Гиперборея

«Истинная самозабвенная любовь состоит в готовности солгать,

обмануть для того, чтобы сделать другого человека счастливым,

чтобы создать для него ту реальность,

которую он ищет, если ему не нравится та,

в которой он живёт.» Айн Рэнд.

Атлант расправил плечи

Spring 1 — 2012 — Max Richter       Чимин шёл по длинной, усыпанной мелким гравием аллее парка на окраине Кватемура, и каждый его шаг звучал тихо, почти приглушённо, словно город сам старался не нарушать эту непривычную для баскетболиста тишину. Было уже позднее утро, солнце стояло высоко, но ещё не палило, а мягко грело кожу сквозь тонкую ткань белой футболки, которую он надел сегодня без всякой причины, просто потому что она была чистой и лёгкой. Лёгкий ветерок, тёплый и чуть влажный, шевелил карамельные пряди его волос, которые он не стал укладывать, и они мягко падали на лоб, иногда касаясь ресниц. Воздух был наполнен густым, сладковатым ароматом цветущих каштанов и свежескошенной травы, а где-то неподалёку тихо журчала небольшая речушка, её голос сливался с далёким щебетанием птиц и редкими шорохами листьев.       Он шёл руки свободно покачивались вдоль тела, пальцы иногда слегка сжимались, когда внутри поднималась очередная волна мыслей, а потом снова расслаблялись. Подошвы кроссовок мягко вдавливались в гравий, и каждый такой шаг отдавал лёгкой, приятной усталостью в икрах, напоминая о вчерашней пробежке, которую он устроил себе просто так, без команды, без тренера, без чьего-либо взгляда. Сердце билось ровно, но глубоко, словно внутри него поселилось что-то тяжёлое и одновременно лёгкое, что-то, что не давало покоя, но и не давило так сильно, как раньше. Чимин глубоко вдохнул, чувствуя, как грудь расширяется, как лёгкие наполняются этим тёплым, чуть сладким воздухом Кватемура, и выдохнул, ощущая, как напряжение в плечах чуть-чуть отступает.       Сложно ли было принять решение остаться здесь дольше, когда турнир официально закончился, а вся команда уже собрала вещи и уехала обратно в Эребус? Да, сложно. Он стоял тогда в номере гостиницы, смотрел на уже собранную сумку и чувствовал, как внутри всё сжимается от странной смеси страха и облегчения. Руки дрожали, когда он звонил тренеру и просил дать ему пару дополнительных дней отпуска, голос звучал чуть тише обычного, с лёгкой заминкой, но он всё равно сказал это. Сказал, что хочет побыть один, подумать. Тренер не стал спорить, только хмыкнул и пожелал удачи. А Чимин после разговора сел на край кровати, обхватил голову руками и долго сидел так, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но не давая им пролиться. Он боялся. Боялся, что если вернётся сейчас, то всё снова станет как раньше, что они снова начнут его тянуть, обнимать, молчать и смотреть так, что внутри всё сжимается. Но одновременно он знал, что хочет вернуться. Хочет увидеть их лица, услышать их голоса, почувствовать тепло их рук. Просто не сейчас. Не так быстро.       А теперь, спустя неделю, он шёл по этой аллее и чувствовал странный, почти непривычный кайф от собственной свободы. Никто не звонил. Никто не писал. Никто не спрашивал, где он, с кем, когда вернётся. Телефон в кармане молчал уже несколько дней, и эта тишина, которую он сам себе устроил, теперь казалась ему одновременно и подарком, и наказанием. Чимин остановился на секунду возле старой деревянной скамейки, покрытой лёгким слоем пыльцы от цветущих деревьев, провёл пальцами по шершавой поверхности дерева, ощущая, как оно чуть тёплое от солнца, и сел, вытянув ноги вперёд. Кроссовки уткнулись в гравий, и он слегка пошевелил пальцами внутри обуви, чувствуя лёгкую усталость в ступнях после долгой прогулки.       Кватемур действительно был другим. Не таким, как Эребус. Столица всегда встречала сильными, пронизывающими ветрами, которые забирались под куртку и заставляли плечи невольно подниматься, постоянными дождями, которые стучали по крышам и окнам резиденции, создавая ту самую тяжёлую, почти давящую атмосферу сердца Гипербореи. Здесь же, в этом городе с населением почти в триста тысяч человек, не было никакой государственной значимости, никаких огромных правительственных зданий, которые нависали бы над тобой своей мощью, никаких постоянных напоминаний о том, кто ты и кому принадлежишь. Здесь было тихо. По-настоящему тихо. Улицы были узкими, дома старыми, с высокими окнами и цветочными ящиками на подоконниках, а воздух всегда казался чуть теплее, мягче, словно сам город обнимал тебя и позволял просто дышать. Чимин сидел на скамейке, смотрел на текущую речушку неподалёку, где вода блестела под солнцем мелкими искрами, и чувствовал, как внутри него разливается странное, тёплое спокойствие. Здесь правда очень хорошо жить, подумал он, и эта мысль не была грустной. Она была просто честной.       Он никогда раньше не задумывался серьёзно о том, что будет делать после окончания университета. Работать тренером? Чимин тихо усмехнулся уголком губ, вспоминая, как однажды попробовал провести тренировку для младших в своём родном городе и чуть не сошёл с ума от их бесконечных вопросов и шума. Он практически не появлялся в родном доме уже несколько лет. Иногда переписывался с родителями, которые всегда, во всём его поддерживали, писали тёплые сообщения, спрашивали, как дела, присылали фотографии младших братьев. Но с самими братьями он почти не общался. Тяжело ли ему от этого? Чимин задумчиво провёл ладонью по колену, чувствуя сквозь ткань брюк тепло собственной кожи, и покачал головой. Нет, не особо. Он всегда ценил независимость. Всегда шёл к своим целям целеустремлённо, не отвлекаясь на лишнее. Гордился собой. Здоровый духом, здоровый телом, здоровая самооценка. Так он говорил себе всю жизнь, и это работало. До недавнего времени.       А что сейчас?       Чимин глубоко вдохнул, закрыл глаза и почувствовал, как лёгкий ветерок коснулся его лица, принёс с собой запах свежей листвы и далёкого дождя, который, возможно, собирался где-то на горизонте. Сейчас внутри него всё было перемешано. Он гордился собой за то, что смог выиграть три игры подряд, за то, что смог сказать «нет» и остаться здесь, за то, что впервые за долгое время почувствовал, как дышит свободно. Но одновременно он скучал. Скучал так сильно, что иногда по ночам просыпался от того, что ему казалось, будто рядом лежат два тёплых тела, что чья-то рука лежит на его талии, а чей-то тихий голос шепчет «крошка, малыш». Он скучал по Намджуну, по его тяжёлому, но такому надёжному взгляду, по тому, как президент молча прижимал его к своей широкой груди и просто дышал в его волосы. Скучал по Юнги, по его ленивым, но таким точным прикосновениям, по тому, как директор ГБГР мог часами перебирать его волосы пальцами и молчать, но в этом молчании было столько всего.       Чимин открыл глаза и посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы слегка дрожали, хотя он не чувствовал холода. Внутри него снова поднялась та самая смесь. Гордость за свою независимость. Страх, что если он вернётся, всё снова станет как раньше. Желание вернуться и обнять их так крепко, чтобы они никогда больше не отпускали. И тихая, но уже довольно острая злость на то, что они до сих пор не написали. Ни слова. Ни одного. Просто прочитали и молчали. Это жгло. Жгло сильнее, чем он ожидал.       Он встал со скамейки, отряхнул брюки от мелких листиков, которые прилипли к ткани, и продолжил идти по аллее. Шаги стали чуть быстрее, решительнее. Ветер усилился, принёс с собой запах приближающегося дождя, и Чимин почувствовал, как по коже пробежали мурашки, но не от холода, а от того, что внутри него снова загорелся тот маленький, жгучий огонёк. Он не вернётся пока. Не сейчас. Пусть они почувствуют то же, что чувствует он. Пусть поскучают. Пусть понервничают. А он пока побудет здесь, в этом тихом, тёплом городе, где никто не решает за него, где он может просто идти по аллее, дышать и думать о том, какой он на самом деле и какой любви он хочет на самом деле.       Чимин сунул руки в карманы брюк, поднял лицо к небу, где уже собирались первые серые облака, и тихо, почти беззвучно усмехнулся. Сердце стучало сильнее обычного, но теперь в этом стуке была не только тоска. Была и сила. Маленькая, но своя. И он собирался беречь её. Беречь долго. Пока не поймёт точно, что делать дальше.

***

      Чимин шёл по длинной аллее, и каждый его шаг мягко вдавливал гравий, издавая тихий, хрустящий звук, который смешивался с шелестом листьев над головой и далёким, едва уловимым плеском речушки где-то в стороне. Солнце уже немного склонилось к западу, окрашивая всё вокруг в тёплые, золотисто-медовые тона, и лучи пробивались сквозь густую крону каштанов, рисуя на земле дрожащие светлые пятна, которые перемещались при каждом дуновении ветра. Воздух был тёплым, почти ласковым, с густым сладковатым ароматом цветущих деревьев, свежей травы и лёгкой влажной земли после недавнего короткого дождя, и Чимин глубоко вдыхал его, чувствуя, как грудь расширяется, а в лёгких разливается приятная, чуть щекочущая свежесть. Его белая футболка слегка прилипла к спине от тепла, карамельные волосы мягко шевелились на лбу, а в мышцах ног ещё оставалась лёгкая, приятная усталость от долгой прогулки, которая теперь казалась почти медитативной.       Внезапно он почувствовал это. Странный, прожигающий взгляд, который будто упёрся точно в затылок, горячий, тяжёлый, словно чьи-то глаза сверлили его кожу сквозь расстояние и листву. Сердце Чимина резко сбилось с ритма, один короткий, сильный толчок, а потом ещё один, и он невольно напряг плечи, ощущая, как по спине пробежала быстрая, холодная волна мурашек, несмотря на тёплый день. Он резко остановился, подошвы кроссовок скрипнули по гравию, и с лёгкой настороженностью развернулся, поворачивая голову сначала влево, потом вправо, оглядывая пустую аллею за своей спиной. Глаза его сузились, брови слегка сдвинулись, а дыхание на секунду задержалось в груди, становясь более поверхностным и быстрым. Никого. Только длинная, усыпанная гравием дорожка, старые деревья по обеим сторонам, чьи ветви тихо покачивались, и несколько далёких прохожих, которые шли своей дорогой, не глядя в его сторону. Что за херня, подумал он, и этот вопрос эхом отозвался внутри, смешавшись с лёгким, неприятным покалыванием в затылке, которое всё ещё не проходило.       Чимин невольно закашлялся, коротко и резко, словно пытаясь сбросить с себя это странное ощущение, провёл ладонью по шее, чувствуя, как кожа там слегка горячая и чуть влажная от пота, и быстро успокоился, заставив дыхание выровняться. Сердце всё ещё стучало чуть быстрее обычного, отдаваясь глухими толчками в ушах, но он хмыкнул, низко и немного раздражённо, уголок губ дёрнулся вверх в скептической усмешке, и пожал плечами, отгоняя неприятное чувство, как назойливую муху. Наверное, просто показалось. Просто ветер, просто тень от дерева, просто усталость после всех этих дней. Он глубоко вдохнул ещё раз, чувствуя, как сладкий аромат каштанов снова заполняет лёгкие, и повернулся обратно, продолжая спокойно идти вперёд по аллее, хотя внутри всё ещё оставалась лёгкая, ноющая настороженность, которая не хотела полностью уходить.       Шаги его стали чуть медленнее, более задумчивыми, подошвы теперь почти бесшумно ступали по гравию, и Чимин снова погрузился в созерцание красоты вокруг. Деревья здесь были старыми, величественными, их стволы покрыты шершавой, тёплой на ощупь корой, а ветви густо усыпаны белыми и розовыми цветами, которые иногда почти лениво падали вниз, кружась в воздухе, как лёгкие снежинки в обратную сторону времени. Солнечные блики играли на листьях, создавая дрожащие узоры света и тени на дорожке, а где-то высоко в кронах тихо щебетали птицы, их голоса звучали звонко и беззаботно, переплетаясь с далёким шумом города, который здесь, в парке, казался приглушённым и далёким. Чимин шёл, глядя вперёд, на то, как аллея плавно изгибается, исчезая за поворотом, и чувствовал, как внутри него снова поднимается та самая странная смесь чувств, которую он не мог до конца разобрать.       В чём вообще смысл оставаться в Кватемуре так долго, если его безумно начало тянуть обратно? Эта мысль пришла внезапно, острая и жгучая, и Чимин невольно замедлил шаг ещё сильнее, чувствуя, как в груди что-то сжимается, а дыхание становится чуть глубже и тяжелее. Он скучал. Скучал по Эребусу, по его ветрам и дождям, по тяжёлой, но такой знакомой атмосфере резиденции, по запаху дорогого дерева и кофе по утрам, по тому, как Намджун молча прижимал его к себе, а Юнги перебирал пальцами его волосы. Скучал по их голосам, по их прикосновениям, по тому тяжёлому, но такому родному теплу, которое всегда окружало его рядом с ними. Но одновременно он злился. Злился сильно, горячо, и эта злость теперь уже не пряталась где-то глубоко, а горела прямо под кожей, заставляя кулаки иногда невольно сжиматься, а губы плотно сжиматься в тонкую линию.       Так и не получив никакого ответа от мужчин, Чимин, безусловно, злился. Они обиделись на его заявление или наконец-то приняли его независимость? Почему нельзя было сказать простое «хорошо»? Или пожелать отличного времяпровождения? В чём суть их игнорирования? Или они заработались, что мозги не варят? Эти вопросы крутились в голове снова и снова, как назойливый вихрь, и каждый раз, когда он думал об этом, внутри поднималась новая волна раздражения, горячая, колючая, которая заставляла сердце стучать чаще, а дыхание становиться прерывистым. Чимин раздражённо пнул небольшой камень, который лежал на дорожке, и тот отлетел в сторону с громким, сухим стуком, подпрыгнув несколько раз по гравию. Он остановился, тяжело выдохнул, чувствуя, как жар приливает к щекам, и достал свой телефон из кармана брюк, пальцы слегка дрожали от накопившегося напряжения.       Экран загорелся ярко, осветив его лицо холодным светом, и Чимин быстро открыл Инстаграм, пальцы двигались быстро, но уверенно. Он поднял телефон, поймал в кадр длинную, залитую солнцем аллею с цветущими каштанами по бокам, сделал несколько снимков, выбирая самый красивый, где свет падал особенно мягко, а цвета казались особенно насыщенными. Потом он выложил его в сторис без всякой подписи, просто чистую, красивую картинку, которая должна была показать, что он здесь, что ему хорошо, что он живёт своей жизнью. Экран телефона слегка нагрелся в руке, и Чимин смотрел на опубликованную сторис ещё несколько секунд, чувствуя, как внутри смешивается удовлетворение от этого маленького, но острого жеста и новая волна раздражения от того, что они до сих пор молчат.       Он не знал, чем заняться дальше. Он уже обошёл столько мест в Кватемуре. Маленькие уютные кафе с видом на реку, где кофе был горячим и ароматным, а булочки свежими и хрустящими. Тихие улочки старого города с древними каменными домами, чьи стены поросли плющом и где каждый поворот открывал новые, неожиданные виды. Парки и скверы, где можно было просто сидеть на скамейке и смотреть, как люди живут своей спокойной, размеренной жизнью. Библиотеки и маленькие книжные магазины, где пахло старой бумагой и пылью, и где он иногда часами листал книги, не покупая ничего. Он уже побывал везде, где только мог, и теперь, стоя посреди этой красивой аллеи, Чимин вдруг почувствовал лёгкую, но настойчивую пустоту внутри. Что дальше? Что ему делать с этим свободным временем, которое он сам себе выторговал? Он сунул телефон обратно в карман, провёл ладонью по лицу, ощущая лёгкую щетину на щеках, и продолжил идти, чувствуя, как внутри снова поднимается та самая тяга обратно в Эребус, сильная, почти физическая, смешанная с упрямой злостью и желанием не сдаваться.       Сердце стучало неровно, дыхание иногда сбивалось, а в голове крутились обрывки воспоминаний. Как Намджун смотрел на него в коридоре резиденции, как Юнги обнимал его за талию, как они оба молчали, когда он просил пространства. Чимин сжал губы сильнее, чувствуя, как внутри разгорается новый, острый огонёк решимости. Он не вернётся пока. Не сейчас. Пусть они почувствуют эту тишину на своей шкуре. Пусть поскучают так же, как скучает он. А он пока побудет здесь, в этом тихом, тёплом городе, где можно просто идти по аллее, дышать и думать о том, какой он на самом деле и какой любви он на самом деле хочет. Шаги его стали чуть твёрже, спина выпрямилась, и Чимин продолжал идти вперёд, не оглядываясь, хотя странное ощущение чужого взгляда в затылке всё ещё иногда возвращалось, лёгкое, но настойчивое, как напоминание о том, что даже здесь, далеко от дома, он всё ещё не совсем свободен от того, что оставил позади.

***

Devil's Paradise — MIKE DEAN       Чимин шёл по длинной аллее уже почти в полной темноте, когда понял, что совсем потерялся во времени. Небо над Кватемуром стало густо-тёмно-синим, почти чёрным, только редкие фонари и неоновые вывески вдалеке бросали на асфальт цветные блики, а воздух сделался прохладнее, влажнее, с тяжёлым вечерним запахом остывающего асфальта, выхлопных газов и сладковатой сырости от близкой реки. Он шёл в сторону гостиницы, но здание всё ещё еле виднелось сквозь другие постройки, далёкое, маленькое, словно игрушечное. Ноги уже слегка ныли от долгой ходьбы, в кроссовках было тепло и немного влажно от пота, а в кармане телефон тихо пискнул, предупреждая, что батарея садится. Чимин почувствовал лёгкий, неприятный холодок вдоль позвоночника. Страшновато было находиться в чужом городе совсем одному, без друзей, без тренера, без привычной компании. Он здесь впервые один по-настоящему, и эта мысль теперь казалась ему слишком острой, слишком реальной.       Он невольно ускорил шаг, но потом заставил себя замедлиться, глубоко вдохнул вечерний воздух, пытаясь успокоить сердце, которое стучало чуть быстрее обычного. Вокруг было красиво. Улица, по которой он шёл, была подсвечена ярко, почти празднично: неоновые вывески кафе и магазинчиков горели розовым, голубым и золотым, отражаясь в мокром после недавнего дождя асфальте, создавая дрожащие цветные дорожки света. В Эребусе такого не было. Столица всегда оставалась сдержанной, серой, минималистичной, с её брутальными фасадами, тяжёлой роскошью и постоянным ощущением силы и контроля. Здесь же всё было иначе, ярче, живее, и Чимин, несмотря на тревогу, невольно улыбался уголком губ, рассматривая эти огни, чувствуя, как они приятно щекочут глаза.       Он шёл рядом со странным зданием, которое выглядело заброшенным или просто давно неухоженным: окна были заколочены старыми газетами, которые пожелтели и слегка отстали по краям, стены покрыты потёками, а дверь закрыта на тяжёлый ржавый замок. Это зрелище немного нервировало, но Чимин старался не думать об этом, просто шёл дальше, вдыхая вечерний воздух, который теперь казался чуть более тяжёлым, с примесью пыли и старого дерева.       И вдруг рядом с ним мягко, почти бесшумно остановилась машина. Чёрная, дорогая, с затемнёнными стёклами. Чимин даже не сразу понял, сколько она уже ехала за ним. Сердце резко ухнуло вниз, а потом подскочило вверх, дыхание на секунду сбилось. Это Намджун? Или Юнги? Они всё-таки приехали? Он нахмурился, резко повернул голову, и в этот момент водительская дверь открылась.       Из машины вышел Эрик Вальгрен.       Мужчина выглядел слегка нервным, или, может, Чимину просто показалось в полумраке. Эрик поправил свою аккуратную бороду, провёл ладонью по ней, и на его лице появилась приветливая, но слишком хищная улыбка, от которой глаза слегка прищурились, а в уголках собрались мелкие морщинки. Он сделал шаг ближе, голос прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой и той самой опасной теплотой, которую Чимин уже слышал раньше. — Чимин. Мой карамельный мальчик. Добрый вечер. Не против, если я составлю тебе компанию?       Чимин замер на месте, чувствуя, как по спине снова пробежала холодная волна. Он не понял, что происходит. Такое чувство, будто за ним следили. Дыхание стало чуть чаще, пальцы невольно сжались в кулаки, а в горле появился сухой комок. Он смотрел на Эрика широко раскрытыми глазами, пытаясь сохранить спокойствие, но голос всё равно вышел резче, чем хотелось. — Здравствуйте, мистер Вальгрен. По-моему, вы следили за мной. Чего спрашиваете?       Эрик на секунду перестал улыбаться. Лицо его стало жёстче, глаза потемнели, и он тихо хмыкнул, почти беззвучно. — Хм. Пожалуй, ты прав.       Чимин почувствовал, как внутри поднимается знакомая, горячая волна раздражения и страха одновременно. Он сделал маленький шаг назад, голос стал твёрже, хотя внутри всё дрожало. — Разве я вам не говорил, чтобы вы оставили меня в покое?       Эрик не ответил сразу. Он почти лениво пошёл к нему, засунув руки в карманы своих тёмных джинсов, и Чимин даже не хотел думать, почему тот поправляет их изнутри. Мерзость. От этой мысли по коже пробежали мурашки отвращения. Эрик остановился совсем близко, слишком близко, и его голос стал ниже, почти интимным, но с холодной ноткой. — Таких, как ты, мне не хочется терять из-за истеричных бзиков.       Чимин усмехнулся, но усмешка вышла ледяной, злой. Он окинул мужчину холодным взглядом с головы до ног, начиная отходить назад, чувствуя, как сердце колотится уже сильно и неровно. — Истеричных бзиков? Вы не охренели случаем?       Эрик толкнул язык за щёку, недобро покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то хищное, опасное. — Люблю таких сучек, как ты, Чимин. Долго ломаетесь. А потом как шёлковые.       Чимин резко выдохнул, когда мужчина вдруг резко шагнул вперёд и схватил его за волосы на затылке, сильно дёрнув голову назад. Боль вспыхнула остро, горячо, Чимин зашипел, сразу начал отталкивать Эрика обеими руками, упираясь ладонями в его грудь, но у него не получилось. Силы было слишком мало против взрослого мужчины. — Отпусти меня, сука! — выкрикнул он, голос сорвался, стал выше, дрожащим от злости и страха.       Эрик второй рукой резко дал ему пощёчину, не сильно, но достаточно, чтобы голова дёрнулась в сторону. Щека мгновенно вспыхнула жаром, а потом Эрик провёл большим пальцем по его нижней губе, трогая её ласково, хотя в глазах была только жадность. — Как же ты чертовски красив.       Чимин взбрыкнул всем телом, пытаясь вырваться, и в ту же секунду послышался громкий, тяжёлый мужской бас, который разрезал ночную тишину.       К ним быстро шли двое мужчин. Из-за темноты и того, что голова Чимина была сильно запрокинута назад, он сначала ничего не видел толком, только слышал тяжёлые шаги и холодный, властный голос. — Мистер Вальгрен, я настоятельно рекомендую вам отпустить молодого господина, — произнёс Шарль ровным, но очень жёстким тоном, в котором не было ни капли просьбы.       Второй мужчина, Максим, вторил ему почти сразу, голос его прозвучал ещё холоднее, с металлической ноткой. — Живо убери от него руки, либо я стреляю!       Чимин почувствовал, как зрачки резко расширились от удивления и облегчения одновременно. Он узнал эти голоса. Узнал сразу. Сердце сделало болезненный, но радостный толчок. Шарль и Максим. Его охрана.       В ту же секунду из машины Эрика резко выскочили двое амбалов, здоровые, в тёмной одежде, и направили пистолеты прямо на Шарля и Максима. Напряжение в воздухе стало густым, почти осязаемым. Чимин всё ещё висел в хватке Эрика, волосы больно тянуло, щека горела от пощёчины, но он уже не дёргался, только тяжело дышал, глядя на происходящее широко раскрытыми глазами.       Эрик отпустил его волосы, но не сразу. Он отступил на шаг, не убирая рук от Чимина полностью, и посмотрел на агентов с холодной яростью, хотя в глазах мелькнуло явное нежелание устраивать перестрелку на людной, пусть и вечерней улице. — Почему я должен его отпускать? — процедил он сквозь зубы, голос низкий, опасный. — И кто вы вообще такие?       Шарль и Максим стояли неподвижно, пистолеты в их руках были направлены точно на людей Эрика, но сами агенты выглядели абсолютно спокойными, профессиональными, без единой капли страха. — Мы агенты ГБГР, — ответил Шарль ровным, ледяным голосом. — Работаем по прямому приказу президента Кима и директора ГБГР Мин Юнги.       Эрик замер. Его лицо на секунду стало совершенно пустым, потом в глазах вспыхнул настоящий шок, смешанный с яростью. Он отпустил Чимина полностью, сделал шаг назад, но руки его всё ещё были сжаты в кулаки. — Почему? Зачем вы работаете по их приказу? Чего это у Чимина такие… защитники?       Шарль и Максим переглянулись на долю секунды, потом одновременно, почти в унисон, произнесли спокойно, но очень чётко и жёстко: — Потому что он будущий жених мистера Мина.       Эрик отшатнулся, словно его ударили. Лицо его исказилось от ярости, глаза потемнели, челюсть сжалась так сильно, что на скулах выступили желваки. Он резко пнул колесо своей машины, потом ещё раз, начал ходить вперёд-назад короткими, нервными шагами, бормоча что-то сквозь зубы. Его амбалы всё ещё держали оружие наготове, но уже не так уверенно. — Будущий жених?.. — повторил Эрик почти шёпотом, голос его дрожал от злости. — И при чём здесь президент нашей страны? Почему именно он?       Максим посмотрел на него холодно, без всякой жалости, и ответил коротко, отрывисто: — Это тебя, Вальгрен, ебать не должно.       Чимин стоял чуть в стороне, тяжело дыша, потирая затылок, где всё ещё ныло от хватки, и щёку, которая горела от пощёчины. Он смотрел на Эрика, на его нервные движения, на то, как тот пытается сдержать ярость, и внутри него поднималась новая, острая волна злости, смешанная с облегчением и странной, почти горькой гордостью. Они всё-таки присматривали. Даже здесь. Даже когда молчали. И теперь этот факт казался ему одновременно и защитой, и новым поводом для раздражения.       Эрик ещё раз пнул колесо машины, тяжело выдохнул, бросил на Чимина последний, полный злобы взгляд и молча сел обратно в автомобиль. Дверь хлопнула громко, машина резко тронулась с места и уехала в ночь, оставляя за собой только запах выхлопа и тяжёлую, звенящую тишину.       Шарль и Максим сразу опустили оружие, убрали его и подошли ближе к Чимину. Их лица были спокойными, профессиональными, но в глазах мелькала лёгкая забота.       Чимин стоял, всё ещё тяжело дыша, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя дрожь в коленях и жар в щеке. Он посмотрел на них, открыл рот, но сначала не смог ничего сказать, только шумно выдохнул. Внутри него всё кипело: злость на Эрика, злость на Намджуна и Юнги за их молчание, облегчение от того, что они всё-таки не оставили его совсем одного, и новая, острая решимость не сдаваться.       Он провёл рукой по волосам, поправляя их, и тихо, но очень твёрдо произнёс: — Спасибо…       Чимин стоял посреди тротуара, тяжело дыша, и смотрел, как чёрная машина Эрика Вальгрена резко тронулась с места и исчезла в ночной темноте. Только когда задние огни полностью растворились за поворотом, Шарль и Максим наконец опустили оружие и убрали его. Воздух вокруг всё ещё казался густым и тяжёлым, словно после грозы.       Агенты подошли ближе. Их лица оставались спокойными и профессиональными, но в глазах читалась привычная, тёплая забота. Чимин с настороженностью оглядел обоих, потом резко выдохнул и почувствовал, как напряжение в плечах немного отпускает. — Вы за мной следили? — голос его прозвучал резко, с явной обидой. — Всё это время? Я думал, что наконец-то один, что меня никто не контролирует, а вы просто шли за мной по пятам, как тени? И даже не сказали ни слова?       Максим и Шарль переглянулись. Максим мягко кивнул и ответил первым, голос его был низким и спокойным. — Нас приставили к тебе даже здесь, в Кватемуре, не потому что хотели тебя контролировать. А потому что хотели защитить. Мы следили на расстоянии, старались не попадаться на глаза. И сегодня это действительно спасло тебя. Если бы нас не было рядом… я даже не хочу думать, чем бы всё закончилось.       Шарль открыл было рот, чтобы ответить, но Чимин уже не слушал. Он резко выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как жар приливает к щекам, а кулаки сами собой сжимаются.       Максим спокойно, но мягко продолжил: — Намджун и Юнги сильно скучают. Намджун почти не спит. Юнги вообще почти не выходит из ГБГР, работает до утра, и молчит. Они оба страдают, Чимин. По-настоящему.       Чимин замер. Сначала он просто слушал, а потом внутри него словно что-то взорвалось. Глаза вспыхнули настоящей, горячей злостью, дыхание стало быстрым и прерывистым, а голос сорвался на громкий, дрожащий выкрик. — А мне каково было?! — выкрикнул он, шагнув вперёд и ткнув пальцем в сторону агентов. — Мне, когда они меня запирали в комнате? Мне, когда я плакал в подушку, потому что чувствовал себя вещью? Мне, когда я каждый день боялся сказать «нет»? Так ещё наказали меня игнором, когда я сам написал им! А теперь вы мне говорите, что им плохо?! Да пошли они!       Голос сорвался. Чимин резко замолчал, сжал челюсти и отвернулся. Сердце сжалось так сильно, что стало почти больно. Он представил Намджуна у окна с его толстовкой в руках, представил Юнги, который сидит в пустой комнате и молчит, и внутри против воли начало оттаивать что-то тёплое, щемящее, почти нежное. Хотелось немедленно оказаться рядом с ними. Обнять. Сказать, что он тоже скучает.       Но он тут же одёрнул себя. Нет. Нет, блять. Он только начал быть острым. Только начал ставить границы. Нельзя сейчас раскисать. Нельзя снова стать тем мягким мальчиком, которого можно гладить по голове.       Чимин сжал кулаки в карманах и продолжил идти вперёд жёстким, быстрым шагом. Максим пошёл рядом и тихо добавил: — Сначала Юнги и Намджун очень долго спорили, нужны ли здесь агенты. Намджун вообще был против. Говорил, что ты просил пространства и они должны его дать. Юнги тоже колебался. Они правда пытались оставить тебя в покое.       Чимин почувствовал, как начинает мелко дрожать. Руки в карманах сжались сильнее, дыхание стало неровным, глаза защипало, но он не позволил себе заплакать. Гордость держала крепко.       Максим продолжил ещё тише: — Они тебе не отвечали на сообщения, видимо, именно с целью не давить. Намджун сказал буквально: «Если он хочет побыть один, мы не будем ему мешать. Даже если нам самим от этого плохо».       Чимин шёл молча, но внутри всё дрожало. Он остановился только у самых дверей гостиницы, глубоко вдохнул и произнёс тихо, но очень твёрдо: — Сначала я увижу их изменения в действиях. Не в словах, не в том, что вы мне рассказываете. А в том, как они будут себя вести, когда я вернусь. Тогда и буду делать выводы.       Он уже хотел толкнуть дверь, но вдруг замер и повернулся к агентам. — Откуда вы вообще знаете, как они сейчас себя чувствуют? Вы же всё время были здесь, со мной.       Шарль и Максим переглянулись. На их лицах одновременно появилась одинаковая, чуть лукавая улыбка. Максим весело подмигнул Чимину, а Шарль тихо, но с явным удовольствием хмыкнул. — Все агенты шепчутся про таинственного карамельного парня, который взбудоражил сразу и президента, и директора ГБГР, — сказал Шарль. — В резиденции уже легенды ходят. Кто-то говорит, что ты единственный, кто может заставить Намджуна молчать. Кто-то утверждает, что Юнги начал улыбаться, когда думает, что его никто не видит. Короче, весь наш штат и прислуги только о вас троих и говорит.       Чимин мгновенно покраснел до самых ушей. Лицо вспыхнуло жаром, он невольно опустил голову и сжал кулаки. Перед глазами сразу всплыло, как они совсем недавно назвали его «будущим женихом мистера Мина». Эти слова ударили особенно сильно. — Будущим женихом?! — вырвалось у него возмущённо. — Вы серьёзно это сказали при Эрике?! Вы вообще понимаете, как это звучит?! Я… я даже не… мы вообще не… Вы не имели права так говорить!       Максим только пожал плечами, улыбка не сходила с его лица, хотя глаза остались серьёзными. — Мы сказали это специально. Если бы мы не назвали тебя женихом Юнги, Эрик бы не отвалил так быстро. Он бы продолжал давить. А так… он понял, что связываться с тобой — значит связываться сразу с двумя самыми опасными людьми в стране. Это было самое быстрое и эффективное решение в той ситуации.       Шарль кивнул и добавил уже мягче: — Мы не хотели тебя смущать. Просто хотели, чтобы ты был в безопасности. А остальное… остальное уже между вами троими.       Чимин стоял, тяжело дыша, и не знал, куда деть глаза. Лицо горело, сердце колотилось где-то в горле. Он хотел возмутиться ещё сильнее, но вместо этого только неловко переступил с ноги на ногу и выдавил: — Всё равно… не надо было так говорить.       Он отвернулся, толкнул дверь гостиницы и вошёл внутрь. Щёки продолжали пылать, а внутри теперь к общей буре добавилось ещё и жгучее, неловкое смущение, которое никак не хотело проходить.       Шарль и Максим молча вошли следом. На их лицах всё ещё оставались лёгкие, понимающие улыбки. Они знали, что Чимин сейчас хочет провалиться сквозь землю, но также знали, что рано или поздно ему придётся разобраться со всеми этими чувствами, которые он так старательно пытается спрятать за колючками.       Чимин шёл к лифту, не оглядываясь, и внутри у него бушевала настоящая буря. Но наружу выходила только холодная, колючая тишина.

***

      Чимин лежал на кровати, подтянув колени к груди, и перелистывал страницы своего потрёпанного блокнота. Свет от прикроватной лампы падал тёплым пятном на бумагу, а пальцы слегка дрожали, когда он останавливался на нужной странице. Почерк был его, знакомый, неровный: где-то аккуратный и старательный, где-то злой и торопливый, с жирными линиями, зачёркиваниями и обведёнными по несколько раз словами.       Он начал читать про себя, едва шевеля губами. «Намджун-дракончик» Плюсы… Когда он обнимает, то прям весь мир исчезает. Очень тепло, очень сильно, как будто меня никто и никогда не сможет забрать. Голос у него низкий, бархатный, от него внутри всё дрожит и становится сладко. Иногда смотрит так, будто я для него самое важное на этой планете. Умный, сильный, надёжный. Когда целует в макушку — я вообще таю, честное слово. Минусы… Контроль. Постоянный, тяжёлый, удушающий контроль. Решает за меня всё, даже когда я молчу. Может замолчать так, что хочется кричать. Запирает меня в комнате и говорит «посиди, пока все уедут» — эти слова я уже ненавижу всем сердцем. Смотрит иногда как на свою вещь. Я боюсь ему сказать «нет», потому что потом становится холодно и тяжело. И я чувствую себя виноватым за то, что просто хочу жить своей жизнью. «Юнги-пиявка» Плюсы… Пальцы в волосах — это вообще отдельный вид магии. Когда говорит «крошка» тихо и ласково, у меня ноги подкашиваются. Спокойный почти всегда. Обнимает сзади и просто дышит мне в шею — я это люблю больше всего на свете. Иногда бывает очень нежным, когда не пытается всё контролировать. Минусы… Манипулятор. Хитрый, тихий, но настоящий манипулятор. Говорит «требуй», а когда я требую — сразу ставит на место. Улыбается и называет «крошка», а потом вынимает душу. Ревнует ко всему, что дышит. Я никогда до конца не понимаю, что он на самом деле думает. После того разговора с Вальгреном я до сих пор не могу ему полностью доверять, и это меня бесит.       Внизу страницы, уже кривыми, почти гневными буквами, было дописано: «Я их люблю. Очень сильно люблю. Но я устал быть их вещью. Хочу, чтобы они любили меня, а не владели мной. Хочу, чтобы им было плохо без меня, но чтобы они не заставляли меня чувствовать себя виноватым за свою свободу.»       Чимин закрыл блокнот и прижал его к груди. После разговора с Шарлем и Максимом что-то внутри действительно сдвинулось. Он уже не мог так легко и яростно злиться. Мысль о том, что его мужчинам плохо, неприятно царапала сердце. Но вредная, упрямая часть его всё равно не хотела это принимать. — Ну и пусть им плохо… — тихо прошептал он в подушку. — Я тоже страдал. Я тоже плакал. Теперь их очередь.       Он перевернулся на бок, сильнее обнял блокнот и закрыл глаза. Гордость не давала заплакать, злость не давала простить, а тоска тихо, но настойчиво тянула его обратно в Эребус. К ним.

***

      Эребус. Президентская резиденция. Спальня Намджуна.       На часах было уже далеко за полночь, но в огромной спальне всё ещё горел только один торшер в углу, отбрасывая тёплый, но какой-то болезненный золотистый свет на стены и широкую кровать. За высокими окнами стояла густая майская ночь, тихая, почти душная, с едва слышным шелестом листьев в саду. Воздух в комнате был тяжёлым, пропитанным запахом дорогого дерева, остывшего кофе и едва уловимым ароматом того самого одеколона, которым пользовался Чимин, когда оставался здесь.       Намджун и Юнги стояли друг напротив друга посреди комнаты, молча. Между ними висела такая плотная, удушающая тишина, что казалось, её можно было потрогать руками. У обоих на языке противным, горьким ядом растекалось желание накричать, сорвать голос, разбить что-нибудь, лишь бы хоть немного сбросить это невыносимое давление внутри.       Юнги щурился, его обычно спокойные глаза сузились в две острые, лисьи щёлки. Он стоял, слегка сутулясь, руки засунуты в карманы чёрных спортивных штанов, челюсть сжата так сильно, что на скулах проступили желваки. Намджун, напротив, смотрел на него пустыми, округлёнными глазами, будто одновременно находился где-то очень далеко, в своих собственных тяжёлых мыслях. Его широкие плечи были опущены, рубашка расстёгнута на верхние пуговицы, волосы растрёпаны. Он выглядел измотанным до предела.       Первым тишину нарушил Юнги. Голос его прозвучал тяжёлым, хриплым, будто каждое слово царапало горло: — Мне очень херово без него.       Намджун тяжело выдохнул сквозь зубы. Его голос ответил низко, почти рычаще: — Заткнись. И так тяжело.       Юнги раздражённо усмехнулся уголком губ, но усмешка вышла злой, без единой капли веселья. — Да ну? Тебе?       Намджун цокнул языком, резко развернулся и тяжело опустился на край кровати, демонстративно отворачиваясь от директора ГБГР. О чём им ещё говорить, если оба на взводе, оба на грани? Юнги был прав, когда думал, что без Чимина они в итоге уничтожат друг друга.       Но Юнги не собирался останавливаться. Он сделал шаг ближе, голос стал ещё ниже, с явной провокацией: — На меня смотри. Чего отворачиваешься? Стыдно?       Намджун резко встал. Движение вышло агрессивным, тяжёлым. Он повернулся к Юнги всем корпусом и посмотрел на него сверху вниз, глаза потемнели, в них плескалась смесь злости и боли. — Чего ты добиваешься? Ссоры?       Юнги не отвёл взгляд. Его губы искривились в горькой усмешке. — Я не смогу уснуть сегодня. Он необходим, как кислород. Хуёво мне.       Намджун хрипло, почти беззвучно рассмеялся и прикрыл лицо большими сухими ладонями, потирая глаза, словно пытался стереть усталость и всё то, что внутри. — Позвони… — тихо выдавил он.       Юнги на секунду замер, решив, что ослышался. — Что?       Намджун повторил, но уже более разбито, голос его дрогнул, удивляя даже самого себя: — Позвони ему. Позвони…       Юнги зарычал, низко и раздражённо: — Ты не помогаешь!       Президент резко отмахнулся, клацнув зубами: — Позвони, блять!       Юнги стоял неподвижно несколько долгих секунд, потом достал телефон из кармана спортивных чёрных штанов и посмотрел на него так, будто видел этот аппарат впервые в жизни. Экран светился тускло в полумраке комнаты. Палец завис над именем «Чимин», но не нажимал. — Это неправильно… — произнёс он. — Мы же сказали, что оставим его в покое. На время турнира. И теперь на этот незапланированный отдых в Кватемуре. Мы обещали.       Намджун молчал. Он стоял, опустив руки, и смотрел в пол. Его широкая грудь поднималась и опускалась тяжело, неровно. В комнате снова повисла густая, душная тишина, прерываемая только их тяжёлым дыханием.       Юнги всё ещё держал телефон в руке, большой палец дрожал над зелёной кнопкой вызова. Внутри него боролись два желания: немедленно услышать голос Чимина и страх, что если он позвонит, то снова всё испортит.       Намджун наконец поднял глаза. В его взгляде была такая голая, разбитая усталость, что Юнги невольно сглотнул. — Позвони… — повторил президент уже совсем тихо, почти умоляюще. — Мне тоже херово. Очень.       Юнги закрыл глаза, тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу.       Телефон в его руке казался одновременно и спасением, и бомбой с тикающим таймером.              Юнги с тяжёлым, долгим вздохом нажал на вызов и сразу включил громкую связь. Телефон лёг между ними на смятую простыню. Гудки тянулись невыносимо долго, каждый из них бил по нервам, как тугая струна. a place in your memories — sevenlies       Наконец раздался щелчок, и в напряжённой тишине комнаты прозвучал тихий, немного сонный, такой родной голос: — Алло?       Юнги сразу лёг рядом с Намджуном, плечом прижимаясь к его широкому плечу, словно искал опору. Намджун не отодвинулся.       Чимин, услышав молчание, напрягся, голос стал чуть выше и с лёгкой колкостью: — Алло? Чего звонишь и молчишь, как телефонный маньяк?       Юнги слабо прыснул, уголки губ дрогнули. Он так скучал по этому язвительному, немного вредному тону. — Чимин… мы соскучились, — тихо сказал он, голос был хриплым и усталым. — Прости, что позвонил. Это всё Намджун.       Президент закатил глаза, но усмехнулся краешком губ, ничего не возразив.       Чимин на том конце немного помолчал, потом спросил уже осторожнее: — Вы вместе?       Намджун ответил хриплым, низким голосом, будто каждое слово давалось с трудом: — Да.       Чимин лежал на своей гостиничной кровати, прижимая телефон к уху. Сон к нему тоже не шёл уже давно, словно их связывала какая-то невидимая, сильная нить. Он не знал, как правильно отреагировать на этот звонок. Его потревожили, разбудили… но где-то глубоко внутри он этого очень хотел. Глупый, глупый Пак Чимин.       Он ответил с усмешкой в голосе, стараясь звучать легко: — Соскучились, говорите?       Намджун выдохнул тяжело, почти болезненно: — Без тебя всё херово.       Чимин облизнул губы, чувствуя, как по телу разливается странная смесь смущения и тёплого удовлетворения. Он хотел огрызнуться, но вместо этого тихо хмыкнул. — А я думал, что вам плевать. Игнорщики.       Юнги быстро вклинился, голос стал мягче: — Ты не обиделся?       Чимин ответил почти сразу, с лёгкой дерзостью: — По мне видно, что я обижен?       Намджун тихо усмехнулся: — Немного.       Чимин не смог сдержать искренний, тихий смешок. Он выдохнул в трубку и на секунду замолчал, собираясь с мыслями. — Я тоже скучаю. Но!       Намджун и Юнги одновременно переглянулись, напрягшись. — Не молчите… — тихо, почти умоляюще добавил Чимин. Президент ответил первым, голос его стал ещё более разбитым: — Умоляю, приезжай…       Баскетболист вздохнул, уже не улыбаясь: — И что изменится?       Юнги кинул телефон на постель между ними и лёг на подушки, проводя ладонью по лицу. Намджун наклонился ближе к динамику и произнёс тихо, но очень искренне: — Мы многое осознали. Прошу, давай ты приедешь, и мы поговорим. Не оставляй нас так долго. Не мучай больше.       Чимин помолчал, потом ответил уже чуть тише: — Я просто уехал на несколько дней. Это похоже на зависимость.       Намджун хрипло усмехнулся, в голосе скользнула непривычная нежность: — Да, малыш, ты наркотик, на который мы оба подсели.       Студент закусил нижнюю губу, пытаясь не улыбнуться, как глупый влюблённый идиот. Хотя он и был им. Намджун нечасто говорил ему такие вещи. От этих слов внутри стало тепло и одновременно страшно. — Прекрати… — тихо попросил он, но в голосе уже не было прежней колкости.       Юнги спокойно, почти лениво ответил: — Без тебя тошно. Всё бесит. Что ты с нами натворил, а?       Чимин всё-таки глупо и счастливо улыбнулся в темноту номера, хотя они этого не видели. — Ничего. Не знаю, откуда такие вопросы…       Намджун тихо цокнул, усмехаясь: — Всё ты знаешь.       Чимин вдруг решил немного их побесить. Озорная, вредная улыбка тронула его губы. — Вам Шарль и Максим ничего не сказали сегодня?       На том конце повисла короткая, напряжённая пауза. Юнги и Намджун одновременно переглянулись, в их глазах мелькнуло одинаковое удивление и лёгкая тревога.       Юнги первым нарушил молчание, голос стал настороженным: — А что они должны были сказать?       Чимин тихо хихикнул, наслаждаясь моментом. Он перевернулся на спину, глядя в белый потолок гостиничного номера, и ответил уже с лёгкой, но уже не такой колючей усмешкой в голосе: — Ничего особенного… Просто сегодня один уёбок решил, что я могу быть его «карамельным мальчиком». А ваши агенты очень вовремя напомнили ему, что я… как они сказали… «будущий жених мистера Мина».       В трубке повисла короткая, тяжёлая пауза. Намджун резко сел на кровати, его широкая спина напряглась, а Юнги прищурился так сильно, что глаза превратились в две острые щёлки. Пальцы директора ГБГР сильнее сжали телефон, костяшки побелели.       Чимин продолжал уже тише, но с заметным, почти сладким удовлетворением: — Так что… спасибо, что хоть в этом вы меня не оставили совсем одного.       Он замолчал, ожидая их реакции, а внутри снова смешались злость, смущение и странная, тёплая нежность, которую он всё ещё пытался в себе подавить.       Юнги первым нарушил тишину. Его голос прозвучал низко, опасно, с явной сталью: — Кто это был?       Чимин облизнул губы, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее от предвкушения. Он знал, что сейчас будет, и эта уверенность почему-то сладко кольнула в груди. — Эрик Вальгрен, — ответил он спокойно, но с лёгкой, почти игривой ноткой. — Подъехал на машине, схватил меня за волосы, дал пощёчину… сказал, что любит таких сучек, как я, которые долго ломаются, а потом становятся шёлковыми. В общем, классика жанра.       В спальне президента стало очень тихо. Намджун сжал кулак так сильно, что было слышно, как хрустнули суставы. Его глаза потемнели, челюсть напряглась, а дыхание стало тяжёлым и глубоким. Юнги, напротив, замер, но в его прищуренных глазах уже плескалась холодная, расчётливая ярость. — Этот ублюдок… — процедил Намджун сквозь зубы, голос его был низким, почти рычащим. — Я ему руки оторву. По одной.       Юнги добавил ещё тише, но от этого его тон стал только страшнее: — Я найду его первым. И когда найду… он будет очень долго жалеть, что вообще родился.       Чимин лежал на кровати, слушая их, и не смог сдержать сладкую, хитрую улыбку, которая расползлась по его губам. Он перевернулся на бок, подтянул колени ближе к груди и тихо, почти мурлыкающе ответил: — Ого… Вот такой реакции я, если честно, и ожидал.       В его голосе было столько довольного, почти кошачьего удовольствия, что оба мужчины на том конце трубки одновременно выдохнули. Намджун провёл ладонью по лицу, пытаясь успокоиться, но ярость всё равно сквозила в каждом его слове: — Ты улыбаешься? Тебе это нравится?       Чимин хихикнул ещё раз, уже совсем тихо, но очень искренне: — Немного.       Юнги тяжело выдохнул, но в его голосе тоже проскользнула едва заметная, тёплая нотка: — Маленький засранец… Ты специально нас бесишь?       Чимин прикусил губу, улыбаясь в темноту номера, и ответил уже мягче, но всё ещё с лёгкой дерзостью: — Может быть. А может, просто проверяю, насколько сильно вы соскучились.       В спальне снова повисла тишина, но теперь она была другой, более тяжёлой, более горячей. Намджун и Юнги смотрели друг на друга, и в их глазах читалось одно и то же: желание немедленно сесть в машину и поехать за ним. Прямо сейчас.       Чимин лежал, слушая их тяжёлое дыхание в трубке, и чувствовал, как внутри него снова начинает таять та самая колючая броня, которую он так старательно на себя надевал.       Но пока он молчал.       Пусть они ещё немного помучаются.       Юнги первым взял себя в руки. Голос его стал ниже, но уже без прежней ярости, хотя в нём всё ещё слышалась сдерживаемая злость: — Не переживай, крошка. Мы приструним этого ублюдка. Забудь о нём. Он больше тебя не потревожит.       Намджун выдохнул ещё раз, длинно и устало, явно пытаясь перевести разговор в более спокойное русло. Ему очень хотелось просто услышать голос Чимина без всей этой ярости и напряжения. Он слегка усмехнулся, голос прозвучал с лёгкой, притворной ревностью: — Ох, тебя назвали женихом Юнги, да?       Юнги облизнул сухие губы. Чертовски приятно было это слышать. Он тихо хмыкнул, но ничего не добавил.       Чимин на том конце тихо ответил, с едва заметной усмешкой: — Угу-м.       Намджун притворно разозлился, хотя в голосе уже проскальзывало тепло: — Как же так? Не жених президента Кима?       Юнги тут же хлопнул его по бедру ладонью и тихо, но довольно прорычал: — Завидуй молча.       Чимин не выдержал и вновь захихикал, уже искренне, расслабляясь. Вот так ему нравилось с ними общаться больше всего: когда они были просто собой, когда между ними не стояло тяжёлое молчание и контроль. Он перекатился на живот, уткнувшись лицом в подушку, и позволил себе влюблённо улыбнуться, хотя они этого не видели. — Разве можно так разбрасываться приказами направо и налево? — спросил он с лёгкой поддёвкой.       Юнги хмыкнул: — Зато отъебался.       Чимин тихо засмеялся, чувствуя, как после стресса внутри становится легче. Идея просто помечтать и побыть с ними вот так, по телефону, казалась неожиданно хорошей. — Ладно, женихи… ложитесь спать… Или…       Он резко охнул, явно что-то придумав, и голос стал чуть озорнее: — Не отключайтесь. Поспим вместе?       Намджун тут же щёлкнул выключателем торшера, погружая спальню в почти полную темноту. Их мальчик оттаивает? Эта мысль приятно кольнула в груди.       Юнги лёг щекой на подушку, придвинулся ближе к телефону и прошептал мягко, почти нежно: — Извини за звонок ещё раз. Мы не позвонили, потому что хотели проконтролировать… а потому, что до боли соскучились. Каждый день, как на пороховой бочке.       Чимин замолчал. Эти слова неожиданно сильно задели. Он осознал их, и внутри разлилось тёплое, почти щемящее чувство. Они признали. Впервые признали вслух, без оправданий и без давления. Он не хотел быть колючим. Не сейчас. — Ладно… хорошо… — тихо ответил он, голос стал мягче. — Я приеду через два дня. Только без встреч. Я не сразу поеду в резиденцию.       Намджун глухо спросил, не сдержавшись: — Почему?       Но тут же одёрнул себя, голос стал виноватым: — Извини.       Чимин слабо улыбнулся в подушку: — Всё в порядке. Думаю, сначала в общежитие приеду. Потом с Розанной и Тэхёном встречусь. Надо поболтать о всяком.       Юнги хитро, с лёгкой ревностью спросил: — Секретики, крошка?       Чимин засмеялся, гулко сглотнул и протянул игриво: — Да-да.       Оба мужчины одновременно расслабились, чувствуя, как этот студент действует на них, словно самый сильный наркотик. Намджун закрыл глаза, а Юнги тихо выдохнул в трубку.       Чимин вдруг спохватился: — Алло?       Юнги мягко ответил: — Хорошо. Встретимся, когда захочешь.       Чимин сжалился, голос стал совсем тёплым, почти смущённым: — Да приеду я в резиденцию вечером, хорошо? Люблю, целую. Доброй ночи.       И резко замолчал, сильно смутившись своих же слов. Щёки мгновенно вспыхнули жаром.       Он резко замолчал, сильно смутившись своих же слов, и уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как щёки горят.       В спальне президента тоже повисла тишина. Намджун и Юнги лежали рядом в темноте. Намджун выдохнул и тихо, спокойно ответил: — И мы тебя любим. Спокойной ночи, малыш.       Юнги добавил чуть с непривычной нежностью: — Доброй ночи, крошка. Мы здесь. Спи.       Они не отключились. Просто лежали, слушая тихое дыхание Чимина в трубке. Постепенно дыхание всех троих становилось ровнее, глубже. Намджун повернулся на бок, прижимаясь плечом к Юнги, а Юнги закрыл глаза, держа телефон рядом с собой на подушке.       Они уснули в звонке, как и договорились. Три человека, разделённые сотнями километров, но всё ещё соединённые одной линией, одним тихим дыханием и одной, пока ещё хрупкой, но уже настоящей надеждой.       В Кватемуре Чимин тоже провалился в сон, прижимая телефон к груди и глупо улыбаясь в темноту.

***

      Спустя несколько дней. Середина мая.       Чимин почти бежал по знакомой аллее университетского кампуса в сторону своего общежития. Солнце уже клонилось к закату, заливая всё вокруг тёплым, золотисто-оранжевым светом, но он почти не замечал красоты вокруг. Сердце колотилось быстро, неровно, в горле стоял тугой комок. Шарль и Максим шли чуть позади, молча таща его две тяжёлые спортивные сумки. За эти дни в Кватемуре Чимин умудрился потратить почти всю свою стипендию, которую так долго и старательно откладывал. Теперь сумки были набиты не только вещами, но и маленькими подарками для Розанны и Тэхёна, и эта тяжесть казалась ему почти символичной.       Они поднялись на нужный этаж. Чимин достал ключ, открыл дверь своей комнаты и сразу понял, что сосед снова тусуется со своей девушкой. В комнате было тихо, вещи соседа лежали разбросанными, но самого его не было. Чимин облегчённо выдохнул.       Шарль и Максим с интересом оглядели помещение: узкую кровать, заваленный учебниками стол, старый плакат с баскетбольной командой на стене, маленькое окно, через которое пробивался вечерний свет. Чимин же не стал терять времени. Он быстро скинул с себя дорожную одежду и начал переодеваться прямо при агентах, не стесняясь. Сегодня был важный момент. Он встретится с двумя мужчинами, которые заполонили все его мысли последние дни. И с лучшими друзьями тоже.       Он впервые за долгое время не надел свою привычную «бунтарскую» форму: рваные джинсы, толстовку или бомбер. Сегодня на нём было бежевое поло оверсайз, мягкое и чуть свободное, и тёмно-синие бэгги джинсы, которые сидели низко на бёдрах. Всё же он себе не изменил полностью, но образ получился совсем другим. Более взрослым. Более спокойным. Более… его собственным.       Чимин подошёл к небольшому зеркалу возле двери и оглядел себя. Провёл ладонью по карамельным волосам, поправил воротник поло. Сердце стучало всё быстрее. Он выглядел… хорошо. Не как тот уставший, колючий парень из Кватемура. Сегодня он хотел выглядеть иначе. Хотел, чтобы они увидели не только привычного Чимина в толстовке и бомбере, а кого-то нового. Того, кто уже немного изменился.       Шарль первым нарушил тишину. Он оглядел его с головы до ног и одобрительно кивнул: — Хорошо выглядишь, молодой господин. Куда тебя отвезти?       Максим с искренней радостью в глазах показал большой палец вверх: — Тебе идёт! Очень.       Чимин застеснялся, щёки слегка порозовели. Он опустил взгляд и тихо пробормотал: — Спасибо большое… Мне нужно к Тэхёну. Розанна уже там.       Агенты тут же кивнули и пошли вместе с ним на выход. Шарль взял одну сумку, Максим — вторую. Чимин шёл между ними по коридору общежития, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. Он возвращался. Не полностью в резиденцию, но уже ближе. К друзьям. К ним.       На улице уже вечерело. Тёплый майский воздух обнял его, пахнущий свежей листвой и цветущими деревьями. Чимин сел на заднее сиденье чёрного автомобиля, агенты устроились впереди. Машина плавно тронулась в сторону резиденции Горного Бога.       Чимин смотрел в окно, сжимая пальцы на коленях. Сердце стучало так громко, что, казалось, его слышно даже водителю. Он возвращался. И внутри него теперь было не только колючее упрямство, но и тихое, тёплое, почти испуганное желание увидеть их снова.       Он глубоко вдохнул и тихо прошептал себе под нос, так, чтобы никто не услышал: — Только спокойно, Чимин… только спокойно…       Машина плавно неслась по вечернему Эребусу, а Чимин всё сильнее сжимал пальцы, чувствуя, как внутри него разгорается смесь страха, волнения и той самой нежности, которую он так долго пытался в себе задавить.       Он ехал домой.       Почти.       Чимин вышел из машины немного нервно, подрагивающей рукой закрывая тяжёлую дверцу. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышно даже на улице. Майский вечер был тёплым, но по спине всё равно пробегали холодные мурашки. Он поправил край бежевого поло, глубоко вдохнул и пошёл за Шарлем и Максимом к главному входу резиденции Горного Бога.       Как только они вошли в просторный холл, к ним навстречу вышел Чарльз. Дворецкий выглядел, как всегда, безупречно спокойным и вежливым, хотя в его глазах мелькнула едва заметная тёплая искорка, когда он увидел Чимина. — Здравствуйте, господин Чимин. Шарль, Максим, — мягко произнёс он и коротко, уважительно кивнул агентам.       Максим и Шарль весело улыбнулись ему в ответ, почти одновременно подмигнули Чимину и, не говоря лишних слов, сразу направились в сторону малого зала. В резиденции Горного Бога это было единственное место, куда могли свободно заходить все гости и охрана.       Чарльз перевёл спокойный, внимательный взгляд на баскетболиста. Его голос звучал ровно и доброжелательно, как всегда: — Вас уже ждут, господин Логери и мисс Розанна на балконе. Я провожу вас.       Чимин стеснительно кивнул, чувствуя, как щёки снова начинают предательски теплеть. Он молча пошёл следом за дворецким по широкому коридору. Каждый шаг отдавался в груди глухим, нервным толчком. Поло казалось вдруг слишком свободным, джинсы — слишком новыми, а сердце — слишком громким. Он то и дело поправлял воротник, хотя тот и так сидел идеально. Руки слегка дрожали, и Чимин спрятал их за спину, сжимая пальцы в кулаки, чтобы унять эту дрожь.       Чарльз шёл впереди неторопливо, но уверенно, его спина была идеально прямой. Они миновали несколько поворотов, поднялись по небольшой лестнице, и наконец вышли на тот самый балкон, который Чимин хорошо помнил. Вечерний воздух был мягким, наполненным ароматом цветущих каштанов и свежей зелени. На балконе уже горели несколько уютных фонарей, отбрасывая тёплый золотистый свет на каменные перила и мягкие кресла.       Тэхён и Розанна сидели там, тихо разговаривая. Как только они услышали шаги, оба одновременно повернулись.       Розанна первой вскочила на ноги. Её золотистые волосы слегка растрепались от ветра, глаза засияли, и она почти бегом бросилась к Чимину, обнимая его так крепко, что он невольно охнул. — Чимини! — воскликнула она, прижимаясь щекой к его плечу. — Наконец-то ты вернулся, мой хороший…       Тэхён поднялся следом, более спокойно, но с такой тёплой, искренней улыбкой, что у Чимина внутри сразу стало чуть легче. Ангел подошёл ближе и обнял его уже с другой стороны, аккуратно, но крепко, уткнувшись носом в его волосы. — Мы так соскучились… — тихо прошептал Тэхён, голос был мягким, почти дрожащим от радости. — Ты выглядишь… по-другому. Красиво.       Чимин стоял между ними, обнимаемый сразу с двух сторон, и чувствовал, как глаза начинают предательски щипать. Он крепче обнял обоих, пряча лицо то в волосах Розанны, то в плече Тэхёна, и тихо, чуть сдавленно пробормотал: — Я тоже… очень соскучился.       Чарльз тактично отступил назад, оставляя их втроём. Дверь за ним тихо закрылась.       Розанна отстранилась первой, взяла Чимина за руки и внимательно оглядела его с головы до ног. Её глаза заблестели от восторга и лёгкого удивления. — Ого… поло? Бэгги? Ты решил сегодня быть взрослым и опасным? — она шутливо толкнула его в плечо. — Выглядишь шикарно, честно. Но я уже скучаю по твоим рваным джинсам и бомберам.       Тэхён тихо засмеялся, всё ещё не отпуская руку Чимина. — Ему очень идёт. Спокойно и… красиво. Как будто ты уже не тот, кто прячется в мешках этих.       Чимин смущённо улыбнулся, глядя то на одного, то на другую. Он всё ещё немного нервничал, пальцы слегка дрожали в ладонях друзей, но внутри уже разливалось тёплое, долгожданное чувство безопасности. — Хотелось… не быть как обычно, — тихо признался он.       Розанна потянула его к креслам, усаживая между собой и Тэхёном. Вечерний ветерок мягко шевелил их волосы, а в воздухе пахло цветущими деревьями и свежим чаем, который уже стоял на небольшом столике. — Ну рассказывай, — требовательно, но ласково начала Розанна, беря его за руку. — Как ты там был? Что с этими двумя? И главное… что ты теперь чувствуешь?       Тэхён кивнул, глядя на Чимина большими, добрыми глазами, полными искреннего интереса и поддержки. — Мы слушаем. Всё-всё. Не торопись.       Чимин глубоко вдохнул, чувствуя, как внутри него начинает таять напряжение последних дней. Он был дома. Не в резиденции президента, не в спальне Намджуна и Юнги, а здесь. С теми, кто любил его просто так.       Тёплые ладони слегка сжимают его руки, и это прикосновение неожиданно сильно успокаивало. Он глубоко вдохнул вечерний воздух, пахнущий цветущими каштанами и свежей зеленью, и начал говорить тихо, но довольно спокойно, хотя внутри всё ещё немного дрожало. — Мы выиграли турнир, — сказал он, глядя куда-то в сторону, на тёмные кроны деревьев. — Принесли победу университету. Три игры подряд выиграли, а четвёртую… ну, проиграли, но всё равно первое место в группе осталось за нами. Все орали, радовались, хлопали меня по спине… а я стоял и улыбался, но внутри было как-то пусто. Как будто я там был, бегал, забивал, а мыслями всё равно где-то здесь.       Он сделал небольшую паузу, пальцы слегка сжались на ладонях друзей. — Потом, когда все уехали обратно, я остался. Просто… не хотелось сразу возвращаться. Ходил по Кватемуру целыми днями. Город совсем другой. Тихий, тёплый, без этого постоянного ветра и серости, как у нас в Эребусе. Там яркие вывески, старые улочки, маленькие кафе у реки… Я даже не думал, что мне может так понравиться место, где я никого не знаю. Просто гулял, смотрел на людей, сидел на скамейках, ел мороженое и думал. Много думал. Обо всём.       Чимин замолчал, опустив взгляд на свои колени. Голос стал чуть тише, но всё ещё спокойный, без привычной колкости. — Там действительно хорошо. Спокойно. Никто не решает за тебя, куда идти и с кем разговаривать. Я даже начал думать, что мог бы там жить… если бы всё было по-другому. Но потом понял, что всё равно тянуло обратно. Сюда. К вам… и к ним тоже.       Он слегка пожал плечами, как будто пытаясь сбросить с себя остатки напряжения, и тихо добавил: — Вот и всё, в общем. Я вернулся. Не сразу в резиденцию, а сначала сюда. К вам. Потому что… мне нужно было сначала с вами поговорить. А уже потом… с ними.       Чимин поднял глаза, посмотрел сначала на Розанну, потом на Тэхёна, и в его взгляде было что-то очень честное, немного усталое, но уже без той острой злости, которая жила в нём последние дни. Он просто сидел между своими лучшими друзьями, держа их за руки, и ждал, что они скажут. Потом он тяжело вздохнул, усмехнулся уголком губ, но усмешка вышла горькой, почти болезненной, и тихо начал говорить. — А ещё… одним прекрасным, сука-блять, вечером меня стопанул Эрик Вальгрен, — произнёс он, голос слегка дрогнул, но Чимин быстро взял себя в руки. — Я шёл обратно в гостиницу, уже стемнело. Он подъехал на своей чёрной машине, вышел, схватил меня за волосы, дёрнул голову назад и дал пощёчину. Сказал, что любит таких сучек, как я, которые долго ломаются, а потом становятся шёлковыми… Мерзость, блядь. Я пытался оттолкнуть его, но он сильнее. И тут появились Шарль и Максим. Они достали оружие, сказали ему, чтобы он немедленно убрал от меня руки, иначе будут стрелять. Эрик сначала не хотел отпускать, но когда они назвали меня… «будущим женихом мистера Мина»… он сразу отпустил. Отъебался и уехал.       Чимин замолчал. Розанна и Тэхён одновременно разинули рты, глаза у обоих расширились от полного шока. Розанна даже слегка привстала, а Тэхён тихо ахнул, прижимая ладонь ко рту. — Что?! Да как этот уёбок посмел… И… — выдохнула Розанна. — Женихом Юнги?! Они серьёзно так сказали?!       Тэхён только моргал, не в силах выговорить ни слова, его голубые глаза были огромными.       Чимин слабо кивнул, щёки немного покраснели. — Да… Шарль и Максим потом сказали, что сделали это специально, чтобы Эрик отвалил. Но после этого разговора… они заставили меня подумать. Сказали, что Намджун и Юнги правда стараются меняться. Что им очень плохо без меня. Что они не спят, молчат, сидят по ночам и просто… ждут. Я сначала хотел всё воспринимать в штыки, как обычно. Но… мне захотелось их простить. Не сразу, не полностью, а на своих условиях. Я хочу увидеть изменения в действиях, а не только в словах. И… я очень скучал по ним. По ночам плакал, если честно. Глупо, да?       Он опустил голову, голос стал совсем тихим и чуть дрожащим.       Розанна сразу обняла его крепче, прижимая к себе и гладя по спине. — Не глупо, — мягко, но уверенно сказала она. — Совсем не глупо. Ты имеешь полное право и скучать, и злиться одновременно. Это нормально.       Тэхён тоже придвинулся ближе, обнял Чимина с другой стороны и тихо, очень нежно произнёс: — Это правильная позиция, Чимин. На своих условиях. Не торопись. Пусть они покажут, что изменились. А ты просто будь честным с собой. Мы с Розанной всегда будем на твоей стороне.       Розанна кивнула, но потом вдруг добавила уже тише, почти задумчиво, впервые за всё время защищая своего отца: — Знаешь… папа действительно стал меняться. Я вижу это. Он стал тише, задумчивее. Не рычит на всех подряд, как раньше. Но… я не буду рассказывать подробности. Это между вами троими. Просто… дай ему шанс показать это самому. Ладно?       Чимин молча кивнул, прижимаясь щекой то к плечу Розанны, то к плечу Тэхёна. Внутри него всё ещё было тяжело, но теперь к этой тяжести добавилось что-то тёплое и немного надеющееся. Он не знал, правильно ли он делает, но в этот момент, сидя между двумя самыми близкими людьми, ему впервые за долгое время стало немного легче.       Он закрыл глаза и тихо прошептал: — Спасибо, что вы у меня есть…       Тэхён вдруг заметно засмущался. Его красивые глаза забегали по сторонам, длинные ресницы дрогнули, а щёки ярко окрасились нежным розовым цветом. Золотые крапинки в его глазах, казалось, стали ещё ярче, а серые и голубые тона смешались между собой так красиво и трепетно, словно летний дождь только что прошёл по небу и оставил после себя чистые, влажные переливы.       Ангел нервно сцепил пальцы на коленях, слегка покусал нижнюю губу и очень тихо, почти шёпотом произнёс, глядя куда-то в сторону балконных перил: — Я… тоже должен вам кое-что сказать… Чонгук… он сделал мне предложение.       На секунду повисла абсолютная тишина.       А потом Розанна и Чимин одновременно взорвались. — Что?! — заверещала Розанна так громко и пронзительно, что её голос разнёсся по всему балкону. Она вскочила с кресла, схватила Тэхёна за обе руки и начала трясти его, глаза у неё сияли, как два маленьких солнца. — Ты серьёзно?! Он сделал тебе предложение?! О боже, Тэ, я сейчас умру от счастья! Когда?! Как?! Расскажи всё немедленно!       Чимин тоже не смог усидеть на месте. Он резко выпрямился, лицо мгновенно осветилось искренней, широкой улыбкой, глаза заблестели от восторга, и он тоже схватил Тэхёна за руку, чуть не подпрыгивая на месте. — Тэхён, ты серьёзно?! — воскликнул он, голос сорвался от радости. — Горный Бог сделал тебе предложение?! Боже мой, я так рад за тебя! Расскажи, как это было! Он встал на одно колено?! Что ты ответил?! Я хочу всё-всё знать!       Тэхён окончательно залился краской, уши стали пунцовыми, он попытался спрятать лицо в ладонях, но Розанна и Чимин не дали ему этого сделать, продолжая радостно верещать и трясти его за руки. — Прекратите… — жалобно, но счастливо протянул Тэхён, хотя по его губам уже блуждала смущённая, сияющая улыбка. — Вы меня сейчас разорвёте… Это было в храме Горного Бога, вот здесь… он встал на колени прямо перед своей статуей и сказал, что боится меня потерять… А потом… Я… я сказал «да». Но попросил немного времени привыкнуть к этой мысли…       Розанна снова взвизгнула от восторга и крепко обняла Тэхёна, чуть не сбив его с кресла. — Я так счастлива за тебя! Ты будешь самым красивым женихом в мире!       Чимин засмеялся звонко и искренне, обнимая Тэхёна с другой стороны: — Я уже представляю, как ты будешь в белом… или в чёрном? Нет, точно в белом, ты же ангел! Тэхён, я так рад… так рад за тебя…       Трое друзей сидели, обнявшись в кучу, и смеялись, перебивая друг друга радостными возгласами. На балконе стало светлее и теплее, словно даже вечерний майский ветер улыбался вместе с ними.       Чимин же, всё ещё обнимая Тэхёна, тихо подумал, что, возможно, и у него когда-нибудь будет такой же момент. Только чуть позже. И только если они действительно изменятся.       Но сегодня он просто радовался за друга. По-настоящему, светло и от всего сердца.       Розанна вдруг сделала смешную уточку губами, наклонила голову набок и капризно протянула: — А я тоже хочу предложение…       Тэхён тихо засмеялся, тепло и светло, его глаза прищурились от нежности. Он покачал головой и мягко сказал: — Розанна… если ты сейчас скажешь об этом Хосоку, то президент открутит ему голову за такое. Намджун ещё не готов отдавать свою дочь кому-то в жёны.       Девушка закатила глаза, показала Тэхёну язык и фыркнула с притворной гордостью: — Мой парень не промах! Не открутят ничего.       Чимин вдруг тихо, почти задумчиво произнёс, глядя на неё с тёплой улыбкой: — Да… Хосок действительно хороший парень.       Тэхён несколько раз быстро кивнул, соглашаясь со словами друга, его лицо стало совсем мягким.       Розанна мгновенно смутилась. Она облизнула губы, убрала блондинистые пряди за ухо и слегка опустила взгляд, но уголки её губ всё равно дрожали от счастливой улыбки. — Да… я его люблю очень, знаете, — тихо призналась она, голос стал чуть ниже и мягче. — Хо наконец-то смог вырваться из работы, и мы поехали на два дня в горы, ночевать в маленьком домике. Так романтично было… костёр, звёзды, он меня всю ночь обнимал и рассказывал всякие глупости, чтобы я не замёрзла. Я даже не думала, что можно так сильно кого-то любить…       Два парня одновременно вздохнули восхищённо, их глаза загорелись яркими, любопытными огоньками. — Ууу, — протянул Чимин, прижимая ладони к щекам. — Звучит как из фильма…       Тэхён кивнул, улыбаясь так широко, что стали видны его маленькие клыки: — Правда очень красиво… Хосок всегда такой… тёплый.       Все трое на секунду замолчали, и в этой тишине стало особенно заметно, насколько Хосок на самом деле отличается от остальных мужчин их окружения. Из всей компании он был самым младшим, самым светлым и понимающим. У Сокджина, конечно, была репутация хорошего дядюшки и министра, строгого, но справедливого. А Хосок… он был другим во всём. У него был иной взгляд на проблемы и на жизнь. Он умел слушать, умел обнимать так, чтобы человеку сразу становилось легче, умел шутить в нужный момент и молчать, когда нужно просто побыть рядом.       А то, как он смотрел на Розанну… ммм… это была чистая, настоящая любовь-морковь. Без всяких «но». Без тяжёлого собственничества. Просто любовь. Тёплая, искренняя, немного смешная и очень-очень оберегающая.       Розанна заметила, как оба парня на неё смотрят, и снова смущённо засмеялась, пряча лицо в ладонях. — Ну хватит на меня так смотреть! Я сейчас сгорю…       Чимин тихонько хихикнул и обнял её за плечи. — Мы просто рады за тебя. По-настоящему.       Тэхён кивнул, придвигаясь ближе, и добавил мягко: — Ты заслуживаешь такого человека, Роза. И он тебя тоже заслуживает.       Розанна опустила руки, её глаза блестели от счастья и лёгких, радостных слёз, которые она не давала себе пролить. Она посмотрела сначала на Чимина, потом на Тэхёна и тихо, но очень уверенно сказала: — Знаете… я верю, что у всех нас всё будет хорошо. У каждого по-своему. Главное — не торопить и не ломать себя. Мы все это заслужили.       Чимин и Тэхён одновременно кивнули, и на балконе снова стало тепло и спокойно. Трое друзей сидели обнявшись, слушая тихий шелест листьев и чувствуя, как вечерний майский ветерок ласково касается их лиц.       И в этот момент каждый из них подумал, что, несмотря на все сложности, несмотря на слёзы, злость и сомнения, они всё равно очень счастливы, что у них есть друг друга.

***

      Трое друзей продолжали разговаривать обо всём на свете, тихо смеясь и перебивая друг друга, когда на балкон тихим, почти бесшумным шагом зашёл владелец резиденции. Горный Бог был в строгом чёрном костюме с тёмно-синей рубашкой, воротник которой был расстёгнут на две верхние пуговицы. Он не выглядел уставшим, скорее отстранённо холодным, как обычно, с той самой тяжёлой, спокойной мощью, которая всегда окружала его, словно невидимый плащ. Но стоило ему увидеть своего будущего мужа, как его тёмные глаза мгновенно потеплели, стали глубже и мягче, будто внутри него кто-то зажёг маленький, но очень яркий огонёк.       Чонгук остановился в нескольких шагах от них, спокойно оглядев всю троицу, и низким, ровным голосом произнёс: — Привет, Чимин. Розанна.       Чимин нервно улыбнулся, чувствуя, как по спине пробежала знакомая дрожь. Он всё никак не мог привыкнуть к этому человеку. Горный Бог источает очень сильную ауру тихой, могущественной власти и полного, почти пугающего спокойствия. Это заставляло людей, особенно Чимина, одновременно восхищаться и бояться. — Здравствуйте, Горный Бог, — тихо ответил он, голос слегка дрогнул.       Розанна, в отличие от него, улыбнулась широко и без малейшего страха протянула: — Привет, дядя Чон.       Тэхён смущённо и любовно оглядел мужчину, его щёки тут же окрасились нежным румянцем. Он быстро встал с кресла, подошёл к Чонгуку и осторожно потянул его за руку, увлекая с балкона в маленький коридор, подальше от посторонних глаз.       Как только они оказались в полумраке коридора, ангел прижался губами к сухим, тёплым устам мужчины, обнимая его за шею обеими руками. Он очень соскучился. Поцелуй получился мягким, но жадным, полным невысказанной нежности. Чонгук удовлетворённо промычал тихо, низко, почти рычаще, его большие ладони сразу легли на талию Тэхёна собственнически проводя по отзывчивому, любимому телу. Тэхён на это слегка выгнулся сильнее в спине, прижимаясь ближе, продолжая целовать мужчину глубоко и трепетно, будто пытаясь передать всё то, что накопилось за день.       Но в конце концов он немного отстранился, тяжело дыша, и разглядывал лицо любимого прямо перед собой. Его голубые глаза были влажными от переполнявших чувств. — Я скучал… сильно, — прошептал Тэхён, голос был тихим, дрожащим. — Ты ушёл сегодня в семь утра из дома…       Ангел осторожно погладил уши мужчины своими тонкими пальцами, проводя подушечками по чувствительной коже, будто успокаивая и себя, и его одновременно. Чонгук прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением, и тихо, почти беззвучно выдохнул, прижимая Тэхёна ближе к себе. — Я тоже скучал, ангелочек, — ответил он низко, бархатно, почти шёпотом. — Каждый час без тебя кажется слишком долгим.       Горный Бог нежно провёл сухой, горячей ладонью по щеке своего ангелочка почти благоговейно, будто боялся спугнуть это мгновение. Его взгляд, тот самый тяжёлый, непонятный ни Тэхёну, ни кому-либо другому, окинул любимое лицо, задерживаясь на каждой черточке, на каждой реснице, на едва заметной дрожи губ. Тэхён на это тихо, застенчиво улыбнулся и ласково прижался щекой к его руке, искрящимися, влажными от нежности глазами глядя вверх на своего мужчину.       Чонгук низко, с лёгкой хрипотцой произнёс: — Стесняшка. Не хотел перед своими друзьями проявлять ласку, да?       Балерун закатил по-доброму глаза и закусил нижнюю губу, пытаясь скрыть улыбку. — Ты знаешь ответ, — ответил он.       Мужчина пожал широкими плечами, уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке. — Я же не телепат.       Они тихо переговаривались друг с другом, стоя в полумраке маленького коридора, соскучившись за целый день. Последнее время Чонгук всё чаще засиживался допоздна то в департаменте, то в президентской резиденции. В этот раз он был во второй. Тэхён осторожно погладил пальцами его руку, чувствуя под ладонью твёрдые мышцы и тепло кожи.       Чонгук вновь положил обе большие ладони на талию любимого мальчика собственнически погладил его по бокам. — Намджун и Юнги на взводе, — тихо сказал он. — Ты бы их видел. Сидят, ногой трясут весь день. Такое чувство, что их сейчас подорвёт.       Тэхён понимающе качнул головой, его глаза стали серьёзнее. — Неудивительно…       Их главная боль и любовь сейчас в Эребусе. Они ведь ждали его… А Чимин всё же приехал. Хотя мог остаться и на месяц.       Чонгук кивнул, не убирая рук с талии Тэхёна. — Пойдём. Нужно сказать твоему другу.       Оба вернулись на балкон, тихо ступая по каменному полу. Их появление прервало тихий разговор между Чимином и Розанной. Розанна первой заметила их и не дала Горному Богу вставить даже слово. Она громко, с хитрым прищуром и радостной улыбкой воскликнула: — Мне можно поздравить тебя со скорой женитьбой, дядя Чон?       Чонгук по-доброму усмехнулся своей некровной племяннице и коротко, спокойно кивнул.       Чимин неловко улыбнулся, чувствуя лёгкую неловкость, но всё же искренне сказал: — Я очень рад за вас обоих, Горный Бог.       Тэхён, всё ещё немного краснея, оглядел своих родных людей и тут же жмётся боком к своему мужчине, ища его тепла.       Чонгук посмотрел на всех троих, его взгляд на секунду задержался на Чимине, прожигающе тяжёлый, отчего баскетболист невольно напрягся. — Спасибо, Розанна. Спасибо, Чимин, — спокойно произнёс он, затем слегка наклонил голову и добавил уже тише: — Я приехал от Намджуна. Юнги тоже в его резиденции. Я не давлю и не намекаю. Но они сейчас полностью свободны. И если честно, то такое чувство, что их сейчас подорвёт. Сидят, ногой трясут весь день.       Мужчина добродушно усмехнулся и наконец отпустил своего жениха, оставив на его виске мягкий, тёплый поцелуй. — Я буду в кабинете. Общайтесь.       С этими словами Чонгук спокойно развернулся и ушёл, его шаги были тяжёлыми, но ровными, постепенно затихая в коридоре.       На балконе снова воцарилась тишина, только теперь она была наполнена совсем другими эмоциями. Чимин смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая смесь волнения и страха… Розанна и Тэхён переглянулись, а потом оба одновременно повернулись к своему другу, готовые продолжить разговор, который теперь стал ещё важнее.       Баскетболист прикрыл глаза и мысленно досчитал до трёх, пытаясь унять бешеное сердцебиение, которое стучало где-то в горле. В груди было тесно, жарко и одновременно холодно. Он резко встал со своего места под непонимающие, слегка растерянные взгляды Розанны и Тэхёна. Ноги слегка дрожали, но он заставил себя держаться прямо. — Не могу я… — судорожно выговорил он, голос сорвался, стал выше и дрожащим. — Я больше не могу. Я поеду. Потом поболтаем ещё, ладно?       Не дожидаясь ответа, Чимин быстро развернулся и почти выбежал с балкона. Его шаги по коридору были быстрыми, почти нервными, подошвы кроссовок тихо шлёпали по паркету. Сердце колотилось так сильно, что в ушах шумело. Он не мог усидеть. Не мог дальше притворяться, что ему всё равно. Он скучал. Скучал так сильно, что уже не мог дышать нормально.       В центральном коридоре он почти столкнулся с Горным Богом. Чонгук стоял там, высокий, спокойный, и повернулся к нему лицом. Его кошачьи глаза слегка прищурились, изучающе оглядывая взволнованного баскетболиста. — Торопишься, Чимин? — спокойно, низко спросил он.       Чимин судорожно кивнул, дыхание вырывалось короткими толчками. Он выдохнул: — Я идиот… но я очень скучал по ним.       Чонгук одобрительно кивнул, его взгляд стал чуть мягче, хотя лицо оставалось спокойным и рассудительным. — Думаю, ради своей любви к тебе они на многое способны. Даже изменить самих себя. Я не могу обещать тебе счастливую сказку с ними, но хочу тебе сказать одно. Ты главнее их. Запомни.       Голос Горного Бога был спокойным, глубоким, полным той самой тихой, могущественной силы, от которой у Чимина всегда по спине пробегали мурашки. Чимин приметил каждое слово, кивнул, чувствуя, как внутри что-то важное и тяжёлое слегка сдвинулось с места. — Спасибо… — тихо прошептал он.       Чонгук ничего больше не сказал, только слегка наклонил голову, отпуская его. Чимин быстро пошёл дальше вниз по коридору, почти бегом. Когда он спустился в холл, Шарль и Максим уже ждали его, стоя возле входа. — Я хочу в президентскую резиденцию, — сказал Чимин, голос всё ещё был немного дрожащим, но решительным. — Прямо сейчас.       Агенты переглянулись, но ничего не спросили. Максим только коротко кивнул и открыл перед ним дверь. — Конечно, Чимин.       Чимин сел на заднее сиденье машины, прижал ладони к коленям и закрыл глаза. Сердце продолжало стучать быстро и громко. Он ехал к ним. Не потому, что они позвали. Не потому, что так сказали агенты. А потому, что сам больше не мог терпеть эту тяжесть внутри.       Он скучал.       Очень сильно скучал.       И теперь, когда машина плавно тронулась в сторону президентской резиденции, Чимин уже не пытался это скрывать даже от самого себя.       Он просто ехал домой.       К своим мужчинам.       Чимин сидел на заднем сиденье чёрного автомобиля, прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрел, как за окном проносятся вечерние улицы Эребуса. Деревья, дома, фонари, редкие прохожие — всё сливалось в одну размытую, золотисто-серую ленту. Но перед глазами у него проносились совсем другие картины.       Воспоминания…       Вот Намджун поздно ночью прижимает его к своей широкой груди, молча целует в макушку и просто дышит в волосы, будто пытается запомнить запах. Вот Юнги лениво перебирает пальцами его карамельные пряди, лежа рядом, и тихо шепчет «крошка», отчего у Чимина сладко замирает внутри. Вот они втроём на огромной кровати — тёплые тела, переплетённые руки, тихий смех в темноте, когда никто не требует, не давит, не решает за него. Вот утро, когда Юнги приносит ему кофе в постель, а Намджун молча обнимает сзади и прячет лицо у него на шее. Вот те редкие моменты, когда они оба смотрели на него так, будто он был единственным светлым пятном в их тяжёлом мире.       Чимин сглотнул. Горло сжалось.       Что будет дальше?       Как ему вообще смотреть им в глаза после всего, что было?       После слёз, после обид, после того, как он почти сбежал в Кватемур, после того, как сказал «не звоните», после того, как они действительно послушались и замолчали?       Любовь бывает разной, думал он, глядя, как за окном мелькают огни. Бывает лёгкой, как весенний ветер. Бывает яркой, как фейерверк. Бывает тихой и домашней. Бывает страстной, обжигающей. Бывает жертвенной. Бывает собственнической, тяжёлой, удушающей.       А его любовь… она стала настолько безграничной, что перестала гноиться.       Она всё ещё болела. Всё ещё ныла. Но уже не гнила внутри, не отравляла его каждый день. Она просто была. Большая, глубокая, немного испуганная, но уже честная. Он больше не хотел её прятать за колючками. Он хотел её прожить. Даже если будет больно. Даже если снова придётся плакать.       Машина плавно остановилась у ворот президентской резиденции.       За эти полчаса езды Чимин успел подумать обо всём. Каким ему быть с ними сейчас? Язвительным, колючим, саркастичным — чтобы защититься? Или искренним? А если он расплачется, как только их увидит? Если голос дрогнет, если ноги подкосятся, если он просто не сможет ничего сказать?       Тяжело.       Он глубоко вдохнул, выдохнул, сжал кулаки на коленях так сильно, что ногти впились в ладони, и тихо прошептал себе под нос: — Я могу. Я уже не тот, кем был раньше.       Дверь машины открылась. Шарль и Максим вышли первыми, но Чимин ещё несколько секунд сидел неподвижно, глядя на знакомые огни резиденции. Сердце колотилось где-то в горле.       Он вышел.       Вечерний воздух был прохладным, пахнущим цветущими деревьями и свежей землёй. Чимин поправил край бежевого поло, провёл ладонью по волосам и пошёл к главному входу. Каждый шаг давался с трудом, но он шёл.       Чимин поднялся по широкой лестнице президентской резиденции, чувствуя, как каждый шаг отдаётся тяжёлым, нервным толчком в груди. Двери кабинета Намджуна были приоткрыты. Он осторожно толкнул их рукой и тихо вошёл.       Его взору предстали его мужчины.       Юнги стоял рядом с массивным креслом президента, слегка наклонившись над столом, и указывал пальцем на какой-то документ, тихо шелестя губами. Намджун сидел, сосредоточенно подписывая бумаги, его широкие плечи были напряжены, рубашка слегка расстёгнута. Оба замолчали в ту же секунду, как только дверь скрипнула.       Чимин облизнул пухлые, обветренные губы и неловко улыбнулся, закрывая за собой дверь. На него уставились два тяжёлых, нечитаемых взгляда. За высокими окнами только-только начинало смеркаться, и мягкий вечерний свет ложился на их лица тёплыми, золотистыми полосами.       Студент судорожно поправил карамельные волосы, слегка сжимаясь под этим прицелом, и тихо, с дрожью в голосе произнёс: — Привет… Я вот… Ну… Приехал. К-как дела?       Оба мужчины мгновенно выпрямились. Намджун встал из кресла, проморгался, будто не веря своим глазам. Юнги прочистил горло и нервно поправил галстук, ослабляя узел. — У нас галлюцинации от работы? — тихо, почти хрипло спросил Юнги. — Крошка…       Чимин пожал плечами, слегка покрутился на месте, когда они начали подходить ближе. Намджун первым коснулся его щеки тыльной стороной большой, горячей ладони, будто проверяя, настоящий ли он. — Малыш… ты здесь, — выдохнул президент низко, голос дрожал от сдерживаемых чувств.       Чимин надул губы, чувствуя, как в глазах предательски собираются глупые, горячие слезинки. Он думал, что будет по-другому. Не так трагично. Не так, будто его не было целую вечность. А для них его отсутствие действительно длилось вечность. После того ночного звонка они больше не звонили. Оставили в покое, как он и просил.       Чимин резко подался вперёд и обнял их обоих, обхватывая крупные тела руками и стискивая в кулачках ткань их рубашек. Он сразу получил тихие, тёплые поцелуи: в макушку, в висок, в лоб. Намджун и Юнги обняли его одновременно, крепко, почти отчаянно, будто боялись, что он снова исчезнет. — Почему вы так реагируете? — тихо, сквозь подступающие слёзы спросил Чимин.       Директор ГБГР тихо проговаривает, уткнувшись лицом в его волосы: — Стыдно немного…       Намджун хрипло дышит, прижимая его сильнее: — Это благословение от Горного Бога, что мы тебя увидели.       Чимин оторвался от них, промаргиваясь, чтобы не дать слезам пролиться, и слабо улыбнулся. — Я думал, вы сразу на меня наброситесь или…       Намджун разочарованно выдохнул, понимая, что Чимин до сих пор думает о них именно так. Потому что раньше это была правда. — Нет, малыш, боже… Мы не животные.       Чимин глупо улыбнулся, убирая прядь карамельных волос за ухо, и посмотрел на них мило, чуть хитро, исподлобья. — А поцелуй?       Юнги сокрушённо выдохнул, но в глазах уже плескалась нежность: — Ты простишь нас? Пожалуйста, крошка… Без тебя всё не то.       Намджун добавил хрипло, почти разбито: — Извини за весь этот цирк. Мы тебя любим.       И добавил: — Я люблю тебя.       Юнги тронул пушистые волосы студента и тоже тихо сказал: — Я люблю тебя.       Чимин не выдержал. Слёзы всё-таки прорвались, горячие и солёные, и он уткнулся лбом в их тела, когда его сразу же обвили в плотный, тёплый кокон объятий. Любят. Любят. Любят. — Я тоже вас сильно люблю… — сквозь тихие всхлипы прошептал он. — Я прощу. За всё прощу. Только больше так не поступайте!       Его лицо осторожно подняли. Намджун первым впился в его влажные, солёные от слёз губы, запрокидывая голову Чимина назад. Поцелуй был глубоким, жадным, но очень нежным. Юнги в это время припал губами к его загорелой шее, слегка покусывая кожу и оставляя маленькие, тёплые отметины.       Чимин судорожно вздохнул в поцелуй Намджуна, глядя в его драконьи, приоткрытые глаза. Какой же президент красивый. Точнее — его президент. Его Намджун.       Их нежно ласкали: большие ладони гладили по спине, по рукам, по талии. Чимин сжимал талию Юнги одной рукой, а второй осторожно касался пресса Намджуна сквозь рубашку, чувствуя, как под тканью напрягаются твёрдые мышцы.       Они стояли посреди кабинета, обнявшись втроём, и целовали его так, будто пытались загладить все прошлые ошибки одним этим моментом. Чимин тихо всхлипывал, но уже не от боли, а от переполнявшей нежности.       Он был дома.       Через несколько минут Чимин уже сидел на коленях у Намджуна, уютно устроившись в его массивном президентском кресле. Президент восседал, слегка откинувшись назад, а баскетболист, расслабленно привалившись к его широкой груди, игрался пальцами с ямочками на щеках Намджуна, влюблённо улыбаясь и проводя подушечками по этим милым углублениям, которые появлялись, когда тот улыбался. Намджун тихо, удовлетворённо мурлыкал, поглаживая тёплое спортивное тело Чимина большими ладонями, проводя ими по спине, по бокам, по бёдрам, иногда слегка кусая его проворные ладошки, отчего баскетболист издавал тихие, славные вздохи.       Юнги стоял у окна, разговаривая с кем-то по телефону, и время от времени тихо посмеивался в трубку, его голос звучал спокойно и деловито. Чимин смотрел на него искоса, чувствуя лёгкую, но настойчивую потребность в его внимании. Он тихо вздохнул, и Намджун сразу это заметил. Президент хрипло посмеялся, наклонился ближе и горячо шепнул ему прямо в ухо: — Нуждающийся малыш.       Чимин закатил глаза, но тут же чмокнул его в любимые губы, хватка Намджуна на его талии мгновенно усилилась, прижимая крепче к себе. Юнги наконец закончил разговор, убрал телефон и подошёл к ним, грациозно садясь бёдрами на край широкого стола, небрежно отодвинув в сторону важные документы.       Он вдруг тихо посмеялся, явно что-то вспомнив. На него сразу обратили внимание оба. — Крошка, помнишь, как ты щебетал мне, что не гей… и так стеснялся меня на дне рождения Розанны? М? — спросил Юнги с лёгкой, дразнящей улыбкой.       Чимин мгновенно широко раскрыл глаза и возмущённо посмотрел на него, складывая губы уточкой. — Не вспоминай этот позор, пожалуйста. Боже… — простонал он, чувствуя, как щёки мгновенно вспыхнули жаром. Он готов был поклясться, что тогда выглядел как мокрая тряпка для отжима.       Юнги мягко засмеялся, опустился корпусом чуть ниже и нежно поцеловал его в приоткрытые губы, извиняясь за шутку долгим, тёплым поцелуем. Намджун скрипуче рассмеялся в висок Чимина и тоже поцеловал его туда ласково.       Баскетболист тихонько вздохнул, расслабляясь между ними, чувствуя, как две пары сильных рук обнимают его с разных сторон. Намджун продолжал гладить его по спине, Юнги перебирал пальцами карамельные пряди волос. В кабинете стало очень тепло и спокойно, только тихое дыхание троих и редкий шелест бумаг на столе нарушали тишину.       Чимин закрыл глаза, прижимаясь лбом к плечу Намджуна, и подумал, что, возможно, именно так и должно быть. Не сразу идеально. Не без неловкости и воспоминаний. Но уже с настоящей нежностью. С желанием быть рядом. С готовностью прощать и меняться.       И впервые за долгое время ему не хотелось никуда убегать.       Он глубоко вдохнул, собираясь с силами, и тихо, но очень твёрдо начал говорить, не отводя взгляда ни от одного из них. — Слушайте… я, конечно, прощаю, — голос его был спокойным, без дрожи, хотя внутри всё ещё немного трясло. — Но теперь будет по-моему. Я не хочу возвращаться к тому, что было раньше.       Он сделал небольшую паузу, глядя то на Намджуна, то на Юнги. — Я хочу открытости. Чтобы наши отношения не были секретом. Чтобы вы могли сказать при других людях, что я ваш, а не прятать меня, как будто мне должно быть стыдно. Я хочу права голоса в решениях. Чтобы вы спрашивали меня, а не решали за меня, куда мне идти, с кем встречаться и когда возвращаться. И я хочу, чтобы вы научились отпускать меня без истерик. Без молчания, без давления, без херни. У вас уже получилось однажды оставить меня в покое в Кватемуре. Значит, можете и дальше.       Чимин говорил ровно, без слёз. Он не плакал. Только смотрел на них прямо, с усталой, но твёрдой решимостью в глазах.       Намджун тяжело молчал. Его большая ладонь лежала на талии Чимина, пальцы слегка сжимались и разжимались. Он смотрел вниз, на свои руки, и долго не поднимал глаз. Потом с видимым усилием кивнул. — Хорошо… — хрипло выдохнул он. — Я понял. Будет по-твоему.       Юнги, напротив, сразу напрягся. Он провёл рукой по своим волосам, прищурился и попытался торговаться, голос его был тихим, но с привычной расчётливой ноткой: — Открытость… это понятно. Но полностью без контроля? Чимин, ты же знаешь, какой мир вокруг. Мы не можем просто…       Он замолчал, увидев, как Чимин спокойно и упрямо смотрит на него. Юнги тяжело вздохнул, опустил плечи и наконец сдался. — Ладно… — тихо сказал он. — Мы попробуем. Я попробую. Обещаю.       Чимин кивнул, принимая их слова. Потом он честно, без прикрас, начал рассказывать, как ему было в Кватемуре. — Там было тяжело… — тихо заговорил он, глядя куда-то между ними. — Я выиграл турнир, все радовались, а я стоял и улыбался, но внутри было пусто. По ночам я ходил по городу, сидел на скамейках и плакал. Скучал по вам так сильно, что иногда не мог дышать. Но при этом боялся возвращаться. Боялся, что всё снова станет как раньше. Что вы опять начнёте решать за меня. Что я снова почувствую себя вещью.       Намджун и Юнги слушали молча. Намджун иногда гладил его по спине широкой ладонью, Юнги осторожно перебирал пальцами карамельные пряди волос. Оба выглядели виноватыми, но не перебивали.       Когда Чимин закончил, первым заговорил Юнги. Он неловко прокашлялся, взгляд был опущен. — Я… я знаю, что мы наделали много ошибок. Я манипулировал тобой. Давил. Говорил «требуй», а когда ты требовал — ставил на место. Мне стыдно. Я не умел по-другому… но теперь буду учиться. Правда буду.       Намджун тяжело вздохнул, его голос был низким и разбитым: — Я думал, что если буду всё контролировать, то никто тебя не заберёт. Никто не обидит. А на деле… я сам тебя обижал. Каждый день. Запирал, молчал, заставлял чувствовать себя виноватым. Прости меня. Я не хочу больше так. Я хочу научиться… отпускать тебя. Даже если мне будет очень страшно.       Они говорили неловко, с длинными паузами, с тяжёлыми вздохами, без красивых фраз. Просто честно. Как умели.       Чимин слушал, чувствуя, как внутри становится чуть легче. Когда они закончили, он наклонился вперёд и поцеловал сначала Намджуна без спешки и страсти. Просто чтобы почувствовать его губы, его тепло, его дыхание. Потом повернулся и так же нежно поцеловал Юнги, вкладывая в этот поцелуй всё то, что не смог сказать словами.       Они целовались долго, тихо, втроём, переплетаясь руками и дыханием. Без желания немедленно раздеть друг друга. Просто чтобы ощутить, что они снова вместе. Что они живые. Что они могут начинать заново.       Чимин отстранился первым, прижался лбом к плечу Намджуна и тихо прошептал: — Я здесь. И я хочу попробовать. Но только если вы правда будете стараться.       Оба мужчины одновременно кивнули, крепче обнимая его. — Будем, — тихо ответил Намджун. — Будем, — эхом отозвался Юнги.

***

Wylin' — Always Never       Чимин вышел из душа спустя полчаса, осторожно ступая босыми ногами по тёплому паркету спальни. Влажные карамельные волосы слегка падали на лоб, а кожа всё ещё хранила приятный жар от горячей воды. Он остановился перед большим зеркалом, оглядывая себя. На шее и ключицах виднелись свежие следы от укусов и поцелуев, тёмно-розовые, слегка припухшие. Баскетболист мило улыбнулся своему отражению, корча забавные рожицы, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону и наблюдая, как эти следы переливаются в мягком свете лампы.       Он осторожно взял белое пушистое полотенце и начал неспешно высушивать волосы. Нос его забавно морщился, пока он разглядывал своё тело. Всё же он хорош собой — спортивный, подтянутый, с чёткими линиями мышц, которые он заработал годами тренировок. Чимин досушивал волосы, затем уверенно обвил полотенце вокруг загорелых бёдер, закрепив его низко на талии, и спокойно вышел из ванной комнаты в спальню.       Сразу же на него уставились два тяжёлых, нечитаемых взгляда.       Намджун и Юнги лежали на широкой постели. Оба были только в чёрных спортивных штанах, которые сидели низко на бёдрах. Намджун полулежал, опираясь спиной на подушки, его широкая грудь поднималась и опускалась. Юнги лежал чуть ниже, на боку, подперев голову рукой, влажные волосы после душа слегка растрепались. — Иди сюда, — тихо сказал Юнги, голос его был низким, с лёгкой хрипотцой.       Намджун молча протянул руку, ладонь его была большой и горячей. Чимин подошёл ближе. Как только он оказался возле края кровати, обе пары сильных рук одновременно потянулись к нему. Намджун обхватил его за талию и мягко, но уверенно усадил к себе на колени, а Юнги тут же придвинулся ближе, начиная покрывать его тело тёплыми поцелуями.       Сначала губы Юнги коснулись его плеча, потом скользнули выше, к шее, оставляя влажные, горячие следы. Намджун в это время целовал его ключицу, потом грудь, спускаясь ниже, к животу. Их ладони одновременно гладили его спину, бока, бёдра, осторожно, но жадно. Чимин тихо вздохнул, выгнувшись под этими прикосновениями, и почувствовал, как полотенце, почти благоговейно стягивают с его бёдер. Ткань мягко соскользнула вниз, оставив его полностью обнажённым между ними.       Юнги опустился ещё ниже, его ладони ласково раздвинули бёдра Чимина шире. Он наклонился и провёл горячим языком по внутренней стороне бедра, поднимаясь всё выше, пока не добрался до уже твёрдого, пульсирующего члена. Юнги обвёл языком головку, почти дразняще, чувствуя, как она набухает под его прикосновениями. Затем полностью обхватил губами и втянул её в горячий, влажный рот, работая языком по всей длине, обводя каждую вену, каждую чувствительную точку. Он то втягивал член глубже, почти до самого основания, то отступал, оставляя только головку между губами и нежно посасывая её, пока по стволу не стекала слюна, делая движения ещё более скользкими и влажными. Намджун продолжал целовать его шею, жадно, оставляя на ней новые тёмные следы. Его губы скользили по коже, язык обводил каждую жилку, а дыхание обжигало ухо. — Ты такой красивый… — тихо, хрипло прошептал Намджун прямо ему в ухо. — Мы так долго ждали тебя…       Чимин тихо застонал, выгибаясь дугой, одна его рука запуталась в волосах Юнги, вторая сжала плечо Намджуна. Он чувствовал всё: горячий, влажный рот Юнги, который двигался всё быстрее и глубже, обхватывая его член туго и жадно, и одновременно — губы Намджуна, которые не отрывались от его шеи, шепча ласковые слова.       Юнги продолжал работать ртом, обхватывая член Чимина горячим, влажным теплом. Его губы скользили по всей длине, язык настойчиво обводил каждую чувствительную точку, то сильно прижимаясь к уздечке, то мягко втягивая головку глубже. Юнги двигался ритмично, глубоко, не торопясь, но и не давая Чимину ни секунды передышки.       Намджун в это время не отрывался от его шеи, целуя её жадно, слегка прикусывая кожу и сразу же успокаивая языком. Его большое тело прижималось сбоку, одна рука крепко держала Чимина за талию, а вторая ласково гладила по груди, по животу, по бёдрам.       Чимин тихо, прерывисто стонал, его пальцы судорожно вцепились в простыню. Он давно не был в их руках, и каждое прикосновение сейчас казалось в сто раз острее. Юнги почувствовал, как член Чимина начинает пульсировать у него во рту сильнее, как бёдра студента мелко дрожат, и ускорил движения, сильнее втягивая его, работая языком особенно настойчиво. — Юнги… — выдохнул Чимин дрожащим голосом, спина выгнулась дугой.       Юнги не ответил словами. Он только слегка прищурился, глядя вверх на Чимина с тем самым лисьим, хитрым и довольным прищуром, и облизнулся, проведя языком по нижней губе, когда на секунду отстранился. Этот взгляд был таким красивым и одновременно таким порочным, что Чимин мгновенно покраснел до самых ушей, смущённо отвернув лицо в сторону. — Не смотри так… — тихо, почти жалобно выдохнул он.       Но Юнги только тихо, удовлетворённо хмыкнул и снова обхватил его член губами, втягивая глубоко и быстро. Его рука ласково сжала основание, а язык продолжал настойчиво работать. Чимин не выдержал. Тело его резко напряглось, спина прогнулась, пальцы сильнее впились в простыню, и он кончил с тихим, сладким, судорожным стоном. Волны удовольствия прокатились по нему сильно и долго, заставляя бёдра дрожать, а дыхание сбиваться.       Юнги продолжал двигаться, выжимая из него каждую каплю, пока Чимин не обмяк, тяжело дыша и тихо всхлипывая от пережитого. Только после этого Юнги отстранился, облизнул губы и потянулся к прикроватной тумбочке. Он достал небольшую бутылочку со смазкой, открыл её и выдавил немного на пальцы. Его движения были спокойными, но очень внимательными. Юнги не хотел причинять боль. Он осторожно вернулся между бёдер Чимина и начал растягивать его, сначала одним пальцем, потом добавляя второй, аккуратно двигаясь внутри, чувствуя, как мышцы постепенно расслабляются под его лаской. — Спокойно… — тихо прошептал Юнги, целуя внутреннюю сторону бедра Чимина. — Мы не спешим. Я не сделаю тебе больно.       Намджун в это время продолжал целовать его шею и плечо, шепча низко и нежно: — Ты такой хороший… такой тёплый… Мы будем очень осторожны с тобой сегодня.       Юнги продолжил работать пальцами внутри него. Директор ГБГР был очень внимателен и терпелив. Он уже ввёл третий палец, осторожно растягивая и разминая тугие мышцы, а теперь, добавив четвёртый, начал настойчиво двигаться, чувствуя, как Чимин постепенно раскрывается под его руками. Каждый толчок был глубоким, но очень мягким, Юнги постоянно следил за реакцией баскетболиста, иногда замедляясь, иногда слегка поворачивая пальцы, чтобы расслабить его ещё больше.       Чимин тихо постанывал, выгибаясь и сжимая простыню в кулаках. Его тело уже привыкло к этой ласке, но всё равно каждый новый сантиметр вызывал сладкую, почти болезненную дрожь.       Юнги наконец вытащил пальцы, облизнул губы и с лёгкой, хищной улыбкой стянул с себя чёрные спортивные штаны. Его член уже стоял твёрдо, тяжелый и горячий. Он подмигнул Намджуну, который всё это время продолжал ласково целовать шею Чимина. Президент тоже поднялся, отпустил баскетболиста и снял свои спортивные штаны, обнажив мощное, возбуждённое тело.       Чимин облизнул губы, глядя на них обоих широко раскрытыми глазами. Он немного отполз назад, к спинке кровати, инстинктивно сжимая ноги.       Юнги тихо, почти воркующе засмеялся, его голос стал низким и ласковым: — Не прячься от нас, Чимин… Раскройся, хороший. Мы не сделаем тебе больно.       Он выдавил на ладонь ещё немного смазки и тщательно, нанёс её на свой член, проводя рукой по всей длине. Намджун в это время устроился рядом с головой Чимина, его большая ладонь нежно погладила студента по щеке. — Открой ротик, малыш… — прошептал Намджун низко, почти умоляюще. — Позволь мне почувствовать тебя…       Чимин, всё ещё немного стесняясь, раздвинул ноги. Юнги сразу придвинулся ближе, осторожно пристраиваясь между его бёдер. Головка его члена мягко, но настойчиво прижалась к расслабленному входу. Юнги очень медленно начал входить, чувствуя, как тугие мышцы обхватывают его. Он не торопился, давая Чимину время привыкнуть к ощущению наполненности.       Баскетболист тихо застонал, когда Юнги полностью вошёл в него, заполняя до самого конца. Ощущение было глубоким, горячим, почти переполняющим. Он приоткрыл губы и позволил Намджуну скользнуть в рот. Президент двигался осторожно, не глубоко, давая Чимину возможность дышать и привыкнуть.       Юнги начал двигаться внутри него, каждый толчок был глубоким и плавным, головка его члена настойчиво задевала чувствительную точку. Намджун в это время осторожно покачивался у него во рту, одна его рука нежно гладила Чимина по волосам.       Чимин лежал между ними, полностью отданный их рукам, и его тело уже дрожало от переполняющих ощущений. Юнги продолжал глубоко двигаться внутри него, каждый толчок был точным, настойчивым, головка его члена снова и снова задевала ту самую чувствительную точку, заставляя Чимина тихо, прерывисто стонать. Директор ГБГР держал его за бёдра, пальцы слегка впивались в кожу, но не грубо, а скорее собственнически, будто боялся, что баскетболист снова исчезнет.       Намджун в это время осторожно, но уверенно двигался у него во рту, не заходя слишком глубоко, давая Чимину возможность дышать и привыкнуть. Его большая ладонь нежно гладила студента по волосам, иногда перебирая карамельные пряди, а большой палец ласково проводил по щеке.       Чимин тихо всхлипывал, его глаза были полуприкрыты, ресницы влажные. Он чувствовал себя полностью окружённым ими, заполненным с обеих сторон, и это ощущение было таким интенсивным, что голова слегка кружилась. Юнги ускорил движения, толчки стали чуть глубже, ритмичнее, и каждый раз, когда он входил полностью, Чимин выгибался, приглушённо постанывая вокруг члена Намджуна. — Вот так… хорошо… — хрипло прошептал Юнги, его голос был низким, дрожащим от удовольствия. — Ты такой тёплый внутри… такой узкий… обхватываешь меня так сладко…       Намджун тихо, тяжело дышал, его пальцы сильнее сжались в волосах Чимина. — Наш хороший мальчик… — прошептал президент прямо ему в ухо между толчками. — Как же ты красиво принимаешь нас… как же мы по тебе соскучились…       Чимин не мог ответить словами, только тихо, разбито стонал, его тело дрожало всё сильнее. Юнги наклонился ближе, целуя его грудь, живот, и продолжал двигаться глубоко и размеренно, чувствуя, как мышцы Чимина начинают ритмично сжиматься вокруг него. Намджун тоже ускорился, но всё ещё осторожно, не желая причинить неудобство.       В какой-то момент Чимин почувствовал, как внутри него снова собирается тугая, горячая волна. Его бёдра задрожали сильнее, пальцы судорожно вцепились в простыню. Юнги это сразу почувствовал и слегка изменил угол, теперь каждый толчок попадал точно туда, где было особенно чувствительно. — Давай… — тихо, почти умоляюще прошептал Юнги. — Кончи для нас ещё раз… мы хотим почувствовать, как ты сжимаешься…       Намджун тоже наклонился ближе, целуя его висок и шепча хрипло: — Мы здесь… мы с тобой… отпусти себя, Чимин…       Чимин не выдержал. Его тело резко напряглось, спина выгнулась дугой, и он кончил второй раз, сильно, судорожно, с тихим, протяжным стоном, который почти утонул вокруг члена Намджуна. Волны удовольствия прокатились по нему так ярко, что на глазах выступили слёзы. Мышцы внутри него сильно сжались вокруг Юнги, заставляя того тихо зарычать от удовольствия.       Юнги продолжал двигаться, продлевая оргазм Чимина, пока тот не обмяк полностью, тяжело дыша и тихо всхлипывая. Только тогда Юнги осторожно вышел из него, а Намджун мягко вытащил член из его рта, давая возможность нормально дышать.       Они оба сразу обняли Чимина, прижимая его между собой. Намджун целовал его мокрые от слёз щёки, Юнги гладил по волосам и спине, шепча тихие, ласковые слова. — Ты молодец… наш хороший… — тихо повторял Юнги. — Всё хорошо… мы здесь…       Намджун прижался лбом к его виску и прошептал хрипло: — Мы любим тебя… очень сильно любим…       Чимин лежал между ними, всё ещё дрожа от пережитого, но уже чувствуя, как внутри разливается тёплое, спокойное облегчение. Он был дома. Он был с ними. И в этот момент ему не хотелось ничего другого.       Он тихо, прерывисто вздохнул и прошептал, почти неслышно: — Я тоже… очень вас люблю…       И крепче прижался к их тёплым, сильным телам, позволяя себе наконец расслабиться полностью в их объятиях.       Директор ГБГР нежно поцеловал его в живот, потом в грудь и тихо прошептал: — Теперь твоя очередь, Намджун.       Президент, чьи глаза уже давно потемнели от желания, осторожно перевернул Чимина на бок, лицом к Юнги. Баскетболист послушно позволил ему это сделать, его тело было расслабленным, горячим и податливым после всего, что с ним уже сделали. Намджун устроился сзади, его широкая, горячая грудь прижалась к спине Чимина, а сильная рука легла ему на талию, притягивая ближе. — Вот так… — хрипло прошептал президент прямо ему в затылок. — Я хочу чувствовать тебя… давно хочу…       Он выдавил на ладонь ещё немного смазки, тщательно распределил её по своему уже тяжело пульсирующему члену и осторожно начал входить в Чимина сзади. Головка раздвинула расслабленные мышцы, и Намджун вошёл глубоко, одним долгим, плавным движением, заполняя его полностью. Чимин тихо, протяжно застонал, выгибаясь в спине и сильнее прижимаясь спиной к груди президента. Ощущение было другим, более тяжёлым, более заполняющим, чем у Юнги. Намджун был чуть толще, и каждый сантиметр его проникновения заставлял Чимина дрожать и тихо всхлипывать. — Наш хороший… — выдохнул Намджун низко, почти рычаще, когда полностью вошёл и замер на несколько секунд, давая Чимину привыкнуть. — Какой же ты тесный… как же ты идеально обхватываешь меня…       Юнги в это время лежал лицом к Чимину, нежно целуя его в губы, в щёки, в мокрые от слёз ресницы. Его рука ласково гладила студента по груди, по животу, иногда спускаясь ниже и слегка поглаживая уже чувствительный член Чимина.       Намджун начал двигаться. Каждый толчок был глубоким, мощным, но очень контролируемым. Он держал Чимина за талию одной рукой, а второй обнимал его за грудь, прижимая крепче к себе. Его губы не отрывались от шеи и плеча баскетболиста, оставляя там новые влажные поцелуи и лёгкие укусы. — Мы так долго ждали тебя… — шептал президент хрипло между толчками, его дыхание обжигало кожу Чимина. — Каждый день без тебя был пустым… Мы скучали… очень сильно скучали…       Чимин тихо стонал, его тело ритмично двигалось от каждого толчка Намджуна. Он чувствовал себя полностью окружённым: сзади — мощное, горячее тело президента, который входил в него глубоко и уверенно, спереди — нежные губы и руки Юнги, который целовал его и шептал ласковые слова.       Юнги наклонился ближе и поцеловал Чимина в губы почти благоговейно, пока Намджун продолжал размеренно двигаться внутри него. Чимин тихо, разбито всхлипывал в этот поцелуй, его пальцы запутались в волосах Юнги, а вторая рука сжимала запястье Намджуна, лежащее на его талии. — Вы… оба… — выдохнул Чимин прерывисто, когда Юнги на секунду отстранился. — Я так… соскучился…       Намджун ответил низким, почти рычащим стоном и усилил толчки, теперь входя чуть быстрее, но всё так же глубоко и точно. Его рука скользнула ниже, обхватывая член Чимина и поглаживая его в такт движениям. — Мы тоже… — хрипло прошептал президент ему в шею. — Ты наш… только наш… никогда больше не уходи так надолго…       Юнги продолжал целовать его лицо, шею, грудь, иногда слегка покусывая кожу, оставляя маленькие красные следы.       Чимин уже не мог сдерживать стоны. Его тело дрожало между ними, полностью отданное их ритму, их теплу и их любви. Намджун продолжал двигаться внутри него глубоко и мощно, а Юнги ласкал его спереди, целуя и шепча самые тёплые слова.       Они любили его внимательно, будто заново открывали друг друга после долгой разлуки. И Чимин позволял им это. Полностью. С тихими всхлипами, дрожью в теле и слезами на ресницах, которые теперь были уже не от боли, а от переполнявшей нежности.       Они были вместе.       И в этот момент это было самым важным на свете.       Каждый мощный толчок заставлял тело Чимина резко подаваться вперёд. Он начал тихо, прерывисто всхлипывать, чувствуя, как внутри него разливается острое, почти болезненное удовольствие. Слёзы снова навернулись на глаза, но теперь они были от переизбытка ощущений. Чимин инстинктивно повернулся лицом к Юнги и уткнулся лбом и носом в его шею, прячась там, как в убежище. Его губы дрожали, тихие, влажные всхлипы вырывались прямо в тёплую кожу директора ГБГР.       Юнги сразу обнял его крепче, одной рукой поглаживая по спине, а второй нежно перебирая карамельные волосы. Он наклонился ближе и тихо, успокаивающе зашептал прямо в ухо Чимина: — Тише… тише, хороший… мы здесь… всё хорошо… дыши…       Но при этом Юнги не останавливал Намджуна. Он только продолжал ласково целовать висок и щёку Чимина, чувствуя, как тело студента мелко дрожит от каждого сильного толчка президента.       Намджун рычал тихо, почти зверино, ускоряя движения. Его бёдра звучно шлёпали по ягодицам Чимина, член входил глубоко, до самого конца, каждый раз задевая ту самую точку, от которой у баскетболиста подгибались пальцы на ногах. Президент наклонился ещё ниже, прикусывая кожу на плече Чимина, и хрипло прошептал: — Ты наш… слышишь? Наш… не смей больше так надолго уходить… мы сходим с ума без тебя…       Чимин всхлипнул громче, сильнее вжимаясь лицом в шею Юнги, его слёзы уже катились по щекам и оставляли влажные дорожки на коже директора. Он не плакал от боли, а от того, насколько сильно, почти до дрожи, его переполняли ощущения и эмоции. Юнги продолжал тихо шептать ему успокаивающие слова, целуя в висок и гладя по волосам: — Мы любим тебя… очень сильно любим… дыши, Чимин… мы никуда не денемся…       Намджун продолжал двигаться агрессивнее, его толчки стали ещё глубже, почти жёстче, но при этом он не переставал целовать шею и плечо Чимина, будто пытался загладить свою внезапную напористость. Его голос звучал низко, прерывисто: — Блядь!       Чимин только всхлипывал и дрожал, крепче обхватывая шею Юнги руками, прячась в его тепле. Его тело полностью отдалось ритму Намджуна, каждый мощный толчок отзывался сладкой, почти электрической волной по всему позвоночнику. Юнги продолжал нежно успокаивать его, целуя мокрые от слёз щёки и шепча: — Всё хорошо… мы с тобой… плачь, если нужно… мы здесь…       Намджун вдруг резко вошёл особенно глубоко и замер, тяжело дыша, его пальцы сильнее впились в талию Чимина. Он прижался лбом к его затылку и хрипло, почти отчаянно прошептал: — Так люблю…       Чимин только всхлипнул в ответ, сильнее уткнувшись лицом в шею Юнги, чувствуя, как слёзы продолжают тихо катиться по щекам. Его тело дрожало между ними, полностью окружённое их теплом, их силой и их любовью.

***

      Чимин уже потерял счёт времени. Ему казалось, что прошла целая вечность с того момента, как он вошёл в эту спальню. Тело горело, дыхание сбивалось, а разум тонул в густом, сладком тумане удовольствия и усталости. Мужчины постепенно становились всё более жёсткими, их движения утратили прежнюю нежность и превратились в рваные, почти отчаянные толчки.       Они поставили Чимина на четвереньки посреди широкой кровати. Намджун стоял перед ним на коленях, одной рукой крепко держа его за волосы на затылке, а второй поддерживая за подбородок. Президент входил ему в рот глубоко и тяжело, толчки были резкими, почти агрессивными, член заполнял рот до самого горла. Намджун дышал хрипло, низко, его бёдра двигались рвано, резко.       Сзади Юнги держал его за бёдра обеими руками и входил резкими, сильными толчками. Директор ГБГР уже не сдерживался. Каждый раз он вбивался до самого конца, кожа звучно шлёпала о кожу, и от силы этих движений тело Чимина резко подавалось вперёд, глубже насаживаясь на член Намджуна. — Глубже… — хрипло рычал Намджун, сильнее сжимая волосы. — Вот так… прими меня весь…       Юнги за спиной дышал тяжело, почти злобно, его пальцы впивались в бёдра Чимина, оставляя красные следы. — Принимай, — выдыхал он сквозь зубы, ускоряя толчки. — Мы так долго без тебя были… теперь не можем остановиться…       Чимин уже почти не соображал. Он стоял на четвереньках, полностью отданный им, рот был заполнен Намджуном, а сзади его жёстко и глубоко брал Юнги. Слёзы текли непрерывно, тело дрожало, но это была дрожь не только от усталости, а от того, насколько сильно его переполняли ощущения.       Намджун первым начал приближаться к краю. Его толчки стали совсем рваными, дыхание — тяжёлым, прерывистым. Он сильнее сжал волосы Чимина и хрипло застонал: — Я сейчас… прими всё…       Через несколько мощных толчков президент резко вошёл глубже и кончил, горячо и густо заполняя рот Чимина. Баскетболист судорожно глотал, стараясь не захлебнуться, слёзы текли по щекам.       Почти сразу после него Юнги зарычал низко и резко прижался к Чимину всем телом, вбиваясь особенно глубоко. Директор ГБГР кончил внутри него длинными, горячими толчками, заполняя до самого конца.       Чимин тихо, разбито всхлипнул, чувствуя, как его заполняют с обеих сторон одновременно. Тело его сильно задрожало, ноги подогнулись, но мужчины крепко держали его, не давая упасть.       Через несколько минут Чимин лежал между ними, тяжело дыша и мелко дрожа всем телом. Юнги вышел из него, оставив после себя ощущение приятной, ноющей пустоты. Намджун тоже осторожно вытащил член из его рта, давая возможность нормально вдохнуть. Чимин обессиленно опустился на постель лицом вниз, уткнувшись лбом в прохладную простыню. Слёзы всё ещё блестели на ресницах, щёки были мокрыми, а губы слегка припухли.       Намджун первым придвинулся ближе. Он лёг рядом и осторожно перевернул Чимина на бок, лицом к себе. Большая горячая ладонь президента легла на его щёку, большой палец стёр слезинку у уголка глаза. — Тише… — тихо, низко произнёс Намджун. — Мы здесь. Всё закончилось.       Юнги лёг с другой стороны, прижимаясь грудью к спине Чимина. Его рука мягко легла на талию, пальцы поглаживали кожу, будто успокаивая. — Дыши глубже, — спокойно сказал Юнги, голос его был ровным, но в нём слышалась непривычная забота. — Мы не будем больше торопить тебя. Просто полежи.       Чимин тихо всхлипнул, но уже не от напряжения, а от того, насколько бережно они теперь его держали. Намджун наклонился и начал целовать его мокрые щёки, виски, уголки глаз, убирая губами солёные следы. Каждое прикосновение было лёгким, почти извиняющимся. Юнги в это время провёл ладонью по его спине, вниз до поясницы, и обратно, повторяя движение снова и снова, будто хотел стереть усталость из мышц. — Ты хорошо справился, — тихо сказал Намджун между поцелуями. — Мы видели, как тебе было тяжело… и всё равно ты нам доверился. Спасибо.       Юнги прижался губами к его затылку и прошептал: — Мы не хотели тебя ломать. Просто… не умели по-другому. Теперь будем учиться.       Чимин молчал, только иногда тихо вздрагивал, когда очередной поцелуй попадал на особенно чувствительное место. Он лежал между ними, чувствуя, как два больших тёплых тела обволакивают его со всех сторон. Намджун продолжал целовать его лицо, а Юнги гладил по волосам и спине, иногда тихо целуя плечо.       Через некоторое время Намджун потянулся к прикроватной тумбочке, взял бутылку воды и поднёс её к губам Чимина. — Попей немного, — сказал он тихо, поддерживая его голову.       Чимин сделал несколько глотков, вода показалась невероятно холодной и вкусной. Юнги тем временем взял мягкое полотенце и осторожно вытер его лицо, шею и грудь от пота и слёз. — Лежи спокойно, — сказал Юнги. — Мы никуда не уйдём.       Они снова легли по обе стороны от него, обнимая крепко, но уже без всякого давления. Намджун прижал Чимина к своей груди, а Юнги обнял его сзади, положив руку ему на живот. Чимин уткнулся носом в шею Намджуна и тихо, почти неслышно выдохнул. Внутри него наконец начало отпускать. Не полностью, но достаточно, чтобы он смог расслабить плечи и перестать ждать подвоха.       Намджун провёл ладонью по его волосам и тихо сказал: — Мы не торопим тебя. Если хочешь молчать — молчи. Если хочешь говорить — говори. Мы просто… хотим быть рядом. Правильным образом.       Юнги кивнул, прижимаясь лбом к его затылку: — Без твоего разрешения ничего не будем делать. Никуда не потащим. Ни в чём не будем решать за тебя. Обещаем.       Чимин долго молчал. Потом едва заметно кивнул и ещё глубже уткнулся в шею Намджуна. Слёзы уже не текли, но глаза всё ещё были влажными. Он чувствовал себя уставшим, опустошённым, но при этом… в безопасности. Впервые за долгое время.       Они лежали, просто обнимая друг друга. Никто не торопил, никто не требовал продолжения. Только тихое дыхание троих и редкие, лёгкие поцелуи в волосы, в плечо, в висок.       Чимин закрыл глаза и подумал, что, возможно, именно так и начинается настоящее примирение — не с громких обещаний, а с тихой, неловкой, но честной заботы.       Он вдруг тихо, но с явной злостью в голосе заговорил, не поднимая головы: — Вы даже не представляете, как меня раньше бесило ваше отношение. Я чувствовал себя вещью, блять. Запираете в комнате, говорите «посиди, пока все уедут», потом «мы потом проведём время». Как будто я игрушка, которую можно достать, когда захотелось потрахаться или почувствовать себя нужными. Я плакал по ночам, как идиот, и боялся даже слово сказать, потому что сразу начиналось это ваше тяжёлое молчание или давление. Меня это просто заёбывало.       Он замолчал, тяжело выдохнув.       Намджун и Юнги переглянулись поверх его головы. Потом оба тихо, почти виновато засмеялись — не громко, а так, будто понимали, что их мальчик уже не злится по-настоящему, а вспоминает это с усталой улыбкой. — Да уж… — хрипло проговорил Намджун, проводя ладонью по его спине. — Мы были редкостными мудаками.       Юнги усмехнулся, прижимаясь ближе и целуя его в затылок. — Теперь даже самому противно вспоминать.       Чимин фыркнул , но в этом звуке уже не было прежней колкости, только лёгкая усталость и что-то почти тёплое.       Юнги помолчал немного, потом тихо, почти невзначай сказал: — Знаешь… тебе, наверное, не очень удобно жить в общежитии. Постоянно кто-то рядом, шум, соседи.       Чимин резко поднял голову и ахуевше уставился на него. Глаза стали круглыми, брови поползли вверх. — Ты серьёзно сейчас? — спросил он, голос слегка дрогнул от удивления. — Я понял намёк, но… блять, я боюсь переезжать. Хочу, если честно. Очень хочу. Но боюсь. Вдруг опять всё вернётся к старому? Вдруг я снова почувствую себя в клетке?       Намджун пожал плечами, его большая ладонь продолжала спокойно гладить Чимина по спине. — Тэхён быстро к Чонгуку переехал, и ничего страшного не случилось. Он тоже сначала боялся. А теперь они живут вместе и всё нормально. Просто подумай над этим. Никто не заставляет тебя решать прямо сейчас.       Чимин снова опустил голову, уткнувшись лицом в грудь Намджуна. Он молчал долго, чувствуя, как внутри борются желание сказать «да» и страх, что всё опять пойдёт не так. — Я подумаю… — наконец тихо ответил он. — Правда подумаю. Только не давите, ладно? — Не будем, — одновременно ответили оба.       Юнги поцеловал его в затылок, Намджун — в висок. Они снова прижали его ближе, обнимая с двух сторон, и в комнате снова стало тихо и тепло.       Чимин закрыл глаза, чувствуя их ровное дыхание и сильные руки вокруг себя. Он всё ещё боялся. Но теперь этот страх уже не был таким острым и одиноким.       Через час тихих разговоров ни о чём Чимин почувствовал, что глаза сами собой закрываются. Голоса Намджуна и Юнги звучали уже где-то далеко, мягко переплетаясь, как тёплый плед. Он устало поёрзал, устраиваясь поудобнее, и наконец лёг головой на широкую грудь Намджуна, прижавшись щекой к тёплой коже прямо над сердцем. Юнги сразу придвинулся ближе сзади, обнимая его за талию и прижимаясь грудью к его спине, носом уткнувшись в затылок.       Чимин тихо, почти неслышно вздохнул от облегчения. Его тело наконец полностью расслабилось, мышцы перестали дрожать, а усталость накрыла его тяжёлым, но приятным одеялом. Он уже не пытался держать глаза открытыми. Просто позволил себе провалиться в эту тёплую, безопасную темноту.       Намджун провёл ладонью по его карамельным волосам, наклонился и тихо поцеловал его в макушку. — Спокойной ночи, малыш, — прошептал он низко, голос был тёплым и чуть хриплым от усталости. — Спи спокойно. Мы здесь.       Юнги прижался губами к его затылку, оставив там долгий, нежный поцелуй, и тоже тихо сказал: — Спокойной ночи, крошка. Отдыхай. Мы никуда не уйдём.       Чимин не ответил. Он уже разнежился от усталости и невероятного комфорта, который окружал его со всех сторон. Дыхание стало глубоким и ровным, ресницы дрогнули в последний раз и опустились. Он уснул почти мгновенно, полностью расслабленный между двумя большими, тёплыми телами, которые обнимали его так бережно, будто боялись даже случайно потревожить.       Намджун и Юнги ещё некоторое время лежали молча, просто слушая его ровное дыхание. Президент продолжал гладить его по волосам, а Юнги осторожно поглаживал по спине, проводя пальцами вдоль позвоночника. Оба мужчины смотрели на спящего Чимина с одинаковым выражением — смесью нежности, вины и тихой, почти болезненной любви.       Юнги первым нарушил тишину, едва слышно прошептав: — Он правда здесь…       Намджун только кивнул, не отрывая взгляда от лица Чимина.       Они лежали так ещё долго, не желая двигаться, чтобы не разбудить его. В комнате было тихо, только тихое дыхание спящего Чимина и редкие, едва заметные поцелуи, которые мужчины оставляли на его волосах и плечах.       Наконец и они сами начали засыпать, обнимая его ещё крепче, будто хотели убедиться, что он никуда не исчезнет этой ночью.       Чимин спал глубоко и спокойно, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему защищённым.