"Сволочи 2006"

Дядь Паша разбудил нас затемно. Ещё не рассвело, за окном было черным-черно, только звёзды холодно мерцали. — Девчата, вставайте, — голос у него был необычный — тихий, но напряжённый. — Беда. Поднимайтесь быстро. Я села на кровати, спросонья ничего не понимая. Саша завозилась рядом, Юлька захныкала. — Что случилось, дядь Паша? — спросила я, растирая лицо. Он оглянулся на дверь, понизил голос: — После задания... детей решили не оставлять в живых. Никого. Ни тех, кто учил, ни тех, кто рядом был. У меня внутри всё оборвалось. — Как? — прошептала Саша. — Так, — дядь Паша махнул рукой. — Не положено свидетелей. Вы, девчата, не регистрировались здесь. В бумагах вас нет. Ты, Соня, была назначена просто так, по устному распоряжению. Тебя наслышаны, но документально не оформляли. Это ваш шанс. Он подошёл ближе, положил руки нам на плечи: — Бежать надо. Сегодня. Под ночь. В три часа у всех патрулей смена. Они там два часа болтают, курят, в карты режутся. В это время можно выйти незаметно. — Куда бежать? — спросила я. Голос дрожал, но я старалась держаться. — Есть у меня знакомая в ближайшей деревне, — сказал дядь Паша. — Бабка добрая, надёжная. Сашу с Юлькой там оставите. Она позаботится. А ты, Соня... Он посмотрел на меня долгим взглядом. — Ты дальше беги. Одна. Чтоб тебя не нашли. Ни слуху ни духу. Поняла? Я кивнула. В горле стоял ком. — Вот, — он сунул мне в руки узелок. — Вишневецкий передал. Денег немного. На первое время хватит. И от меня тут хлеб, масло, вода. В дорогу. Он обнял меня — крепко, по-отечески. Потом Сашу, потом Юльку. Юлька расплакалась, уткнулась ему в телогрейку. — Тихо, дочка, тихо, — сказал он, гладя её по голове. — Всё будет хорошо. Выживете. А мы тут... разберёмся. — А Вишневецкий? — спросила Саша. — Попрощайтесь, — вздохнул дядь Паша. — Он вас ждёт. Недолго. Мы оделись, собрали самое нужное. Вещей было немного — всё с собой унесём. Дядь Паша сказал, что остальное сожгут. Будто нас и не было здесь никогда. Подполковник ждал у штаба. Хмурый, усталый, с сигаретой в зубах. Увидел нас — кивнул. — Девчата, — сказал он. — Времени мало, так что коротко. Вы ни в чём не виноваты, ничего не знали, ничего не делали. Просто оказались не в то время не в том месте. Теперь уходите. Живите. Постарайтесь забыть. — Как забыть? — вырвалось у меня. Он усмехнулся горько: — А никак. Но жить надо. Ради тех, кто не вернётся. Ради себя. Он обнял каждого — быстро, по-мужски. Мне сунул в руку ещё какую-то бумажку: — Адрес. Если совсем худо будет — найдёшь человека. Скажешь, от меня. Поможет. — Спасибо, — прошептала я. — Иди, — сказал он. — И не оглядывайся. --- Весь день мы просидели в домике, прислушиваясь к каждому звуку. Юлька прижималась ко мне, Саша молча смотрела в стену. Есть не хотелось. Говорить — тоже. К вечеру собрались. Узелки с едой, деньги, документы — фальшивые, которые Вишневецкий успел сделать. Теперь мы были не Анисимова и не Саша из детдома. Просто три девчонки, которых не существует. В три часа ночи выскользнули. Дядь Паша провёл нас к задней калитке. Пост и правда пустовал — в будке горел свет, слышались голоса, смех. Смена болтала. — Бегом, — шепнул дядь Паша. — И не останавливайтесь, пока деревню не увидите. Он обнял нас всех сразу, прижал к себе: — Дай вам Бог, девчата. Живите. — Дядь Паша... — начала Саша. — Бегом! — прикрикнул он. — Не время! Мы побежали. Лес встретил нас темнотой и тишиной. Только снег скрипел под ногами да ветки цеплялись за одежду. Я тащила Юльку за руку, Саша бежала рядом. Мы не останавливались. Нельзя было останавливаться. Под утро показалась деревня. Несколько изб, занесённых снегом, редкие огоньки. Мы нашли нужный дом — дядь Паша описал. Постучали. Открыла бабушка — маленькая, сморщенная, в платке. Глаза добрые, внимательные. — От Паши? — спросила тихо. Мы кивнули. — Заходите, — посторонилась она. Внутри было тепло, пахло пирогами и травами. Мы зашли. Я огляделась — маленькая изба, чисто, уютно. Безопасно. — Вот этих двоих оставлю, — сказала я, кивая на Сашу и Юльку. — А мне дальше. — Куда же ты? — спросила бабушка. — Надо, — ответила я коротко. Саша схватила меня за руку: — Соня, ты куда? Останься с нами! Юлька повисла на мне, зарыдала: — Не уходи! Соня, не уходи! Куда ты?! Я присела, обняла их обеих. — Девочки, — сказала я тихо. — Мне надо. Я должна найти его. — Кота? — всхлипнула Саша. — Кота, — кивнула я. — Он там. Может, живой. Может, нет. Но я должна знать. Понимаете? — Но как ты найдёшь? — Саша вытирала слёзы. — Ты же не знаешь, куда их увезли! — Знаю, — ответила я. — Кот показывал на карте. Рассказывал. Я запомнила. — Это же опасно! Там война! — Везде война, Саш. А он там. Один. Или... не один. Я должна. Юлька плакала навзрыд, уткнувшись мне в колени. Я гладила её по голове, и у самой слёзы текли. — Ты вернёшься? — спросила она сквозь слёзы. — Не знаю, Юль. — Я была честна. — Но я постараюсь. — А если не вернёшься? — Саша смотрела на меня с болью. — Значит, не судьба. Но вы живите. Ради меня. Ради всех. Я встала, поцеловала их обеих. Бабушка стояла в стороне, молчала. — Присмотрите за ними, — попросила я. — Присмотрю, дочка, — кивнула она. — А ты... береги себя. Я взяла свой узелок, проверила деньги, документы. Вспомнила слова Кота: «Не ищи меня, себя погубишь». Но не искать я не могла. Я вышла в темноту. --- Дорога была долгой. Я шла одна, куда глаза глядят, но на самом деле — туда, куда показывало сердце. Кот рассказывал: сначала на север, потом через лес, потом вдоль реки. Там, в старой штольне, их должны были оставить. На задание или на смерть — он не знал. Я шла на ощупь. По звёздам, по приметам, по тому внутреннему компасу, который вдруг включился. Может, это та самая чуйка, что выработалась в притоне. Может, любовь. А может, просто отчаяние. Я думала всю дорогу. О Коте, о Тяпе, о Принце, о всех мальчишках. О Калуге, который не выдержал. О Маэстро, о Матане, о Студере. О Вишневецком и дяде Паше, которые рисковали собой, спасая нас. О том, что если я найду его — живого, раненого, мёртвого — я узнаю. И тогда смогу жить дальше. Или не смогу. Но хотя бы буду знать. Лес шумел, ветки хлестали по лицу, снег забивался в валенки. Я шла. Останавливалась только перевести дух и съесть кусок хлеба. Где-то далеко ухали снаряды. Война была рядом. Но я шла дальше. Потому что там был он. Мой Кот.