"Сволочи 2006"

Утро началось с крика. Я подскочила на кровати, ещё не понимая, где я и что случилось. Рядом завозилась Саша, Юлька испуганно захныкала. В дверь колотили. — Соня! — голос дяди Паши был необычным — сорванным, чужим. — Вставай! Беда! Я накинула телогрейку, выскочила. На улице было темно, только край неба начинал сереть. Дядь Паша стоял бледный, трясущимися руками теребил шапку. — Там... у мальчишек... Калуга... — он не мог выговорить. — Что Калуга? — я уже бежала к казарме. — Вены вскрыл, — выдохнул он мне в спину. Я замерла на секунду, сердце пропустило удар. А потом рванула дальше. В казарме было шумно. Мальчишки толпились у дальних нар, кто-то кричал, кто-то матерился, кто-то всхлипывал. Кот стоял в стороне, белый как мел, и смотрел на меня. — Не надо было звать, — сказал он глухо. — Не надо ей на это смотреть. — Заткнись, — оборвал его Тяпа. — Может, ещё можно спасти? Пусть посмотрит! Я растолкала толпу и застыла. Калуга лежал на нарах. Светлый, весёлый мальчик, который ещё недавно играл в снежки с Юлькой и строил крепости. Лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок. Руки свисали, из порезов на запястьях натекла кровь — много, целая лужа на полу. Я подошла. Потрогала шею — пульса нет. Приложила ухо к груди — тишина. Подняла веко — глаз не реагировал. — Мёртв, — сказала я тихо. — Давно уже. Кто-то закричал — дико, страшно. Кто-то выругался и ударил кулаком в стену. Я стояла и смотрела на Калугу. На его детское лицо, которое вдруг стало старым и спокойным. — Записка, — сказал Принц и протянул клочок бумаги. Там было написано корявыми печатными буквами: «да пашли вы». Всё. Я взяла записку, прочитала, и слёзы потекли по щекам. Не вытирала. Пусть. — Он не справился, — сказала я, поворачиваясь к мальчишкам. — Психика не выдержала. Он был младше всех. Самый маленький. А война... она всех ломает. Кого-то позже, кого-то раньше. Кот подошёл, встал рядом. Молчал, только сжал мою руку. — Мы не имеем права его судить, — продолжала я. — Он решил уйти сам. По-своему. Мы должны его отпустить. И пожелать ему доброго места там, на небесах. Где нет войны. Мальчишки молчали. Кто-то кивнул. Тяпа уткнулся лицом в плечо Саши, которая уже прибежала и стояла бледная. Саша гладила его по голове и сама плакала. — Что скажем Вишневецкому? — спросил кто-то. — Правду, — ответила я. — Нечего скрывать. Вишневецкий пришёл через полчаса. Посмотрел, выматерился, вызвал кого-то. Тело Калуги унесли. Мальчишкам велели собираться — завтрак, потом отправка. Война не ждёт. За завтраком никто не ел. Сидели, смотрели в тарелки. Юлька не понимала, где Калуга, вертелась, спрашивала у всех. Ей никто не отвечал. После завтрака — последние минуты. Кот подошёл ко мне, взял за руки. — Сонь... — начал он. — Молчи, — сказала я. — Просто обними. Он обнял. Крепко, до хруста. Я уткнулась ему в грудь и плакала — по Калуге, по нему, по всем нам. — Ты вернёшься, — прошептала я. — Ты должен. — Вернусь, — ответил он. — Теперь у меня есть ради кого. Рядом Тяпа и Саша целовались, не обращая ни на кого внимания. Тоже плакали. А Юлька подошла ко мне, дёрнула за рукав: — Сонь, а где Калуга? Мы хотели с ним попрощаться. Я посмотрела на неё. Маленькая, доверчивая, с ясными глазами. Как ей сказать правду? Я присела, взяла её за плечи: — Юль, Калуга ушёл. Далеко-далеко. — Куда? — не поняла она. — Туда, где нет войны. Где всегда солнце и тепло, и никто не стреляет. Ему там будет хорошо. Юлька смотрела на меня, и вдруг её лицо сморщилось. Она поняла. Не могла не понять. — Он... умер? — прошептала она. Я кивнула. Она закричала. Громко, навзрыд, забилась у меня в руках. Я прижимала её, гладила по голове, а сама смотрела, как грузовик заводится, как мальчишки забираются в кузов. Кот махнул рукой, Тяпа что-то крикнул Саше, но ветер унёс слова. Машина уехала. Мы остались. Втроём. Юлька плакала, Саша вытирала слёзы, я стояла и смотрела на пустую дорогу. Подошёл дядь Паша: — Девчата, идите в домик. Отдыхайте пока. Сегодня работы не будет. Завтра... завтра всё начнётся снова. Мы пошли. В домике было тихо и пусто. Юлька забилась в угол и молчала, глядя в одну точку. Саша села на кровать, обхватила голову руками. Я достала сигарету, закурила — впервые при них. Сейчас было всё равно. — Что с ними будет? — спросила Саша тихо. — Не знаю. — Они вернутся? — Должны. — А Калуга... почему он? Он же маленький... — Не выдержал, — ответила я. — Слабее оказался. Не в теле — в голове. Война не всех ломает сразу. Кого-то постепенно. А он не смог. — Мы могли бы... — начала Саша. — Нет, — отрезала я. — Не могли. Мы не знали. Никто не знал. Юлька вдруг заговорила — тихо, глухо: — Я вчера на него обиделась. Что он со мной не играет. А он... он прощался. Я подошла, села рядом, обняла: — Ты не виновата, Юль. Никто не виноват. — А кто виноват? — спросила она, поднимая на меня заплаканные глаза. — Война, — ответила я. — Только война. Мы сидели долго. Потом я затушила сигарету, легла на кровать. Саша и Юлька прижались ко мне с двух сторон. Так и лежали, глядя в потолок, слушая, как ветер шумит за окном. — Сонь, — прошептала Саша. — А что, если они не вернутся? Все? — Вернутся, — сказала я твёрдо. — Я нагадала. Помнишь? — Помню. — Значит, вернутся. Я сама не верила в эти слова. Но надо было верить. Иначе как жить дальше? За окном светало. Новый день начинался без Калуги, без мальчишек, без надежды. Но мы всё равно ждали. Потому что больше ничего не оставалось. Юлька всхлипнула и затихла. Саша тяжело вздохнула. Я закрыла глаза и попыталась представить, что они вернутся. Все. Кот, Тяпа, Принц, все. Но перед глазами стоял Калуга. Светлый, весёлый, с ясными глазами. Который не выдержал. — Прощай, малыш, — прошептала я. — Там, где ты теперь, правда лучше. Без войны. И слёзы снова потекли.