски, подшучивала над Тяпой, который вечно просил добавки. Саша ничего не замечала — она была занята своими мыслями о Тяпе. Юлька болтала с Калугой за соседним столом. Всё как всегда. Только внутри у меня всё дрожало. После завтрака мы с Сашей пошли в санчасть. Нужно было пересчитать лекарства, составить список того, что закончилось, чтоб потом передать Вишневецкому. Он обещал пополнить запасы. — Сонь, ты чего сегодня молчаливая? — спросила Саша, перебирая пузырьки. — Устала, — ответила я. — Не выспалась. Она посмотрела на меня с подозрением, но спрашивать не стала. Мы закончили с лекарствами, составили список, и тут зашёл дядь Паша. — Девчата, выручайте, — сказал он. — Юлька там вещи разбирает, что целое, что зашить надо. Одной ей не справиться, помогите. Мы пошли. Юлька сидела посреди горы телогреек, гимнастёрок и портянок, серьёзная, как маленький командир. Увидела нас — заулыбалась: — Соня! Саша! Смотрите сколько всего! Дядь Паша сказал, что надо рассортировать: что чинить, а что уже на тряпки. — Молодец, — похвалила я. — Давай вместе. Мы уселись рядом. Саша взяла иголку, я — другую. Юлька подавала нам вещи, приговаривая: — А вот это порвано, а вот тут пуговицы нет, а это совсем плохое, на тряпки... Работа спорилась. Я зашивала, думала о своём, но старалась не киснуть. Всё равно ничего не изменишь. — О! А вот и наши феи-рукодельницы! Я подняла голову. К нам подходили Кот и Тяпа. Оба улыбались, но я видела — Кот тоже напряжён. Только виду не показывает. — Чего вам? — спросила Саша, но улыбнулась. — А мы вот, — Тяпа развёл руками, — передышку дали. Сказали, после обеда тренировка, а пока гуляйте. Мы и пришли. — Гулять так гулять, — подхватил Кот. — Чего вы тут сидите, зашиваете? Вон снег какой, солнце. Юлька оживилась: — Сонь, можно мы с Калугой в снежки поиграем? Он обещал! Я посмотрела на неё — глаза горят. Ребёнок же ещё. Нельзя её в четырёх стенах держать. — Идите, — кивнула я. — А чего вы сидите? — Тяпа подошёл к Саше, выхватил у неё иголку. — Хватит шить! Все пойдём! Обещали же в снежки поиграть! — Точно! — заорал Кот. — Выходим, пацаны! Девчонок берём в плен! Я не успела возразить. Саша уже смеялась, Тяпа тащил её за руку. Кот протянул мне руку: — Идём. — У меня работа, — начала я. — Работа подождёт. Идём. Я сдалась. Мы высыпали на улицу. Солнце слепило, снег искрился. Мальчишки уже носились по поляне, кидались снежками. Калуга и Юлька прятались за сугробом и визжали. — Давай! — крикнул Кот и запустил в меня снежком. Я увернулась, зачерпнула снег, кинула обратно. Попала. — Ах так! — заорал он и побежал на меня. Я рванула в сторону, но он догнал, повалил в сугроб. Мы барахтались в снегу, хохотали как ненормальные. Рядом Тяпа и Саша тоже катались, обсыпанные снегом. Юлька с Калугой строили крепость. Кот навис надо мной, улыбался. Глаза блестели. — Сдаёшься? — Ни за что! — Ну держись! Он засунул снег за шиворот. Я завизжала и стукнула его кулаком. Он засмеялся и откатился. Мы лежали в снегу, смотрели в небо. Синее-синее, высокое. Редкое для зимы. — Хорошо, — сказал Кот тихо. — Ага. — Запомни этот день, Сонь. Я повернула голову, посмотрела на него. — Запомню. Он взял мою руку, сжал. — Вставайте, замёрзнете! — крикнул Тяпа, подбегая. — Крепость строить будем! Калуга с Юлькой уже план начертили! Мы встали, отряхнулись. И пошли строить крепость. Как дети. Как будто завтра не будет войны. Как будто мы все останемся живы. Они стояли у окна штаба и смотрели на нас. Вишневецкий и дядь Паша. — Играют, — сказал Вишневецкий. Курил, щурился на солнце. — Дети. — Дети и есть, — вздохнул дядь Паша. — Хотя скоро... сами знаете. — Знаю. — Девочек жалко, — сказал дядь Паша тихо. — Если никто не вернётся — они вообще замкнутся. С ума сойдут. Вишневецкий помолчал, затянулся. — Поди, кто-нибудь да выживет, — сказал. — Надеюсь на это. Девочки у нас молодцы. Слышал, как они пацанов наших поддерживают? В трудные времена. — Да, — кивнул дядь Паша. — Девочки у нас золото. Надо им вот так играть давать. Как детям и полагается. Чтоб не раскисали. — Не положено, конечно, по уставу, — усмехнулся Вишневецкий. — Но будем давать. Пусть играют. Пока можно. Они ещё постояли, глядя, как мы носились по снегу, кричали, смеялись, падали в сугробы. Потом Вишневецкий бросил окурок, растоптал: — Ладно, пойду. Дел много. А мы всё играли. Пока не пришло время обеда. После обеда мальчишек увели на тренировку. Мы с Сашей и Юлькой пошли в домик — отдохнуть, погреться. Юлька сразу уснула, утомлённая игрой. Саша вязала что-то, я просто лежала и смотрела в потолок. — Сонь, — позвала Саша тихо. — А ты чего сегодня такая? Я же вижу, не просто устала. — Всё нормально, — ответила я. — Врёшь. Я повернулась к ней: — Саш, правда, не спрашивай. Потом скажу. Когда можно будет. Она посмотрела на меня долго, потом кивнула: — Ладно. Верю. Вечером зажгли костёр. Сегодня все были какие-то особенно весёлые. Игра в снежки разрядила обстановку, сняла напряжение, которое копилось последние дни. Пацаны шутили, смеялись, травили байки. Тяпа рассказывал, как они с Котом в детстве воровали яблоки у соседа. Кот отнекивался, говорил, что Тяпа всё врёт. Но сам улыбался. Я сидела на своём бревне, Юлька с Калугой рядом возились. Кот подошёл, сел, обнял за плечи. При всех. Раньше он так не делал. Но сегодня, видно, тоже хотел запомнить этот день. — Хорошо сегодня, — сказал он. — Ага. — Жаль, что так нельзя всегда. Я промолчала. Потому что знала — нельзя. И скоро этот праздник кончится. Маэстро не было, но пацаны сами пели. Кто-то даже сплясал под гармошку, которую где-то раздобыли. Смеялись все до слёз. Даже я смеялась, хоть на душе кошки скребли. Кот наклонился к уху, шепнул: — Ты молодец. Держишься. — А ты? — И я держусь. Ради тебя. Я прижалась к нему сильнее. Он поцеловал меня в висок. Никто не заметил. Или заметили, но сделали вид, что нет. Всё равно скоро всё изменится. Мы сидели у костра долго. Пока дрова не догорели, пока звёзды не высыпали на небо. Потом дядь Паша крикнул «отбой», и все разошлись. Кот проводил нас до домика. У двери поцеловал — долго, крепко, не отпуская. — Завтра увидимся, — сказал. — Увидимся. Он ушёл. Я зашла внутрь. Саша и Юлька уже раздевались, ложились. Я легла, укрылась одеялом, смотрела в окно. Думала о сегодняшнем дне. О том, как мы играли в снежки, как смеялись, как Кот смотрел на меня. О том, что скоро его не будет. Или не скоро, а через неделю. Но будет ли он потом? И вдруг поняла: я чувствую. Я чувствую, что всё будет хорошо. Не знаю откуда. Может, это та самая чуйка, что выработалась в притоне, когда надо было угадать, пьян мужик или притворяется. Может, правда во мне есть что-то такое... ведьминское. А может, просто очень хочется верить. Я закрыла глаза. — Только вернись, — прошептала в темноту. — Пожалуйста. Завтра будет новый день. Неделя ещё есть. Я буду верить.