Гиперборея

«Какую власть имеет человек, Который даже нежности не просит. Я не могу поднять усталых век, Когда он моё имя произносит.» Анна Ахматова

Вечерние часы перед столом…

      Прошло несколько дней.       Вечер в департаменте внешних сношений уже полностью вступил в свои права, и за высокими окнами главного корпуса густела тяжёлая мартовская темнота, подсвеченная лишь холодным оранжевым сиянием уличных фонарей и далёкими огнями порта. Дождь, который не прекращался весь день, теперь перешёл в мелкую, почти невесомую морось, что тихо шуршала по стёклам и оставляла на них тонкие серебристые дорожки. Воздух снаружи был тяжёлым, пропитанным запахом мокрого асфальта, соли от океана и лёгкой металлической горечью от работающих внизу заводов. Внутри здания, напротив, царила строгая, почти стерильная тишина коридоров, нарушаемая только приглушённым гулом вентиляционных систем и редкими шагами сотрудников, которые ещё оставались на ночную смену.       Чёрный бронированный «Мерседес» с тонированными стёклами остановился у служебного входа департамента ровно в двадцать один час семнадцать минут. Двигатель затих мягко, почти бесшумно, и из машины одновременно вышли двое мужчин. Первым шагнул Чонгук, высокий, собранный, в безупречном чёрном костюме, который сидел на нём как вторая кожа, подчёркивая ширину плеч и чёткие линии торса. Белая рубашка под пиджаком была застёгнута на все пуговицы, серый галстук завязан идеальным узлом, без единой лишней складки. Волосы его были аккуратно уложены, но несколько прядей всё равно упали на лоб от влажного ветра, придавая лицу чуть более усталый, но всё равно властный вид. Он не спешил, движения его были точными, экономными, как всегда, когда он входил в официальное пространство.       Следом за ним вышел Сокджин, в тёмно-синем костюме, который красиво контрастировал с его ярко-рыжими волосами. Фиолетовый галстук был завязан чуть свободнее, чем обычно, и сегодня в нагрудном кармане отсутствовал привычный малиновый платок, что делало его облик более сдержанным, почти строгим. Он поправил манжеты рубашки, коротко кивнул охраннику у входа и сразу поравнялся с Чонгуком. Оба мужчины шли рядом, плечом к плечу, не обмениваясь лишними словами. Их шаги звучали уверенно по мокрому асфальту, оставляя за собой едва заметные влажные следы.       Они вошли в здание через служебный вход, где их уже ждал помощник в тёмно-сером костюме. Тот молча кивнул и повёл их по длинному коридору с высокими потолками, где свет ламп дневного освещения падал ровно, холодновато, отражаясь в полированном граните пола. Воздух внутри был сухим, с лёгким ароматом кофе из автомата и бумаги из архивных шкафов. Никто не заговаривал. Только приглушённый гул лифта, который поднял их на восьмой этаж, нарушал тишину.       Малый зал переговоров располагался в северном крыле департамента. Дверь в него была тяжёлой, дубовой, с бронзовой табличкой «Зал 3-Б». Помощник открыл её перед ними, пропуская внутрь, и тихо закрыл за спинами мужчин.       Зал был небольшим, но оформленным с той же холодной элегантностью, что и весь департамент. Высокие окна, сейчас зашторенные плотными тёмно-синими портьерами, пропускали лишь узкие полоски ночного света. Потолок с лепниной в виде стилизованных барсов и снежных орнаментов был подсвечен мягкими встроенными светильниками, которые давали тёплый, но приглушённый жёлтый свет. В центре стоял длинный овальный стол из тёмного полированного дерева, вокруг которого расставлены кожаные кресла с высокими спинками. На столе уже стояли графины с водой, стаканы и несколько папок с документами. В воздухе витал лёгкий запах свежезаваренного чая и дорогого парфюма.       Китайская делегация уже ждала. Трое мужчин в строгих тёмных костюмах сидели с одной стороны стола. Главный из них, господин Ли Вэньцзинь, представитель Министерства иностранных дел КНР на этом закрытом рабочем совещании, поднялся при их появлении. Он был среднего роста, с аккуратной седой прядью в волосах и спокойным, но внимательным взглядом. Рядом с ним сидели два советника, оба с папками в руках.       Сокджин первым шагнул к столу, протянул руку для приветствия, улыбка его была вежливой, профессиональной, без лишней теплоты. Чонгук встал чуть позади, руки за спиной, взгляд тяжёлый, но спокойный, он лишь коротко кивнул, не протягивая руки.       Все расселись.       Господин Ли Вэньцзинь заговорил первым, голос его был ровным, вежливым, с едва уловимым акцентом, который делал каждое слово особенно весомым. — Благодарим вас за то, что нашли время для этой встречи в столь непростой для Гипербореи момент, — начал он, слегка наклонив голову. — Мы понимаем, что последние события, связанные с инцидентом на платформе «Север-4», потребовали от вас значительных усилий. Тем не менее мы не могли оставить без внимания заявления, прозвучавшие на недавнем Международном форуме по устойчивому развитию Арктики в Пекине.       Он сделал короткую паузу, поправил манжету рубашки и продолжил, глядя прямо на Сокджина. — На пленарном заседании форума, в присутствии представителей более тридцати стран, один из наших экспертов по экологической безопасности отметил, что текущие стандарты добычи и хранения углеводородов в Гиперборее, несмотря на заявленную систему замкнутого цикла и технологии CCS, вызывают определённые вопросы у международного сообщества. Формулировка была следующей: «В условиях ускоренного таяния арктического льда любые инциденты с выбросами парниковых газов приобретают особую значимость для глобальной климатической стабильности». Мы не обвиняем. Мы лишь констатируем, что подобные инциденты, ставшие известными миру всего два дня назад, создают определённые риски для репутации Гипербореи как надёжного партнёра в Арктике.       Сокджин слушал, не перебивая. Его спина оставалась прямой, пальцы лежали на столе спокойно, но Чонгук, сидевший рядом, заметил, как слегка напряглись мышцы его челюсти. Свет лампы падал на лицо Сокджина, подчёркивая резкие скулы и лёгкую тень усталости под глазами. Он не двигался, только дышал ровно, глубоко, и каждый вдох был почти неслышным.       Господин Ли Вэньцзинь продолжал, голос его оставался ровным, но в нём уже слышалась та самая дипломатическая твёрдость, за которой скрывалось давление. — Мы искренне надеемся, что Гиперборея предпримет все необходимые меры для укрепления доверия. В частности, мы готовы предложить совместную экспертную группу для независимой оценки ваших технологий CCS. Это могло бы стать важным шагом в восстановлении репутации после недавних событий.       Он замолчал, откинувшись на спинку кресла, и посмотрел на Сокджина с вежливой, но ожидающей улыбкой.       Сокджин кивнул, не торопясь с ответом. Он провёл пальцем по краю лежавшей перед ним папки, будто собираясь с мыслями, хотя на самом деле просто давал паузу, чтобы слова китайской стороны повисли в воздухе чуть дольше. Его взгляд был спокойным, но в глазах уже горел тот самый холодный огонь, который Чонгук хорошо знал. — Мы признательны за вашу озабоченность, — произнёс Сокджин наконец, голос его был ровным, вежливым, но с едва заметной стальной нотой. — Действительно, последние дни были непростыми для всей Гипербореи. Однако мы хотели бы напомнить, что инцидент на платформе «Север-4» уже локализован, давление в скважине стабилизировано, а выбросы метана сведены к минимальным значениям. Наши специалисты работают круглосуточно, и мы готовы предоставить все необходимые данные международным наблюдателям в рамках существующих договоров.       Он сделал короткую паузу, глядя прямо на господина Ли Вэньцзиня. — Что же касается заявлений на Пекинском форуме… — Сокджин слегка наклонил голову, — то мы, разумеется, внимательно изучили стенограмму. Формулировка, которую вы процитировали, действительно прозвучала. И действительно была воспринята всеми присутствующими именно так, как вы и сказали: все всё поняли. В момент, когда Гиперборея только начинает восстанавливаться после провокации, о которой стало известно два дня назад на весь мир, такие заявления звучат особенно… своевременно.       Последнее слово он произнёс с лёгкой, почти незаметной иронией, но улыбка на его лице осталась вежливой, профессиональной.       Чонгук сидел неподвижно, не вмешиваясь. Его руки лежали на столе, пальцы переплетены, взгляд тяжёлый, но спокойный был направлен на китайскую делегацию. Он не произнёс ни слова. Пока.       Сокджин продолжил, голос его оставался ровным, но в нём уже чувствовалась та самая твёрдость, за которой стояла вся мощь государства. — Мы, безусловно, открыты к диалогу. Однако мы также ожидаем, что наши партнёры будут учитывать контекст. Гиперборея не только добывает ресурсы. Она сохраняет Арктику. И любые попытки использовать текущие трудности для давления на нашу репутацию будут нами расценены соответствующе.       Он замолчал, глядя на собеседников, и в зале повисла напряжённая, густая тишина, нарушаемая только тихим гулом вентиляции и далёким шумом дождя за шторами.       Господин Ли Вэньцзинь слушал, не перебивая, лицо его оставалось спокойным, но пальцы слегка постукивали по краю папки, выдавая внутреннее напряжение. Чонгук продолжал молчать, его присутствие рядом с Сокджином было ощутимо, как тяжёлая тень, которая не требовала слов, чтобы быть услышанной.       Сокджин откинулся на спинку кресла, не отводя взгляда от китайской стороны, и в зале снова стало тихо, только дождь за окном продолжал свой монотонный шорох, напоминая, что мир за стенами этого зала всё ещё полон своих бурь.

***

      Как только тяжёлая дверь департамента внешних сношений закрылась за ними, Сокджин и Чонгук молча сели в служебный «Мерседес». Дверцы захлопнулись почти одновременно, с глухим, дорогим звуком, отрезая ночной холод и морось. Машина плавно тронулась с места, шины тихо зашуршали по мокрому асфальту, оставляя за собой длинные блестящие следы в лужах. В салоне сразу стало теплее, но воздух всё равно оставался тяжёлым, пропитанным усталостью и сдерживаемым раздражением.       Сокджин откинулся на спинку сиденья, резко провёл ладонью по рыжим волосам, взъерошив их, и выдохнул сквозь зубы, как будто весь вечер только и ждал этого момента. — Ебанаты тупорылые нахуй, — процедил он низко, с явной злостью, которая копилась в нём несколько часов. — Что за бред? Блять, на нашу голову сплотились. Как будто денег мало, сука.       Чонгук сидел рядом, не меняя позы, чёрный костюм всё ещё сидел на нём безупречно, серый галстук лежал ровно. Он тяжело выдохнул, прикрывая глаза, веки опустились, ресницы легли на скулы длинными тенями, и лицо на миг стало ещё более уставшим. Пальцы его правой руки слегка сжались на колене, костяшки побелели. — Норвегия до сих пор не сняла эмбарго с нас, — произнёс он тихо, голос низкий, ровный, но в нём чувствовалась тяжёлая, давящая усталость.       Сокджин фыркнул, повернул голову к окну, где за тонированным стеклом размазывались жёлтые огни фонарей и мокрые силуэты зданий. Дождь продолжал тихо стучать по крыше машины, создавая монотонный, почти убаюкивающий фон.       Чонгук снова тяжело выдохнул, на этот раз ещё глубже, плечи его слегка опустились, хотя осанка оставалась прямой. Он прикрыл глаза полностью, провёл ладонью по лицу, пальцы на миг задержались на переносице, где залегла глубокая складка. — Китай если так и продолжит… — начал он тихо, голос стал ещё ниже, но каждое слово падало тяжело, как камень в тихую воду.       Сокджин резко повернулся к нему, глаза сузились, в них плескалось раздражение, смешанное с беспокойством. Он открыл рот, чтобы ответить, но Чонгук уже замолчал, снова глядя вперёд сквозь стекло, где ночной город размазывался в мокрые огни и тени. Машина продолжала ехать вперёд, шурша шинами по мокрому асфальту, а внутри салона повисла тяжёлая, напряжённая тишина, нарушаемая только тихим гулом двигателя и стуком дождя по крыше.       Сокджин сжал кулаки на коленях, губы его дрогнули, но он пока не произнёс ни слова, давая Чонгуку пространство для этой тяжёлой, невысказанной до конца мысли.

***

      Тэхён вышел из главного корпуса ГИУСИ через служебный выход, когда стрелки часов уже показывали начало шестого вечера. Воздух в середине марта был неожиданно тёплым, почти ласковым. Плюс девятнадцать градусов, редкость для этого времени года в Гиперборее. Солнце, ещё не успевшее полностью скрыться за горизонтом, окрашивало всё вокруг мягким золотисто-розовым светом, и даже серые стены университета казались чуть менее холодными. Лёгкий ветерок шевелил волосы, принося с собой запах мокрой земли, первых почек на деревьях и далёкого океана.       Он попрощался с Розанной у лестницы. Она стояла рядом, в своём бежевом пальто, золотистые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивалось несколько прядей. Обычно она улыбалась широко, с ямочками на щеках, но сегодня её лицо было напряжённым. Губы сжаты, взгляд слегка рассеянный, пальцы нервно теребили ремешок сумки. — Мне срочно нужно к отцу, — сказала она тихо, почти торопливо, и быстро обняла его одной рукой. — Извини, Тэ… Я потом напишу.       Тэхён только кивнул, чувствуя, как внутри шевельнулось лёгкое беспокойство. Он не стал спрашивать, что случилось. Знал, что если Розанна не говорит сама, значит, дело серьёзное и касается не только её. Она развернулась и почти побежала к чёрному автомобилю, который уже ждал её у тротуара. Тэхён смотрел ей вслед, пока машина не скрылась за поворотом, потом выдохнул и поправил лямку рюкзака на плече. The Beach Instrumental — Lil Swervo Jr.       Сегодня он выглядел немного иначе. Утром перед занятиями он сделал мягкие кудри, и теперь платиновые волосы лежали красивыми, воздушными волнами, слегка подпрыгивая при каждом шаге. На нём был обычный голубой свитшот свободного кроя, который мягко обнимал плечи, и кремовые джинсы, которые сидели на бёдрах чуть ниже, чем обычно. Погода позволяла. Тёплые дни весны наконец начали пробиваться сквозь вечный холод Гипербореи, и это ощущалось в каждом вдохе.       Он спустился по ступенькам служебного выхода и сразу увидел её.       Знакомую чёрную Ауди, стоявшую чуть в стороне, подальше от основного потока студентов. Фары были выключены, но двигатель работал тихо, почти неслышно. Тэхён почувствовал, как внутри всё сладко сжалось. Он ускорил шаг, рюкзак с маленьким серебряным брелоком-кошечкой тихо позвякивал при ходьбе.       Чонгук ждал его внутри.       Он только недавно уехал из президентской резиденции, один, без охраны, слушая глумливые смешки Намджуна и Сокджина, которые провожали его до машины. Намджун подмигнул ему с порога, назвав «молодым любовником», Сокджин добавил что-то про «тридцатку» и «вторую молодость». Чонгук только усмехнулся уголком губ, ничего не ответил. Дебилы есть дебилы. Друзья есть друзья, даже если все трое занимают такие посты, от которых у обычных людей волосы встают дыбом.       Он не стал переодеваться. Так и приехал в том же чёрном костюме, белой рубашке и сером галстуке, в котором был на переговорах. Ткань слегка помялась за день, но всё равно сидела на нём идеально, подчёркивая широкие плечи и уверенную осанку.       Тэхён открыл пассажирскую дверь и сел внутрь. Сразу же облизнулся, не в силах сдержаться. Вид Чонгука в этом строгом костюме после целого дня разлуки всегда действовал на него особенно сильно.       Чонгук не сказал ни слова.       Он сразу же молча потянулся к нему. Большая горячая ладонь легла Тэхёну на затылок, притягивая ближе. Губы встретились жадно, почти отчаянно. Поцелуй получился глубоким с первого мгновения. Чонгук целовал его так, будто весь день только и ждал этого момента, будто ему не хватало воздуха. Тэхён ответил сразу, приоткрыв губы, чувствуя, как горячая ладонь Чонгука спускается по его бедру, обхватывая его сквозь кремовые джинсы крепко, собственнически.       Они целовались долго, тяжело, дыхание сбивалось, губы становились влажными и припухшими. Тэхён тихо вздохнул прямо в рот Чонгуку, когда большая ладонь сильнее сжала его бедро, пальцы впились в ткань.       Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Чонгук не сказал ни слова. Просто повернулся вперёд, завёл машину и плавно выехал со стоянки.       Они вообще не разговаривали.       Тишина в салоне была густой, почти осязаемой. Только тихий гул двигателя да редкие шорохи шин по мокрому асфальту. Чонгук смотрел на дорогу, челюсть напряжена, пальцы крепко сжимали руль. Тэхён сидел рядом, всё ещё чувствуя жар от поцелуя на губах, и украдкой поглядывал на него. Что-то было не так. Чонгук выглядел странно. Лишённым своего обычного ледяного спокойствия. В глазах плескалось что-то тёмное, тяжёлое, что Тэхён не мог до конца прочитать.       Он хотел спросить. Хотел протянуть руку и коснуться его плеча. Но вместо этого просто молча смотрел в окно, где за стеклом проплывали тёплые мартовские сумерки, и чувствовал, как внутри нарастает тихая, сладкая тревога.       Машина ехала дальше, унося их обоих в вечер, полный невысказанных слов и тяжёлого, притягательного молчания.       Чонгук привёз Тэхёна к тому самому лесу, где они были в прошлый раз. Дорога закончилась у знакомой поляны, окружённой высокими соснами, чьи стволы в сумерках казались почти чёрными. Машина остановилась, фары осветили на миг влажную траву и первые весенние подснежники, пробившиеся сквозь прошлогоднюю листву, а потом Чонгук заглушил двигатель. В салоне сразу стало тихо, только едва слышно потрескивал остывающий мотор да где-то вдалеке тихо шелестел ветер в кронах деревьев.       Всё это время Тэхён сидел тише некуда. Он молча листал ленту в Инстаграме, пальцы скользили по экрану телефона, глаза бегали по фотографиям и коротким видео. И вдруг он наткнулся на запись. Короткую, снятую на телефон кем-то из зала. Сегодняшний форум. Голос Сокджина, спокойный, но с едва уловимой сталью, и ответ китайской стороны, в котором каждое слово было тщательно взвешено, но всё равно резало, как нож. Тэхён сразу понял. Поэтому Чонгук был таким напряжённым весь вечер.       Он отмер только тогда, когда машина окончательно затихла.              Тэхён повернул голову к водителю, голос его прозвучал тихо, почти робко, но с ноткой беспокойства, которую он уже не мог спрятать: — Почему ты до сих пор так зол и напряжён? Работа?       Чонгук не сразу ответил. Он сидел, положив руки на руль, пальцы всё ещё крепко сжимали кожу, хотя машина уже стояла. Потом тяжело выдохнул, прикрыл глаза на секунду и произнёс, голос вышел ниже обычного, с заметной усталостью и резкостью, которую он не успел смягчить: — Мы можем сейчас не говорить о моей работе, Тэхён?       Блять. Получилось слишком резко.       Тэхён почувствовал, как внутри всё мгновенно сжалось от испуга. Сердце сделало болезненный толчок, дыхание сбилось. Нижняя губа предательски задрожала, он попытался её прикусить, но дрожь только усилилась, стала неконтролируемой. Глаза защипало, и он резко отвёл взгляд в окно, чтобы Чонгук не увидел, как быстро в них собираются слёзы.       Чонгук заметил это сразу. Его взгляд метнулся к Тэхёну, и в одно мгновение вся резкость исчезла с лица. Он сокрушённо выдохнул, плечи опустились, и голос стал совсем другим — мягким, виноватым, почти болезненным: — Ангелочек, прости… Я…       Но Тэхён уже не слышал. Он пулей вылетел из машины, пальцы нервно дёрнули ремень безопасности, который наконец щёлкнул и отпустил его. Дверь открылась резко, холодный вечерний воздух ударил в лицо. Он почти выбежал на несколько шагов вперёд, к краю поляны, но Чонгук был быстрее.       Мужчина выскочил следом, дверь захлопнулась за ним с глухим звуком. Темно уже было совсем, только слабый свет луны и далёких фонарей едва пробивался сквозь ветви. Лес рядом казался чёрной стеной, полной теней. Чонгук догнал Тэхёна в два широких шага, сильные руки обхватили его за талию и резко, но осторожно прижали спиной к капоту чёрной Ауди. Металл был ещё тёплым от двигателя.       Тэхён никак не хотел показывать свои слёзы. Он опустил голову, сжал губы, но они всё равно дрожали, а предательские капли уже побежали по щекам горячими дорожками, оставляя мокрые следы.       Чонгук наклонился ближе, его дыхание коснулось волос Тэхёна, голос стал низким, умоляющим, полным раскаяния: — Умоляю, малыш, прости меня. Я идиот, что вспылил. Не плачь… Прошу, не плачь.       Тэхён давился слезами. В голове крутилась только одна мысль: он думал, что Чонгуку он надоест. Что вот так, резко, холодно, мужчина наконец покажет, что устал от него, от его вопросов, от его присутствия. Губы задрожали сильнее, и он тихо, с надрывом всхлипнул: — П-прости меня… Прости меня, Чонгу-у…       И воет. Тихо, но отчаянно, шмыгая носом, когда крепкие руки с ощутимой нежной силой прижимают его ближе к себе, давая выплакаться в широкую грудь. Чонгук обнял его так, будто боялся, что Тэхён сейчас растворится или убежит. Одна ладонь легла на затылок, пальцы мягко запутались в светлых кудрях, вторая рука обхватила талию, прижимая крепче, почти до боли, но при этом невероятно бережно.       Чонгук думал только одно: «Конченый кретин, блять, как можно было…»       Тэхён глотал слёзы, тело его мелко дрожало в объятиях. Чонгук мягко приподнял его лицо за подбородок, большие пальцы осторожно стёрли мокрые дорожки со щёк. Потом наклонился и начал целовать эти мокрые, солёные щёки нежно, почти благоговейно. Губы скользили по коже, собирая слёзы, а рука тем временем ласково гладила Тэхёна за ушком, большим пальцем проводя по чувствительной коже. — Шшш… мой хороший… — шептал он тихо, почти неслышно, голос стал совсем слащавым, таким, каким он раньше никогда не говорил. — Не плачь, ангелочек… Я здесь… Я с тобой… Прости меня, пожалуйста…       Глаза Чонгука горели раскаянием за свою резкость. Он смотрел на Тэхёна так, будто готов был отдать всё, лишь бы стереть эти слёзы. С Тэхёном быть резким нельзя. Он ведь такой ранимый. Такой нежный. Весь соткан из ангельской любви. Сам ангел. Сам прекрасен. Самый лучший. Самый любимый.       Чонгук прижался лбом к его лбу, дыхание смешалось, горячее и прерывистое. — Я идиот. Извини меня, Тэхён. Я не должен был так резко говорить тебе это.       Тэхён перестал всхлипывать, только тихо шмыгал носом. Он утирал кулачками опухшие глазки, ресницы были мокрыми и слипшимися. Голос его прозвучал совсем тихо, виновато: — Я такой глупый…       Чонгук тут же покачал головой, брови его хмуро сдвинулись от бессилия и нежности одновременно. — Нет, ты совсем не глупый… — Ты хочешь отдохнуть, а я тут со своими вопросами… — прошептал Тэхён, и по новой начал реветь, слёзы снова покатились по щекам.       Чонгук тяжело выдохнул, хмуря брови от собственного бессилия, и наклонился. Он поцеловал Тэхёна настойчиво, но при этом невероятно нежно, губы прижались к мокрым губам, язык осторожно скользнул внутрь, собирая вкус слёз и сладкой горечи. Поцелуй был глубоким, долгим, полным раскаяния и той самой нежности, которую Чонгук приберегал только для него.       Он целовал своего ангелочка так, будто хотел забрать всю боль, всю неуверенность, все страхи одним этим поцелуем. Руки крепко, но бережно держали Тэхёна за талию, прижимая к себе, пока вокруг них тихо шелестел ночной лес, а луна серебрила мокрые от слёз щёки самого любимого человека на свете.       Тэхён постепенно успокоился. Он шмыгнул носом ещё раз, потом вытер мокрые щёки рукавами своего голубого свитшота, ткань сразу потемнела от слёз. Глаза у него были красные, ресницы слиплись, но дрожь в губах уже почти ушла. Он всё ещё стоял прижатый к капоту машины, глядя куда-то вниз, на свои кремовые джинсы, и тихо, прерывисто дышал.       Чонгук с тревогой оглядел его, не отпуская талию. Внутри него всё клокотало от злости на самого себя. «Тэхён-то тут причём? — думал он, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины. — Конченый кретин. Он же ни в чём не виноват. Он просто спросил. А ты… ты на него рявкнул, как будто он враг».       Тэхён вдруг потянулся к нему сам. Встал на носочки, обхватил Чонгука за шею тонкими руками и прижался губами к его губам. Кто такой Чонгук, чтобы отказать своему ангелочку?       Он сразу ответил на поцелуй, обнимая Тэхёна за талию обеими руками, и легко, но уверенно усадил его на капот чёрной Ауди. Металл был ещё тёплым от двигателя. Тэхён послушно раздвинул ноги, и Чонгук встал между ними, прижимаясь ближе, чувствуя, как худые бёдра обхватывают его.       Тэхён уже давно перестал стесняться поцелуев. За эти дни он привык. Научился. Теперь он сам целовал Чонгука — мягко, но уверенно, слегка прикусывая нижнюю губу мужчины, потом успокаивая языком. Чонгук тихо выдохнул ему в рот и поменял наклон головы, чтобы поцелуй стал глубже. Их дыхание смешалось, горячее, влажное, в унисон.       Через несколько долгих секунд Тэхён отстранился первым. Он смотрел на Чонгука своими огромными ангельскими глазами — светло-голубыми, всё ещё немного мокрыми от недавних слёз, но уже светящимися доверчивостью и тихой нежностью.       Чонгук провёл большим пальцем по его нижней губе, стирая остатки влаги, и тихо, с лёгкой улыбкой в голосе спросил: — Я говорил тебе, что ты похож на бурундучка?       Тэхён мило сморщил носик, нежно улыбнулся и наигранно задумался, чуть наклонив голову набок. Платиновые кудри качнулись. Отвлёкся. — Ммм, нет? — протянул он сладко, с лёгкой, почти игривой ревностью в голосе. — Кому-то другому говорил, да?       Чонгук мягко цокнул языком. Он совсем недавно узнал об этой стороне своего мальчика — настоящая ревнивая сладость. Это было неожиданно, но чертовски приятно. — Только если тебе во сне, — ответил он низко, с тёплой насмешкой.       Тэхён тихо хихикнул, притянул Чонгука за шею ближе и игриво стрельнул глазками, ресницы задрожали. — Что такое, мой ангелочек? — спросил Чонгук, голос стал ещё ниже, почти бархатным.       Тэхён облизнул губы, хлопнул невинно глазками и наигранно выпятил свою пухлую красную нижнюю губу. — Мой мужчина не замечает, что его меток на моей шее больше нет… Что мне делать?       Чонгук подыграл ему сразу, глаза потемнели от удовольствия. — Какой-то плохой у тебя мужчина, малыш…       Тэхён наигранно хныкнул, мелко кивая, голосок стал совсем жалобным: — Да-да…       Чонгук наклонился ближе, дыхание обожгло кожу за ухом Тэхёна. — Думаю, он не расстроится, если я сделаю так…       И с контролируемым голодом присосался к нежной коже за ухом, покусывая, втягивая её в рот. Тэхён тихо вздохнул, потом ещё раз, уже громче, голова слегка запрокинулась. Чонгук чувствовал, как под его губами бьётся пульс, как кожа нагревается, как Тэхён мелко дрожит между его ног.       Его… Весь его. Чонгук часто об этом думает. Ему очень нравится осознавать, что этот ангел — только его.       А Тэхён?       А Тэхён только-только входил во вкус. Он уже привыкал к тому, насколько сильно действует на своего мужчину. Как один его вздох, один взгляд, одна дрожь губы могут заставить Чонгука забыть обо всём на свете.       Мой мужчина… Как же вкусно звучит!       Чонгук отстранился на пару сантиметров, глядя на уже начинающий наливаться красный след за ухом Тэхёна, и тихо, почти благоговейно прошептал: — Теперь будет. И не один.       Тэхён улыбнулся — дрожащей, счастливой, немного мокрой от недавних слёз улыбкой — и притянул Чонгука за шею ещё ближе, уткнувшись носом в его шею.       Вокруг них тихо шелестел ночной лес, луна серебрила капот машины, а они стояли так, обнявшись, дыша друг другом, в этом маленьком, тёплом мире, который принадлежал только им двоим.       Чонгук всё ещё стоял между разведённых ног Тэхёна, опираясь руками о капот по обе стороны от его бёдер, когда тихо, почти лениво спросил, глядя прямо в его всё ещё слегка покрасневшие глаза: — Придумал, что будешь дарить Розанне на день рождения?       Тэхён моргнул, всё ещё пытаясь прийти в себя после недавних слёз и поцелуя. Он шмыгнул носом в последний раз, вытер остатки влаги рукавом свитшота и ответил, голосок был ещё немного дрожащим, но уже светлым: — Ох… Мы с Чимином должны завтра съездить в магазин и купить кое-что.       Чонгук наклонил голову набок, кошачьи глаза прищурились с мягким интересом. Его ладони всё ещё лежали на капоте, но большие пальцы едва заметно поглаживали внешнюю сторону бёдер Тэхёна сквозь кремовые джинсы. — Не хочешь подарить ещё что-то от нас двоих?       Тэхён замер. Эти два слова — «от нас двоих» — ударили его прямо в солнечное сплетение. Сердце сделало резкий, сладкий кувырок. Точно. Они с Чонгуком… пара. Настоящая. Не просто «встречаются», не «что-то там», а именно пара. Он почувствовал, как щёки мгновенно вспыхнули, а внутри разлилось такое тёплое, переполняющее чувство, что захотелось одновременно засмеяться и спрятать лицо. — А ты что-то придумал? — спросил он быстро, голосок чуть задрожал от переизбытка эмоций.       Чонгук смотрел на него ещё секунду, потом уголки его губ дрогнули в едва заметной, почти хищной улыбке. — Подарим ей остров?       Тэхён подавился слюной от шока. Глаза расширились до предела, он судорожно закашлялся, прикрывая рот ладонью, плечи затряслись. Чонгук усмехнулся шире и мягко похлопал его по спине, большой тёплой ладонью, успокаивая. — Тэ… — Остров?! — наконец выдохнул Тэхён между приступами кашля, голос был высоким и совершенно растерянным. — Я… я не думаю, что у меня хватит накоплений и стипендии…       Чонгук тихо засмеялся, низко, тепло, разглядывая его шокированное, круглое от удивления лицо с нескрываемым удовольствием. — Если бы я только мог, то ты бы и копейки не тратил. Но кто-то же не хочет принимать от меня деньги.       Он прищурил свои кошачьи глаза, глядя на Тэхёна с лёгкой, но очень тёплой укоризной.       Тэхён прикусил губу. Мужчина был прав. Однажды ему на карту пришла действительно баснословная сумма. Такая, на которую можно было раз тридцать оплатить всю его скромную студенческую жизнь вперёд. Он тогда долго смотрел на цифры, а потом перевёл всё обратно. Не потому, что был бедным — он не был. Просто… он студент. И в театре ему правда платили. Как сказал Чонгук? Копейки. — Я буду похож на содержанку, — хихикнул Тэхён, хотя щёки всё ещё горели.       Чонгук позволил себе слабо цокнуть языком, взгляд его стал ещё мягче. — Не содержанка, а мой любимый мальчик.       Тэхён наигранно надул губы, но глаза уже заблестели озорством. — Бу-бу-бу! Честно-честно?       Он хитро, по-чеширски улыбнулся, соскользнул с капота и начал кружить вокруг Чонгука, держась за его тёплые, большие руки, как за якорь. Пальцы переплелись, Тэхён тянул мужчину за собой, делая маленькие шажки по траве.       Чонгук спокойно пошёл следом, не сопротивляясь. — Будто неправду говорю, — ответил он тихо, но с явной нежностью.       Тэхён тыкнул его кулачком в натренированный бок, наигранно дуя губы.       Чонгук только усмехнулся и мягко поймал его руку, переплетая пальцы крепче. — Честно, ангелочек, честно.       Он повёл Тэхёна к небольшой деревянной скамье, стоявшей на склоне чуть дальше от машины. Ночь вокруг была тихой, только ветер шелестел в верхушках сосен да где-то вдалеке едва слышно шумел океан. Луна уже поднялась выше, серебря светом траву и волосы Тэхёна, делая его кудри почти светящимися.       Чонгук сел первым, потом аккуратно усадил Тэхёна рядом с собой, не отпуская его руку ни на секунду.       Чонгук задумался на несколько секунд, взгляд его стал чуть глубже, а потом он опустил ладонь на живот Тэхёна, поглаживая его через мягкую ткань голубого свитшота. Большая тёплая ладонь двигалась почти лениво, пальцы слегка прижимались, чувствуя тепло кожи под тонкой материей и лёгкое напряжение мышц, которое возникало каждый раз, когда Тэхён дышал. — Так ты завтра поедешь с Чимином гулять, да? — спросил он тихо, голос низкий, спокойный, но с едва заметной бархатной ноткой, которая всегда появлялась, когда он хотел услышать правду.       Тэхён хитро прищурил глазки, уголки губ дрогнули в лукавой улыбке. Интересно… — Ну… да? Я же сказал. А что? — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал невинно, но предательский румянец уже начал подниматься от шеи к щекам.       Чонгук продолжал гладить его живот, большой палец описывал лёгкие круги чуть ниже пупка. — Мне нравится, что я узнаю тебя с новых сторон, — произнёс он почти шёпотом, и в голосе проскользнула тёплая, почти нежная насмешка.       Тэхён почувствовал, как сердце пропустило удар. — А это сейчас к чему? — спросил он, уже начиная смущаться. Голос стал чуть выше, а пальцы нервно сжали край свитшота.       Чонгук слегка наклонил голову, глаза его прищурились ещё больше. — Раньше ты так не выпендрёжничал.       Тэхён смешно округлил глаза и губы, брови взлетели вверх. — Выпендрёжничал? Чего?! — воскликнул он, голосок сорвался на высокий, возмущённый тон. — Ты что? Где я выпендриваюсь?       Чонгук перестал гладить его живот и вместо этого обхватил талию Тэхёна обеими руками, пальцы уверенно, но нежно сжались, притягивая его ближе. — А что в твоей милой голове сейчас, Тэхён-а? — спросил он тихо, почти интимно, и в голосе была та самая уверенность, от которой у Тэхёна всегда начинали дрожать колени.       Тэхён понял, что мужчина раскусил его в два счёта. Он-то ни разу ещё не видел настоящей ревности Чонгука. Щёки вспыхнули ярче, он попытался отвести взгляд, но Чонгук не позволил — одной рукой мягко, но настойчиво вернул его лицо к себе.       Тэхён показал ему язык — быстро, по-детски, — и тут же захохотал, когда Чонгук начал его щекотать. Сильные пальцы пробежались по бокам, по рёбрам, заставляя Тэхёна извиваться и смеяться звонко, высоко, почти до слёз. Он пытался увернуться, но Чонгук держал крепко, не давая сбежать. — С Чимином, да-а? — переспросил Чонгук сквозь смех Тэхёна, голос был низким, но уже с тёплой улыбкой. — Забрать вас после шоппинга?       Тэхён, всё ещё хихикая и пытаясь отдышаться, покачал головой, хотя внутри него уже разливалось совершенно другое желание. — У тебя же работа! Мы сами…       Он хотел проводить время с Чонгуком постоянно, каждую секунду. Хотел просыпаться рядом, засыпать рядом, сидеть в машине, просто молча держаться за руку. Но не хотел быть обузой. Не хотел, чтобы Чонгук чувствовал, что должен всё бросать ради него. Поэтому слова «мы сами» вырвались почти автоматически, хотя внутри уже ныло от одной только мысли, что завтра он проведёт несколько часов без него.       Чонгук смотрел на него долго, не мигая. Пальцы всё ещё лежали на талии Тэхёна, большие пальцы поглаживали кожу сквозь свитшот. В его глазах плескалось что-то очень тёмное, очень тёплое и очень собственническое.       Он наклонился ближе, почти касаясь губами уха Тэхёна, и тихо, с лёгкой хрипотцой произнёс: — Я решу, когда у меня работа, а когда нет, ангелочек.       Тэхён только тихо выдохнул, чувствуя, как по позвоночнику снова пробежала сладкая дрожь.       Тэхён и Чонгук продолжали говорить о чём-то далёком и неважном, о каких-то мелочах дня. Голоса их звучали тихо, почти лениво, переплетаясь с шелестом ветра в верхушках сосен. Но разговор постепенно затихал сам собой, словно обоим стало тесно от слов.       И тогда Тэхён протянул свои ладони к лицу мужчины. all i can think about is you — alixe.       Тонкие, чуть прохладные пальцы легли на щёки Чонгука, обхватили их осторожно, будто боясь, что он исчезнет. Большие пальцы Тэхёна нежно прошлись по скулам, чувствуя лёгкую щетину, которая уже начала пробиваться за день. Он смотрел прямо в глаза Чонгука, не мигая, и в его взгляде было столько тихой, светлой нежности, что у мужчины внутри что-то сжалось сладко и болезненно.       Чонгук слегка наклонил голову, ловя тепло его ладоней, и тихо спросил, голос низкий, чуть хрипловатый от долгого молчания: — Останешься сегодня у меня?       Тэхён хитро чеширски улыбнулся, уголки губ приподнялись, в глазах заиграли озорные искорки. Ну как тут отказаться? — Завтра в университет в той же одежде поеду, — ответил он, нарочно растягивая слова, чтобы поддразнить.       Чонгук смотрел на него ещё секунду, потом медленно, почти торжественно произнёс: — На самом деле…       Он сделал короткую паузу, будто собираясь с духом, хотя решение было принято уже давно. — У тебя есть теперь отдельная гардеробная в резиденции, ангелочек.       Тэхён в шоке распахнул глазки и захлопал ими, ресницы задрожали быстро-быстро, как крылья бабочки. Губы приоткрылись, но звук не сразу вышел. — Чонгу-у! — выдохнул он наконец, голосок взлетел высоко от удивления и переполняющего счастья.       Чонгук усмехнулся, уголки губ дрогнули в тёплой, почти гордой улыбке. Удивить и осчастливить своего ангелочка получилось.       Тэхён тут же прильнул к нему, как котёнок, который наконец нашёл самое тёплое место. Он уткнулся носом в шершавую щёку мужчины,водя им по коже, вдыхая знакомый запах ветивера, лёгкого дыма и чего-то родного, только Чонгукова. Пальцы всё ещё лежали на его лице, нежно поглаживая.       Чонгук обнял его крепче, одна рука легла на поясницу, вторая — на затылок, прижимая ближе. — Тэхён, я давно обосновался в этом мире, — заговорил он, дыхание обожгло кожу у виска мальчика. — Ты молод, я знаю. Но я много думал о том, что отпускать я тебя от себя не хочу. Даже в твоё общежитие. Без тебя… пусто.       Тэхён доверчиво взглянул на него снизу вверх, глаза его были огромными, светлыми, полными тихого, почти благоговейного тепла. — Мне тоже без тебя пусто… — прошептал он, голос дрогнул. — Я смотрю на цветы в вазе от тебя… и мне так грустно. Хочу постоянно быть с тобой…       Они замолчали.       Воздух между ними стал густым, тяжёлым от невысказанного. Оба чувствовали это — то самое большое, тёплое, почти пугающее своей силой чувство, которое уже давно поселилось в груди у каждого. Полюбили друг друга. Глубоко. Сильно. До дрожи. Но пока ещё ни один из них не произнёс этих слов вслух.       Чонгук смотрел на Тэхёна и думал: «Не отпущу. Никогда не отпущу».       Тэхён смотрел на Чонгука и думал: «Не отпускай меня… пожалуйста, не отпускай».       Ведь так, Горный Бог?       Ведь так, мой ангелочек?       В резиденции было тихо и тепло. Длинные коридоры восточного крыла освещались мягким приглушённым светом настенных бра, которые отбрасывали на стены и пол длинные золотистые полосы. Пол был покрыт толстым ковром цвета мокрого асфальта, и шаги почти не слышались, только иногда раздавался тихий шорох ткани и едва уловимый скрип паркета под тяжёлыми ботинками Чонгука.       Тэхён то и дело хихикал на весь коридор, звонко, так глупо, не в силах сдержаться. Чонгук нёс его на руках, легко, будто мальчик весил не больше пёрышка. Время от времени он слегка подкидывал Тэхёна вверх, всего на несколько сантиметров, и тут же ловил, прижимая к себе крепче. Каждый такой подброс вызывал у Тэхёна новый взрыв смеха, он дрыгал ногами в воздухе, раскидывал руки в стороны, как безвольная птичка, и визжал от восторга.       Чонгук шёл размеренно, по длинным пустым коридорам, и на его обычно строгом лице лежала мягкая, почти неуловимая улыбка. Уголки губ были приподняты, глаза чуть прищурены, и в них светилось что-то очень тёплое, очень живое. Что ему не улыбаться? Горный Бог наконец нашёл свой Рай. И этот Рай сейчас хихикал у него на руках, обнимал за шею и тыкался носом в кожу, оставляя там горячие, влажные следы дыхания.       Тэхён забавно дрыгал ножками, иногда задевая коленями бёдра Чонгука, иногда просто болтая ими в воздухе. Руки его были раскинуты, пальцы то сжимались, то разжимались, будто он пытался поймать невидимый ветер. Как же хорошо быть влюблённым… Беззаботным! А главное — счастливым. Таким счастливым, что внутри всё пело и дрожало от переполняющей нежности.       Чонгук подошёл к двери своей спальни, вернее, теперь уже их спальни, и одной рукой, не опуская Тэхёна, открыл её. Дверь тихо скрипнула, пропуская их внутрь. Тёплый полумрак комнаты встретил их знакомым ароматом ветивера, чистого белья и лёгкого дыма от камина, который Чонгук иногда разжигал по вечерам.       Тэхён сразу заметил, что дверь в гардеробную была приоткрыта. Раньше она всегда была закрыта на замок. Он моргнул, любопытство вспыхнуло в глазах яркой искоркой.       Чонгук аккуратно поставил его на пол. Тэхён встал на ноги, но не отошёл далеко, сразу потянулся ближе к открытой двери гардеробной, заглядывая внутрь с широко распахнутыми глазами.       Практически все полки были заполнены.       Аккуратные стопки свитеров, рубашек, брюк, джинсов, верхней одежды. На вешалках висели пальто, куртки, костюмы. На нижних полках стояли коробки с обувью. Всё было подобрано в его размере, в его любимых цветах: нежно-голубые, кремовые, серые, белые тона. Нигде не было кричащих ярких оттенков, только мягкие, спокойные, те, в которых Тэхён всегда чувствовал себя уютно.       Тэхён обескураженно повернулся к Чонгуку, который расслабленно опёрся плечом о косяк двери, скрестив руки на груди. На лице мужчины лежала тихая, довольная улыбка. — Это… мне? — прошептал Тэхён, голосок дрогнул от переизбытка чувств.       Чонгук кивнул, не отводя от него взгляда. — На месяц отношений, ангелочек. С праздником тебя, моя нежность.       Тэхён замер. Глаза его моментально наполнились слезами. Уже месяц? Целый месяц прошёл с того дня, как они говорили на берегу? Он… прозевал? Не заметил, как пролетело время, потому что каждый день рядом с этим мужчиной был наполнен до краёв теплом, поцелуями, тихими разговорами и ощущением, что он наконец дома.       Губы Тэхёна задрожали. Он вот-вот был готов заплакать, когда Чонгук тут же шагнул к нему, обхватил за талию и прижал спиной к одной из полок гардеробной. Дерево слегка скрипнуло под их весом.       Тэхён сразу потянулся за благодарственным поцелуем. Губы встретились мягко, но жадно. Он целовал Чонгука так, будто хотел вложить в этот поцелуй всё переполняющее его чувство: благодарность, любовь, счастье, лёгкий испуг от того, насколько сильно он уже привязан к этому человеку. Руки обвили шею мужчины, пальцы запутались в чёрных волосах.       Ох, как же он влюблён в этого мужчину…       Чонгук ответил на поцелуй глубоко, одной рукой крепко держа Тэхёна за талию, другой — поглаживая по спине, успокаивая, согревая. Он чувствовал, как дрожат губы мальчика, как часто бьётся его сердце, прижатое к его груди, и внутри у него снова разлилось то самое тёплое, почти болезненное осознание: «Мой. Только мой».       Они целовались долго, не торопясь, в полумраке гардеробной, среди новой одежды, среди запаха свежего дерева и ткани, среди тихого дыхания друг друга. А за окном спальни ночь в Гиперборее продолжала тихо шелестеть ветром в кронах деревьев, словно тоже радовалась за них.

***

      Тэхён шёл рядом с Чимином по широкому светлому коридору торгового центра «Аурора Плаза», но мыслями был где-то очень далеко. Он завис в воспоминаниях о вчерашнем вечере, о том, как Чонгук прижимал его к полкам новой гардеробной, как целовал глубоко, как шептал «моя нежность» и «ангелочек», как потом они долго лежали на кровати, переплетя пальцы, и просто молчали, потому что слов уже не требовалось. От этих воспоминаний по телу разливалось тёплое, сладкое сияние, от которого хотелось улыбаться без причины и прятать лицо в ладонях.       Чимин шёл чуть впереди, иногда оглядываясь на друга. Сегодня он был в своих любимых чёрных джинсах с разрезами на коленях, в огромном чёрном худи с вышивкой «05» на спине, в обычных адидасках и синей шапке-бини, надвинутой почти на глаза. На пальцах блестело несколько серебряных колец. Он выглядел расслабленно и по-домашнему, но взгляд его то и дело возвращался к Тэхёну, который сегодня был каким-то особенно окрылённым, глупо-счастливым и полностью отсутствующим. — Алло… Тэхён… Тэ… Логери! — наконец не выдержал Чимин, слегка толкнув друга плечом.       Тэхён резко отмер, моргнул несколько раз, будто только что вынырнул из тёплой воды, и уставился на Чимина с совершенно глупой, рассеянной улыбкой, которая не сходила с лица весь день. — А? Прости… Я задумался, — тихо сказал он, голосок был мягким, немного виноватым.       Чимин хитро прищурился, уголки губ поползли вверх в лукавой улыбке. — Про Горного Бога думаешь, да?       Тэхён мгновенно засмущался. Щёки вспыхнули ярко-розовым, он опустил взгляд и нервно поправил лямку серого рюкзака с брелоком-кошечкой. Ну да… думал. Думал о том, как вчера поблагодарил его за подарок, как мужчина прижимал к себе, как шептал тихие, почти священные слова, как потом они лежали в темноте и просто дышали друг другом. Он-то, вроде как, скоро будет жить со своим мужчиной. Уже почти переехал. Мысль об этом всё ещё казалась слишком большой и слишком сладкой.       Тэхён всё же решился и сказал: — Я теперь у Чонгука живу.       Чимин в шоке распахнул глаза так широко, что они стали почти круглыми. Рот приоткрылся, он даже остановился посреди коридора, не обращая внимания на проходящих мимо людей. — Ахуеть, вы скорострелы! — выдохнул он, а потом широко, искренне улыбнулся и крепко-крепко обнял Тэхёна, прижимая к себе. — Поздравляю!       Тэхён тихо засмеялся в его плечо, обнимая в ответ. Вчера они с Чонгуком долго разговаривали и договорились: Тэхён останется в резиденции для ознакомления до дня рождения Розанны. А там будет видно, уживутся ли они, два таких разных человека, под одной крышей. Но Тэхён уже чувствовал, что уживутся. И даже больше. — Но это пока что… — добавил он, когда Чимин отпустил его. — Но я уверен, что мы уживёмся, поэтому… может, навсегда.       Навсегда.       Какое громкое, взрослое, почти пугающее слово. Но с таким мужчиной, как Чонгук, доверять ему своё будущее было совсем не страшно. Наоборот, это было самым спокойным и правильным чувством, которое Тэхён когда-либо испытывал.       Чимин чуть потупил взгляд, захлопнул рот, который всё ещё был приоткрыт от шока, и тихо хмыкнул, пытаясь скрыть, насколько он поражён. Негоже так позориться посреди торгового центра. Но внутри у него всё равно бурлило от радости за друга.       Они продолжили идти к бутику. Тэхён всё ещё улыбался своей глупой, счастливой улыбкой, а Чимин то и дело бросал на него быстрые, тёплые взгляды, будто пытался понять, как этот тихий, застенчивый мальчик вдруг стал таким светящимся и уверенным в своём будущем.       Они зашли в небольшой, но очень дорогой ювелирный бутик на третьем этаже «Аурора Плаза». Внутри сразу стало тихо и прохладно, будто весь шум торгового центра остался за тяжёлой стеклянной дверью. Свет здесь был мягким, приглушённым, золотисто-белым, который красиво падал на стеклянные витрины и бархатные подложки, заставляя драгоценности тихо сиять, как будто они дышали.       Тэхён остановился посреди зала и оглядел полки. Его взгляд скользил по тонким цепочкам, изящным браслетам, серьгам и кольцам, которые лежали в идеальном порядке. Рядом раздался восхищённый, почти благоговейный вздох Чимина. — Боже… Какая красота? И что тут выбрать-то? — прошептал он, широко раскрыв глаза и слегка приоткрыв рот.       Тэхён почесал щёку кончиками пальцев, повернулся к другу и тихо улыбнулся. Это был именно ювелирный бутик, куда он и хотел попасть. Он заранее рассказал Чонгуку, что именно планирует купить для Розанны, и получил в ответ восхищённый, очень тёплый тихий поцелуй в висок. Чонгук тогда ничего не сказал, только крепче прижал его к себе, будто одобрял каждую мысль Тэхёна.       Тэхён хотел купить перстень-печатку.       В клановой культуре Гипербореи это было не просто украшение. Это был символ власти и рода. Лорды веками скрепляли важные документы личной печатью, оставляя на воске или бумаге оттиск своего рода, своей крови, своей ответственности. Традиция, которая пережила войны, революции и смену эпох, всё ещё жила в высших кругах.       Он долго искал среди витрин, пока не нашёл именно то, что нужно. Тёмный металл, строгий, почти суровый, с благородным матовым блеском. Кольцо было массивным, но не тяжёлым, с широкой площадкой для гравировки. Мастер подошёл сразу, как только Тэхён попросил показать этот экземпляр.       Тэхён повернулся к Чимину, держа кольцо в ладонях, и тихо, но уверенно сказал: — Она будет президентом. Это должно быть её. Не отцовское, не государственное. Её собственное.       Чимин молча кивнул, глядя на друга с уважением и лёгким удивлением.       Они заказали гравировку прямо там. Не имя. Не титул. Тэхён долго думал, а потом выбрал простую, но очень точную композицию: барс, мощный и гордый, которого нежно обнимает журавль — символ грации, долголетия и верности. Мастер быстро набросал эскиз на бумаге, показал Тэхёну. Тот внимательно посмотрел, чуть наклонил голову и уверенно кивнул. — Да. Именно так.       Розанна никогда не рассказывала о своей матери. В их дружбе это было то, что лежало на самом дне Северного Ледовитого океана и никогда не поднималось на поверхность. Тэхён уважал это молчание. Но он знал: Розанна всегда чувствовала себя немного одинокой в своей огромной семье, где все были связаны долгом и страной. Этот перстень должен был стать чем-то только её. Личным. Своим.       Чимин восхищённо хлопал глазами, глядя, как мастер аккуратно заносит эскиз в систему. — Вау-у… — тихо выдохнул он, не скрывая восторга. — Это… это очень красиво, Тэ. Правда.       Тэхён только мягко улыбнулся, всё ещё держа в руках тёмный металл кольца. Внутри него разливалось тихое, тёплое чувство. Он представлял, как Розанна увидит этот подарок, как проведёт пальцами по гравировке, как, возможно, впервые за долгое время почувствует, что кто-то видит не только дочь президента, но и просто её — Розанну.       Он очень хотел, чтобы она это почувствовала.       Мастер тем временем уже начал работу над гравировкой, а Тэхён и Чимин остались стоять у витрины, тихо переговариваясь. В бутике пахло дорогим деревом, полированным металлом и лёгким ароматом дорогих духов, которые витали в воздухе. За окном всё так же мягко светило весеннее солнце, а внутри Тэхёна тихо, но уверенно росло чувство, что он делает что-то очень правильное.       Для своей лучшей подруги.       Для Розанны.       Через три часа они вышли из торгового центра «Аурора Плаза». Двери за их спинами мягко закрылись, отсекая гул голосов, музыку и яркий искусственный свет. На улице уже начинало вечереть, но мартовское солнце всё ещё висело довольно высоко, заливая всё вокруг тёплым, почти золотым светом. Воздух был удивительно свежим и мягким для Гипербореи, с лёгким запахом оттаявшей земли, хвои и далёкого океана.       Чимин держал в руках небольшой изящный пакетик. Внутри лежала серебряная подвеска с компасом, которую он долго выбирал для Розанны: тонкая цепочка, маленький круглый компас с настоящей стрелкой и крошечным сапфиром в центре. Он выглядел одновременно и романтично, и строго, как будто намекал на то, что даже в самых сложных направлениях всегда можно найти верный путь.       Тэхён посмотрел на пакетик и одобрительно кивнул, тихо сказав: — Класс. Ей точно понравится.       Чимин широко улыбнулся, довольный похвалой, и сунул пакетик поглубже в карман своей чёрной куртки.       Они решили не садиться сразу в такси, а пройтись по небольшому парку, который находился прямо за торговым центром. Это было тихое, почти уединённое место, где вокруг росли только высокие, стройные ели, их тёмно-зелёные лапы тихо покачивались на ветру. Под ногами хрустел ещё не до конца растаявший снег, смешанный с прошлогодней хвоей. По аллеям изредка проходили случайные прохожие: кто-то с собакой, кто-то с ребёнком, кто-то просто спешил куда-то, пряча руки в карманах.       Где-то вдалеке, на небольшой открытой площадке, играли уличные музыканты: парень с гитарой и девушка с мягким, чуть хрипловатым голосом пели старую борейскую балладу о море и возвращении домой. Мелодия была спокойной, немного грустной, но очень красивой.       Друзья нашли свободную деревянную скамейку под большой елью и сели. Тэхён откинулся назад, выдохнул длинно и устало, запрокинув голову. Чимин тоже расслабился, вытянув ноги и засунув руки в карманы худи. — Ты когда в театр? — спросил Чимин, повернув голову к другу.       Тэхён задумался, глядя вверх, на тёмно-зелёные ветки, сквозь которые пробивались лучи закатного солнца. — Я завтра до вечера там, — ответил он тихо. — У труппы скоро выступление с постановкой, которую я помогал ставить.       Чимин тут же солнечно улыбнулся, широко и искренне, и хлопнул Тэхёна по спине, довольно сильно, но по-дружески. — Наконец-то ты получишь внимание как постановщик! — сказал он радостно, глаза его блестели. — Это круто, Тэ. Правда круто.       Тэхён смущённо прикусил нижнюю губу и слегка пожал плечами. Театр был его жизнью. Не просто балерун, а именно помощник балетмейстера. Он уже давно был помощником главного балетмейстера, и эта постановка была для него особенно важной. Он вложил в неё много сил, много ночей, много нервов и любви. — Ну… посмотрим, — тихо сказал он, но в голосе уже слышалась тихая гордость.       Чимин ещё раз хлопнул его по плечу, на этот раз мягче, и откинулся назад на скамейку. Вокруг них тихо шумели ели, где-то вдалеке продолжала звучать гитара и женский голос, а солнечные лучи скользили по земле, окрашивая снег в нежно-розовый цвет.       Тэхён смотрел на это всё и думал, что жизнь иногда бывает удивительно красивой. Даже когда вокруг ещё лежит снег, даже когда до настоящей весны ещё далеко, даже когда в груди одновременно и тревога, и огромное, переполняющее счастье.       Он улыбнулся краешком губ и закрыл глаза, подставляя лицо последним тёплым лучам солнца.       Тэхён сидел на скамейке, всё ещё глядя на верхушки елей, когда достал телефон и быстро написал Чонгуку: «Мы уже вышли из ТЦ. Сейчас в парке, гуляем. Ждём тебя»       Он отправил сообщение и убрал телефон обратно в карман рюкзака, продолжая рассматривать парк. Высокие ели тихо покачивались, их тёмно-зелёные лапы слегка шелестели на ветру, а сквозь них пробивались последние тёплые лучи мартовского солнца, окрашивая снег в нежно-розовый цвет.       Чимин, сидевший рядом, вдруг захохотал — громко, заразительно, запрокинув голову назад. — Он серьёзно обязался нас двоих забрать? Горный Бог будет нашим таксистом? — проговорил он сквозь смех, вытирая уголки глаз. — Бля, я не готов к такому уровню.       Тэхён только улыбнулся, ничего не ответил. Он не стал говорить другу, что Чонгук, кажется, немного приревновал его к Чимину. Впервые. Эта мысль всё ещё грела внутри, вызывая тихое, сладкое волнение.       Через несколько минут Тэхён заметил, как к небольшому магазинчику у края парка плавно подъехала знакомая чёрная Ауди. Машина остановилась мягко, почти бесшумно, фары погасли.       Чимин сразу перестал смеяться и начал нервно ныть, переминаясь на месте: — Бля, я боюсь… Я серьёзно боюсь садиться в одну машину с Горным Богом. А если я ляпну что-то не то? А если я вообще дышать забуду?       Тэхён закатил глаза смешно и театрально, но внутри злобно и весело посмеивался. Потешаться над страхом Чимина было слишком забавно. Особенно после того, как Розанна уже присоединилась к этому делу и вчера на звонке они вдвоём долго подшучивали над ним. — Да ладно тебе, — тихо хихикнул Тэхён, вставая со скамейки. — Он обычный человек. Ну… почти.       Они перешли дорогу — Чимин шёл чуть позади, заметно нервничая, а Тэхён уверенно направился к машине. Чимин сел назад, сразу вжавшись в угол сиденья, а Тэхён открыл переднюю пассажирскую дверь и устроился рядом с Чонгуком.       Как только он сел, Тэхён повернулся к мужчине с хитрым, немного озорным лицом. Чонгук уже смотрел на него, усмехаясь уголком губ, глаза его были тёплыми, но с лёгкой усталостью после долгого дня. Чимин тут же выпалил с заднего сиденья, голос немного дрожал, но старался звучать бодро: — Здравствуйте, Горный Бог!       Чонгук усмехнулся шире, повернул голову назад и спокойно, с лёгкой теплотой в голосе ответил: — Здравствуй, Чимин. Как погуляли?       Он повернулся вперёд, завёл машину и плавно тронулся с места. Машина мягко выехала на дорогу, шурша шинами по ещё влажному асфальту.       Тэхён радостно улыбнулся и сказал: — Мы всё купили!       Чимин неловко почесал затылок, снимая с себя синюю шапку-бини и комкая её в руках. Тэхён, кстати, оплатил свои покупки деньгами, которые в прошлый раз были присланы от Чонгука. Он не стал спорить тогда, просто принял это как заботу.       Чонгук удовлетворённо кивнул, не отрывая взгляда от дороги, и спокойно спросил: — Адрес?       Тэхён повернулся к Чимину, ожидая ответа, а сам украдкой смотрел на профиль своего мужчины. Чонгук выглядел спокойным, но Тэхён уже научился замечать лёгкую усталость в уголках его глаз и то, как он иногда крепче сжимает руль.       Машина тихо ехала по вечернему городу, а внутри неё повисла странная, но уютная тишина, прерываемая только тихим голосом Чимина, диктующего адрес. Тэхён сидел рядом с Чонгуком, чувствуя тепло его присутствия, и думал, что даже такие обычные моменты — когда они втроём в машине, когда Чонгук везёт их домой — уже кажутся ему чем-то очень правильным и важным.       Как будто они уже начали строить что-то настоящее.       Как будто это уже их жизнь.       Они отвезли Чимина до его дома. Чонгук остановил машину у старой пятиэтажки, вежливо попрощался с парнем, и как только Чимин вышел и закрыл за собой дверь, салон снова погрузился в тихую, почти интимную атмосферу.       Чонгук не сразу тронулся с места. Он остановился на ближайшем светофоре, когда загорелся красный, и повернул голову, разглядывая своего ангелочка. Взгляд был тяжёлым, но тёплым, с той самой глубокой нежностью, которую он уже не пытался прятать.       Тэхён, чувствуя этот взгляд, тихо улыбнулся и наконец потянулся к нему. Он наклонился и мягко, почти невесомо поцеловал Чонгука в щёку. Губы задержались там на секунду дольше, чем нужно, оставив лёгкий, тёплый след.       Чонгук тихо вздохнул. Ему-то было мало. Очень мало. — И всё? — спросил он низко, с лёгкой хрипотцой, не отводя глаз от лица Тэхёна.       Тэхён игриво стрельнул глазами, не отвечая. Только хитро прищурился, уголки губ дрогнули в едва заметной, но очень озорной улыбке.       Чонгук приподнял бровь, щуря глаза. — Чего молчишь, Тэ? Не соскучился?       Он тронулся с места, когда загорелся зелёный, но продолжал поглядывать на мальчика. Тэхён что-то явно задумал. Это было видно по тому, как он слегка прикусывал нижнюю губу и как блестели его глаза.       На самом деле у Тэхёна появилось новое любимое занятие. Издеваться над своим мужчиной. Тихо, нежно, но очень сладко. Ну и дела… Чонгук ещё этого не понял, но это как раз и было на руку его ангелочку.       Тэхён всё же раскрыл рот и выдал, стараясь звучать невинно: — Я оплатил подарок тем, что ты мне отправил в прошлый раз.       Чонгук удовлетворённо кивнул, уголки его губ дрогнули в одобрительной улыбке. — Умница моя. Молодец. Правильно. Понравилось чувство?       Ему было важно узнать, комфортно ли Тэхёну принимать от него деньги. Он не хотел, чтобы мальчик чувствовал себя обязанным или неловко.       Тэхён быстро защебетал, как птичка, голосок стал чуть выше от неловкости: — Да… Если честно, то да… Но ты не подумай…       Чонгук мягко цокнул языком, прерывая его. — Тише. Так и нужно.       Он мысленно поставил себе пунктик: раз он старше, раз он уже давно обосновался в этом мире, то берёт ответственность за Тэхёна не только морально, но и материально. Это было естественно. Это было правильно.       Чонгук спокойно положил свою тёплую ладонь на бедро парня и слегка сжал, чувствуя тепло кожи сквозь кремовые джинсы. Тэхён тут же поигрался с его пальцами, переплетая их со своими, спокойно кивая. — В резиденции придётся тебе немного побыть одному, — сказал Чонгук тихо, не отрывая взгляда от дороги. — Я вырвался из дел. Разгребаю вчерашнее. Извини, ангелочек.       Тэхён кивнул, всё ещё держа его руку. — Мне всё равно надо подготовиться к завтрашнему дню. Я буду в театре весь день.       Чонгук слегка повернул голову, голос стал мягче: — Твоя постановка скоро выйдет в свет?       Тэхён засмущался, прикусил губу и пожал плечами. — Ну не моя… Но выйдет! На День полярной звезды.       Чонгук прикинул время в голове и кивнул.       Удивительно, но в Гиперборее было два главных праздника в апреле. Первый — День полярной звезды, когда отмечали надежду и свет в самой длинной полярной ночи. Второй — День Арктической ночи, когда вспоминали суровость и силу тех, кто выживал в темноте. Лорды когда-то выбрали именно апрель, потому что в этом месяце погода могла быть самой непредсказуемой: мог выпасть снег, мог ударить мороз, а мог внезапно прийти тёплый ветер. Эти праздники были не просто датами в календаре. Они были напоминанием о том, что даже в самые тяжёлые времена в Гиперборее всегда оставался свет. И всегда оставалась сила.       Чонгук слегка сжал бедро Тэхёна, не убирая ладонь, и тихо сказал: — Значит, скоро увидим твою работу на сцене. Я приду.       Тэхён улыбнулся — широко, счастливо, с ямочками на щеках — и прижался щекой к его плечу, пока машина спокойно ехала по вечернему Эребусу.       Всё было хорошо.       Даже если завтра им снова придётся ненадолго расстаться.       Они уже знали, что вечером обязательно встретятся снова.       И этого было достаточно.

***

      Чонгук стоял спиной к Тэхёну у большого встроенного шкафа в их спальне,переодеваясь. Он выбирал самую комфортную одежду на сегодня: простые серые спортивные штаны на мягкой резинке и тёмно-синюю футболку с коротким рукавом, которая слегка обтягивала его широкие плечи и рельефную спину. Ткань тихо шуршала, когда он натягивал её на себя. За окном уже совсем стемнело, и в комнате горел только мягкий, приглушённый свет от настенных бра и торшера у кровати, отбрасывая тёплые золотистые блики на деревянный пол и тяжёлые шторы.       Тэхён уже успел переодеться. На нём был уютный хлопковый бежевый костюм: свободные брюки и толстовка с капюшоном, которые делали его ещё более домашним, мягким и невероятно милым. Обязательно на ногах были тёплые носки и тапочки. Чонгук настоял на этом ещё утром, потому что в резиденции полы, хоть и покрыты коврами в некоторых местах, всё равно оставались холодными, особенно ближе к окнам и в коридорах. Тэхён тогда только тихо засмеялся и кивнул, но теперь был искренне благодарен: пол под ногами действительно не холодил.       Чонгук наконец повернулся к нему, уже полностью переодетый. Серые спортивки сидели низко на бёдрах, тёмно-синяя футболка подчёркивала мощь груди и рук. Он выглядел расслабленно, но в глазах всё ещё оставалась лёгкая усталость после долгого дня. — Я документы разгребу и проведём время вместе, хорошо? — сказал он тихо, подходя ближе.       Мужчина остановился перед Тэхёном и большим пальцем, нежно погладил его по щеке, проводя от скулы к уголку губ. Кожа под его пальцем была тёплой, чуть розовой после душа.       Тэхён ластился к этой ладони, как котёнок, закрывая глаза и слабо кивая, молча. Он не хотел говорить, просто хотел чувствовать это прикосновение.       Чонгук наклонился и поцеловал его в лоб — долго, тепло, задерживая губы на коже. Но Тэхён вдруг потянул его за локоть, мягко, но настойчиво валя на себя. Чонгук не сопротивлялся, только тихо усмехнулся, когда его тело оказалось сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить мальчика. — Всё-таки соскучился, малыш? — спросил он низко, с лёгкой хрипотцой, глядя прямо в глаза Тэхёна.       Тэхён тепло улыбнулся ему, глаза блестели тихой, искренней нежностью. — Да… я очень соскучился, — прошептал он, голосок был мягким, почти шёпотом.       Чонгук сразу наклонился и поцеловал его в губы. Поцелуй получился глубоким, но медленным, полным накопившейся за день нежности. Он осторожно развёл ноги Тэхёна коленом и встал между ними, прижимаясь ближе. Одна рука мужчины взяла ладонь Тэхёна и переплела пальцы в крепкий замок, прижимая её к постели над головой мальчика.       Оба так скучали. Хотя расстались буквально утром… Каждый поехал по своим делам, но весь день внутри тихо ныло от отсутствия другого. Вот это чувства… Они были уже слишком сильными, слишком глубокими, чтобы просто игнорировать их.       Чонгук целовал его, будто хотел запомнить каждый вздох, каждый тихий звук, который вырывался из губ Тэхёна. Тэхён отвечал ему, свободной рукой обнимая за шею, пальцы запутывались в чёрных волосах. Их дыхание смешивалось, становилось тяжелее, горячее.       В комнате было тихо, только тихий шелест ткани и приглушённые вздохи нарушали тишину. За окном ночь Гипербореи тихо дышала холодным ветром, но здесь, в этой спальне, было только тепло их тел, их дыхания и того большого, нежного чувства, которое уже давно поселилось между ними и росло с каждым днём.       Чонгук отстранился всего на пару сантиметров, чтобы посмотреть на лицо своего ангелочка: раскрасневшиеся щёки, влажные губы, полуприкрытые глаза. Он провёл большим пальцем по нижней губе Тэхёна и тихо, почти благоговейно прошептал: — Мой…       Тэхён только слабо улыбнулся в ответ и потянулся за новым поцелуем, не желая отпускать его ни на секунду.       Они всё же расстались на время.       Чонгук ушёл в свой кабинет, закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь с тихим, но уверенным щелчком. В коридоре ещё несколько секунд слышались его шаги, тяжёлые, размеренные, а потом всё стихло. Тэхён остался один в просторной спальне, где только что было так тепло и тесно от их дыхания. Чонгука позвал срочно Карлос.       А Тэхён…       Тэхён, вроде как, и не ревновал Чонгука к Карлосу. По-настоящему не ревновал. Он понимал, что Карлос — это часть жизни Чонгука уже много лет: верный помощник, тень, которая всегда рядом, когда нужно решать важные дела. Но в последнее время парень стал чаще замечать, как Карлос смотрит на его мужчину. Не просто преданно. Не просто уважительно. А как-то очень необычно. Долго. Мягко. С затаённой, почти болезненной нежностью, которую трудно было не заметить, когда ты сам любишь этого человека всем сердцем.       Надо бы у Чонгука спросить. Просто взять и спросить прямо. Но язык никак не поворачивался. Тэхён стеснялся. Вдруг он будет выглядеть совсем уж глупо? Вдруг Чонгук подумает, что он маленький, ревнивый, несерьёзный? У них же доверие… настоящее, глубокое. И всё равно внутри тихо ныло.       Тэхён отогнал эти дебильные мысли, тряхнув головой так, что платиновые кудри подпрыгнули. Он не хотел портить себе вечер. Не хотел портить их общее пространство.       Вместо этого он переоделся в удобную одежду для растяжки и пошёл в малый зал на первом этаже восточного крыла резиденции. В резиденции было очень много пустого пространства: огромные коридоры, залы, которые почти никогда не использовались, высокие потолки и широкие окна. И, что самое приятное для балеруна, здесь был хороший паркет. Не скользкий, не слишком твёрдый, с правильной упругостью, которая так нужна для работы с телом.       Тэхён включил мягкий свет, оставив только несколько бра по углам, чтобы не было слишком ярко. Зал наполнился тёплым, приглушённым золотистым сиянием. Он разулся, оставшись в одних носках, и начал разминаться.       Сначала простые наклоны, потом глубокие приседания, потом переход в шпагат. Тело отзывалось привычно, но сегодня движения были чуть более мягкими, чуть более задумчивыми. Он чувствовал, как мышцы тянутся, как позвоночник приятно похрустывает, как дыхание становится глубже и ровнее. Каждый раз, когда он вытягивал ногу или наклонялся вперёд, в голове тихо крутилась одна и та же мысль: «Я здесь. В его доме. В нашем доме. И это уже не кажется странным».       Он сделал несколько поворотов корпуса, потом лёг на спину, подтянул одно колено к груди и растянул заднюю поверхность бедра. Глаза были полуприкрыты. В тишине зала слышалось только его ровное дыхание и едва уловимый скрип паркета под весом тела.       Тэхён улыбнулся сам себе, совсем тихо.       Да, ему повезло. Очень повезло.       Здесь, в этой огромной, холодной снаружи резиденции, у него теперь было своё маленькое тёплое пространство. И даже если Чонгук сейчас занят, даже если где-то рядом тихо звучит голос Карлоса, объясняющий очередные задачи, Тэхён знал: вечером они снова будут вместе. И этого было достаточно, чтобы продолжать улыбаться, даже когда внутри ещё немного ныло от невысказанных вопросов.       Он перевернулся на живот, вытянул руки вперёд и прогнулся в красивом, плавном мостике, чувствуя, как тело становится лёгким и послушным.       Завтра в театре будет тяжёлый день.       А сегодня можно просто быть здесь.       В доме, где его ждут.       Где его уже считают своим.       Тэхён закрыл глаза и сделал глубокий, спокойный вдох.       Всё хорошо.       Правда хорошо.       Через несколько минут тишина в малом зале стала почти осязаемой. Только тихое, ровное дыхание Тэхёна и едва слышный скрип паркета под его носками нарушали её. Он уже полностью ушёл в растяжку, тело двигалось плавно, грациозно, как будто само помнило каждое движение, каждую линию, которую он так любил выстраивать в воздухе. Руки тянулись вверх, спина прогибалась мягкой дугой, ноги расходились в шпагате, и в этот момент он чувствовал себя легче всего на свете.       Вдруг в тишине зала раздались тихие, но отчётливые хлопки в ладоши.       Тэхён испуганно вздрогнул всем телом. Сердце мгновенно подскочило к горлу, ноги потеряли опору, и он неловко рухнул на попу прямо посреди зала. Ладони звонко шлёпнули по паркету, больно отдалось в копчике. Он резко вскинул голову, глаза округлились от неожиданности, дыхание сбилось.       Это был Чарльз.       Дворецкий стоял у входа в зал, всё ещё продолжая тихо хлопать, но теперь его лицо мгновенно стало виноватым и обеспокоенным. Он быстро опустил руки и почти побежал к Тэхёну, его чёрный костюм тихо шелестел при движении. — Боже, прошу меня извинить! — воскликнул Чарльз, голос был полон искреннего раскаяния. Он протянул обе руки и помог Тэхёну подняться, осторожно поддерживая его за локти. — Вы так грациозно танцевали… Я не мог оторвать взгляд! Это было прекрасно, господин Логери! Простите, я не хотел вас напугать.       Тэхён встал на ноги, всё ещё немного пошатываясь. Щёки его моментально вспыхнули ярко-розовым, он в смятении отряхнул ладони и пробурчал, голосок вышел тихим и смущённым: — Ничего… спасибо… Я… затанцевался что-то.       Он неловко хихикнул, пытаясь скрыть неловкость, и быстро убрал выбившуюся прядь платиновых волос за ухо. Пальцы слегка дрожали. Он отступил на шаг назад и впечатался спиной в мягкую спинку небольшой софы, стоявшей у стены. Ткань тихо скрипнула под его весом.       Чарльз всё ещё смотрел на него с искренним восхищением, но теперь в его взгляде была и лёгкая тревога за то, что он невольно напугал молодого человека.       Тэхён стоял, прижимаясь спиной к софе, и чувствовал, как сердце всё ещё колотится где-то в горле. Он не ожидал, что кто-то будет смотреть. Здесь, в резиденции, он привык быть один в такие моменты. И вдруг этот тихий, но такой искренний аплодисмент в пустом зале… Это было одновременно и приятно, и очень смущающе.       Он ещё раз неловко улыбнулся Чарльзу, пальцы нервно теребили край бежевого свитшота, и тихо добавил: — Я… просто разминался. Не думал, что кто-то увидит.       Чарльз мягко поклонился, всё ещё держа руки перед собой в извиняющемся жесте. — Простите ещё раз, господин Логери. Но вы действительно очень красиво двигаетесь.       Тэхён покраснел ещё сильнее и опустил взгляд, не зная, что ответить на такую искреннюю похвалу. Он только тихо хихикнул и кивнул, пряча улыбку в ворот свитшота.       В зале снова повисла тишина, но теперь она была другой — тёплой, немного неловкой, но приятной. Чарльз ещё раз извинился взглядом и тихо вышел, оставив Тэхёна одного.       Тэхён постоял ещё несколько секунд, прижимаясь спиной к софе, потом выдохнул и улыбнулся сам себе. «Какой же я пугливый…» — подумал он, но улыбка не сходила с лица.       Он снова подошёл к центру зала, поправил носки и продолжил растяжку, но теперь уже с лёгкой, счастливой улыбкой, которая не хотела исчезать.       Ведь даже здесь, в огромной резиденции, кто-то заметил, как он танцует.       И это было… приятно.       Тэхён под тихий, спокойный голос Чарльза продолжал готовиться к завтрашнему дню. Он двигался по центру малого зала, прогоняя постановку в уме и одновременно через своё тело, словно каждый шаг, каждый наклон и каждое вытягивание руки были частью большого, ещё не до конца родившегося танца. Его движения были плавными, но сосредоточенными: он то поднимал руки над головой, вытягиваясь вверх, словно стараясь дотянуться до невидимого света, то опускался в глубокий присест, чувствуя, как мышцы бёдер и спины напрягаются и тянутся. Иногда он замирал в позе, закрывая глаза, и беззвучно шевелил губами, повторяя про себя музыкальные акценты и переходы, которые должны были случиться на сцене.       Чарльз стоял чуть в стороне, у стены, сложив руки за спиной, и наблюдал за ним с искренним, почти отеческим интересом. Когда Тэхён в очередной раз сделал паузу, чтобы перевести дыхание, дворецкий мягко, но с заметным восхищением произнёс: — Вы действительно ставили эту постановку почти полностью сами, господин Логери? Я слышал, как вы упомянули об этом. Это… очень впечатляет.       Тэхён кивнул, не прекращая лёгкой растяжки ног. Он сделал широкий выпад вперёд, чувствуя приятное натяжение в паху и задней поверхности бедра, и тихо ответил: — Да… Валентин Крон помогал немного, но в основном я.       Чарльз слегка наклонил голову, его голос остался таким же спокойным и ободряющим: — Новенькие в труппе, я слышал, очень старательные и добрые. Это большая удача для помощника балетмейстера. Они, наверное, смотрят на вас с большим уважением.       Тэхён улыбнулся краешком губ, продолжая переводить вес тела с одной ноги на другую, чувствуя, как мышцы разогреваются и становятся послушными. Он действительно был погружён в свои мысли: в голове уже звучала музыка постановки, он видел, как новенькие девочки и мальчики старательно повторяют движения, как их глаза горят желанием сделать всё правильно. Они были такими искренними, такими открытыми, что Тэхён невольно чувствовал ответственность за каждого из них. Он хотел, чтобы постановка получилась не просто красивой, а живой, чтобы в ней чувствовалось дыхание, чтобы зрители не просто смотрели, а проживали каждую секунду вместе с танцорами. — Они правда очень стараются, — тихо сказал он, делая очередной плавный поворот корпуса. — Я иногда даже волнуюсь, чтобы не перегнуть. Но… мне нравится. Когда они улыбаются после того, как наконец-то получается сложный переход… это стоит всего.       Чарльз кивнул, не перебивая, только его глаза светились тихим одобрением. Он стоял неподвижно, но в его позе не было напряжения, только спокойная поддержка человека, который давно привык быть незаметным свидетелем чужих важных моментов.       Тэхён продолжал двигаться. Он опустился на одно колено, вытянул вторую ногу в сторону и наклонился вперёд, чувствуя, как позвоночник приятно тянется. В голове снова и снова прокручивались сцены завтрашней репетиции: где нужно сделать акцент, где дать дыхание, где, наоборот, собрать всех в едином порыве. Он был полностью погружён в это, и даже лёгкая усталость после долгого дня не мешала, а только добавляла какой-то особенной, почти сладкой сосредоточенности.       Чарльз тихо добавил, не повышая голоса: — У вас получается очень красиво, господин Логери. Даже просто наблюдать за вашей подготовкой — уже удовольствие. Я уверен, постановка выйдет замечательной.       Тэхён слегка покраснел от похвалы, но улыбнулся шире и продолжил движение, уже не отвечая словами. Ему было приятно. Приятно, что кто-то видит, как он работает, как он живёт этим театром. Приятно, что в этом огромном, холодном доме есть место, где он может быть собой — балеруном, помощником балетмейстера, человеком, который всё ещё верит, что танец может рассказать больше, чем любые слова.       Он сделал ещё один глубокий наклон, чувствуя, как тело становится всё более гибким и готовым к завтрашнему дню, и тихонько выдохнул сквозь улыбку.       

***

      Спустя два часа.       Тэхён уже принял душ. Он стоял под тёплыми струями довольно долго, чувствуя, как вода смывает с кожи усталость после растяжки и тренировки, как пар заполняет ванную комнату, делая воздух густым и мягким. Теперь он лежал в той же бежевой хлопковой одежде, которую надел ещё перед тем, как отправиться в малый зал. Костюм был невероятно приятным на ощупь: мягкая, дышащая ткань свободно облегала тело, не сковывая движений, и при каждом вздохе слегка шуршала. Мышцы приятно ныли — это была та самая любимая усталость Тэхёна, когда тело после долгого рабочего дня наконец-то расслабляется и словно говорит спасибо. Никакого дискомфорта, только лёгкое, сладкое тепло в бёдрах, спине и плечах, которое напоминало, что сегодня он сделал всё правильно.       Мальчик лежал на широкой кровати, слегка ёрзая по покрывалу. Он то подтягивал колени к груди, то вытягивал ноги, то переворачивался на бок, не в силах найти идеальное положение, потому что внутри всё дрожало от нетерпеливого ожидания. Он облизывал губы, чувствуя, как они всё ещё немного припухшие после недавних поцелуев, и тихо вздыхал. Чонгук уже закончил работу или останется до утра в своём кабинете? Тэхён не знал. Он не хотел отвлекать его, не хотел быть назойливым, но мысли всё равно возвращались к мужчине снова и снова.       Но вспомнишь солнце — вот и лучик.       Дверь спальни тихо открылась.       Чонгук зашёл спокойно, почти бесшумно. На его лице, к удивлению Тэхёна, не было ни намёка на усталость. Глаза ясные, плечи расслабленные, движения лёгкие. Похоже, работы сегодня оказалось не так много, как он ожидал. Чонгук посмотрел на него прямо, и уголки его губ дрогнули в тёплой, едва заметной улыбке. Он подмигнул Тэхёну — с той самой искрой, от которой у мальчика сразу сладко сжалось в груди — и, прихватив с собой новые боксёры и сменную одежду, скрылся в ванной комнате.       Тэхён засмущался мгновенно. Щёки вспыхнули горячим румянцем, он прикусил нижнюю губу и уткнулся лицом в подушку, пытаясь спрятать улыбку, которая всё равно прорывалась наружу. Сердце стучало быстро и громко, как будто только что пробежало марафон. Он слышал, как Чонгук закрыл за собой дверь ванной, а через несколько секунд из-за неё донёсся звук включённого душа — ровный, успокаивающий шум воды, который заполнил комнату мягким фоном.       Тэхён перевернулся на спину, раскинул руки в стороны и тихо засмеялся себе под нос, глядя в потолок. Он всё ещё чувствовал на коже тепло от взгляда Чонгука, от того подмигивания, которое было предназначено только ему. Мальчик подтянул колени к груди, обнял их руками и снова облизнул губы, уже не в силах сдержать радостное нетерпение.       Вода в ванной продолжала шуметь.       А Тэхён лежал и ждал, чувствуя, как внутри разливается тёплое, светлое счастье, которое не могло уместиться в груди.       Через двадцать минут.       Тэхён лежал на широкой кровати, уже полностью переодетый в свой любимый бежевый хлопковый костюм, и тихо, почти незаметно облизывал губы. Он действительно считал. Минуты тянулись, но сладко, и каждые несколько секунд он бросал взгляд на закрытую дверь ванной, где до сих пор шумела вода. Он лежал на спине, слегка ёрзая по мягкому покрывалу, и ждал. Ждал своего мужчину.       Дверь ванной наконец открылась.       Чонгук вышел спокойно, почти бесшумно. На нём был простой серый домашний комплект: свободные штаны на мягкой резинке и обычная тёмно-серая футболка без какого-либо принта. Волосы были слегка влажными, несколько чёрных прядей прилипли ко лбу и вискам, а на коже ещё блестели капельки воды, которые скатывались по ключицам и исчезали под воротом футболки. Он выглядел расслабленным, свежим после душа, и от него веяло знакомым ароматом геля для душа с лёгкой ноткой ветивера и чистой, тёплой кожи.       Тэхён мгновенно облизнул губы снова, уже не скрываясь. Сердце сделало сладкий, тяжёлый толчок.       Чонгук сразу же пошёл к кровати. Его шаги были уверенными, но не торопливыми. Он остановился у края, нависая над Тэхёном всем своим ростом, и посмотрел вниз. Глаза его были тёмными, тяжёлыми, но в них уже плескалось то самое голодное, почти жадное тепло, которое Тэхён так хорошо научился узнавать. — Продолжим начатое? — спросил Чонгук низко, голос был чуть хриплым после душа, и в нём сквозила едва сдерживаемая нежность.       Тэхён игриво стрельнул глазами, не отвечая словами. Вместо этого он просто поднял руки вверх и послушно позволил Чонгуку перехватить их. Мужчина мягко, но уверенно завёл его ладони над головой и сложил их крест-накрест, прижимая запястья к подушке. Тэхён почувствовал, как его тело мгновенно отзывается на это положение: грудь приподнялась, дыхание стало чуть чаще, а по позвоночнику пробежала сладкая, дрожащая волна.       Чонгук любовался им. Он наклонился ниже, вдыхая знакомый, родной запах ванили, который всегда исходил от кожи и волос Тэхёна. Его взгляд скользил по лицу мальчика: по раскрасневшимся щекам, по слегка приоткрытым губам, по длинным ресницам, которые уже начали дрожать. Чонгук смотрел так, будто хотел запомнить каждую деталь, каждую мелочь.       А потом он прильнул к губам Тэхёна голодно, глубоко. Поцелуй получился сразу жадным, но при этом невероятно чувственным. Чонгук целовал его так, будто весь день только и ждал этого момента, будто ему не хватало воздуха без этих губ. Тэхён тихо застонал прямо в поцелуй, звук вышел высоким, дрожащим, почти жалобным. Он ответил сразу, приоткрывая рот шире, позволяя языку Чонгука скользнуть глубже, чувствуя, как по телу разливается горячая, сладкая волна.       Чонгук всё же лёг на кровать, не отрываясь от губ Тэхёна. Одной рукой он приподнял левую ногу парня, согнул её в колене и слегка хлопнул по ягодице — не сильно, но ощутимо, с тёплой, собственнической нежностью. Тэхён вздрогнул, выгнувшись навстречу, и снова тихо застонал.       Мужчина перешёл к открытой шее. Он провёл языком по чувствительной коже, облизывая её, потом нежно покусывая, оставляя лёгкие, влажные следы. Засосы и метки он сейчас не ставил — прошлые ещё не сошли полностью, они были аккуратно скрыты под косметикой, но сейчас его мальчик был полностью чистый. Без единого следа чужих прикосновений. Полностью чистый… Блять.       Чонгук привстал на локтях, тяжело дыша, и посмотрел вниз. Его взгляд был тёмным, почти хищным от желания. Он осторожно, но уверенно положил свою драгоценность выше на подушки, а потом большими, тёплыми ладонями раздвинул коленки Тэхёна шире, открывая его полностью.       Тэхён лежал перед ним, раскрасневшийся, с влажными губами и блестящими глазами, и тихо, прерывисто дышал. Его руки всё ещё были заведены над головой, пальцы слегка дрожали. Он смотрел на Чонгука снизу вверх с такой доверчивой, открытой нежностью, что у мужчины внутри всё перевернулось.       Чонгук наклонился снова, целуя его в губы, но теперь уже медленнее, глубже, с той самой контролируемой страстью, которая всегда была между ними. Он хотел растянуть этот момент. Хотел чувствовать каждую дрожь, каждый вздох, каждое тихое «Чонгу…», которое вот-вот сорвётся с губ его ангелочка.       И ночь только начиналась.       Чонгук отодвинулся от него, не отрывая взгляда от лица Тэхёна. Его глаза были тёмными, тяжёлыми от желания, но движения оставались спокойными, почти ленивыми. Он сел на колени между разведённых ног мальчика и так же неторопливо начал стягивать с него бежевые шорты. Ткань мягко скользнула вниз по бёдрам, открывая гладкую кожу, и Чонгук аккуратно снял их полностью, бросив рядом на кровать.       Тэхён тут же прикрыл лицо обеими руками, ладони плотно прижались к щекам и глазам. Он слегка смущался, даже после всего, что уже было между ними. Сердце стучало часто и громко, а дыхание стало прерывистым.       Чонгук тихо усмехнулся, низко и тепло. — Стесняшка, — произнёс он ласково, с заметной нежностью в голосе.       Он положил шорты рядом с собой и потянулся к тумбочке. Достал небольшую бутылочку смазки, открыл её одним движением и вылил прозрачную жидкость на ладонь. Тэхён, всё ещё пряча лицо, тихо прошептал сквозь пальцы: — Я вымыл всё… т-там…       Чонгук прикрыл глаза, которые уже заметно потемнели, и облизнул нижнюю губу. Его голос стал ниже, почти рычащим от удовольствия: — Моя умница…       Он аккуратно стянул с Тэхёна боксёры, наслаждаясь каждым сантиметром открывающейся кожи. Взгляд его скользил по телу мальчика с открытым, жадным восхищением. Когда ткань наконец оказалась снята, Чонгук на секунду просто смотрел, тяжело дыша через нос. Потом вылил ещё немного смазки на ладонь и обхватил уже полностью вставший член Тэхёна тёплой, скользкой рукой.       Он начал водить ладонью вверх и вниз, большим пальцем осторожно размазывая смазку по головке, чувствуя, как член под его пальцами пульсирует и становится ещё твёрже.       Тэхён тихо застонал, тело его дрогнуло. Руки всё ещё закрывали лицо, пальцы слегка дрожали.       Чонгук наклонился ближе, продолжая размеренно ласкать его, и тихо, но требовательно произнёс: — Не уберёшь с лица руки? Хочу видеть твою реакцию…       Он мягко поцеловал одну из ладоней Тэхёна, потом вторую, тёплыми губами проводя по коже. Поцелуи были медленными, влажными. Чонгук слышал, как из-под ладоней вырываются первые тихие, дрожащие стоны удовольствия. Тело мальчика выгнулось навстречу его руке, бёдра слегка задрожали.       Чонгук не торопился. Он продолжал уверенно двигать ладонью, сжимая пальцы в нужный момент, слушая каждый вздох, каждый прерывистый всхлип, который Тэхён уже не мог сдержать. Его собственное дыхание тоже стало тяжелее, глубже, но он всё равно сохранял контроль, желая растянуть этот момент как можно дольше. — Вот так… хорошо, ангелочек, — прошептал он хрипло, целуя ладони Тэхёна снова и снова. — Не прячься от меня… Я хочу видеть каждую твою эмоцию.       Тэхён под его рукой тихо, но уже громче застонал, пальцы на лице слегка разжались, но всё ещё не убирались полностью. Щёки под ладонями горели, губы были приоткрыты, а тело мелко дрожало от нарастающего удовольствия.       Чонгук смотрел на него не отрываясь, глаза горели тёмным огнём, и рука продолжала своё медленное, сладкое движение, не давая мальчику ни секунды передышки.       В комнате было тепло, тихо и очень тесно от их дыхания.       Тэхён наконец убрал руки с лица, когда Чонгук с ощутимым давлением обхватил пальцами одну только головку его члена. Ладонь была горячей, скользкой от смазки, и это прикосновение вырвало из мальчика громкий, дрожащий вздох. Он выгнулся всей спиной, голова запрокинулась на подушку, а бёдра ещё сильнее разошлись в стороны, открываясь полностью. Гибкость балеруна позволяла ему делать это легко и красиво, колени почти касались матраса, раскрывая его перед мужчиной без всякой защиты.       Чонгук смотрел на него сыто, с тяжёлым, почти хищным удовольствием. Он облизнул губы, не отрывая взгляда от раскрасневшегося лица Тэхёна, от его приоткрытого рта и полуприкрытых глаз. Свободной рукой он аккуратно погладил сжатую, уже влажную от подготовки дырочку, чувствуя, как она слегка подрагивает под его пальцами. — Вот так… красиво, — тихо проговорил он низким, хриплым голосом.       И очень осторожно ввёл первый палец. Тэхён закусил нижнюю губу, тело его напряглось на миг, а потом расслабилось, принимая проникновение. Чонгук двигался неторопливо, внимательно следя за каждой реакцией: за тем, как дрогнули ресницы, как слегка приоткрылся рот, как грудь начала чаще подниматься и опускаться.       Тэхён протянул дрожащие руки к штанам мужчины, пальцы неловко, но настойчиво потянули резинку вниз. Он вытащил уже полностью вставший, тяжёлый орган Чонгука и обхватил его горячей ладонью, сжимая у основания. Чонгук прошипел сквозь зубы, глаза его на секунду закрылись, а потом он ввёл уже второй палец уверенно раздвигая тесные стенки. — Всё идеально входит… — выдохнул он с удовлетворением, голос стал ещё ниже. — Мой ангелочек действительно постарался для меня сегодня.       Пальцы двигались внутри Тэхёна плавно, но настойчиво, раскрывая его, готовя, находя ту самую чувствительную точку и слегка надавливая на неё каждый раз, когда мальчик тихо всхлипывал. Тэхён дышал часто, прерывисто, его рука на члене Чонгука двигалась неловко, но с искренним желанием доставить удовольствие. Бёдра дрожали, колени пытались сомкнуться, но Чонгук не позволял, придерживая их своей свободной рукой.       Он наклонился ближе, почти касаясь губами уха Тэхёна, и прошептал горячо, с едва сдерживаемой нежностью: — Не прячься больше… Я хочу видеть каждую каплю твоего удовольствия, малыш.       Тэхён только тихо застонал в ответ, глаза его затуманились, а тело выгнулось ещё сильнее навстречу пальцам мужчины. В комнате было тепло, воздух стал тяжёлым от их дыхания, от запаха смазки и возбуждения, а за окном тихо шелестела ночная Гиперборея, совершенно не подозревая, как сильно и глубоко любят друг друга два человека в этой спальне.       Чонгук продолжал тщательно готовить своего ангелочка, не торопясь, наслаждаясь каждым вздохом, каждой дрожью и каждым тихим, сладким стоном, который вырывался из приоткрытых губ Тэхёна.       Тэхён закатил глаза, когда Чонгук внезапно нарастил темп пальцев и начал быстрее, настойчивее давить на простату. Каждый толчок приходился точно туда, где было особенно чувствительно, и от этого по всему телу мальчика разливались горячие, электрические волны удовольствия. Бёдра его сладко задрожали, колени попытались сомкнуться, но Чонгук не позволил, крепко придерживая их своими сильными руками. — М-м… Чонгу… — простонал Тэхён высоким, дрожащим голосом, едва выговаривая слова. — Прямо сюда, да…       Губы его были влажными и приоткрытыми, ресницы трепетали, а голова запрокинулась глубже в подушку. Он едва успевал дышать, каждый выдох выходил прерывистым всхлипом.       Чонгук охнул низко, почти рыча, когда Тэхён вдруг стал двигать руками быстрее и увереннее. Мальчик обхватил его тяжёлый, горячий член уже двумя ладошками, скользя по всей длине влажными от смазки пальцами. Иногда он специально опускался ниже и нежно, но игриво перекатывал яички в ладонях, слегка сжимая их, отчего Чонгук невольно подавался бёдрами вперёд, а дыхание его становилось ещё более тяжёлым и хриплым. — Вот так… хорошо, ангелочек… — выдохнул Чонгук сквозь стон, не прекращая быстро и глубоко работать пальцами внутри него. — Не останавливайся…       Тэхён уже не мог сдерживать стоны. Они вырывались из него всё громче, всё отчаяннее, тело выгибалось дугой, бёдра дрожали мелкой, сладкой дрожью. Каждый раз, когда пальцы Чонгука сильно надавливали на простату, член Тэхёна дёргался в его собственных ладонях, головка становилась мокрой и блестящей.       Чонгук смотрел на него не отрываясь. На раскрасневшееся лицо, на приоткрытый рот, на то, как дрожат ресницы и как пальчики мальчика старательно, но уже немного беспорядочно ласкают его. Он наклонился ниже, почти касаясь губами уха Тэхёна, и прошептал низко, с хрипотцой: — Ты такой мокрый внутри… такой горячий… чувствуешь, как хорошо я тебя раскрываю?       Тэхён только всхлипнул в ответ, сильнее сжимая ладошки вокруг члена Чонгука, ускоряя движения. Его бёдра продолжали мелко дрожать, а стоны становились всё более жалобными и сладкими. Чонгук продолжал настойчиво массировать простату, не давая мальчику ни секунды передышки, наслаждаясь каждым его всхлипом, каждой дрожью тела и каждым отчаянным движением тонких пальчиков на своём члене.       В комнате было жарко.       Воздух был тяжёлым от их прерывистого дыхания, от влажных звуков и тихих, сладких стонов Тэхёна, который уже полностью отдался в руки своего мужчины, дрожа и выгибаясь под ним, как самый нежный и послушный ангелочек на свете.       Тэхён, на самом деле, очень боялся проникновения мужчины в себя. Этот страх сидел глубоко внутри, тихий, но постоянный, даже когда тело уже горело от желания и пальцы Чонгука доводили его до дрожи. Поэтому они никогда не торопились. Даже сейчас, когда они уже довольно давно проводили время в постели вместе, Чонгук всегда чувствовал этот лёгкий внутренний трепет и сразу замедлялся, успокаивал, давал Тэхёну столько времени, сколько тому было нужно.       Мужчина вдруг перестал двигать пальцами и вытащил их. Тэхён тихо всхлипнул от внезапной пустоты, но Чонгук уже обхватил его за бёдра и легко, будто мальчик ничего не весил, поднял и уложил в колено-локтевую позу. Колени Тэхёна упёрлись в матрас, грудь и щека прижались к мягкой подушке, а попа высоко и беззащитно поднялась вверх. — Давай попробуем так, — тихо сказал Чонгук низким, успокаивающим голосом, проводя ладонью по его спине от лопаток до копчика. — Я не буду входить в тебя сегодня, ангелочек. Обещаю. Просто расслабься для меня.       Тэхён уткнулся горячей щекой в подушку и тихо захныкал, когда почувствовал, как Чонгук раздвинул его ягодицы большими пальцами. Горячее, влажное дыхание мужчины коснулось чувствительной кожи, а потом — тёплый, мягкий язык провёл от яичек вверх, к сжатой дырочке.       Тэхён вздрогнул всем телом, пальцы судорожно вцепились в простыню. — Чонгу… — жалобно протянул он, голосок дрогнул.       Чонгук не ответил словами. Он только шире раздвинул его и снова провёл языком тщательно, от самого низа до самого верха, облизывая каждую складочку. Язык был горячим, мокрым, невероятно нежным. Он кружил вокруг входа, слегка надавливая кончиком, потом снова опускался ниже, обхватывая языком яички и втягивая их в рот.       Тэхён захныкал громче, уткнувшись лицом в подушку, плечи его мелко дрожали. Он не ожидал, что Чонгук собирается… вылизать его. По-настоящему. Так глубоко и так откровенно. От этой мысли щёки горели огнём, а внутри всё сжималось от стыда и одновременно от острого, непривычного удовольствия. — М-м… н-не надо… там же… — прошептал он прерывисто, но тело предательски выгнулось сильнее, подаваясь назад, навстречу горячему языку.       Чонгук только тихо, удовлетворённо заурчал, не отрываясь. Он лизал его жадно, языком проникая чуть глубже в расслабляющееся отверстие, потом снова выходя и облизывая всё вокруг. Слюна стекала по коже, смешиваясь со смазкой, делая всё ещё более мокрым и скользким. Каждый раз, когда язык надавливал сильнее, Тэхён издавал высокий, дрожащий стон и сильнее вжимался лицом в подушку, пытаясь спрятать свои звуки. — Такой сладкий… — хрипло прошептал Чонгук между движениями языка, голос его был низким и дрожащим от возбуждения. — Мой чистый, мой нежный ангелочек… Расслабься для меня. Я просто хочу тебя почувствовать языком.       Тэхён только тихо, жалобно всхлипнул в ответ, пальцы до боли сжимали простыню. Бёдра его дрожали, колени разъезжались ещё шире, а попа невольно приподнималась выше, открываясь ещё больше для горячего, настойчивого языка мужчины.       Чонгук продолжал вылизывать его долго, тщательно, не торопясь никуда. Он наслаждался каждым всхлипом, каждой дрожью, каждым тихим «Чонгу…», которое вырывалось из уст его мальчика.       А Тэхён лежал, уткнувшись лицом в подушку, весь красный, дрожащий и невероятно возбуждённый, чувствуя, как страх постепенно отступает под напором этой новой, слишком интимной, слишком нежной ласки.       Чонгук уверенно добавил третий палец, осторожно раздвигая тесные стенки. Тэхён тихо всхлипнул, когда почувствовал, как внутри стало ещё теснее, но это была та самая приятная полнота, от которой по позвоночнику пробегали горячие мурашки. Мужчина начал двигаться глубже, с тихим выдохом, действуя уверенно и с ощутимым давлением. Каждый толчок пальцев был точным, сильным, настойчивым, и каждый раз, когда подушечки пальцев сильно надавливали на простату, Тэхён выгибался и издавал длинный, развязный стон.       Он закрыл глаза, ресницы задрожали, губы приоткрылись, и из горла вырывались уже совершенно неприкрытые, громкие стоны. — А-а-ах… Чонгу… — протянул он высоким, дрожащим голосом, почти всхлипывая.       Бёдра его мелко дрожали, колени пытались разъехаться ещё шире, но Чонгук крепко держал его одной рукой за бедро, не давая сомкнуться. Пальцы внутри двигались ритмично, то медленно и глубоко, то быстрее и жёстче, каждый раз находя ту самую точку и надавливая на неё с упорством, от которого у Тэхёна темнело в глазах от удовольствия.       Чонгук дышал тяжело, горячо, его собственный член стоял тяжело и мокро, но он не торопился. Он смотрел на своего ангелочка, на то, как тот полностью отдался ощущениям, как красиво выгибается спина, как дрожат пальцы, вцепившиеся в простыню, и как губы Тэхёна приоткрываются в очередном долгом, сладком стоне. — Нравится, да? — тихо, хрипло спросил Чонгук, не прекращая движения. — Вот так… сильно… именно так ты любишь?       Тэхён только кивнул, не в силах ответить словами. Он стонал уже почти непрерывно, развязно, громко, совершенно не стесняясь своих звуков. Каждый толчок пальцев выбивал из него новый стон, каждый раз, когда Чонгук чуть сильнее надавливал на простату, тело мальчика вздрагивало и выгибалось, а из горла вырывался высокий, дрожащий стон.       Чонгук наклонился ближе, прижимаясь грудью к спине Тэхёна, и прошептал ему прямо в ухо, голос низкий, горячий, полный желания: — Такой мокрый… такой горячий внутри… слушай, как хорошо ты меня принимаешь, ангелочек… стонешь так красиво…       Тэхён только всхлипнул в ответ, сильнее зажмурив глаза. Его член лежал тяжёлым и мокрым на простыне, оставляя влажные следы, но Чонгук пока не прикасался к нему, сосредоточившись только на том, чтобы доставить удовольствие своему мальчику именно так, как тот любил больше всего, сильно, глубоко и уверенно.       Пальцы продолжали своё настойчивое, ритмичное движение, наполняя комнату мокрыми звуками, тяжёлым дыханием и длинными, развязными стонами Тэхёна, который уже полностью растворился в этом удовольствии, забыв обо всём на свете, кроме горячих пальцев своего мужчины внутри себя.       Тэхён заскулил тихо, жалобно и приоткрыл глаза. Взгляд его был затуманенным, влажным, ресницы слиплись от удовольствия. Он смотрел куда-то в сторону, щёки пылали ярко-алым. — А ты… ты можешь сделать вид, что толкаешься? — прошептал он едва слышно, голос дрожал и прерывался. — Я… я просто хочу понять, как это…       Чонгук на секунду замер, потом нежно поцеловал его в висок, губы задержались там на несколько долгих мгновений. — Хорошо, малыш, — тихо ответил он, голос был низким и очень мягким. — Как скажешь.       Он аккуратно вытащил пальцы, отчего Тэхён жалобно всхлипнул от внезапной пустоты. Чонгук встал на колени позади него, член стоял уже неимоверно твёрдо, тяжёлый, мокрый от смазки и собственного возбуждения. Мужчина поставил сильные руки по обе стороны от тела Тэхёна, нависая над ним, и с ощутимой силой толкнулся бёдрами вперёд.       Его тяжёлый член скользнул между ягодиц мальчика, не входя, а только сильно прижимаясь, имитируя толчок. Одновременно Чонгук резко надавил пальцами на простату, точно повторяя ритм настоящего проникновения.       Тэхён засмущался так сильно, что даже попытался спрятать лицо в подушку, но тело предательски отреагировало само. Он протяжно, сладко, тихо заскулил, дрожа всем телом от макушки до кончиков пальцев ног. Колени его разъехались ещё шире, попа слегка приподнялась навстречу, а из горла вырвался длинный, дрожащий стон: — Чонгу-у…       Чонгук усмехнулся тихо, почти торжествующе, глядя на эту реакцию. Он снова толкнулся бёдрами, сильно, уверенно, член скользнул между ягодиц, головка на мгновение прижалась к самому входу, но не вошла, а пальцы внутри продолжали глубоко и ритмично давить на простату, имитируя настоящее движение. — Вот так… чувствуешь? — прошептал он хрипло прямо в ухо Тэхёна, не прекращая толчков. — Вот так я буду входить в тебя… медленно… глубоко… когда ты сам захочешь.       Тэхён только заскулил ещё громче, тело его мелко-мелко дрожало, пальцы судорожно сжимали простыню. Он стеснялся своих звуков, стеснялся того, как сильно ему это нравится, но уже не мог остановиться. Каждый «толчок» бёдрами Чонгука и каждое сильное нажатие пальцев заставляли его выгибаться и издавать новые, сладкие, совершенно развязные стоны.       Чонгук продолжал спокойно, уверенно входить пальцами, одновременно имитируя движения бёдрами, не торопясь, но и не давая мальчику передышки. Он смотрел на дрожащую спину Тэхёна, на то, как покраснели его уши, и тихо, ласково шептал: — Не стыдись, ангелочек… Я вижу, как тебе нравится… Как ты дрожишь… Как красиво ты для меня раскрываешься…       Тэхён только всхлипывал в ответ, пряча пылающее лицо в подушку, но тело его честно выдавало всё: бёдра дрожали, попа сама поднималась выше, а стоны становились всё длиннее и слаще с каждым новым, сильным «толчком» мужчины.       Чонгук продолжал это сладкое, мучительно приятное издевательство ещё долго, наслаждаясь каждым звуком, каждой дрожью и каждой каплей стыдливого удовольствия своего самого нежного и ранимого ангелочка.       Тэхён почувствовал, как внутри всё стремительно сжимается, как удовольствие поднимается горячей, неудержимой волной, и ещё чуть-чуть, ещё несколько толчков, и он точно кончит. Дыхание его сбилось, тело напряглось, пальцы судорожно вцепились в простыню. Haunted - Beyoncé. 1:40       Чонгук заметил это мгновенно. Его глаза потемнели, и он быстро, но очень мягко опрокинул Тэхёна на спину, подхватив его за бёдра и плечи. Мальчик оказался лежащим на кровати, ноги широко разведены, грудь тяжело вздымается. Не дав ему даже секунды прийти в себя, Чонгук крепко обхватил головку его члена тугим кольцом пальцев, сильно сжав у самого основания, полностью запрещая разрядку.       Тэхён выгнулся дугой, спина оторвалась от матраса, голова запрокинулась назад. Из горла вырвался жалостливый, высокий, почти плачущий хнык. — Чонгу-у… пожалуйста… — захныкал он дрожащим, сломленным голосом, всё тело мелко-мелко тряслось, бёдра дёргались в воздухе. — Я… я уже… нельзя…       Но Чонгук не отпустил. Он держал головку крепко, не давая ни одной капле вырваться, и одновременно вновь ввёл в него три пальца сразу, глубоко и уверенно. Теперь он начал входить мелко и очень быстро, короткими, резкими толчками, безжалостно массируя простату с убийственной частотой.       Тэхён заскулил ещё громче, жалобно, отчаянно. Слёзы выступили на глазах от переизбытка ощущений. Он дёргался под рукой Чонгука, пытался выгнуться сильнее, но сильная ладонь мужчины надёжно прижимала его бёдра к кровати, не позволяя двигаться. — Н-не могу… Чонгу… я кончу… отпусти… пожалуйста… — бормотал он сквозь всхлипы, голос был совсем тонким, разбитым от удовольствия и отчаяния.       Чонгук смотрел на него сверху вниз, глаза горели тёмным, хищным огнём, губы слегка приоткрылись. Он продолжал быстро и жёстко работать пальцами внутри, не ослабляя давления на головку ни на секунду. — Ещё немного, ангелочек, — хрипло прошептал он, голос был низким и очень спокойным, несмотря на то, как сильно он сам был возбуждён. — Потерпи для меня… Я хочу, чтобы ты почувствовал, как сильно можешь хотеть…       Тэхён только всхлипнул в ответ, слёзы потекли по вискам, тело билось в мелкой, сладкой дрожи. Каждый быстрый толчок пальцев внутри заставлял его член дёргаться в тугом кольце пальцев Чонгука, но разрядка была жестоко заперта. Удовольствие нарастало до почти невыносимого предела, делая каждый вдох тяжёлым, каждый стон — громче и жалобнее.       Чонгук наклонился ближе, целуя мокрую от слёз щёку Тэхёна, и тихо, почти ласково прошептал ему на ухо: — Такой красивый, когда просишь… Держись, малыш. Я ещё не закончил тебя мучить…       И пальцы внутри продолжали своё убийственно быстрое, мелкое движение, не давая Тэхёну ни секунды покоя, ни малейшего шанса кончить.       Мальчик только дрожал и хныкал под ним, полностью отданный на милость своему мужчине, который явно наслаждался каждым его жалобным стоном и каждой беспомощной дрожью тела.       Тэхён, дрожа всем телом и всхлипывая, протянул дрожащие ладошки к члену Чонгука. Пальцы были горячими, влажными, он обхватил тяжёлый, пульсирующий орган обеими руками, пытаясь хоть как-то задобрить мужчину, отвлечь его, умолить о пощаде. Ладошки заскользили по всей длине, неловко, но очень старательно, сжимая и поглаживая.       Чонгук только тепло усмехнулся, низко и ласково. В его глазах плескалось тёмное удовольствие, смешанное с нежностью. Он не остановил движения пальцев ни на секунду. Наоборот, он слегка изменил угол и начал с силой давить только на простату, сильно, настойчиво, раздвигая стенки внутри Тэхёна каждым толчком. — Не надо, ангелочек… — тихо проговорил он, голос был хриплым, но очень мягким. — Сегодня я хочу только тебя.       Тэхён закатил глаза так сильно, что под веками показались белки. Из горла вырвался громкий, протяжный вой, совершенно животный, полный отчаяния и невыносимого удовольствия. — Чонгу-у-у… — завыл он, высовывая маленький розовый язычок, который тут же задрожал в такт толчкам. Слюна потекла по уголку губ, ресницы затрепетали, а всё тело начало биться в мелких, судорожных конвульсиях.       Чонгук продолжал давить на простату с убийственной точностью, пальцы входили глубоко и сильно, почти грубо, но при этом невероятно точно. Каждый толчок был рассчитан так, чтобы доставить максимум ощущений, и Тэхён уже не мог ничего контролировать. Он выл, скулил, дёргался под рукой мужчины, бёдра дрожали так сильно, что колени стучали друг о друга. — Н-не могу… я… я сейчас… пожалуйста… — бормотал он бессвязно, язычок всё ещё был высунут, губы мокрые, глаза закатывались снова и снова.       Чонгук наклонился ближе, почти касаясь губами его уха, и прошептал горячо, с тёмной нежностью: — Какой же ты сладкий, когда совсем теряешь контроль… Держись, малыш. Я ещё не разрешил тебе кончить.       Пальцы внутри продолжали своё безжалостное, сильное давление, быстро и глубоко входя и выходя, каждый раз ударяя точно по самой чувствительной точке. Тэхён выл уже почти непрерывно, тело его выгибалось дугой, маленькие кулачки сжимали простыню так сильно, что костяшки побелели. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом, а язычок продолжал дрожать между приоткрытыми губами.       Чонгук смотрел на него сверху вниз, не отрываясь, и в его взгляде было столько любви, столько тёмного, собственнического желания и одновременно такой бережной нежности, что даже в этом состоянии Тэхён чувствовал её каждой клеточкой своего дрожащего тела.       Мужчина продолжал мучить своего ангелочка, не давая ему разрядки, наслаждаясь каждым воем, каждым всхлипом и каждой беспомощной дрожью, пока Тэхён не превратился в сплошной комок дрожащего, стонущего, плачущего от удовольствия тепла под его руками.       Тэхён уже не мог сдерживаться. Слёзы потекли по его вискам горячими, солёными дорожками, губы дрожали, а из груди вырывались тихие, прерывистые всхлипы. Он сильно заплакал от переизбытка ощущений, от того, как сильно и точно Чонгук давил на самую чувствительную точку внутри него, не давая ни секунды передышки.       Чонгук мягко улыбнулся, глядя на заплаканное, раскрасневшееся лицо своего ангелочка. В этой улыбке было столько тёплой, почти болезненной нежности, что сердце Тэхёна сжалось ещё сильнее. Мужчина наконец разжал тугое кольцо пальцев вокруг головки и отпустил член.       Тэхён судорожно вдохнул, думая, что сейчас наконец получит облегчение, но вместо этого Чонгук наклонился ниже, широко открыл рот и с силой, жадно втянул в себя только одну головку.       Горячая, влажная полость рта обхватила его плотно, язык сразу прижался к чувствительной уздечке и начал быстро, настойчиво двигаться. Одновременно Чонгук резко, глубоко толкнулся пальцами внутрь, продолжая безжалостно массировать простату.       Тэхён закатил глаза так сильно, что под веками снова показались белки. Спина выгнулась дугой, почти оторвавшись от кровати, пальцы судорожно вцепились в простыню, а из горла вырвался громкий, отчаянный, почти животный вой.       Ноги его задрожали неконтролируемо, колени попытались сомкнуться, но Чонгук крепко держал их разведёнными. Он сосал головку сильно, глубоко, втягивая её в рот с мокрым, чавкающим звуком, язык при этом продолжал быстро работать, облизывая и надавливая одновременно.       Тэхён плакал уже в голос, слёзы текли ручьями, губы тряслись, маленький язычок снова высунулся, и он завыл высоким, дрожащим голосом: — Чонгу-у-у… слишком… слишком сильно… я… я не выдержу… ах…       Ангелу было очень плохо.       В самом сладком, самом мучительном смысле этого слова.       Внутри всё горело, простата пульсировала под пальцами Чонгука, головка члена была полностью во рту мужчины, а тело билось в судорогах, не в силах ни кончить, ни успокоиться. Тэхён дёргался, всхлипывал, плакал и стонал одновременно, полностью потеряв контроль над собой.       Чонгук продолжал сосать его, не отпуская ни на секунду, пальцы внутри входили глубоко и быстро, каждый раз сильно ударяя по простате. — Терпи, малыш… — тихо прошептал он, на секунду оторвавшись от головки, и голос его был низким, бархатным, полным тёмной нежности. — Я ещё не закончил с тобой…       И снова наклонился, с силой втягивая головку обратно в горячий, мокрый рот, продолжая толкаться пальцами глубоко и безжалостно.       Тэхён только завыл громче, слёзы текли по щекам, тело выгибалось и дрожало, а в голове уже не осталось ни одной связной мысли, кроме одной, отчаянной.       Помогите… небесная скорая… ангелу очень плохо…       Но даже в этом отчаянном, сладком аду он не хотел, чтобы Чонгук останавливался. Ни за что на свете.       Чонгук поднялся, не вынимая пальцев из Тэхёна. Он продолжал уверенно раздвигать тесные, горячие стенки внутри него, двигаясь глубоко и размеренно. Его глаза были почти чёрными от желания, но в них всё ещё светилась та самая нежная, почти благоговейная забота.       Он протянул свободную руку и слегка, очень осторожно обхватил тонкое горло Тэхёна. Ладонь была большой и горячей, пальцы легли точно по бокам шеи, не сдавливая, а лишь создавая ощущение лёгкого, контролируемого давления. Большой палец мягко погладил кадык. — Кончай для меня, ангелочек, — тихо, но твёрдо разрешил Чонгук, голос низкий, хриплый, полный власти и любви одновременно. — Сейчас. Я разрешаю.       Тэхён закатил глаза так сильно, что под веками снова показались белки. Всё его тело внезапно напряглось, как тетива, а потом с силой выгнулось дугой. Голова запрокинулась назад, рот широко открылся, и из горла вырвался протяжный, громкий, дрожащий стон, в котором было всё его имя: — Чонгу!       Он выстанывал его имя долго, высоко, почти рыдая, дрожа каждой клеточкой тела. Ноги его судорожно дёрнулись, пальцы ног поджались, а бёдра затряслись так сильно, что колени стучали друг о друга. Слёзы снова хлынули из глаз, стекая по вискам и теряясь в волосах. Член Тэхёна дёрнулся несколько раз и начал сильно пульсировать, выплёскивая густые, горячие струи семени на его собственный живот и грудь, пачкая бежевую ткань костюма.       Чонгук в последний раз остановился, глубоко погрузив пальцы, и с силой, почти грубо надавил на простату, продлевая оргазм своего мальчика. Тэхён завыл ещё громче, тело его билось в сильных, сладких конвульсиях, спина выгибалась так, что между ней и матрасом мог пройти кулак. Он дрожал всем телом, всхлипывал, стонал и шептал имя Чонгука снова и снова, словно это было единственное слово, которое осталось в его голове. — Чонгу… Чонгу…       Чонгук смотрел на него не отрываясь, не ослабляя давления на горло и на простату, ловя каждую слезинку, каждый всхлип, каждую дрожь. Его собственный член стоял тяжело и мокро, но он не двигался, полностью сосредоточившись на том, чтобы провести своего ангелочка через самый сильный и долгий оргазм, на который тот был способен.       Когда последние судороги наконец начали стихать, Чонгук ослабил хватку на горле и осторожно вытащил пальцы. Тэхён обмяк на кровати, тяжело дыша, всё тело его мелко дрожало, глаза были полуприкрыты, а по щекам всё ещё текли слёзы.       Чонгук наклонился и нежно поцеловал мокрую от слёз щёку, потом висок, потом уголок дрожащих губ. — Хороший мой… — прошептал он тихо, почти благоговейно. — Такой красивый, когда кончаешь… Мой самый нежный ангелочек.       Тэхён только слабо всхлипнул в ответ, не в силах даже пошевелиться, полностью опустошённый и дрожащий в объятиях своего мужчины.       Чонгук лёг рядом, сразу же прижимая к себе обмякшего, ещё дрожащего Тэхёна. Он обхватил его крепко, одной рукой прижимая к своей груди, другой гладя по влажным от пота волосам. Тэхён тяжело дышал, грудь вздымалась быстро и неровно, губы были приоткрыты, а глаза всё ещё были полуприкрыты, затуманенные после сильного оргазма. Тело его было горячим, влажным и совершенно расслабленным, как будто все силы ушли в те долгие, дрожащие стоны.       Но Чонгук так и не кончил.       Тэхён это почувствовал почти сразу. Он немного отдышался, потом осторожно, на всё ещё дрожащих руках, начал спускаться ниже по постели. Кровать была огромной, и даже когда он опустился почти к самому краю, ноги всё равно оставались на матрасе. Он устроился между ног Чонгука, тяжело дыша, и посмотрел вверх на мужчину влажными, блестящими глазами.       Без единого слова Тэхён наклонился и взял тяжёлый, горячий член в рот. Губы обхватили головку плотно, язык сразу прижался снизу, и мальчик закатил глаза от удовольствия, тихо застонав вокруг члена. Он начал двигать головой, втягивая его глубже, чувствуя, как тот пульсирует у него на языке.       Через несколько секунд Тэхён вытащил орган изо рта, тяжело дыша, и прижался к нему горячей щекой, проводя по всей длине мягкой кожей лица. Губы его были мокрыми и припухшими. — Не сдерживайся… как тогда… — прошептал он дрожащим, но очень решительным голосом. — Хочу отблагодарить, господин Чон…       Последние слова он произнёс тихо, почти благоговейно, и сразу же снова взял член в рот, глубже, чем раньше. Щёки его слегка втянулись, язык активно заработал, облизывая каждую венку.       У Чонгука в этот момент отказали все тормоза.       Горный Бог снова дорвался.       Он резко выдохнул сквозь зубы, одна рука легла на затылок Тэхёна, пальцы запутались в платиновых кудрях. Другая рука сжала простыню так сильно, что ткань затрещала. Он больше не сдерживался. Бёдра начали двигаться вверх, толкаясь в горячий, мокрый рот мальчика глубоко и сильно. — Вот так… да… — хрипло прорычал Чонгук, голос стал совсем низким, почти звериным. — Соси сильнее, ангелочек… Глубже…       Тэхён только тихо застонал вокруг члена, глаза его снова закатились, слёзы удовольствия выступили на ресницах. Он старался изо всех сил, принимая толчки, глотая слюну, которая уже текла по подбородку. Чонгук больше не был нежен. Он трахал рот своего мальчика жёстко, глубоко, держа его за волосы и не давая отстраниться ни на сантиметр. — Хороший… мой хороший… — рычал он между тяжёлыми вздохами, бёдра двигались всё быстрее. — Так красиво сосёшь… весь мой… только мой…       Тэхён всхлипывал и стонал, слёзы текли по щекам, но он не останавливался, наоборот, старался взять ещё глубже, расслабляя горло и позволяя Чонгуку входить почти до самого основания. Горный Бог полностью дорвался, потеряв последние остатки контроля, и теперь только рычал и толкался в горячий, послушный рот своего ангелочка, который так отчаянно хотел его отблагодарить.       Комната наполнилась мокрыми, непристойными звуками, тяжёлым дыханием Чонгука и тихими, приглушёнными стонами Тэхёна, который принимал всё, что ему давали, дрожа от возбуждения и счастья.       Чонгук уже был на самом краю, пальцы сильнее сжали волосы мальчика, а бёдра начали двигаться короткими, резкими толчками. Он смотрел вниз, на заплаканное, но такое счастливое лицо Тэхёна.       Чонгук с низким, почти звериным рыком сильно толкнулся бёдрами вперёд и одновременно прижал ладонью затылок Тэхёна, вдавливая его лицо к самому своему паху. Член вошёл глубоко, до самого основания, головка плотно упёрлась в горло мальчика. Тэхён судорожно сглотнул вокруг него, глаза его моментально наполнились слезами, а дыхание перехватило.       Но Чонгук уже не мог остановиться.       Он начал вдалбливать свой член в глотку Тэхёна жёстко, глубоко, почти безжалостно. Бёдра двигались сильными, резкими толчками, каждый раз полностью погружаясь в горячее, мокрое горло. Звук был непристойным, мокрым, чавкающим. Слюна текла по подбородку Тэхёна, капала на простыню, смешивалась со слезами.       Тэхён захлебнулся, горло судорожно сжималось вокруг толстого члена, но он не пытался отстраниться. Наоборот, он только сильнее вцепился пальцами в бёдра Чонгука, держась из последних сил. Голова кружилась. В ушах шумело. Перед глазами плыли яркие пятна. Воздуха почти не хватало, но он продолжал принимать каждый толчок, глотая вокруг члена, всхлипывая и тихо, придушенно постанывая. — Вот так… блядь… глубже… — хрипел Чонгук сквозь зубы, пальцы крепче сжимали затылок мальчика.       Он уже не сдерживался совсем. Бёдра двигались быстро, сильно, почти грубо. Каждый толчок заканчивался тем, что лобок Чонгука плотно прижимался к лицу Тэхёна, нос парня утопал в тёмных волосах у основания члена. Слёзы текли по щекам Тэхёна непрерывным потоком, губы были растянуты до предела, а горло пульсировало вокруг толстого органа.       У Тэхёна действительно кружилась голова. Мир сузился до жара во рту, до тяжёлого мужского запаха, до мокрых звуков и до низких, рычащих стонов Чонгука над ним. Он уже почти не соображал, только инстинктивно расслаблял горло и старался дышать через нос в те короткие мгновения, когда Чонгук слегка отстранялся. — Ещё… ещё чуть-чуть… — рычал Чонгук, голос стал совсем низким, дрожащим. — Держи меня… я сейчас…       Он продолжал вдалбливать член в глотку Тэхёна, уже не думая ни о чём, кроме этого горячего, мокрого, послушного рта своего ангелочка. Пальцы на затылке сжимались почти до боли, бёдра толкались резко и глубоко, а Тэхён только тихо, придушенно всхлипывал вокруг него, слёзы капали на простыню, а голова кружилась всё сильнее.       Чонгук был уже на самом краю. Тело его напряглось, мышцы живота и бёдер окаменели, дыхание стало коротким и хриплым.       И с последним, самым глубоким толчком он прижал лицо мальчика к своему паху, полностью погрузившись в его горло, и начал кончать длинными, густыми струями, заполняя глотку Тэхёна горячим семенем.       Тэхён только тихо, захлёбываясь всхлипнул, глаза его закатились, а тело мелко задрожало, пока он старался проглотить всё, что ему давали, не проронив ни капли.       Чонгук держал его так ещё несколько долгих секунд, тяжело дыша, пальцы всё ещё сжимали затылок, а потом начал отпускать.       Тэхён остался лежать между его ног, тяжело дыша через нос, с мокрыми, распухшими губами и слезами на лице, полностью обессиленный, но такой счастливый, что даже кружившаяся голова казалась ему чем-то сладким и правильным.       Чонгук смотрел на него сверху вниз, тяжело дыша, и в его глазах было столько любви, столько тёмной, собственнической нежности, что слова уже были не нужны.       Он просто провёл большим пальцем по мокрой щеке своего ангелочка и тихо, хрипло прошептал: — Мой… весь мой…

***

      Через полчаса они уже были совершенно другими.       Всё было вымыто, вытерто, переодето. Простыни сменили на свежие, прохладные, хрустящие, пахнущие лавандой и чем-то очень чистым. Тэхён лежал в новой мягкой пижаме — светло-серой, с длинными рукавами, которую Чонгук сам выбрал для него ещё неделю назад. Чонгук был в чёрных свободных штанах и простой чёрной футболке, которая слегка обтягивала его грудь.       Они лежали под тяжёлым, тёплым одеялом, плотно прижавшись друг к другу. Чонгук лежал на спине, а Тэхён уютно устроился у него на груди, закинув одну ногу поверх его бёдер и уткнувшись носом в шею мужчины. Большая ладонь Чонгука лениво гладила его по спине, иногда спускаясь ниже, к пояснице, иногда поднимаясь к затылку, перебирая мягкие платиновые кудри.       Тэхён тихо хихикал.       Чонгук наклонился ближе к его уху и продолжал шептать всякие пошлости низким, тёплым голосом, от которого по коже мальчика снова и снова пробегали мурашки. — …а потом я бы взял тебя прямо на этом столе в малом зале, пока ты растягиваешься… представь, как ты стоишь в шпагате, а я вхожу в тебя медленно, глубоко… и ты пытаешься не стонать слишком громко, потому что Чарльз может пройти мимо…       Тэхён прыснул, пряча лицо в шею Чонгука, плечи его затряслись от тихого смеха. Он не думал, что мужчина умеет говорить такие вещи. — Чонгу-у… ты невозможный… — прошептал он, голосок был сонным, немного хрипловатым после всего, что было раньше. — А ты бы ещё и ножку поднял повыше, мой гибкий ангелочек, — продолжал Чонгук, губы его почти касались уха Тэхёна, дыхание было горячим. — Чтобы мне было удобнее входить… и стонал бы так сладко, как сегодня… «Чонгу-у, глубже…»       Тэхён снова тихо захихикал, но смех уже получался сонным, прерывистым. Глазки его закрывались, ресницы ложились на щёки длинными тенями. Он пытался бороться со сном, но тело было слишком тяжёлым, слишком расслабленным, слишком довольным. — Ты… ты специально… — пробормотал он, едва шевеля губами, — чтобы я не уснул…       Чонгук улыбнулся в темноте и поцеловал его в макушку, потом в висок, потом в кончик носа. — Может быть, — тихо ответил он, голос стал мягче, теплее. — А может, я просто люблю, когда ты краснеешь и хихикаешь вот так… даже когда уже засыпаешь.       Тэхён ещё раз слабо хихикнул, но глаза уже почти не открывались. Он плотнее прижался к груди Чонгука, зарываясь носом в тёплую кожу шеи, и тихо, почти неразборчиво прошептал: — Люблю тебя… глупый Горный Бог…       Чонгук замер на секунду, потом крепче обнял его, прижимая к себе всем телом, будто хотел вобрать в себя это маленькое, тёплое, сонное существо. — И я тебя люблю, мой ангелочек, — прошептал он едва слышно, целуя его в волосы. — Спи. Я здесь.       Тэхён ещё раз слабо улыбнулся, уже почти проваливаясь в сон, и тихо выдохнул последнее «ммм…» перед тем, как окончательно закрыть глаза.       Чонгук продолжал гладить его по спине медленными, успокаивающими движениями, слушая, как дыхание мальчика становится всё ровнее и глубже. В комнате было тихо, только тихий шелест одеяла да далёкий ветер за окном.       Он смотрел на спящее лицо Тэхёна, на расслабленные черты, на чуть приоткрытые губы и думал, что никогда в жизни не чувствовал себя таким спокойным и таким нужным кому-то. — Спи спокойно, моя нежность, — совсем тихо прошептал он, целуя его в лоб в последний раз.       И закрыл глаза, всё ещё крепко обнимая своего самого любимого человека на свете.