Гиперборея

«Спокоен ход простых суровых дней. Покорно все приемлю превращенья. В сокровищнице памяти моей Твои слова, улыбки и движенья.» Анна Ахматова.

      Полтора месяца спустя.       Хосок толкнул тяжёлую дверь спальни Розанны плечом, и в тот же миг сверху, из коридора второго этажа президентской резиденции, донёсся громкий, злой, почти визжащий голос Чимина. — Ещё раз повтори мне! Мин Юнги! Сюда иди быстро!       Голос был таким резким, таким полным праведного возмущения, что Хосок невольно замер на пороге, а потом растянул губы в широкой, довольной улыбке. Он знал этот тон.       Розанна, которая уже сидела на краю кровати в лёгком домашнем платье, услышав крик, сразу запрокинула голову и залилась звонким, заразительным смехом. Её плечи затряслись, золотистые волосы качнулись, и она едва не свалилась назад, если бы Хосок не шагнул вперёд и не обхватил её за талию обеими руками, прижимая к себе крепко и надёжно. — О боже… — выдохнула она сквозь смех, уткнувшись лицом ему в грудь. — Опять…       Хосок тихо, низко посмеялся, чувствуя, как её тело дрожит от веселья в его объятиях. Он опустил подбородок ей на макушку, вдыхая знакомый сладкий запах её шампуня, и спокойно, почти лениво произнёс: — Что-то мне подсказывает, что наш Чимини снова строит своих мужиков.       Розанна только сильнее захохотала, запрокидывая голову назад, и если бы не его сильные руки, она точно бы упала. Её щёки раскраснелись, глаза блестели от слёз смеха, и она кивнула, всё ещё трясясь. — Точно… точно строит… — выговорила она, задыхаясь. — Слышишь, как орёт? Бедный Юнги сейчас, наверное, стоит и моргает, как школьник.       Хосок усмехнулся шире, крепче прижимая её к себе, и слегка покачал из стороны в сторону, будто укачивая. — Горный Бог не приедет сегодня? — спросил он, всё ещё улыбаясь.       Розанна охнула, выравниваясь в его руках, и хитро, с блеском в глазах посмотрела вверх. — Они поехали к родителям Тэхёна, — сказала она, и в голосе её прозвучала лёгкая, тёплая гордость. — Чонгук наконец-то смог.       Хосок понимающе кивнул, растягивая букву «а» долгим, задумчивым звуком. — Аааа… вот оно что…       Он только неделю назад узнал от неё о предложении. Розанна тогда случайно обмолвилась, и Хосок целых десять минут возмущённо пилил её за то, что она не рассказала сразу. Девушка смеялась так, что не могла вздохнуть, а он всё ходил вокруг и повторял: «Как ты могла забыть такое?! Мы же теперь сплетничаем обо всём!» Теперь они действительно стали настоящей парой именно в этом смысле: делились всем, обсуждали всех, но только в тёплом, добром ключе, особенно когда речь шла о близких.       Хосок слегка прищурился, вспоминая. — Тэхён разве не говорил, что у него отец суровый мужик?       Розанна коротко кивнула, всё ещё улыбаясь. — Говорил. Давно. Но кто в нашей стране не уважает Горного Бога, а? Мне кажется, тут не надо плохо думать. Всё будет хорошо.       Хосок пожал плечами, устраивая свой подбородок удобнее на её макушке, и тихо, почти нежно ответил: — Как знаешь, милая.       Розанна вдруг замолчала. Её щёки покрылись красными пятнами. Она облизнула накрашенные губы, подняла лицо вверх и заставила Хосока посмотреть на себя. Её глаза были большими, чуть испуганными, но полными надежды. — А ты… — тихо спросила она, голос дрогнул. — Ты бы хотел… когда-нибудь… сделать мне предложение?       Хосок замер всего на секунду. Потом его лицо расплылось в такой яркой, честной, почти солнечной улыбке, что у Розанны внутри всё сладко сжалось. Он без предупреждения подхватил её на руки, легко, будто она ничего не весила, и прижал к себе крепче. — Конечно, — ответил он тёплым, низким голосом, в котором не было ни капли сомнения. — Я ведь всем сердцем люблю тебя, моя клубника. Но не сейчас. Давай ты закончишь университет, а дальше уже будет зависеть от твоего отца. Не забывай, что ты всё ещё дочь Ким Намджуна.       Розанна тихо пискнула от радости, обхватила его за шею обеими руками и спрятала пылающее лицо у него на плече. Её сердце колотилось так сильно, что Хосок это чувствовал через тонкую ткань платья. — Я просто… хотела услышать, — прошептала она, голос был приглушённым, но счастливым. — Безумно хотела…       Хосок мягко поцеловал её в висок, потом в щёку, потом в уголок губ, и тихо, почти благоговейно ответил: — Услышала. И я не шучу. Когда придёт время, я сделаю всё красиво. Чтобы ты запомнила на всю жизнь.       Они стояли так посреди комнаты, обнявшись, пока сверху снова не донёсся громкий, возмущённый голос Чимина: — Мин Юнги, я тебе сейчас телефон в окно выброшу! Подойди сюда, я сказал!       Розанна снова захохотала, а Хосок только покачал головой, улыбаясь в её волосы. — Бедные, — пробормотал он с лёгкой, доброй насмешкой. — Чимин сегодня в ударе.

***

      Несколько часов назад.       Тэхён сидел на самом краю широкой постели, подтянув колени к груди и обхватив их руками, словно пытался удержать внутри себя разбегающиеся мысли. За открытым балконом, где лёгкие белоснежные шторы тихо колыхались от тёплого майского ветерка, сад уже давно перестал быть пустым и холодным. За эти недели садовники Горного Бога превратили его в настоящее сказочное пространство: повсюду расцвели белоснежные цветы, целые облака нежных лепестков, которые мягко покачивались на ветру, словно дыхание самого неба. Каждый день Тэхён выходил на балкон, опирался локтями о перила и долго смотрел вниз, наблюдая, как осторожно и любовно работники ухаживают за каждым кустом, за каждой клумбой. Эти цветы теперь казались ему живыми свидетелями того, как верно меняется его жизнь здесь, в этом огромном доме, который уже давно перестал быть просто резиденцией.       Он слегка повернул голову, когда услышал, как Чонгук наконец закончил телефонный разговор. Мужчина отключил мобильный, положил его на тумбочку и сел рядом, тяжело, но спокойно. Большая тёплая ладонь Горного Бога сразу легла на спину Тэхёна, почти лениво проведя по позвоночнику вверх и вниз. Прикосновение было твёрдым, уверенным, но при этом невероятно бережным, словно Чонгук боялся, что даже лёгкий нажим может спугнуть хрупкое спокойствие, которое едва держалось в груди его ангелочка. — Сильно боишься? — спросил Чонгук тихо, низко, но без малейшего давления в голосе. Его тон был ровным, глубоким, как всегда, когда он разговаривал только с Тэхёном.       Тэхён кивнул, не поднимая глаз. Его пальцы сильнее сжались на коленях, костяшки слегка побелели. — Очень… — прошептал он едва слышно, и в этом коротком слове прозвучало всё: и страх, и стыд, и тихая, ноющая вина, которая не давала ему покоя уже несколько дней.       Чонгук слабо улыбнулся уголком губ, в этой улыбке не было насмешки, только тёплая, почти опекающая нежность. Он лёг на спину, широко раскинув одну руку, и сразу же потянул Тэхёна к себе, обхватывая его за талию и укладывая прямо на свою грудь. Тэхён послушно переместился, прижимаясь щекой к тёплой, сильной груди мужчины, чувствуя, как под ухом размеренно и глубоко стучит сердце Чонгука. Руки Горного Бога сразу сомкнулись вокруг него, крепко, но не тесно, создавая ощущение надёжного, безопасного кокона. — Ангелочек, ты же знаешь, кто я, — проговорил Чонгук спокойно, почти лениво, проводя ладонью по его спине широкими, успокаивающими движениями. — Тебе незачем бояться. Никто не посмеет тебя осудить, пока я рядом.       Тэхён тихо вздохнул, уткнувшись носом в ткань его рубашки. Запах Чонгука — тёплый, мужской, с лёгкой древесной ноткой — всегда действовал на него умиротворяюще, но сегодня даже он не мог полностью заглушить тревогу. — Я уверен, что тебя примут, — продолжал Тэхён дрожащим голосом, пальцы его слегка сжались на рубашке мужчины. — Просто… я ведь уехал в Эребус для учёбы и работы. А я… я не хочу видеть разочарование на их лицах, Чонгу. Они столько лет верили в меня, гордились, что я поступил, что работаю… А теперь я живу здесь, с тобой, и даже не сказал им, что уже давно не в общежитии.       Чонгук молча сжал его крепче, одна рука легла на затылок Тэхёна, пальцы нежно перебирали мягкие светлые пряди. Он не перебивал, не спешил с ответом, просто давал своему ангелочку выговориться, чувствуя, как напряжённое тело постепенно тяжелеет в его объятиях. — Я ни разу не говорил им, что больше не живу в своём общежитии, любимый, — продолжал Тэхён, голос его стал тише, почти виноватым. — Ни разу! Мы с тобой вместе уже почти полгода… живу я с тобой также почти полгода…       Чонгук мягко перебил его, но без раздражения, только с тёплой, уверенной нежностью: — Ты не живёшь со мной, ангелочек. Это наш дом.       Тэхён на секунду замолчал, потом тихо исправился, прижимаясь щекой сильнее: — Да… хорошо, ты прав. Наш дом. Но мои родители и этого не знают! Мне стыдно, Чонгу… очень стыдно.       Мужчина почувствовал, как внутри Тэхёна снова поднимается волна тревоги, как дыхание становится чуть чаще, как плечи слегка напрягаются. Чонгук нахмурился, но не резко, а понимая, что его любовь сейчас уже на взводе. Он не стал давить, не стал говорить «всё будет хорошо» слишком громко. Вместо этого он просто крепче обнял Тэхёна, прижимая его всем телом к своей груди, и начал ритмично гладить по спине, от лопаток до поясницы, чувствуя, как под ладонью постепенно расслабляются напряжённые мышцы. — Ангелочек, послушай меня, — заговорил он низко, почти шёпотом, но каждое слово звучало спокойно и твёрдо. — Ты постоянно учишься, постоянно работаешь. Ты уже закончил второй курс. Думаешь, твои родители будут осуждать то, что ты полюбил кого-то? Что ты нашёл человека, с которым тебе спокойно и хорошо? Они вырастили тебя честным, трудолюбивым… и любящим. Разве они не учили тебя, что любовь — это не стыд?       Тэхён тихо всхлипнул, но уже не от страха, а от того, как тепло и уверенно звучал голос Чонгука. Он уткнулся лицом глубже в его грудь, вдыхая знакомый запах, и прошептал едва слышно: — Я просто… боюсь их разочаровать. Они столько в меня вложили…       Чонгук кивнул, хотя Тэхён этого не видел, и продолжил гладить его по спине всё так же ритмично, словно укачивая. — Я понимаю этот страх, — сказал он мягко, без спешки. — Он настоящий. Но посмотри на меня. Я — Горный Бог. Человек, которого боятся и уважают по всей стране. И я здесь, держу тебя в своих руках и говорю тебе: твои родители увидят не предательство. Они увидят, что их сын счастлив. Что он нашёл того, кто готов встать перед ними и сказать: «Я люблю вашего сына и буду защищать его всю жизнь». Это не разочарование, ангелочек. Это гордость. Просто дай им время увидеть это.       Тэхён долго молчал, только дыхание его постепенно выравнивалось под размеренными движениями ладони Чонгука. Наконец он тихо, почти неслышно прошептал: — Ты всегда так говоришь… будто всё просто.       Чонгук слабо улыбнулся, прижимаясь губами к его макушке и задерживаясь там надолго. — Не просто. Но я с тобой. И если понадобится, я сам встану на колени перед твоими родителями и скажу всё, что нужно. Ты не один в этом. Никогда больше не будешь один.       Тэхён закрыл глаза, чувствуя, как тепло от этих слов разливается по груди, вытесняя холодный комок страха. Он сильнее прижался к Чонгуку, обхватывая его руками за талию, и тихо, почти счастливо выдохнул: — Спасибо… что ты всегда рядом.       Чонгук ничего не ответил словами. Он просто продолжал держать его, гладить по спине и молча, спокойно дышать вместе с ним, пока щебетание птиц за окном не стало казаться чуть громче, а страх — чуть меньше.       В этот момент, лёжа в крепких, надёжных объятиях своего Горного Бога, Тэхён впервые за последние дни почувствовал, что, возможно, всё действительно будет хорошо.

***

      Тэхён сидел в салоне чёрного внедорожника уже больше часа, прижавшись виском к прохладному стеклу и глядя, как за окном проплывают северные пейзажи Гипербореи. Дорога вилась между высокими соснами, чьи стволы были покрыты густым мхом, а ветви слегка покачивались под лёгким, но холодным ветром. Ангелочек молчал почти всю дорогу, только иногда тихо вздыхал, перебирая пальцами край своего костюма. Его голубые глаза с гетерохромией казались сегодня особенно глубокими, в них плескалась смесь тревоги, нежности и лёгкого стыда.       Чонгук, его Горный Бог, сидел рядом, одной рукой уверенно держа руль, а второй время от времени касался ладони Тэхёна, поглаживая её большим пальцем. Мужчина был одет в тёмную рубашку, воротник которой был расстёгнут, и чёрные брюки. Его мощная фигура занимала почти всё пространство рядом с Тэхёном, но даже в этой тесноте он старался быть максимально мягким. — Ангелочек, — наконец тихо произнёс Чонгук, не отрывая взгляда от дороги, но голос его был низким и заботливым. — Ты совсем притих. Что-то сильно беспокоит?       Тэхён повернул голову, посмотрел на своего будущего мужа и слабо улыбнулся, хотя улыбка вышла немного натянутой. Он придвинулся ближе, положил свою ладонь поверх большой руки Чонгука и тихо ответил: — Всё в порядке, Чонгу… Правда. Просто… мысли крутятся.       Чонгук обеспокоенно разглядывал своего притихшего мальчика. Он видел, как слегка подрагивают ресницы Тэхёна, как он то и дело покусывает нижнюю губу, как пальцы нервно перебирают ткань свитера. Добираться до города оказалось намного быстрее, чем они ожидали, ведь Эребус уже находился на севере Гипербореи, и дорога вела почти прямо вниз по склону. Осталось совсем немного. — Точно? — мягко переспросил Чонгук, слегка сжимая его ладонь. — Если тебе страшно, лучше поговори со мной. Не молчи. Дай мне тебя успокоить.       Он притянул Тэхёна к себе, одной рукой обхватывая его за плечи и аккуратно укладывая голову ангелочка себе на плечо. Губы Горного Бога тут же коснулись макушки Тэхёна, оставив там долгий, тёплый поцелуй. Тэхён тихо вздохнул, прижимаясь ближе, чувствуя знакомый, надёжный запах ветивера своего мужчины, и закрыл глаза. — Нет… я больше не волнуюсь, — прошептал он, хотя в голосе всё ещё слышалась лёгкая дрожь. — Правда. Я себя накручиваю?       Чонгук тихо, низко посмеялся, вибрация его груди передалась Тэхёну, и он крепче прижал любимого к себе. — Даже не знаю, что и сказать, любовь моя… — ответил он с нежной усмешкой. — Ты всегда себя немного накручиваешь, когда дело касается важных людей. Но я рядом. И я не дам тебя в обиду. Ни твоим родителям, ни кому-либо ещё.       Тэхён улыбнулся в его плечо, чувствуя, как тепло от этих слов разливается по груди. Он немного расслабился, пальцы его перестали нервно теребить свитер и теперь просто лежали на бедре Чонгука.       А пока они ехали, можно было наконец сказать подробнее о его родителях.       Мама Тэхёна — Элиза Логери.       Когда-то, в юности, она была талантливой балериной. Её движения до сих пор сохранили ту самую лёгкость и грацию, которую она приобрела на сцене. В шестнадцать лет семья переехала в Корею из-за перспективной работы отца, и Элиза оставила профессиональный балет. Сейчас она работает в обычном офисе, но в ней до сих пор живёт та самая бывшая танцовщица: прямая спина, мягкая, плавная походка, привычка держать голову высоко. Темноволосая женщина с теми же красивыми голубыми глазами и лёгкой гетерохромией, что и у сына — один глаз ярко-голубой, второй с серо-голубым, почти серебристым оттенком. У неё нежное, немного усталое лицо человека, который когда-то мечтал о сцене, а теперь живёт тихой, размеренной жизнью.       Отец Тэхёна — Генрих Логери.       Истинный северный бореец. Сильный, довольно накачанный мужчина, который до сих пор работает на лесопилке. У него платиновые, почти белые волосы, как у сына, но с заметной тёмной сединой на висках. Серые, стальные глаза, строгий, пронизывающий взгляд. Лицо суровое, с резкими чертами, но в нём нет злости, только та самая северная выдержка человека, привыкшего к тяжёлому труду и морозам. Он говорит мало, но каждое его слово весомо.       Они живут в небольшом загородном доме в поселении около леса, недалеко от города Видхольм. Этот город расположен у подножия горы, но старое население до урбанизации и продолжает жить в горной местности, среди густого соснового леса. Видхольм знаменит своими лесопилками, чистым воздухом и двумя уникальными видами животных, которые больше нигде в мире не встречаются: белоснежная северная лиса с серебристым отливом шерсти и огромный горный медведь с почти чёрной, густой шкурой, которого местные жители называют «теневым стражем». Развалины старых феодальных замков, поросшие мхом и плющом, разбросаны по склонам гор и служат тихими, немного таинственными местами для прогулок.       Машина продолжала плавно ехать вниз по дороге, а впереди уже показались первые дома Видхольма, окружённые густым сосновым лесом и старыми каменными развалинами.       Ангелочек и его Горный Бог были уже совсем близко к тому месту, где когда-то началась жизнь Тэхёна. И теперь, держась за руку любимого мужчины, он впервые за весь день почувствовал, что, возможно, всё действительно будет хорошо. Не идеально. Но хорошо. Потому что рядом был тот, кто готов был стоять с ним перед любым взглядом, любым молчанием и любой правдой.       Чонгук продолжал поглаживать ладонь Тэхёна, не торопя его, не давя, просто оставаясь рядом. И в этой тихой, тёплой поддержке ангелочек постепенно находил силы, чтобы встретиться с родителями и наконец сказать им правду о своей новой жизни.       Они ехали дальше, а за окном уже начинали появляться первые дома Видхольма, окружённые соснами и старыми каменными стенами забытых замков. in another time — qipqip       Они наконец-то въехали в Видхольм.       Чёрный внедорожник мягко перевалил через небольшой подъём, и город открылся перед ними, словно кто-то осторожно разложил его по склону горы. На обочине стояла большая деревянная табличка, потемневшая от времени и северных дождей. На ней было аккуратно вырезано на двух языках: «Добро пожаловать в Видхольм» «Velkommen til Vidholm»       Тэхён привстал на заднем сиденье, прижимаясь лбом к прохладному стеклу, и тихо, искренне охнул. Его голубые глаза с гетерохромией широко раскрылись, а на лице появилось то самое светлое, почти детское выражение, которое всегда заставляло Чонгука улыбаться. — Линнесет… — прошептал ангелочек, глядя вперёд с благоговением.       Горный Бог, сидевший рядом с ним на заднем сиденье, повернул голову и мягко улыбнулся, наблюдая за своим мальчиком. Он не стал ничего говорить сразу, просто протянул большую тёплую ладонь и провёл ею по спине Тэхёна, успокаивая. За рулём молча и сосредоточенно сидел один из телохранителей Чонгука, крепкий мужчина в тёмном костюме, который вёл машину плавно и уверенно, не вмешиваясь в их разговор.       Видхольм лежал у самого подножия величественной горы Линнесет, словно древний город, выросший прямо из северной земли. Узкие улочки, мощёные старым серым камнем, вились между невысокими деревянными и каменными домами с острыми крышами, покрытыми густым мхом. Повсюду виднелись лесопилки — длинные приземистые здания с высокими трубами, от которых тянулся лёгкий, смолистый запах свежеспиленной древесины. Воздух здесь был особенным: чистый, холодный, пропитанный густым ароматом сосновой смолы, влажной земли и далёкого снега, который даже в мае ещё лежал белыми пятнами на вершине Линнесет.       Телохранитель вёл машину, поднимаясь по главной дороге, которая постепенно становилась всё уже и круче. По обеим сторонам тянулись густые сосновые леса, между стволов которых иногда проглядывали старые каменные развалины феодальных замков — полуобвалившиеся стены, поросшие плющом и мхом, молчаливые свидетели древней истории этих земель. Местные жители называли их «теневыми стражами». Говорили, что в лунные ночи здесь можно услышать далёкий вой белоснежных северных лис с серебристым отливом шерсти и низкий, басовитый рык горных медведей, которых больше нигде в мире не встретишь.       Тэхён не отрывал взгляда от окна. Его пальцы слегка дрожали, когда он прижимал ладонь к стеклу. — Смотри… вон там, где сосны реже, на том склоне… там наш старый дом стоял, когда я был совсем маленьким, — тихо сказал он, голос его дрожал от волнения и воспоминаний. — А теперь родители живут чуть выше, ближе к лесу. Там тише… и вид на Линнесет лучше.       Чонгук кивнул, продолжая гладить его по спине широкой, тёплой ладонью. Он чувствовал, как напряжены плечи его ангелочка, как тот то и дело сглатывает, пытаясь унять волнение.       Дорога становилась всё круче. Машина плавно поднималась, и чем выше они забирались, тем гуще становился лес, тем чаще встречались старые каменные ограды и полуразрушенные башни древних замков. Воздух делался свежее, холоднее, с густым запахом мокрой хвои, смолы и далёкого горного снега. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая вершину Линнесет в мягкий золотисто-розовый цвет, отчего вся гора казалась подсвеченной изнутри.       Тэхён тихо выдохнул, глядя на эту картину. — Здесь всё такое… родное, — прошептал он. — И одновременно чужое. Я уехал отсюда совсем мальчишкой… а теперь возвращаюсь уже не один.       Чонгук наклонился ближе, прижался губами к его виску и тихо, спокойно произнёс: — Ты возвращаешься домой, ангелочек. Не один. Со мной. И я буду рядом, что бы ни произошло.       Тэхён повернулся к нему, его глаза были влажными, но уже не от паники, а от глубокой, трепетной нежности. Он придвинулся ближе, положил голову Чонгуку на плечо и тихо прошептал: — Спасибо… что ты со мной.       Горный Бог ответил долгим поцелуем в макушку, крепче прижимая любимого к себе. Машина продолжала подниматься по узкой лесной дороге, ведущей к небольшому горному поселению у подножия Линнесет.       Впереди, среди высоких сосен, уже виднелись первые крепкие деревянные дома с большими верандами и дымом, тонкой струйкой поднимающимся из труб. Где-то дальше, среди деревьев, прятался загородный дом семьи Логери.       Они были уже совсем близко.       Чонгук продолжал держать Тэхёна за руку, переплетая их пальцы, и тихо, успокаивающе поглаживал большим пальцем его ладонь. Телохранитель за рулём молчал, сосредоточенно ведя машину по всё более узкой дороге, но Чонгук знал, что тот всё слышит и готов в любой момент остановиться, если ангелочек вдруг передумает.       Тэхён смотрел в окно, и в его глазах отражались и гора Линнесет, и старые сосны, и далёкие каменные развалины замков. Он молчал, но его пальцы крепче сжимали руку Чонгука, словно искали в этом прикосновении опору. — Мы почти приехали, любовь моя, — тихо сказал Чонгук, целуя его в висок. — Если захочешь развернуться, скажи. Я сразу поверну.       Тэхён покачал головой, хотя дыхание его всё ещё было неровным. — Нет… я хочу. Просто… держи меня за руку, хорошо? — Всегда, ангелочек. Всегда.       Машина плавно свернула на последнюю узкую дорогу, ведущую прямо к дому семьи Логери. Впереди, среди высоких сосен, уже виднелся крепкий деревянный дом с большой верандой и тонкой струйкой дыма из трубы.       Чонгук продолжал поглаживать ладонь Тэхёна, не торопя его, не давя, просто оставаясь рядом. И в этой тихой, тёплой поддержке ангелочек постепенно находил силы, чтобы встретиться с родителями и наконец сказать им правду о своей новой жизни.       Они ехали дальше, а за окном уже показался крепкий деревянный дом семьи Логери, уютно стоящий среди сосен у подножия Линнесет.       Дом, где когда-то вырос Тэхён.       Они наконец остановились около дома.       Чёрный внедорожник мягко замер на гравийной площадке перед крепким деревянным домом, и телохранитель, сидевший за рулём, остался внутри, уважительно не выходя. Чонгук первым открыл свою дверь, вышел наружу и сразу обошёл машину, чтобы открыть дверь со стороны Тэхёна. Он протянул большую тёплую ладонь, помогая своему ангелочку выйти.       На Тэхёне был лёгкий хлопковый костюм цвета слоновой кости: свободные широкие штаны и верх с небольшими нежными рюшами по краю воротника и рукавов. Он выглядел одновременно и элегантно, и очень по-домашнему, словно специально выбрал что-то мягкое, чтобы чувствовать себя чуть увереннее в этот важный момент. Чонгук же был в чёрной рубашке-поло и серых брюках, строгий, но без лишней официальности, с расстёгнутым верхним воротником, который открывал сильную шею.       Как только Тэхён ступил на землю, из дома сразу вышла крепкая, мужская фигура. Генрих Логери стоял на крыльце в простых серых джоггерах и серой майке, обтягивающей его накачанное, сильное тело. Платиновые волосы с заметной сединой на висках были слегка растрёпаны, серые глаза прищурились от яркого дневного света. Он выглядел именно так, как и должен был выглядеть истинный северный бореец: сурово, надёжно, с той самой спокойной мощью, которая не нуждается в словах.       Тэхён увидел отца и мгновенно загорелся. Его лицо осветилось яркой, дрожащей улыбкой, глаза заблестели от подступающих слёз. Он не смог удержаться, сорвался с места и побежал навстречу, крикнув возбуждённо, почти по-детски: — Отец!       Генрих в шоке оглядел своего сына, а потом резко шагнул вперёд, подбегая к нему. Его сильные, мозолистые руки сразу обхватили Тэхёна в медвежьи, крепкие объятия, прижимая к широкой груди. Голос мужчины был басистым, хриплым, пропитанным годами работы на лесопилке и северным воздухом. — Сын… — выдохнул Генрих, голос дрогнул от неожиданной радости. — Что ты так без предупреждения? Хотя… слава Горному Богу, что ты приехал… Моё сокровище…       Он крепко держал Тэхёна, одной большой ладонью поглаживая его по спине, словно не верил, что это действительно его мальчик стоит здесь, после стольких месяцев разлуки. Тэхён уткнулся лицом в отцовскую грудь, чувствуя знакомый запах сосновой смолы, дерева и домашнего тепла, и тихо всхлипнул, слёзы всё-таки прорвались.       Генрих поднял взгляд и перевёл его на спокойную, высокую фигуру, стоявшую около машины. Он сразу понял, кто перед ним. Глаза мужчины слегка прищурились, в них мелькнуло узнавание, смешанное с лёгким потрясением.       Тэхён осторожно отстранился от отца, вытер щёку тыльной стороной ладони и, всё ещё держась за его руку, повернулся к Чонгуку. Он взял своего Горного Бога под руку, подводя ближе, и тихо, но с заметной дрожью в голосе произнёс: — Отец, это Чонгук.       Генрих озадаченно оглядел высокого мужчину с ног до головы. Потом протянул правую руку, крепкую, с мозолями и сильными пальцами. — Горный Бог? Моё почтение.       Чонгук тут же шагнул вперёд и пожал протянутую руку, обхватив её двумя своими ладонями. Он почувствовал очень крепкую, почти железную хватку отца Тэхёна, но ответил на неё спокойно и уверенно, без попытки передавить. — Здравствуйте, мистер Логери. Я возлюбленный вашего сына, — произнёс Чонгук низко, ровно, с уважением в голосе.       Генрих отпустил его руку и продолжал непонимающе разглядывать двоих молодых людей перед собой. Горный Бог… является кем его сыну? Возлюбленный? Эти слова оседали в его голове, вызывая лёгкое замешательство. Он молчал, серые глаза переходили с Тэхёна на Чонгука и обратно.       Тэхён видел это замешательство на лице отца и начал нервничать. Его пальцы сильнее сжали руку Чонгука, ладонь стала чуть влажной от волнения. Он стоял, прижимаясь плечом к своему Горному Богу, и чувствовал, как внутри поднимается знакомый комок страха.       Генрих наконец перестал молчать. Он коротко кивнул, сухо качнув головой, и произнёс басистым, немного хриплым голосом: — Думаю, стоит пройти в дом и всё рассказать. Моя Элиза как раз приготовила на стол.       Он повернулся и первым пошёл к крыльцу, широкие плечи слегка напряжены. Тэхён и Чонгук последовали за ним. Ангелочек всё ещё крепко держался за руку своего мужчины, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Чонгук же шёл спокойно, уверенно, только слегка сжимал пальцы Тэхёна, давая понять, что он здесь, рядом, и никуда не денется.       Они поднялись на деревянное крыльцо. Дверь была открыта, и из дома уже доносился тёплый, домашний запах свежеиспечённого хлеба, жареного мяса и чего-то сладкого, похожего на яблочный пирог. Внутри было уютно и просто: деревянные стены, большие окна, через которые падал мягкий вечерний свет, старый ковёр на полу и фотографии на стенах, среди которых Тэхён сразу узнал свои детские снимки.       Генрих шагнул первым в дом и громко, басисто позвал: — Элиза! Посмотри, кто к нам приехал…       Из кухни послышались лёгкие, быстрые шаги. И через несколько секунд в коридоре появилась Элиза Логери — темноволосая женщина с теми же красивыми голубыми глазами и лёгкой гетерохромией, что и у сына. Она вытирала руки о фартук, и когда увидела Тэхёна, её лицо мгновенно осветилось радостной, но немного растерянной улыбкой.       Тэхён снова почувствовал, как слёзы подступают к глазам, но на этот раз он не побежал. Он просто стоял, держась за руку Чонгука, и тихо, дрожащим голосом произнёс: — Мама…       Элиза подошла ближе, осторожно обняла сына, прижимая его к себе, и прошептала с лёгкой дрожью в голосе: — Сынок… как же ты вырос… и как неожиданно…       Она отстранилась, перевела взгляд на высокого мужчину рядом с Тэхёном и слегка приподняла брови, но улыбка осталась тёплой, хотя и немного удивлённой.       Чонгук спокойно, с уважением наклонил голову и тихо сказал: — Здравствуйте, миссис Логери. Меня зовут Чонгук. Я очень рад наконец познакомиться с вами.       Генрих стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за всем происходящим. В его серых глазах всё ещё плескалось замешательство, но он не торопил, давая жене и сыну время.       Элиза мягко улыбнулась, хотя в её взгляде тоже мелькнуло лёгкое удивление. — Проходите в дом, пожалуйста… — сказала она тихо. — Стол уже накрыт. Давайте сначала поедим, а потом… потом вы всё нам расскажете.       Тэхён кивнул, всё ещё крепко держась за руку своего Горного Бога. Он чувствовал, как внутри него бьётся смесь страха, радости и стыда, но присутствие Чонгука рядом давало ему силы не убежать.       Они прошли в просторную кухню-гостиную, где уже стоял большой деревянный стол, накрытый белой скатертью. На нём дымились тарелки с жареным мясом, свежим хлебом, картошкой с зеленью и яблочным пирогом. Запах был домашним, тёплым, таким, от которого у Тэхёна сразу защипало в носу.       Генрих молча отодвинул стулья, приглашая гостей сесть. Элиза сняла фартук и села напротив, глядя на сына с мягкой, но внимательной улыбкой.       Тэхён сел, не отпуская руку Чонгука. Он глубоко вдохнул, собираясь с силами, и тихо, но решительно начал: — Мама… папа… я… хочу… хочу вам всё рассказать.       Генрих и Элиза переглянулись. В комнате повисла напряжённая, но не враждебная тишина. Только тихое потрескивание дров в камине и далёкий шелест сосен за окном нарушали её.       Тэхён сидел за большим деревянным столом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а пальцы слегка дрожат под столом. Он глубоко вдохнул запах домашней еды — жареного мяса, свежего хлеба и яблочного пирога, — и тихо, с лёгкой дрожью в голосе произнёс, глядя то на отца, то на мать: — На самом деле… мы с Чонгуком состоим в отношениях уже пять месяцев.       Слова вылетели тихо, но отчётливо. Тэхён сразу же бросил быстрый, нервный взгляд на Чонгука, ища поддержки, потом опустил глаза, чувствуя, как щёки начинают гореть. Его пальцы под столом сильнее сжали край скатерти.       Генрих моргнул. Один раз. Второй. Его серые, стальные глаза слегка расширились, а крепкие плечи едва заметно напряглись. Он сидел неподвижно, словно пытался осознать услышанное, переварить каждое слово. В комнате повисла тяжёлая, но не враждебная тишина, только тихое потрескивание дров в камине нарушало её.       Элиза, напротив, сразу тепло улыбнулась. Её голубые глаза с гетерохромией наполнились мягким, материнским светом. Она протянула руку через стол и осторожно взяла ладонь сына в свою, нежно сжимая тонкие пальцы. — Мой ангелочек… — произнесла она ласково, голос был пропитан любовью и лёгкой грустью. — Почему не рассказал нам сразу? Боялся, да?       Её выражение лица было таким открытым, таким полным материнского счастья и жалости, что у Тэхёна мгновенно защипало в глазах. Он слабо кивнул, губы задрожали, и слёзы, которые он так старательно сдерживал, наконец тихо покатились по щекам. Тэхён опустил голову, пытаясь скрыть их, но не смог.       Чонгук тут же отреагировал. Его большая, горячая ладонь легла на спину Тэхёна,успокаивающе поглаживая по позвоночнику вверх и вниз. Горный Бог наклонился ближе, прижимаясь плечом к своему мальчику, и тихо, низко прошептал ему на ухо: — Я здесь, ангелочек… дыши.       Генрих смотрел на них, внимательно подмечая каждое движение Горного Бога: как бережно тот касается спины его сына, как спокойно и уверенно держит его, не давя, не торопя. Мужчина тяжело выдохнул через нос, его басистый голос прозвучал чуть хрипловато, но без злости: — Тэхён… мы же твои родители…       Тэхён всхлипнул, вытирая щёку тыльной стороной ладони, и дрожащим, прерывистым голосом ответил: — Ну я же у-уехал… чтобы учиться… р-работать… Вы не разочарованы во мне?       Элиза сокрушённо воскликнула, её глаза мгновенно наполнились слезами. Она сильнее сжала ладонь сына и наклонилась через стол, голос её был полон искренней боли и любви: — Моя радость! Ну ты чего удумал?! Ни за что! Ты же наш сын… Как мы можем быть разочарованы, когда ты счастлив? Когда ты приехал к нам с человеком, которого любишь?       Тэхён тихо плакал, но уже не от страха, а от облегчения. Чонгук продолжал гладить его по спине, не убирая руки, давая ему почувствовать свою поддержку.       Горный Бог сидел молча, со стороны наблюдая за этой семейной сценой. Он смотрел, как Элиза нежно держит руку сына, как Генрих, несмотря на свою суровость, не отводит взгляда и не повышает голос, и внутри него разливалось тихое, глубокое понимание. Именно поэтому Тэхён вырос таким воспитанным, таким нежным и прекрасным юношей. В этом доме была любовь. Простая, честная, иногда строгая, но настоящая.       Чонгук тихо кашлянул, прочищая горло, и спокойно, уважительно заговорил: — Тэхён очень боялся, как вы отреагируете на меня.       Генрих снова прочистил горло, его серые глаза всё ещё были слегка озадаченными, но уже без прежнего напряжения. Он кивнул: — Я действительно удивлён тому, что мой сын встречается с самим Горным Богом…       Элиза искренне улыбнулась, хотя в глазах всё ещё блестели слёзы. Она посмотрела на Чонгука с теплотой и уважением: — Я тоже удивлена. Но вы, прошу прощения… самая достойная кандидатура для нашего сына.       Чонгук позволил себе тёплую, едва заметную улыбку. Он обнял успокоившегося Тэхёна крепче, прижимая его к своему боку, и тихо поцеловал в висок. Тэхён счастливо улыбнулся, смаргивая последние слезинки, и повернулся лицом к своему мужчине. В его взгляде была тихая, нежная просьба: «Скажи им сам. Главное».       Чонгук понял этот взгляд мгновенно. Он выпрямился, посмотрел сначала на Генриха, потом на Элизу и произнёс спокойно, но очень серьёзно и уважительно: — Мистер Логери, миссис Логери. Я прошу руки у вашего сына.       Тэхён тихо, почти щебечуще добавил, всё ещё прижимаясь к плечу Чонгука: — На самом деле… я уже согласился…       Элиза в шоке распахнула рот и прижала обе ладони к губам. Её глаза стали огромными, она быстро переглянулась с мужем, не в силах выговорить ни слова. Генрих тоже проморгался, озадаченно разглядывая пару перед собой, его сильные брови слегка сдвинулись. Но уже через несколько секунд он взял себя в руки, тяжело выдохнул и кивнул. — Ну-с… это всё же намного неожиданнее, — произнёс он басистым, чуть хриплым голосом. — Но мы не можем противиться счастью нашего дорогого сына.       Элиза наконец опустила руки и, всё ещё с широко раскрытыми глазами, взволнованно спросила: — А где кольцо, малыш? Раз уж ты согласился… Так быстро? Вы не боитесь?       Тэхён смущённо прикусил нижнюю губу, щёки его моментально покрылись нежным румянцем. Он стеснительно проговаривал, опустив взгляд: — Мы хотели купить кольца после вашего одобрения… Я живу в его резиденции…       Чонгук тут же снова мягко поправил его, голос был низким, но полным тёплой уверенности: — Это наш дом, Тэхён…       Балерун тихо хихикнул, пожимая плечами, и прижался щекой к плечу своего Горного Бога.       Элиза и Генрих вновь переглянулись. В их взглядах было столько всего: удивление, лёгкий шок, но в то же время — глубокая, искренняя радость и любовь к своему сыну. Комната наполнилась тихой, тёплой тишиной, прерываемой только потрескиванием дров в камине и далёким шелестом сосен за окном.       Генрих кивнул, его серые глаза остановились на Чонгуке с новым, более внимательным уважением. — Что ж… раз так… тогда добро пожаловать в семью, Горный Бог.       Элиза улыбнулась сквозь слёзы, протягивая руку через стол и осторожно коснувшись пальцев Тэхёна. — Мы очень рады за тебя, мой ангелочек… Правда рады.       Тэхён тихо всхлипнул от счастья, сильнее прижимаясь к Чонгуку, а Горный Бог продолжал спокойно и уверенно обнимать своего мальчика, чувствуя, как внутри него разливается тёплое, глубокое облегчение.       Они были приняты. Не идеально, не сразу, но приняты. И в этот момент, за простым семейным столом в доме у подножия Линнесет, начиналась новая глава — глава, где два мира наконец встретились и начали учиться быть одной семьёй.       Чонгук наклонился и тихо поцеловал Тэхёна в висок, шепнув так, чтобы услышал только он: — Видишь, ангелочек… всё хорошо. Я же говорил.       Тэхён счастливо улыбнулся сквозь слёзы и кивнул, крепче сжимая руку своего будущего мужа.       Элиза сидела напротив, слегка наклонив голову, и с тихой, задумчивой улыбкой разглядывала двух молодых людей, сидящих бок о бок. Её голубые глаза с лёгкой гетерохромией мягко блестели в тёплом свете лампы, а пальцы всё ещё ласково поглаживали край скатерти, словно она пыталась собраться с мыслями. Наконец она тихо, почти нежно спросила, голос её был мягким, но полным искреннего любопытства: — А как вы познакомились?       Тэхён охнул, широко раскрывая глаза, и один раз звонко хлопнул в ладоши, словно не смог сдержать внезапно нахлынувшую радость. Для него их история была самой настоящей сказкой, как из тех старых книг, которые он когда-то тайком читал по ночам. Его щёки мгновенно порозовели, губы растянулись в счастливой, немного мечтательной улыбке, а глаза засияли тем самым светлым, почти детским блеском. — Ой, мама… это было так романтично! — начал он возбуждённо, голос слегка дрожал от переполнявших эмоций. — Я выступал в нашем Императорском театре. После выступления я был в своей гримёрке, весь ещё в костюме, уставший, но счастливый… И вдруг ко мне постучались. Я открыл дверь и… просто в полном шоке смотрю вперёд! А там… самый настоящий Горный Бог! Я там чуть не свалился в обморок, честно! У Чонгука в руках были белые лилии, такие красивые, свежие… Он мне их подарил. Он, наш президент, Розанна и министр культуры были на моём выступлении! Представляете?       Оба родителя одновременно посмотрели на своего сына с тихой, уверенной гордостью. То, с каким неподдельным энтузиазмом, с какой светлой дрожью в голосе говорил их ангелочек, невозможно было не заметить. Элиза мягко улыбнулась, её глаза потеплели ещё сильнее, а Генрих слегка кивнул, в его серых глазах мелькнуло что-то очень тёплое и отцовское, хотя лицо оставалось сдержанным.       Чонгук же сидел рядом, молча любуясь своим мальчиком. Он любовно оглядывал Тэхёна, отмечая каждую мелочь: как блестят его глаза, как дрожат ресницы, как он чуть наклоняет голову, рассказывая. Горный Бог понимал, что готов позориться, готов рассказывать эту историю хоть сто раз, лишь бы его ангелочек продолжал так улыбаться. Но при этом внутри него тяжело сжалась челюсть. Ему было стыдно. Стыдно за то, как всё началось, за тот порыв, который он тогда не смог сдержать.       Тэхён вдруг вздохнул, его улыбка чуть потускнела, и он тихо добавил, бросив быстрый взгляд на Чонгука: — Но Чонгуку не нравится наше знакомство…       Элиза удивлённо захлопала глазами и тут же перевела взгляд на Горного Бога, её брови слегка приподнялись. — Почему? — спросила она мягко, но с искренним недоумением. — Разве это не романтично?       Чонгук слегка приподнял уголки губ вверх, но улыбка вышла немного натянутой, почти виноватой. Он провёл ладонью по своей руке, словно пытаясь собраться, и ответил низким, спокойным голосом, в котором всё же сквозила лёгкая тяжесть: — Я не мог сказать точно, чего хочу от Тэхёна в тот момент, потому что был по уши в работе. Но совладать с порывом не мог. Меня очень тянуло к нему… сильно тянуло. Я просто… пришёл. Без предупреждения. Как будто имел на это право.       Тэхён вслушивался в каждое слово, а потом закатил глаза с лёгкой, доброй укоризной. Он прекрасно знал, что Чонгук до сих пор себя карает за ту «обычную работу», за то, что позволил себе быть импульсивным. Балерун тихо хихикнул, придвигаясь ближе и кладя свою ладонь поверх большой руки мужчины. — Ты всё ещё себя ругаешь за это, — прошептал он ласково. — А для меня это был самый красивый день в жизни. Ты стоял… такой большой, такой серьёзный. Я думал, что это сон.       Элиза улыбнулась ещё теплее, глядя на них двоих с настоящей материнской нежностью. Генрих же молчал, но в его серых глазах уже не было прежнего замешательства, только спокойное, внимательное наблюдение. Он видел, как его сын светится рядом с этим человеком, как Чонгук смотрит на Тэхёна, и это молчаливое наблюдение говорило больше любых слов.       В комнате снова стало тихо, только потрескивание дров в камине и далёкий шелест сосен за окном. Но эта тишина уже была другой, более мягкой, более принимающей. Элиза и Генрих переглянулись, и в их взглядах промелькнуло одно и то же тихое понимание: их мальчик действительно счастлив. А остальное… остальное они готовы были узнать постепенно.       Чонгук всё так же обнимал Тэхёна за плечи, чувствуя, как тот постепенно расслабляется в его руках, и думал, что, возможно, именно такие моменты и делают семью семьёй: не идеальные первые впечатления, а честные разговоры, слёзы, улыбки и тихое, но твёрдое решение быть вместе.

***

      Через полчаса разговоров, которые текли абсолютно обо всём и сразу, словно река, прорвавшая плотину, Генрих наконец отодвинул стул и встал из-за стола. Его крепкая фигура в простой серой майке казалась ещё массивнее в тёплом свете лампы. Он посмотрел на Чонгука прямо, без лишней церемонности, и спросил низким, басистым голосом, в котором не было ни вызова, ни давления, только спокойная мужская прямота: — Куришь?       Горный Бог честно кивнул, не отводя глаз, и тоже поднялся. Его высокая, мощная фигура сразу заполнила пространство рядом с отцом Тэхёна. — Ну пойдём тогда поговорим и покурим, — спокойно сказал Генрих, кивнув в сторону двери на веранду.       Элиза и Тэхён одновременно посмотрели им вслед. Чонгук, уже выходя из комнаты, повернул голову и подмигнул своему ангелочку быстро, но тепло, с лёгкой, успокаивающей улыбкой в уголках губ. Тэхён ответил ему маленькой, дрожащей улыбкой, хотя внутри всё ещё слегка ныло от волнения.       Когда дверь за мужчинами тихо закрылась, в кухне-гостиной стало заметно тише. Только потрескивание дров в камине и далёкий шелест сосен за окном нарушали эту тишину. Элиза придвинулась ближе к сыну, её стул тихо скрипнул по деревянному полу. Она посмотрела на Тэхёна внимательно, вглядываясь в его кристально чистые глаза с той самой материнской нежностью, от которой у него всегда становилось тепло и немного страшно одновременно. — Мой маленький… — спросила она, беря его ладонь в свои тёплые руки. — Ты счастлив?       Тэхён умиротворённо улыбнулся, несколько раз кивнув. Его глаза заблестели, но уже не от слёз страха, а от тихой, глубокой радости. — Да, мама… я очень счастлив. Чонгу самый замечательный. Он… он заботится обо мне. По-настоящему. Никогда не давит, если я прошу пространства. И всегда рядом, когда мне страшно или грустно.       Элиза слушала, и её лицо постепенно смягчалось всё больше. Она слегка наклонила голову, продолжая держать руку сына, и с лёгкой, тёплой улыбкой спросила дальше: — Ты подумал, когда будете играть свадьбу? И где? Ох, Тэхён… сколько родственников будет в шоке! Я сама в шоке, что мой сын выходит замуж за Горного Бога…       Балерун тихо захихикал, начиная прибирать со стола. Он собирал тарелки с лёгкой, привычной грацией, но пальцы его всё ещё слегка дрожали от переполнявших эмоций. Элиза всё никак не могла успокоиться. Она продолжала говорить, голос её был полон искреннего изумления и материнской гордости: — Нет, ну, это кому видано, чтобы Горный Бог…       Тэхён с снисходительным, но очень нежным тоном протянул, не переставая улыбаться: — Мама…       Элиза хмыкнула, но в этом звуке не было раздражения, только лёгкая, тёплая насмешка над самой собой. — Тэхён, это же просто будет полный аут для всех… Все будут в восторге!       Тэхён вдруг грустно протянул, ставя стопку тарелок на край стола. Его голос стал тише, в нём появилась лёгкая, щемящая нотка: — Был бы жив дедушка…       Элиза задумалась, её взгляд на секунду ушёл куда-то в сторону, в воспоминания об отце. Она кивнула, голос стал спокойным, но очень тёплым: — Думаю, он бы тоже был горд тобой и рад Горному Богу. Он всегда говорил, что главное — чтобы ты был счастлив и чтобы рядом был человек, который будет тебя беречь. А Чонгук… он выглядит именно таким.       Тэхён тихо улыбнулся, чувствуя, как внутри становится чуть легче. Он подошёл к маме ближе и обнял её за плечи, прижимаясь щекой к её волосам. Элиза ответила на объятие, поглаживая сына по спине. — Я так рада за тебя, мой ангелочек… — прошептала она. — Правда рада. Только обещай мне одно: если вдруг станет тяжело, если что-то пойдёт не так, ты сразу расскажешь нам. Хорошо?       Тэхён кивнул, не отрываясь от её плеча. — Обещаю, мама.       Генрих стоял на широкой деревянной веранде, опираясь локтями о перила, и молча смотрел в тёмный, раскидистый лес, что окружал дом со всех сторон. Ночь уже полностью вступила в свои права, и только редкие фонари на участке да свет из окон дома бросали слабые золотистые блики на ближайшие сосны. Воздух был прохладным, свежим, с густым запахом хвои, влажной земли и далёкого дыма от соседских печей.       Чонгук подошёл ближе, молча подкурил сигарету старшему мужчине своей металлической зажигалкой, щёлкнув ею тихо и уверенно. Язычок пламени на мгновение осветил его лицо — строгое, сосредоточенное. Он убрал зажигалку обратно в карман брюк и сделал шаг назад, давая Генриху возможность первым затянуться. Сам Чонгук тоже достал сигарету, но пока просто держал её между пальцев, ожидая своей очереди.       Генрих молчал долго. Он затянулся, выпустил дым в сторону леса и только потом повернул голову к Горному Богу. Его серые глаза были спокойными, но в них читалась та самая северная тяжесть, которую не скроешь. — Когда я отправлял сына в Эребус, — начал он низким, басистым голосом, — я ждал, когда им заинтересуется кто-то из верхушки.       Чонгук хмурился, понимая, о чём говорит мужчина. Неудивительно. В балетном мире часто практиковали такие «свидания» между высокопоставленными лицами и талантливыми артистами — балеринами или балерунами. Это было почти традицией: красивая, одарённая молодёжь и власть, которая искала не только талант, но и возможность приблизить его к себе. Горный Бог знал об этом не понаслышке.       Он уже открыл было рот, чтобы сказать что-то вроде извинения, но Генрих остановил его, слегка хлопнув по тренированному плечу своей тяжёлой, мозолистой ладонью. — Не стоит, Горный Бог, — спокойно произнёс он. — Как сказала моя Элиза, вы идеальная кандидатура для нашего сына.       Чонгук позволил себе краткую, едва заметную улыбку и слегка качнул головой. — Прошу, давайте на «ты». Всё же мы помолвлены уже с Тэхёном.       Генрих кивнул, не споря, но его взгляд остался серьёзным. — В моё время беспрекословное уважение и подчинение получал твой отец, — сказал он после небольшой паузы.       Чонгук выдыхал дым почти тяжело, и тихо ответил: — Он и является настоящим Горным Богом. А не я.       Генрих щурил глаза, отрицательно качая головой. — Поднять нашу страну смог ты. А не кто-то другой. Я не буду говорить о президенте. О нём даже речи идти не может.       Чонгук непонимающе посмотрел на него. Он и Намджун в свои двадцать лет поднимали страну вместе, плечом к плечу, а не только один Горный Бог. Эта мысль всегда была для него важной.       Генрих сразу объяснился, голос его стал чуть ниже, но всё так же уверенно: — Он работал на международном уровне, а ты…       Чонгук охнул, хмурясь и внезапно осознавая, что именно хочет сказать ему отец Тэхёна. Он выпустил дым и тихо, почти удивлённо произнёс: — …а я оставался здесь. С людьми. С теми, кто мёрз и голодал. С теми, кто терял близких на войне и в блокаде.       Генрих кивнул, глядя прямо на него. — Именно. Ты был тем, кто стоял на земле, а не только на трибунах и в кабинетах. Ты был тем, кого видели солдаты, кого видели матери, потерявшие сыновей, кого видели дети, которые не знали, будет ли у них завтра еда. Ты не просто правил. Ты поднимал. На своих плечах. И поэтому, когда я вижу тебя рядом со своим сыном… я не удивляюсь. Я понимаю.       Чонгук молчал. Сигарета в его пальцах догорала. Он не ожидал таких слов. Не от человека, который только что узнал, что его единственный сын встречается с самым могущественным и одновременно самым неоднозначным человеком страны.       Генрих сделал ещё одну затяжку, выпустил дым и добавил уже тише, почти задумчиво: — Я вырастил Тэхёна не для того, чтобы он стал чьей-то красивой игрушкой. Я хотел, чтобы он был счастлив. Чтобы рядом был тот, кто сможет его защитить, но не сломать. Кто будет видеть в нём не только талантливого балеруна, но и человека. Слабого иногда. Плачущего. Нежного. И судя по тому, как ты на него смотришь… ты именно такой.       Чонгук повернул голову и посмотрел на Генриха. В его тёмных глазах мелькнуло что-то очень глубокое — смесь уважения, лёгкой боли и тихой благодарности. — Я постараюсь, — сказал он низко, честно. — Не обещаю, что всегда буду идеальным. Но я буду стараться. Каждый день. Потому что он… он мой ангелочек. И я не хочу, чтобы он когда-нибудь снова плакал из-за меня.       Генрих долго смотрел на него. Потом коротко кивнул, почти по-мужски, и хлопнул Чонгука по плечу уже сильнее, но без агрессии. — Тогда мы с Элизой будем смотреть. И если увидим, что ты его обижаешь… даже ты, Горный Бог, не будешь для меня неприкасаемым.       Чонгук не улыбнулся. Он просто кивнул в ответ, принимая эти слова как должное. — Я понимаю.       Они стояли так ещё несколько минут, молча куря и глядя в тёмный лес. Дым от сигарет поднимался вверх тонкими серыми струйками, растворяясь в ночном воздухе. Где-то вдалеке тихо ухала сова, а сосны едва слышно шумели на ветру.       Внутри дома, за тёплыми окнами, Элиза и Тэхён продолжали тихо разговаривать, и их смех иногда доносился до веранды лёгкими, светлыми всплесками.       Двое мужчин — отец и тот, кто стал для его сына самым важным человеком, — стояли плечом к плечу и молчали. Но в этом молчании уже не было напряжения. Было только тяжёлое, мужское понимание и тихое, но твёрдое решение: защищать одного и того же человека. Каждый по-своему.       Чонгук наконец докурил сигарету, затушил её о перила и тихо сказал: — Спасибо за разговор, Генрих.       Отец Тэхёна коротко кивнул. — Возвращайся к нему. Он сейчас, наверное, уже нервничает.       Чонгук слабо улыбнулся и шагнул обратно в дом, где его ждал его ангелочек.       А Генрих остался на веранде ещё на минуту, глядя в тёмный лес и думая о том, как сильно изменилась жизнь его сына… и как неожиданно, но правильно она изменилась.       Он тяжело выдохнул, бросил окурок в металлическую банку и тихо, почти беззвучно произнёс в ночь: — Главное, чтобы он был счастлив… А остальное мы как-нибудь переживём.       И с этими словами он вернулся в дом, где за столом уже снова звучали тихие, тёплые голоса его семьи.       Теперь уже немного большей семьи.       Чонгук тихо закрыл за собой дверь веранды и вошёл обратно в дом.       В кухне уже было прибрано: стол вытерт, скатерть аккуратно расправлена, а в воздухе всё ещё витал тёплый, сладковатый запах яблочного пирога и жареного мяса. Тэхён стоял у раковины, в своём светлом костюме цвета слоновой кости, и мыл посуду. Его руки были в пене, губка мягко шуршала по тарелкам, а сам он о чём-то весело болтал с мамой, голос его звучал легко, с той самой звонкой, почти детской интонацией, которую Чонгук так любил.       Элиза, заметив, как вошёл Горный Бог, мягко улыбнулась и, не говоря ни слова, взяла мужа под руку. Она тихонько потянула Генриха за собой в коридор, оставляя женихов наедине. Дверь за ними закрылась почти бесшумно.       Чонгук без единого звука подошёл к Тэхёну сзади. Его большие, тёплые ладони легли на тонкую талию ангелочка, обхватывая её уверенно и нежно одновременно. Он прижался грудью к спине любимого, опуская голову и зарываясь носом в платиновые волосы. Ванильный, сладкий, такой родной запах сразу заполнил лёгкие. Чонгук глубоко вдохнул, закрывая глаза.       Тэхён тепло улыбнулся, сладко хихикнув, и слегка выгнулся назад, прижимаясь к мужчине всем телом. — А я тебя услышал… — тихо, с нежной игривостью произнёс он, продолжая пенить губку и мыть тарелки.       Чонгук ничего не ответил сразу. Он просто стоял, обнимая своего мальчика, вдыхая этот нежный ванильный аромат, такой вкусный и такой родной. Его губы коснулись платиновых волос, потом спустились к виску. — А ты боялся, ангелочек… — хрипло прошептал он, целуя Тэхёна в висок. — Кстати, твоя мама тоже тебя так называет. Не удивлён. Мой светлый мальчик…       Тэхён тихо засмеялся, щёки его покрылись нежным румянцем. Он продолжал мыть посуду, утопая в сильных, надёжных объятиях. Стоит ли говорить, насколько он сейчас счастлив? Это и так было видно по всему: по мягкой, расслабленной улыбке, по тому, как он слегка покачивался в руках Чонгука, по тому, как его плечи опустились, наконец-то сбросив напряжение.       Чонгук прижался губами к его покрасневшему ушку и хрипло, низко нашёптывал, дыхание обжигало кожу: — Ты такой тёплый… такой мой…       Тэхён слабо, почти мечтательно протянул, голос его дрожал от переполнявшей нежности: — Я тебя люблю, знаешь?       Чонгук на мгновение замер. Он снова глубоко вдохнул запах ванили, прижимаясь щекой к волосам Тэхёна, и тихо, с хрипотцой ответил: — Знаю. Я тебя тоже… очень сильно люблю.       А в коридоре, чуть поодаль, Элиза и Генрих стояли молча. Женщина специально осталась послушать. Она прижимала ладонь к губам, глаза её были полны слёз счастья. Её мальчик… её маленький ангелочек, который в детстве так много плакал, потому что боялся, что его никто никогда не полюбит таким, каким он есть. В младшей школе его гнобили, унижали, дразнили за мягкость, за слезливость, за то, что он был «не таким, как все мальчики». А теперь… теперь он стоял в объятиях самого Горного Бога и тихо, счастливо смеялся.       Элиза не выдержала. Слёзы тихо покатились по её щекам. Она повернулась к мужу, и Генрих сразу же притянул её к себе, крепко обнимая одной рукой за плечи, а второй вытирая ей лицо. — Тише, милая… — тихо, басисто прошептал он, уводя жену дальше по коридору, чтобы не мешать молодым. — Всё хорошо. Наш мальчик счастлив. Смотри, как он улыбается…       Элиза всхлипнула, прижимаясь лицом к груди мужа, и прошептала сквозь слёзы: — Я так боялась за него… так боялась, что он останется один… А он… он нашёл такого человека…       Генрих молча гладил её по спине, его сильные руки были удивительно нежными. Он не говорил много, но в его молчании было всё: и гордость, и облегчение, и тихая, отцовская любовь. — Пусть будут счастливы, — наконец тихо сказал он.       Элиза кивнула, всё ещё всхлипывая, но уже улыбаясь сквозь слёзы.       А на кухне Тэхён и Чонгук продолжали стоять в своих объятиях. Ангелочек тихо хихикал, мой посуду одной рукой, а второй держась за руку своего Горного Бога. Чонгук же просто прижимался к нему, вдыхая ванильный запах и думая, что ради этой улыбки он готов был пройти через что угодно.       В этот вечер дом семьи Логери наполнился не только запахом еды и тёплым светом ламп, но и чем-то гораздо более важным — тихим, но настоящим семейным счастьем, которое только начинало расцветать.       И в коридоре Элиза всё ещё вытирала слёзы, а Генрих молча держал её в своих крепких руках, чувствуя, как сердце становится легче.       Их мальчик был счастлив.       По-настоящему счастлив.

***

      Через полчаса тихих разговоров за столом Тэхён наконец поднялся и, взяв Чонгука за руку, повёл его вверх по узкой деревянной лестнице под самую крышу дома.       Дверь в его старую комнату скрипнула тихо, почти ласково, когда он толкнул её плечом. Внутри было темно и немного прохладно, но Тэхён сразу включил маленький торшер у окна, и мягкий золотистый свет разлился по комнате, делая её ещё более уютной и родной.       На полу лежал круглый мягкий белый пушистый ковёр, который Тэхён когда-то выпросил у мамы. Он до сих пор был таким же пушистым и тёплым, как в детстве. Около треугольного мансардного окна стоял длинный белый стол, за которым он когда-то делал уроки и читал книги допоздна. Рядом с ним — простой серый стульчик с чуть потёртой спинкой. На полках вдоль стены аккуратно стояли книги: томик стихов Ахматовой, потрёпанные томики фантастики, романтические истории, которые он тайком прятал от отца, и несколько учебников по балету, которые он перечитывал до дыр.       Горный Бог вошёл следом и осмотрелся. Его взгляд сразу упал на застеленную серую кровать в углу. На ней лежала маленькая плюшевая игрушка — чёрная кошка с белыми лапками и большими жёлтыми глазами. Чонгук невольно улыбнулся уголком губ, представляя, как маленький Тэхён засыпал с ней в обнимку.       Тэхён вдруг громко охнул, подбежал к кровати и схватил игрушку в руки. Он повернулся к Чонгуку, глаза его сияли от восторга и лёгкого смущения. — Смотри! Это ты!       Чонгук уставился на него нечитаемым взглядом. На минуту мужчина буквально перестал соображать, моргнул раз, другой, и только потом тихо, с лёгким недоумением спросил: — Я?       Тэхён засмеялся звонко и светло, подмигивая ему. — Ну я же тебе говорил, что ты похож на кота… — он вспомнил их разговор ночью на скамейке около леса, как Чонгук тогда тихо рычал и называл его «совёнком». — Чёрный, большой, важный… и такой же красивый.       Горный Бог притворно нахмурился, подходя ближе. Его шаги были тяжёлыми, но в глазах уже плясали тёплые искорки. — На него что ли? — спросил он низко, с притворной строгостью, кивая на плюшевую кошку.       Тэхён глумливо усмехнулся, пожимая плечами и прижимая игрушку к груди. Он вспомнил свои прошлые слова и игриво подстегнул мужчину: — Ну… тогда может и слегка на барса, угу.       Чонгук прищурил глаза, в которых мгновенно загорелся хищный огонёк. Он осторожно подтолкнул юношу ладонями в плечи, заставляя того упасть спиной на кровать. Матрас мягко прогнулся под весом Тэхёна. Горный Бог сразу навис над ним, убирая из рук игрушку и кладя её в сторону.       Тэхён тихо ахнул, но тут же замотал головой, хотя на губах уже играла счастливая улыбка. — Нет, любимый, мы тут не будем… — прошептал он, слегка краснея и пытаясь отодвинуться.       Чонгук наклонился ниже, поцеловал его в лоб долгим, успокаивающим поцелуем и сразу же отстранился, чтобы не пугать. — Нет. Что ты? Не будем, конечно. Не переживай. Я понимаю, — тихо, хрипло сказал он, голос был полон нежности. — Просто ты такая зараза маленькая у меня… Невозможно удержаться.       Тэхён захихикал, быстро закрывая рот обеими руками, чтобы не потревожить родителей, которые были этажом ниже. Его глаза блестели от смеха и счастья. — Пойдём завтра в лесу гулять? — вдруг спросил он, всё ещё улыбаясь.       Чонгук задумался на секунду, всё ещё нависая над ним, но уже не прижимая. — Может, мне стоит больше поговорить с твоими родителями? — тихо спросил он.       Тэхён сразу вспомнил и приподнялся на локтях, любопытно глядя на своего мужчину. — А о чём ты разговаривал с отцом?       Чонгук хитро усмехнулся, прищуривая глаза. — А вот не скажу.       Тэхён капризно надул губы и начал вылезать из-под тяжёлого и сильного тела. Чонгук тут же сжал его крепче, подтягивая к себе и не давая сбежать. — Крутишь мною только так… — проворчал он с притворной строгостью, но в голосе уже звучала нежность. — Хорошо. Скажу.       Он наклонился ближе, почти касаясь губами уха Тэхёна, и тихо, хрипло прошептал: — Твой отец просто хотел убедиться, что я не собираюсь тебя ломать. Что я буду тебя беречь. Что я… достоин тебя. Мы говорили как мужчина с мужчиной. Без лишних слов. Он сказал, что если я тебя обижу, даже я, Горный Бог, не буду для него неприкасаемым.       Тэхён замер, потом тихо, счастливо засмеялся и обхватил Чонгука за шею обеими руками. — Он такой… — прошептал он, прижимаясь лбом к лбу своего мужчины. — Но я рад. Значит, он тебя уже принял. По-своему.       Чонгук улыбнулся, целуя его в кончик носа. — Да. По-своему.       Они лежали так ещё несколько минут, просто обнявшись на старой серой кровати под крышей дома, где когда-то вырос Тэхён. В комнате пахло старыми книгами, деревом и лёгким ароматом ванили от волос ангелочка. За треугольным окном тихо шумел ночной лес, а где-то внизу, в гостиной, родители Тэхёна, наверное, тоже тихо разговаривали о них.       Чонгук провёл ладонью по спине своего мальчика и тихо спросил: — Завтра пойдём гулять в лес, если захочешь.       Тэхён счастливо кивнул, сильнее прижимаясь к нему. — Да…       Через несколько минут в маленькой комнате под крышей стало совсем тихо и уютно.       Чонгук встал с кровати и начал снимать с себя чёрную рубашку-поло. Ткань мягко скользнула по его широким плечам, открывая мощную, рельефную спину, покрытую чёрной татуировкой. Барс, змея, лошадь, лиса и медведь — все пять тотемных животных Горного Бога переплетались в едином, грозном и одновременно красивом рисунке. Тэхён, уже переодевшийся в свой любимый хлопковый голубой комплект, сидел на краю постели и не мог отвести глаз. Он облизнул губы, чувствуя, как внутри разливается знакомое, сладкое тепло. Ему до сих пор не верилось, что этот огромный, сильный, опасный для всего мира мужчина давно и полностью принадлежит ему. Только ему. — Моя одежда на тебя не залезет… — произнёс Тэхён, глядя, как Чонгук снимает серые брюки и остаётся в одних чёрных боксёрах.       Горный Бог повернулся к нему лицом. Его тело было мощным, тренированным, с чётко прорисованными мышцами груди, живота и рук. Тэхён смущённо закусил нижнюю губу, стеснительно опуская взгляд, но всё равно продолжал разглядывать его — от широких плеч до сильных бёдер. Чонгук же сглотнул, проводя глазами по голым ногам своего ангелочка, которые выглядывали из-под голубого комплекта. Он никогда не перестанет восхищаться им. Никогда.       Чонгук усмехнулся, низко и тепло. — Нет, ангелочек, здесь мы ничем заниматься не будем, — спокойно, но с усмешкой сказал он, повторяя чужие слова, хотя в глазах уже горел знакомый голодный огонёк.       Тэхён тут же вспыхнул ярко-красным, как спелый мак. Он возмущённо показал мужчине кулачок и быстро нырнул под одеяло с головой, прячась от его взгляда. Только кончики платиновых волос остались торчать наружу.       Чонгук тихо, с нежной насмешкой посмеялся. Он аккуратно сложил свою одежду и положил её на длинный белый стол у окна, потом подошёл к кровати и осторожно залез под одеяло. Матрас слегка прогнулся под его весом. — Кто это тут у меня спрятался? — низко, почти мурлыкающе спросил он, протягивая руку и стягивая одеяло вниз.       Тэхён лежал, не двигаясь, счастливо улыбаясь в темноту под одеялом, чувствуя, как сердце колотится от радости и лёгкого смущения. Когда одеяло наконец убрали, Чонгук сразу же припал к его желанным губам. Поцелуй получился глубоким, тёплым, но очень нежным. Тэхён издал приглушённый, сладкий визг, который утонул в губах мужчины.       Чонгук оторвался от его губ всего на секунду и хрипло шепнул прямо в покрасневшее ушко: — Тише, любовь моя… родители внизу.       Тэхён расслабился, кивнул и сам потянулся к нему, целуя уже самостоятельно — мягко, трепетно, с той самой нежностью, которую он умел дарить только Чонгуку. Их губы встречались почти лениво, словно они никуда не торопились. Чонгук одной рукой обнял Тэхёна за талию, прижимая ближе к себе, а второй осторожно погладил по платиновым волосам.       Они лежали так долго, просто целуясь и обнимаясь под тёплым одеялом в старой комнате Тэхёна. За треугольным окном тихо шумел ночной лес, а в комнате пахло старыми книгами, деревом и лёгким ароматом ванили от кожи ангелочка.       Чонгук отстранился первым, но только чтобы поцеловать Тэхёна в кончик носа, потом в щёку, потом в висок. Его голос был низким, бархатным, полным любви: — Ты такой тёплый… такой мой… Даже не верится, что я лежу здесь, в твоей детской комнате, и держу тебя в руках.       Тэхён тихо засмеялся, пряча лицо у него на груди. — А мне не верится, что ты здесь… со мной. В моём доме. С моими родителями. И они… они тебя приняли.       Чонгук крепче обнял его, целуя в макушку. — Они хорошие люди, ангелочек. Особенно твоя мама. А отец… он просто защищает тебя. Я его понимаю. На его месте я бы тоже смотрел на меня с прищуром.       Тэхён улыбнулся, проводя пальцами по татуировке на груди Чонгука. — Завтра пойдём гулять в лес? — тихо спросил он. — Я хочу показать тебе те места, где я бегал мальчишкой. — Пойдём, — сразу ответил Чонгук, не раздумывая. — Куда захочешь. Только не убегай далеко, ладно?       Тэхён снова тихо захихикал, прижимаясь ближе.       Они лежали обнявшись, слушая дыхание друг друга и далёкий шум леса за окном. В этой маленькой комнате под крышей, среди старых книг и плюшевой чёрной кошки, два совершенно разных человека чувствовали себя абсолютно на своём месте.       Чонгук поцеловал Тэхёна в лоб и тихо прошептал: — Спи, ангелочек.       Тэхён кивнул, уже закрывая глаза, и счастливо улыбнулся в темноту. — Я люблю тебя, Горный Бог… — И я тебя, ангелочек. Очень сильно люблю.       В комнате стало совсем тихо. Только ровное дыхание двоих и тихий шелест сосен за окном.       И в этот момент, в старом доме на склоне Линнесет, всё было правильно. Всё было на своём месте.       Ангелочек и его Горный Бог спали обнявшись под одним одеялом, и даже старые стены дома, казалось, улыбались им.       Завтра их ждал лес, родители и новый день. А сегодня была только тишина, тепло и любовь. Самая настоящая.

***

      Тэхён проснулся от настойчивых, горячих поцелуев, которые щекотали нежную кожу его шеи. Каждое прикосновение губ было лёгким, но упрямым, словно кто-то специально решил не давать ему спать дальше. Он сладко улыбнулся, ещё не открывая глаз, и лениво повернулся лицом к виновнику, который так бессовестно прервал его сон. Во сне ему только что снилось, как Чонгук держит его на руках и кружит в огромном бальном зале, где свет люстр золотыми бликами ложится на пол, а музыка звучит тихо и торжественно. Тэхён чувствовал себя там лёгким, невесомым, полностью защищённым.       Он приоткрыл один глаз, хрипло, ещё сонным голосом прошептал, глядя на своего Горного Бога: — Я не успел тебя поцеловать во сне…       Чонгук наигранно охнул, прижимаясь ближе к тёплой шее Тэхёна, его дыхание обожгло кожу. — Да? Сейчас исправим…       Мужчина поднял голову и сразу же завладел его губами, целуя глубоко, но с той самой утренней ленью, которая всегда сводила Тэхёна с ума. Одновременно Чонгук поднял одну ногу ангелочка и закинул её себе на бедро, крепко сжимая пальцами упругое бедро. Тэхён слабо выдохнул в поцелуй, чувствуя, как чужой уже полностью вставший член прижимается горячо и настойчиво к его животу. Ну и сюрприз с утра пораньше…       Он слегка приподнялся ближе к изголовью кровати, начиная тереться о чужой пах сквозь тонкую ткань. Чонгук тихо зарычал и слабо шлёпнул его по ягодице, отрываясь от губ. — Ой, Тэхён, не будем… Ой, а вдруг зайдут? — театрально испуганным голосом, почти точно копируя своего жениха, произнёс Чонгук, хотя в глазах уже плясали хищные искорки.       Тэхён не выдержал и начал тихо смеяться, переворачивая мужчину на спину одним уверенным движением и залезая сверху. Он устроился на его очерченном, рельефном прессе, чувствуя под собой твёрдые мышцы, и капризно, но с блеском в глазах посмотрел вниз. — Слушай меня сюда… — начал он, пытаясь звучать строго, но голос предательски дрожал от смеха и возбуждения.       Чонгук хлопнул его по ягодицам обеими ладонями, а потом резко переместил Тэхёна ниже, прямо на свой пах. Сквозь тонкую ткань боксёров он толкнулся вверх, прижимаясь горячим, твёрдым членом к мягким ягодицам ангелочка. Тэхён громко выдохнул, глядя прямо в любимые, тёмные, как ночь, глаза Чонгука.       Он не стал ждать. С лёгкой, дразнящей улыбкой Тэхён опустился ещё ниже, склоняясь лицом над пахом мужчины. Сначала он просто поцеловал головку члена сквозь чёрную ткань боксёров, мягко, почти невесомо. Потом ещё раз, уже дольше, прижимаясь губами сильнее и чувствуя, как ткань быстро намокает от его дыхания и слюны. Чонгук тяжело выдохнул, складывая руки за головой и с довольной, хищной усмешкой рассматривая своего мальчика сверху вниз. — Приступай, моя любовь… — низко, с хрипотцой произнёс он, но в голосе уже слышалось нетерпение.       Тэхён поднял на него глаза, полные озорства и нежности одновременно. Он не спешил. Совсем не спешил: он потянул резинку боксёров вниз, освобождая тяжёлый, уже полностью возбуждённый член. Горячая головка тут же вырвалась наружу, слегка ударив Тэхёна по губам. Ангелочек тихо хихикнул и, вместо того чтобы сразу взять его в рот, начал целовать ствол снизу вверх — лёгкими, почти невесомыми поцелуями, едва касаясь губами. Каждый поцелуй сопровождался тёплым дыханием, от которого Чонгук тихо зарычал и сильнее сжал руки за головой. — Ангелочек… — хрипло предупредил он.       Но Тэхён только улыбнулся и продолжил мучить. Он обвёл языком головку по кругу дразняще, не беря глубже. Потом слегка пососал только самый кончик, чувствуя, как Чонгук уже начинает тяжело дышать. Руки Тэхёна ласково гладили бёдра мужчины, но ни разу не коснулись самого члена, кроме губ и языка.       Чонгук тихо, почти страдальчески застонал, когда Тэхён снова отстранился и просто подул тёплым воздухом на мокрую от слюны головку. — Ты… маленькая мстительная зараза… — выдохнул Горный Бог, голос был низким, дрожащим от желания.       Тэхён поднял на него невинные, широко раскрытые глаза и сладко улыбнулся. — А ты меня так часто мучаешь… — прошептал он, снова целуя только головку, едва касаясь. — Теперь моя очередь.       Он продолжал мучительно работать языком: обводил каждую вену, слегка посасывал, потом снова отстранялся, целуя внутреннюю сторону бёдер, возвращаясь и снова дразня. Чонгук уже тяжело дышал, мышцы живота напрягались, а руки то и дело сжимались в кулаки за головой. Он смотрел вниз на своего ангелочка с такой смесью любви и отчаянного желания, что Тэхёну самому становилось жарко. — Тэхён… — хрипло выдохнул Чонгук, когда тот в очередной раз взял только головку в рот и замер, не двигаясь. — Ты меня убиваешь…       Тэхён тихо, приглушённо засмеялся, вибрация прошла по члену, заставив Чонгука выгнуться и тихо зарычать. Ангелочек наконец сжалился и начал очень глубоко опускаться, беря его почти до самого основания. Но даже теперь он не ускорялся. Движения оставались мучительно медленными, языком он работал особенно тщательно, то сильно прижимаясь, то едва касаясь.       Чонгук уже не мог лежать спокойно. Одна рука опустилась и запуталась в платиновых волосах Тэхёна, но не давила, просто держала, словно боясь, что тот снова отстранится. — Ангел, — шептал он хрипло, голос срывался. — Ты сегодня особенно жестокий…       Тэхён только счастливо улыбнулся вокруг члена и продолжил мучить своего Горного Бога красиво, с любовью и с той самой сладкой местью, которую Чонгук так часто устраивал ему самому.       Тэхён поднял глаза, встретился взглядом с Чонгуком и, не отрываясь, снова до самого основания взял его в рот, заставляя мужчину тихо, протяжно застонать.       Сегодня он был в настроении подразнить своего Горного Бога по-настоящему. И судя по тому, как Чонгук уже тяжело дышал и сжимал пальцы в его волосах, это у него отлично получалось.       И оба они были от этого невероятно счастливы.       Тэхён продолжал свою сладкую, мучительную игру, наслаждаясь каждой секундой власти над своим обычно таким властным Горным Богом. Он обвёл языком головку члена, едва касаясь, потом слегка пососал только самый кончик, чувствуя, как Чонгук уже начинает тяжело, прерывисто дышать. Ангелочек отстранился, подул тёплым воздухом на мокрую, блестящую от слюны кожу и невинно посмотрел вверх, встретившись с тёмными, горящими глазами мужчины. — Тебе нравится? — тихо, с лёгкой, дразнящей улыбкой прошептал он.       Чонгук не ответил. Его челюсть была крепко сжата, мышцы на руках напряглись так сильно, что проступили вены. Он смотрел на Тэхёна снизу вверх с тем самым тёмным, почти опасным выражением, которое всегда появлялось, когда его терпение подходило к концу.       И в следующий момент мужчина не сдержался.       Резким, мощным движением Чонгук сел, схватил Тэхёна за волосы на затылке одной большой ладонью и второй рукой обхватил его за подбородок, заставляя открыть рот шире. Тэхён только успел тихо ахнуть, когда Горный Бог резко притянул его голову к себе и вошёл ему в рот — глубоко, резко, почти до самого горла. — Хватит… — низко, хрипло рыкнул Чонгук, голос был тяжёлым, дрожащим от сдерживаемого желания. — Ты сегодня слишком долго меня дразнил, мой маленький мучитель.       Он начал вбиваться в рот Тэхёна сильно и ритмично. Каждый толчок был глубоким, уверенным, член заполнял рот до предела, упираясь в горло. Тэхён тихо, приглушённо застонал, глаза его мгновенно увлажнились, но он не отстранился. Наоборот, он расслабил горло, позволяя Чонгуку входить ещё глубже. Слюна уже текла по подбородку, капала на простыню, но Чонгук не останавливался. — Вот так… глубже… — хрипло командовал он, крепче сжимая волосы на затылке Тэхёна и направляя его голову в нужном ритме. — Прими меня весь… хороший мой…       Толчки становились всё быстрее, тяжелее. Чонгук уже не сдерживался, бёдра его двигались резко, мощно, член входил и выходил из мокрого, горячего рта с влажными, непристойными звуками. Тэхён тихо всхлипывал вокруг него, слёзы текли по щекам, но в глазах горело то самое возбуждённое, счастливое сияние. Он любил, когда Чонгук вот так резко забирал инициативу, когда из нежного и терпеливого превращался в голодного, властного Горного Бога.       Чонгук тяжело дышал, глядя вниз на своего ангелочка: на мокрые от слёз ресницы, на приоткрытые, растянутые вокруг его члена губы, на то, как Тэхён старательно принимает его глубже и глубже. — Блядь… какой же ты красивый, когда плачешь от моего члена… — хрипло выдохнул он, ускоряя движения. — Смотри на меня… не отводи глаза…       Тэхён послушно поднял мокрые глаза, встретившись взглядом с Чонгуком. Этот взгляд был полон такой покорной нежности и одновременно такого сильного желания, что Горный Бог тихо зарычал и вбился особенно глубоко, держа голову Тэхёна на месте несколько долгих секунд. — Хороший… мой хороший… — шептал он прерывисто, не переставая двигаться. — Сейчас я кончу тебе в рот… и ты всё проглотишь, да?       Тэхён только слабо кивнул, не в силах ответить словами. Его руки лежали на бёдрах Чонгука, пальцы слегка впивались в кожу, но он не отталкивал, наоборот — пытался взять ещё глубже.       Чонгук зарычал низко, почти по-звериному, и резко ускорился. Толчки стали короткими, жёсткими, глубокими. Через несколько секунд он сильно прижал голову Тэхёна к себе и кончил — горячо, густо, длинными толчками прямо в горло. Тэхён тихо, судорожно всхлипнул, старательно глотая всё, что ему давали, слёзы текли по щекам непрерывно.       Чонгук продолжал двигаться, выжимая из себя каждую каплю, пока не обмяк. Только тогда он осторожно вытащил член изо рта Тэхёна и сразу же притянул его к себе, обнимая дрожащее тело крепко и нежно. — Прости… — хрипло прошептал он, целуя мокрые от слёз щёки, глаза, губы. — Не смог сдержаться… ты меня сегодня слишком сильно завёл…       Тэхён слабо улыбнулся, всё ещё тяжело дыша, и прижался лицом к шее Чонгука. — Не извиняйся… — тихо, счастливо выдохнул он. — Мне… очень понравилось. Ты такой… когда вот так…       Чонгук тихо засмеялся, целуя его в макушку и крепче прижимая к себе. — В следующий раз я тебя точно накажу по-настоящему.       Тэхён только тихо хихикнул и сильнее обнял его за шею, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается.       Они лежали так ещё долго, обнявшись, тяжело дыша и целуя друг друга везде, куда могли дотянуться. Утро в старой комнате под крышей дома семьи Логери было горячим, нежным и очень-очень их.       А где-то внизу уже пахло свежим кофе и завтраком, но ни Тэхён, ни Чонгук пока не хотели никуда уходить из этого тёплого, уютного гнёздышка под одеялом.       Они были счастливы.       Просто вместе.       И этого было достаточно.       Горный Бог резко, но всё ещё осторожно, чтобы не напугать, приподнялся, подхватил Тэхёна под спину и под колени и аккуратно переложил его ближе к изголовью кровати. Голова ангелочка легла на мягкую подушку. Чонгук навис над ним, тёмные глаза горели тяжёлым, голодным огнём, но движения оставались уверенными и бережными. — Лежи спокойно, моя любовь… — низко, хрипло прошептал он, целуя Тэхёна в висок.       Его большие ладони скользнули вниз по телу ангелочка, зацепили резинку хлопковых голубых штанов вместе с бельём и потянули их вниз. Тэхён тихо, прерывисто выдохнул, когда прохладный воздух коснулся горячей кожи. Чонгук полностью стянул ткань с ног, отбросил её в сторону и сразу же раздвинул бёдра своего мальчика шире, устраиваясь между ними.       Тэхён уже тяжело дышал, щёки пылали ярко-красным. Он понимал, что сейчас будет, и от этого внутри всё сладко сжималось. Чонгук наклонился ниже, горячим дыханием обжигая внутреннюю сторону бедра, потом провёл языком вверх, оставляя влажную дорожку. Когда он наконец добрался до уже полностью возбуждённого члена Тэхёна, то сначала просто поцеловал головку, мягко, почти благоговейно.       Тэхён не выдержал и резко зажал себе рот обеими руками, приглушая тихий, дрожащий стон. Глаза его были широко раскрыты, ресницы дрожали.       Чонгук усмехнулся уголком губ и обхватил член губами, втягивая его в горячий, влажный рот. Он начал двигаться не спеша, глубоко, но с той самой мучительной неторопливостью, которую так любил использовать против самого Тэхёна. Язык работал тщательно: обводил каждую вену, сильно прижимался к уздечке, потом снова отступал, оставляя только лёгкие посасывания.       Тэхён выгнулся, сильнее прижимая ладони ко рту. Из-под пальцев вырывались приглушённые, отчаянные стоны. Ноги его мелко дрожали, бёдра пытались подняться, но Чонгук крепко держал их руками, не давая двигаться. — Ммм… — тихо, приглушённо простонал Тэхён сквозь ладони, глаза уже были влажными.       Чонгук продолжал работать ртом, то беря глубоко, почти до самого основания, то отстраняясь и только облизывая головку. Когда Тэхён начал тяжело дышать и его член начал пульсировать особенно сильно, Чонгук резко отстранился и сильно, уверенно нажал пальцем на головку, перекрывая приближающийся оргазм.       Тэхён громко, отчаянно всхлипнул в свои ладони, тело его резко дёрнулось, глаза распахнулись от внезапной, сладкой муки. — Чонгу… пожалуйста… — тихо, прерывисто простонал он сквозь пальцы, голос дрожал.       Чонгук только улыбнулся тёмно и снова наклонился, обхватывая член губами и начиная двигаться быстрее. Но как только Тэхён снова начал приближаться к краю, мужчина опять отстранился и сильно нажал пальцем на чувствительную головку, не давая кончить.       Тэхён уже почти плакал. Он сильнее зажал себе рот, слёзы текли по щекам, тело выгибалось дугой, бёдра дрожали в крепких руках Чонгука. — Пожалуйста… — всхлипнул он приглушённо, голос сорвался. — Чонгу… я не могу… отпусти… прошу…       Чонгук поднял на него тёмные, горящие глаза и тихо, хрипло прошептал: — Ещё немного, ангелочек… ты сегодня так красиво просишь…       Он снова наклонился и продолжил мучительно ублажать Тэхёна ртом, то ускоряясь, то замедляясь, каждый раз останавливая оргазм сильным нажатием пальца на головку. Тэхён уже не мог сдерживать тихие, отчаянные всхлипы, ладони крепко прижимались ко рту, слёзы текли непрерывно, а тело дрожало крупной дрожью. — Чонгу… любимый… пожалуйста… я больше не могу… отпусти меня… — умоляюще шептал он сквозь пальцы, голос был разбитым, дрожащим, полным сладкой муки.       Чонгук наконец сжалился. Он убрал руку, глубоко взял член в рот и начал быстро, сильно работать, не останавливаясь. Тэхён резко выгнулся, громко, приглушённо застонал в ладони и кончил — сильно, долго, горячие струи выплеснулись на язык Чонгука. Волны удовольствия прокатывались по нему снова и снова, заставляя тело судорожно дрожать.       Чонгук продолжал двигаться, выжимая из него каждую каплю, пока Тэхён не обмяк полностью, тяжело дыша и тихо всхлипывая. Только тогда Горный Бог отстранился, облизнул губы и сразу же поднялся выше, прижимая дрожащего, мокрого от слёз ангелочка к своей груди. — Мой хороший… — нежно прошептал он, целуя мокрые щёки, глаза, губы. — Ты так красиво просил… так сладко…       Тэхён только слабо кивнул, всё ещё дрожа, и спрятал лицо у него на шее, обхватывая руками за плечи. — Ты… жестокий… — тихо, срывающимся голосом прошептал он, но в голосе уже звучала счастливая улыбка.       Чонгук тихо засмеялся, крепче обнимая его и укрывая одеялом.       Тэхён только счастливо всхлипнул и сильнее прижался к нему, чувствуя, как после всего пережитого тело наполняется приятной, тяжёлой усталостью и тёплым, глубоким счастьем.

***

      Через несколько минут после того, как они наконец оторвались друг от друга, Чонгук тихо встал с кровати и, взяв Тэхёна за руку, повёл его в небольшую ванную комнату, которая находилась прямо рядом со старой спальней ангелочка. Дверь открылась с лёгким скрипом. Горный Бог первым вошёл внутрь и осмотрелся. Комната была маленькой, но очень уютной: светлые деревянные стены, белая раковина с большим зеркалом над ней, узкая душевая кабинка в углу. Его взгляд сразу упал на полочку у раковины, где аккуратно стояли две новые зубные щётки в прозрачных упаковках. Чонгук тихо хмыкнул, уголки его губ дрогнули в тёплой, едва заметной улыбке. Элиза и Генрих явно подготовились к их приезду заранее.       Тэхён вошёл следом и на секунду задумался, когда Чонгук вдруг прижал его к раковине своим большим, горячим телом. Сильные руки обхватили ангелочка поперёк талии, притягивая ближе. Тэхён отмер, спокойно улыбнулся и, взяв одну из новых щёток, начал чистить зубы. Движения его были мягкими, привычными, но внутри всё ещё слегка трепетало после того, что они только что делали в спальне. Щёки оставались тёплыми, а сердце билось чуть быстрее обычного.       Чонгук стоял позади, не отпуская его полностью, и тихо спросил низким, чуть хриплым после сна голосом: — Не будем душ принимать?       Тэхён пожал плечами, не переставая чистить зубы. Ему вдруг стало неловко. После той горячей, громкой сцены в комнате он чувствовал себя немного уязвимым здесь, в родительском доме, где каждое движение могло быть услышано. Горный Бог сразу заметил эту лёгкую перемену в настроении своего мальчика. Он слегка сжал талию Тэхёна, но тут же мягко отпустил, отступив на полшага, и тоже взял вторую щётку. Ему казалось, что Тэхён теперь стесняется проявлять себя рядом с ним в своём родном доме, и это вызывало у Чонгука тихую, тёплую грусть, смешанную с пониманием.       Тэхён быстро закончил чистить зубы, сполоснул рот и заметил, как Чонгук стоит чуть в стороне, смирённо занимаясь своими делами. Это смирение тронуло его до глубины души. Он повернулся к мужчине, вытирая губы полотенцем, и тихо спросил: — А вдруг они услышали?       Чонгук хмыкнул сквозь пену на губах, продолжая чистить зубы, и спокойно ответил: — Вряд ли.       Ангелочек оглядел своего мужчину отражения в зеркале и невольно закусил губу от переполнявшего счастья. Они не часто просыпались вместе в резиденции из-за разных будильников и плотного графика Чонгука. А сейчас Горный Бог выглядел таким домашним, таким обычным и при этом невероятно родным: растрёпанные чёрные волосы, обнажённый торс с татуировкой, которая слегка блестела в свете лампы, и эта спокойная, уверенная поза у раковины. Точно. Тэхён ведь скоро официально выйдет за него замуж. Эта мысль тепло разлилась по груди, согревая всё внутри.       Тэхён тихо вздохнул и добавил, всё ещё немного смущаясь: — Ну я как идиот же был громким…       Чонгук перевёл на него взгляд от зеркала, быстро закончил чистить зубы, выплюнул всё и прополоскал рот. Потом он вытер руки и лицо полотенцем и, не говоря ни слова, шлёпнул Тэхёна по ягодице — не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы тот вздрогнул. — Не смей себя оскорблять. Договорились? — сказал он низко, но очень серьёзно, глядя прямо в глаза через отражение в зеркале. — И ты не был громким.       Юноша зарделся ярко-красным, быстро отворачиваясь от мужчины, чтобы спрятать пылающие щёки. Он поднял руки и начал пригладить свои платиновые волосы, хотя они и так лежали идеально. Сердце колотилось громко, но теперь уже от счастья и лёгкой, сладкой стыдливости.       Чонгук стоял позади, вытирая руки, и смотрел на своего ангелочка с тёплой, почти благоговейной улыбкой. Он видел, как Тэхён пытается скрыть румянец, как дрожат его пальцы, когда он поправляет волосы, и это зрелище заставляло грудь Чонгука наполняться тихой, глубокой нежностью. Он сделал маленький шаг ближе, но не прикасался, давая Тэхёну пространство.       Ванная комната наполнилась лёгким запахом мятной пасты и свежего утреннего воздуха, который проникал через небольшое окно. За стеной тихо поскрипывал старый дом, где-то внизу уже слышались приглушённые шаги Элизы на кухне, но здесь, в этой маленькой комнате, были только они двое. Тэхён всё ещё стоял спиной, но уголки его губ уже поднимались в счастливой, немного смущённой улыбке.       Чонгук тихо, почти беззвучно выдохнул и прошептал так, чтобы услышал только его ангелочек: — Ты самый красивый, когда вот так краснеешь… мой светлый мальчик.       Спускаясь вниз по узкой деревянной лестнице, Тэхён чувствовал, как его пальцы слегка дрожат в ладони Чонгука. Каждый шаг отзывался тихим скрипом старых досок, а в воздухе уже витал тёплый, домашний запах свежесваренного кофе и только что испечённых булочек. Когда они дошли до кухни, Тэхён сразу же увидел, как его родители уже садились за стол. Элиза в светлом домашнем платье, с тёмными волосами, убранными в мягкий пучок, и Генрих в своей серой майке, который как раз ставил на стол большую тарелку с яичницей и колбасками.       Элиза и Генрих уже сидели за столом. Стол был накрыт просто, но с любовью: большая тарелка с яичницей и колбасками, свежие булочки, масло, джем и большой кофейник, из которого поднимался ароматный пар. Элиза тут же заметила их, хлопнула в ладони и улыбнулась так тепло и искренне, что у Тэхёна внутри сразу стало светло и спокойно. — Садитесь, садитесь! — радостно позвала она, указывая на два свободных стула напротив. — Чонгук, как спалось в нашем доме?       Горный Бог, не отпуская руку Тэхёна, шагнул вперёд и аккуратно отодвинул стул для своего ангелочка, жестом приглашая его сесть первым. Тэхён на секунду спрятал улыбку, опустив взгляд. Никогда он не перестанет замечать эти маленькие, но такие важные для него проявления заботы: как Чонгук всегда пропускает его вперёд, как отодвигает стул, как поправляет одеяло, думая, что Тэхён уже спит.       Тэхён тихо сел, а Чонгук занял место рядом, его большая ладонь на мгновение легла на спинку стула ангелочка. — Прекрасно, — спокойно и искренне ответил Чонгук, глядя на Элизу. — В вашем доме очень хорошо спать, честное слово. Здесь сильный покой и уют. Даже воздух какой-то особенный.       Генрих усмехнулся, его серые глаза потеплели, и он откинулся на спинку стула. — Этот дом я строил сам, — сказал он басистым, гордым голосом. — Каждый брус, каждая доска прошли через мои руки.       Горный Бог улыбнулся широко и уважительно, кивая. — Я в восхищении. Действительно чувствуется, что дом сделан с любовью.       Двое мужчин переглянулись через стол, и в этом взгляде промелькнуло воспоминание о вчерашнем разговоре на веранде. Генрих чуть прищурился, но в глазах не было напряжения, только тихое мужское понимание. — Такое чувство, будто бы я уже в утробе у матушки работал лесопилом, — добавил Генрих с лёгкой усмешкой.       Все посмеялись. Тихо, тепло, по-семейному. Никто не сомневался, что глава семьи действительно является лучшим работником на всей лесопилке Видхольма.       Элиза, желая включить Чонгука в весь разговор, мягко обратилась к нему, наливая всем кофе: — Я работаю в офисе в центре Видхольма. Небольшая компания, занимаемся поставками древесины и бумагой. Ничего грандиозного, но мне нравится.       Чонгук кивнул, принимая чашку из её рук, и ответил с искренним интересом: — Тэхён говорил, что вы в Корее занимались балетом.       Элиза на мгновение замерла, потом её лицо осветилось мягкой, немного грустной улыбкой. Она посмотрела на сына, который тут же слегка покраснел, а потом снова на Чонгука. — Да, занималась… — тихо подтвердила она, голос стал чуть тише, но всё равно полный нежности. — До шестнадцати лет. Танцевала в маленькой труппе в Сеуле, даже выступала на сцене несколько раз. А потом… началась Вторая Арктическая война. Отец получил приказ о переводе сюда, в Гиперборею. Мы переехали, и всё изменилось. Стране нужны были люди для обычной работы: на заводах, на лесопилках, в офисах. Балет пришлось оставить навсегда. Возвращаться уже не было возможности, да и сил тоже не осталось. Но я никогда не жалела. Смотрю на Тэхёна теперь и понимаю, что всё было не зря.       Она протянула руку через стол и ласково погладила сына по запястью. Тэхён поднял глаза, в которых блестели слёзы умиления, и тихо улыбнулся маме. Он знал эту историю с детства, но каждый раз, когда мама рассказывала её, у него сжималось сердце от нежности и гордости за неё.       Чонгук сидел молча, но его взгляд был полон глубокого уважения. Он видел, как сильно Элиза любит своего сына, как гордится им, и это заставляло его сердце сжиматься от тихой, тёплой благодарности. Генрих тоже смотрел на жену с той самой любовью, которую не скрывают даже самые суровые мужчины севера.       В кухне повисла лёгкая, уютная тишина, прерываемая только звоном ложек и тихим потрескиванием дров в печи. Запах кофе, свежей выпечки и яичницы смешивался с ароматом соснового леса, который проникал через приоткрытое окно. Тэхён сидел между своими родителями и Чонгуком, чувствуя, как внутри всё наполняется спокойным, глубоким счастьем.

***

      Позавтракав, Тэхён первым вышел из дома и сразу глубоко вдохнул родной запах леса. Свежий, смолистый, с лёгкой примесью влажной земли и хвои воздух наполнил лёгкие, и на его лице появилась спокойная, почти блаженная улыбка. Он обожал эти прогулки около леса. Здесь было безопасно, тихо и очень по-домашнему. В детстве и юности это было единственное, что Тэхён позволял себе в свободное время, если не сидел над учебниками и не читал книжки до глубокой ночи. Просто ходить по тропинкам, слушать птиц и чувствовать, как сосны шумят над головой.       Горный Бог вышел следом и остановился на верхней ступеньке крыльца, молча разглядывая своего ангелочка. Тэхён стоял в лучах утреннего солнца, платиновые волосы слегка блестели, голубой хлопковый комплект мягко облегал стройную фигуру, а лицо было таким естественным, таким живым в этой природе, что у Чонгука внутри всё таяло. Видхольм был родным городом Тэхёна, он навсегда отпечатался в его сердце, и теперь, глядя на него здесь, Чонгук чувствовал, как этот город становится особенным и для него самого.       Чонгук молча спустился, подошёл сзади и обнял Тэхёна за талию, притягивая к себе. Ангелочек вздрогнул от неожиданности, но тут же любовно оглянулся через плечо, улыбнулся и взял Чонгука за руку. Вместе они спустились по деревянной лестнице, ступеньки которой слегка поскрипывали под их весом.       Они шли по узкой тропинке молча, слушая, как птицы поют над головами. Чонгук не отрывал взгляда от своей любви, идущей чуть впереди. Он старался не расплываться в слишком широкой улыбке, но сердце уже полностью растаяло. Ему было очень хорошо и спокойно. Так спокойно, как не было уже очень давно. Kiss Of Life — Sade       Когда они подошли ближе к началу леса, Тэхён вдруг остановился и повернулся к Горному Богу лицом. Его глаза были ясными, немного любопытными. — Ты ведь часто бываешь во всех городах, — тихо сказал он. — Для тебя тут ничего особенного, да?       Чонгук хмурился, но сразу же окольцевал талию Тэхёна обеими руками и мягко завёл его глубже в лес, на деревянную тропинку, которую, как он понял, Генрих специально сделал для сына. — В этом городе вырос ты, моя любовь, — спокойно и твёрдо ответил он. — Он для меня теперь особенный.       Тэхён счастливо улыбнулся и тут же уложил голову на плечо Чонгука, прижимаясь ближе. — А ты родился в Эребусе, да?       Чонгук спокойно кивнул, продолжая идти и крепко держа его за талию. — Да, но вырос я в лагере в перевале Тсар.       Тэхён тихо выдохнул, вспоминая всё, что знал о прошлом своего мужчины, и чуть тише позвал: — Чонгу?       Мужчина остановился, легко поднял Тэхёна за талию на небольшое расстояние от земли и вгляделся в родные голубые глаза с гетерохромией. Нет, Тэхён был весь уникальный. Такого, как он, больше не существовало на свете. — Что такое, ангелочек? — мягко спросил Чонгук, не опуская его.       Тэхён слегка покраснел, но всё же спросил: — У тебя же были отношения до меня?       Чонгук тяжело выдохнул, на его лице появилось лёгкое недовольство. — Зачем тебе это знать?       Юноша совсем зарделся, но упрямо продолжил: — Я хочу знать… Кем они были? Женщины?       Горный Бог недовольно нахмурился, но всё же подхватил Тэхёна под ягодицы, чтобы удобнее было нести его по деревянной тропинке, которую Генрих действительно сделал специально для сына. Он знал, что Тэхён любит здесь гулять. — Я не хочу, чтобы тебе было неприятно. Это в прошлом, — тихо, но твёрдо сказал он.       Тэхён закатил глаза, но в голосе уже слышалась лёгкая капризность. — Да я просто хочу узнать…       Чонгук щурил свои кошачьи глаза, явно смиряясь с тем, что его ангелочек не отстанет. Он шёл дальше, крепко держа Тэхёна на руках, и наконец ответил: — Это был просто секс. Не бери в голову. Я был по уши в работе и ни за кем не ухаживал. Никогда.       Тэхён уныло вздохнул и, наклонившись, чмокнул его в сухие губы. — Я думал, что-то поинтереснее будет…       Горный Бог шлёпнул его по ягодице, но беззлобно, скорее игриво. — Ну-ну.       Ангелочек игриво улыбнулся и подмигнул ему, голос стал лёгким и счастливым: — Зато я твой будущий муж.       С этим поспорить было никак нельзя.       Чонгук только тихо засмеялся, крепче прижимая Тэхёна к себе, и продолжил идти по тропинке глубже в лес, где солнечные лучи пробивались сквозь густые кроны сосен, а птицы продолжали петь свою утреннюю песню.       Тэхён уютно устроился в его руках, положив голову на плечо Горного Бога, и подумал, что именно так и должно быть. Просто они вдвоём, в его родном лесу, и всё остальное уже не важно.       Лес вокруг них становился гуще, солнечные лучи пробивались сквозь кроны сосен тонкими золотыми нитями, а воздух был наполнен густым запахом хвои и влажной земли. Птицы пели уже тише, словно уважая тишину, которая вдруг повисла между ними.       Мужчина вдруг замедлил шаг, его брови слегка сдвинулись. Он задумался, вспоминая разговор с Чарльзом несколько дней назад, о котором он не говорил жениху. Внутри всё сжалось от старой, но всё ещё острой боли, которую он давно научился прятать глубоко. Но Тэхён был рядом, тёплый, живой, и Чонгук вдруг почувствовал, что хочет поделиться. — Чарльз сказал мне кое-что… — начал он тихо, голос был низким и чуть хриплым. — Несколько дней назад.       Тэхён приподнял голову с его плеча, голубые глаза с гетерохромией смотрели внимательно и настороженно.       Чонгук продолжил, не останавливаясь, но уже медленнее: — Он рассказал, что моей маме… снился необычный платиновый мальчик. Светлые волосы, почти белые, как снег на вершинах. Мягкий, нежный, с глазами разного цвета. Она видела его во сне много раз. И именно его она нарисовала на той картине… — которую ведь не убирают с холста уже много-много лет. — Картина до сих пор стоит в её старой мастерской. Ты её видел.       Тэхён в потрясении раскрыл глаза шире. Его дыхание на секунду остановилось. Мужчина сразу почувствовал эту перемену и остановился посреди тропинки, прекращая идти. Он осторожно опустил Тэхёна на землю, но руки всё ещё держали его за талию, не отпуская.       Ангелочек выдохнул дрожаще, не понимая, как ему на это реагировать. Сердце колотилось громко, в груди смешались удивление, тепло и какая-то щемящая, непонятная грусть. Он смотрел на Чонгука широко раскрытыми глазами, губы слегка приоткрылись, но слов не было.       Горный Бог нахмурился, его кошачьи глаза потемнели. Он не знал, что сказать своему жениху. Не знал, как объяснить, что эта картина — единственное, что осталось от маминых снов о будущем, которого она так и не увидела.       Тэхён тихо, прерывисто выдохнул и прошептал, голос был едва слышным: — Я бы хотел познакомиться с твоей мамой…       Чонгук тихо хмыкнул, но в этом звуке не было веселья, только тяжёлая, приглушённая боль. Он продолжил шаг, снова подхватывая Тэхёна под ягодицы и прижимая к себе, чтобы нести дальше по тропинке. — Они с отцом похоронены на горе около перевала, — сказал он спокойно, но голос всё равно дрогнул на последних словах.       Его ангелочек тут же крепче обнял Чонгука за шею, закрывая глаза и пряча лицо у него на плече. Сейчас не время плакать. Не время. Он чувствовал, как горло сжимается, как глаза щиплет, но заставил себя дышать ровно, просто обнимая своего мужчину сильнее.       И тогда Чонгук вдруг заговорил снова — разбито, едва слышно, почти шёпотом, который утонул в шелесте сосен: — Я бы тоже хотел, мой ангелочек…       Слова повисли в воздухе тяжёлым, тёплым туманом. Чонгук шёл дальше, крепко держа Тэхёна, но его шаги стали чуть медленнее, плечи слегка напряглись. Внутри него всё сжалось от той старой, никогда не заживающей пустоты. Как бы отреагировала мама, увидев его сейчас? Улыбнулась бы она этому платиновому мальчику из своих снов? А отец… что бы сказал отец, увидев, как его сын наконец-то нашёл того, кого можно любить так сильно и так нежно?       Мужчина никогда не узнает. Даже Горному Богу нет привилегии встретиться на небесах со своей семьёй. Нет ни голосов, ни видений, ни тёплых рук, которые когда-то гладили его по голове. Только тишина. Только память и старые картины, которые никто не убирает с холста.       Тэхён молчал, крепче прижимаясь к нему. Его пальцы нежно гладили затылок Чонгука, дыхание было тёплым и ровным. Он не знал, что сказать, чтобы стало легче, поэтому просто был рядом — весь, без остатка.       Лес вокруг них продолжал жить своей жизнью: где-то вдалеке стучал дятел, ветер тихо шумел в кронах, а солнечные зайчики танцевали на деревянной тропинке. Но внутри Чонгука и Тэхёна сейчас было только это тихое, глубокое, немного болезненное, но очень настоящее единение.       Два сердца, которые когда-то жили в разных мирах, теперь бились рядом. И даже если прошлое никогда не вернётся, настоящее было здесь — тёплое, живое и принадлежащее только им.       Через некоторое время пара поднялась на небольшую возвышенность, и перед ними открылась вся каменная мощь Линнесет. Гора возвышалась величественно, её серо-голубые склоны были покрыты густым сосновым лесом у подножия, а выше, где начинались голые камни, они блестели в лучах утреннего солнца, словно были выточены из самого неба.       Тэхён спрыгнул с родных рук Чонгука и замер, восхищённо разглядывая открывшийся вид. Глаза его сияли, губы приоткрылись, он уже собирался что-то восторженно воскликнуть, но Горный Бог быстро поднёс указательный палец к его губам, мягко, но уверенно поворачивая голову Тэхёна в сторону одной из скал, что возвышалась чуть левее.       Тэхён непонимающе начал всматриваться, поворачиваясь спиной к мужчине, его дыхание стало чуть чаще от любопытства.       Чонгук придвинулся ближе, его губы почти коснулись уха ангелочка, и прошептал низко, с лёгкой улыбкой в голосе: — Смотри, кто здесь.       Тэхён слегка хныкнул, прищуриваясь и пытаясь разглядеть что-то среди камней и кустов. — Я ничего не вижу…       Горный Бог усмехнулся, протянул правую руку вперёд и указал пальцем точно на большую серую скалу.       Там, на краю уступа, грациозно и совершенно неподвижно стоял барс.       Он был огромен. Мощное, мускулистое тело покрывала густая, дымчато-серая шерсть с едва заметными тёмными пятнами, которые придавали ему вид живого камня. Широкая грудь, сильные лапы с крупными когтями, которые сейчас были спрятаны, но всё равно ощущались в каждом его движении. Голова большая, благородная, с высокими скулами и пронзительными серыми глазами, в которых светилась древняя, почти божественная мудрость. Длинный, пушистый хвост спокойно лежал на камне, а уши были слегка прижаты, словно животное прислушивалось к самому лесу. Барс стоял так величественно, так спокойно и уверенно, что казалось, будто сама гора Линнесет дышит через него. Это было главное тотемное животное Горного Бога — символ силы, независимости и тихой, непоколебимой власти.       Тэхён в шоке разинул рот, глаза его расширились до предела. В тот же миг барс заметил их и начал плавно спускаться со скалы, направляясь в их сторону. Ангелочек сразу вжался спиной в Чонгука, тело его напряглось. — Чонгу… мне страшно… — тихо, дрожащим голосом прошептал он.       Мужчина лишь крепче обнял его за талию, прижимая к себе всем телом, и успокаивающе поцеловал в висок, губы задержались на коже чуть дольше обычного. — Не бойся. Я же рядом.       Животное спрыгнуло со скалы одним мощным, но грациозным прыжком и постепенно приближалось к ним, сохраняя безопасное расстояние. Каждый его шаг был тяжёлым, но бесшумным, мышцы перекатывались под густой шерстью, хвост слегка покачивался из стороны в сторону. Тэхён боязливо выдыхал, страшась этой первобытной мощи. Он ведь стоял лицом к нему, полностью открытый, беззащитный.       Барс сел напротив пары, опустившись на задние лапы. Его янтарные глаза смотрели на них нечитаемым, спокойным взглядом, словно оценивая, но без агрессии.       Тэхён тихо, почти беззвучно шепнул, не вдумываясь в слова, голос дрожал: — Спаси нас, Горный Бог…       Его Горный Бог усмехнулся, низко и тепло, и глубоко вдохнул родной ванильный запах волос Тэхёна. Он любит. И спасёт. От всего укроет. Всегда.       Мужчина осторожно подтолкнул Тэхёна вперёд, сам подходя ближе к расслабленному животному. — Только не гладь его, — тихо сказал Чонгук. — Пусть сам подойдёт.       Тэхён испуганно шепнул, не отрывая глаз от барса: — Да я и не собираюсь…       Но он тут же замер панически, когда огромное животное начало приближаться и принялось нюхать его туловище. Влажный, холодный нос барса коснулся рук Чонгука, которые крепко опоясывали талию юноши. Тэхён почувствовал горячее дыхание зверя сквозь ткань одежды, и его сердце заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.       Чонгук внимательно считывал каждую реакцию своего ангелочка, готовый в любой момент подхватить его, если тот вдруг начнёт падать в обморок. Барс начал мягко тыкаться мордой в руки мужчины, словно требуя, чтобы тот их раскрыл.       Тэхён начал мелко дрожать всем телом, голос его стал совсем тихим и отчаянным: — Нет, не отпускай меня, Чонгу…       Но мужчина коротко поцеловал его в макушку и прошептал успокаивающе: — Тише. Смотри.       Животное продолжало тыкаться мордой, теперь уже прямо в живот Тэхёна, его горячее дыхание проникало сквозь тонкую ткань голубого комплекта. Барс слегка приоткрыл пасть, и Тэхён почувствовал, как влажный нос касается его кожи чуть ниже пупка. — Что?.. — едва слышно выдохнул ангелочек, глаза его были широко раскрыты от смеси страха и изумления.       Барс продолжал ласково обнюхивать его, словно знакомился, признавая в этом платиновом мальчике что-то очень важное для Горного Бога. А Чонгук стоял неподвижно, крепко держа Тэхёна в объятиях, и на его губах играла тихая, гордая улыбка.       В этот момент, на возвышенности Линнесет, главный тотем Горного Бога сам пришёл к ним, чтобы посмотреть на того, кого его человек выбрал себе в мужья.       Барс вдруг издал низкий, невнятный звук, почти мурлыкающий рык, и подошёл ближе к Горному Богу, показывая свои длинные, белоснежные клыки в лёгком зевке. Чонгук усмехнулся, глядя на зверя с тёплой, почти братской улыбкой. — Прости, приятель. Мы не знали, что ты будешь здесь. Я ничего не взял.       Барс тряхнул головой, смешно раскачивая большими округлыми ушами, и этот забавный жест заставил Тэхёна впервые нежно улыбнуться сквозь страх. Чонгук сразу заметил эту улыбку и спокойно опустился на траву, давая барсу улечься рядом с ним. Огромное животное грациозно лёгло, положив тяжёлую голову на передние лапы.       Ангелочек с дрожью в голосе восхищённо произнёс: — Даже дикие животные тебя признают…       Горный Бог усмехнулся. В этом действительно была доля правды. Он не знал почему, но это было так.       Чонгук протянул руку, приглашая своего любимого мальчика сесть к нему на колени. Тэхён всё ещё боязливо оглядывал барса, сглатывая. — Т-ты красивый… — тихо сказал он зверю.       Барс повернул к нему голову, их взгляды столкнулись, и животное издало низкий, смешной рык, фыркнув носом. Тэхён не выдержал и улыбнулся шире. — Вылитый Чон Чонгук.       Горный Бог закатил глаза и, когда Тэхён наконец сел к нему на колени, положил подбородок ему на плечо. — Он такой спокойный… — прошептал Тэхён, наблюдая, как барс играет с рукой мужчины.       Чонгук спокойно ответил: — Ирбисы не нападают на людей. Для них мы просто что-то необычное. Барсы не ищут конфликт с людьми, но это не делает их безопасными, на самом деле. Они менее агрессивны, чем остальные кошачьи.       Тэхён вдруг задумался, глядя, как животное ложится рядом и мягко тычется мордой в руку Чонгука. — Я никогда не видел, чтобы ты был агрессивным, знаешь…       Чонгук на мгновение замер. Он не желал расстраивать свою пару. Не хотел говорить о том, насколько он другой, когда Тэхёна нет рядом. Да, возможно, он отличается от Намджуна, но он всё ещё тот, кого запомнили как Горного Бога. Хочет ли он показывать эту сторону своему мальчику? Нет. Ни за что.       Тэхён заметил молчание и тихо спросил: — Почему ты молчишь?       Барс, словно считав настроение людей, поднялся и начал уходить обратно на гору. Но обернулся на мгновение, вглядываясь в глаза Горного Бога. И ушёл, сливаясь окрасом со скалами. Чонгук только тогда прекратил молчать. Он осторожно забрался сухими ладонями под рубашку Тэхёна, поглаживая тёплую кожу живота. Щекотно… — У меня просто пропал юношеский максимализм, — отшутился он низко, с лёгкой улыбкой.       На самом деле у Горного Бога было много тайн, которые должны оставаться в секрете от будущего мужа. Чонгук делил свою личность на две части: политическую жизнь и жизнь в кругу семьи и близких. Если Намджун и знал, кто такой Чонгук на самом деле, то остальные… нет. Чувствовал ли он стыд из-за этого? Только перед Тэхёном, за то, что не договаривает. Но лучше уберечь, чем испугать. Мужчина тяжело выдохнул.       Ангелочек хохотнул, думая, что Чонгук действительно шутит, и расслабился, когда барс наконец в спокойном темпе вернулся обратно на гору, исчезая среди скал.       Тэхён прижался спиной к груди своего мужчины, всё ещё чувствуя лёгкую дрожь в пальцах, но уже улыбаясь. Лес вокруг них продолжал жить своей жизнью, а они сидели на траве, обнявшись, и в этот момент всё казалось правильным.

***

      Возвращаясь обратно домой по деревянным дощечкам тропинки, Тэхён нежно касался руки своего жениха, разглядывая её в солнечных лучах, которые пробивались сквозь густую листву сосен. Тонкие золотые полосы света падали на сильные пальцы Чонгука, на его широкую ладонь, на вены, которые слегка проступали под кожей, и ангелочек не мог отвести взгляд. Он чему-то улыбался себе под нос, влюблённо вздыхая, чувствуя, как внутри разливается тихое, тёплое счастье.       Чонгук не выдержал и с лёгкой усмешкой спросил низким, бархатным голосом: — Что такое?       Тэхён поднял на него свой игривый, сияющий взгляд и опустил его руку, чтобы сцепить их пальцы в плотный, тёплый замочек. Его ладонь была такой маленькой и хрупкой по сравнению с рукой Горного Бога. — А ведь я выхожу за тебя замуж, — тихо, с нежной улыбкой произнёс он, — хотя такое чувство, что вот только вчера ты ворвался в мою гримёрку с цветочками…       Чонгук задумался, его большой палец ласково поглаживал хрупкую ладонь Тэхёна. Он не хотел нагонять бурю своими переживаниями о том, что у них всё слишком быстро. Хотя это именно он сам форсировал все события, сам торопил, сам забирал своего ангелочка под венец. Но зачем ждать, если он абсолютно уверен, что связывает с этим мальчиком свою жизнь навсегда? — Купим кольца здесь? — тихо спросил он, глядя на Тэхёна сверху вниз.       Ангелочек задумался на секунду, вспоминая, есть ли в Видхольме хорошие ювелирные магазины, но потом решил отдать эту заботу Чонгуку. Он ярко улыбнулся, быстро закивал головой, как болванчик, и глаза его засветились от радости. — Спрашиваешь! Конечно я хочу…       Чонгук улыбнулся в ответ и тут же остановился посередине лесной тропинки. Он наклонился, взял Тэхёна за талию обеими руками и приподнял его слегка над землёй, останавливаясь всего в нескольких сантиметрах от любимых губ. Его дыхание было тёплым, голос низким и полным чувства: — Я буду любить тебя и в этой жизни, и в последующих. Веришь мне, ангелочек?       Тэхён нежно улыбнулся, ожидая заветного поцелуя, и вгляделся в родные чёрные глаза, которые сейчас были такими глубокими и тёплыми. — Я тоже буду любить тебя и в этой жизни, и в последующих, — прошептал он мягко, почти благоговейно. — Верю тебе, мой Чонгу.       Чонгук крепче взял его за талию, приподнимая ещё немного над землёй, и впился в сладкие уста. Поцелуй получился глубоким, долгим, жадным. Он был готов сожрать своего ангелочка целиком, скрыть ото всех, сбежать с ним в самые высокие горы, опекать каждую секунду и любить так сильно, как только способен. Никогда он не думал, что его ледяное и каменное сердце будет так сильно болеть от чувств. Готов был сидеть у ног своего Ангела, склоняя голову вниз, благодарить за то, что тот не испугался в самом начале и отдал ему своё сердце. Как же Горный Бог был влюблён…       Ты ведь этого ждал, Горный Бог?       Они целовались посреди леса, окруженные только шелестом сосен и пением птиц. Чонгук держал Тэхёна на весу, не отпуская ни на миллиметр, а ангелочек обхватил его за шею обеими руками, полностью растворяясь в этом поцелуе. Время вокруг них остановилось. Были только они двое, их дыхание, их губы и то огромное, тёплое чувство, которое заполняло всё пространство между ними.       Когда Чонгук наконец отстранился, он прижался лбом к лбу Тэхёна, тяжело дыша, и тихо, с хрипотцой прошептал: — Мой… Навсегда мой.       Тэхён только счастливо улыбнулся и ещё крепче обнял его за шею, уткнувшись носом в его щёку. — Навсегда твой, Горный Бог.

***

      Через некоторое время Тэхён расслабленно прижался к боку своего будущего мужа, сжимая в руках телефон и рассеянно читая какую-то статью. Чонгук не смотрел в его экран, спокойно рассматривая центр города, к которому направлялся их водитель. Ангелочек приподнялся на сиденье, разминая шею, и Горный Бог тут же отреагировал: его большие, тёплые ладони легли на плечи Тэхёна, осторожно поглаживая и массируя напряжённые мышцы. Движения были мягкими, точными, без единой капли боли, только заботливая, обволакивающая нежность.       Тэхён благодарно улыбнулся, закрывая глаза на мгновение, но в этот момент машина плавно остановилась у неприметного, но элегантного здания. На тёмной вывеске золотыми буквами было написано: «Lunaris Atelier».       Чонгук первым вышел из машины, открывая дверь Тэхёну и помогая ему выйти. На улице шёл мелкий, почти невесомый дождь, воздух был свежим и вкусно пах сосновой хвоей, мокрым камнем и свежей выпечкой из ближайшей кофейни. Они быстро зашли внутрь, стряхивая капли с одежды.       Интерьер ювелирного ателье был изысканным и спокойным: тёмное дерево, мягкий тёплый свет, витрины из матового стекла и чёрного бархата, на которых лежали украшения, словно драгоценные сокровища. Тэхён разглядывал всё с искренним интересом, отмечая, как красиво и утончённо здесь всё устроено.       Они подошли к одной из центральных полок, и вдруг раздался тихий, удивлённый вздох. Молодая консультантка, стоявшая за прилавком, подняла глаза и замерла. Она смотрела прямо на них… точнее, на Чонгука. — Да спасёт нас Горный Бог… — едва слышно выдохнула она, голос дрогнул. — Здравствуйте…       Тэхён мило улыбнулся, наблюдая за развернувшейся картиной. Девушка явно была в шоке, её щёки покрылись румянцем, руки слегка задрожали. Горный Бог спокойно кивнул ей, не делая никаких лишних движений. — Здравствуйте, — тихо, но уверенно сказал он.       Консультантка быстро, почти испуганно, кивнула и, пробормотав что-то неразборчивое, оставила их одних, скрываясь в глубине зала и то и дело оглядываясь.       Тэхён тихо хихикнул и прижался боком к Чонгуку, чтобы лучше рассмотреть кольца в витрине.       Спустя долгое время внимательного выбора, они наконец остановились на двух кольцах.       Кольцо Чонгука было тяжёлым, суровым и величественным. Широкая, массивная лента из оксидированного (чернёного) серебра выглядела как часть готической брони. Сверху и снизу шли заострённые, пикообразные выступы, напоминающие наконечники копий. Вся поверхность была покрыта глубокой, искусной гравировкой: тонкие завитки, похожие одновременно на морозные узоры на воронёной стали и на переплетение хищных лиан. Благодаря чернению каждая линия казалась объёмной и живой. В самом сердце, в ромбовидном углублении, был зажат безупречный бриллиант ромбовидной огранки. Его холодный, пронзительный блеск резко контрастировал с тёмным металлом, создавая эффект одинокой звезды в ночном небе.       Кольцо Тэхёна было совершенно иным — лёгким, изящным и воздушным. Тонкий ободок из платины высшей пробы имитировал гибкие стебли растений, которые плавно переплетались, образуя ажурную, почти невесомую конструкцию. Боковые части украшали крошечные листики и завитки, инкрустированные мелкими круглыми камнями, похожими на капли воды после дождя. Центральная часть была слегка приподнята, создавая изящный «пьедестал». На нём вертикально закрепили крупный камень огранки «маркиз» — вытянутой, лодочкообразной формы. Он казался прозрачным горным озером, в котором тонули солнечные лучи, распадаясь на тысячи радужных искр.       Когда консультантка, всё ещё немного дрожа, упаковывала коробочки, Тэхён стоял, прижавшись к боку Чонгука, и тихо улыбался, разглядывая своё будущее кольцо. Горный Бог же молча смотрел на своего ангелочка, и в его глазах было столько тепла и тихой, глубокой любви, что слова были уже не нужны.       Они вышли из «Lunaris Atelier» под всё тот же мелкий дождь, держась за руки. В маленьких бархатных коробочках лежало будущее, которое они только что выбрали вместе.       И даже дождь сегодня казался тёплым.

***

Is It a Crime — Sade       Через неделю июнь накрыл Гиперборею очень тёплым, почти ласковым одеялом. Днём солнце грело так сильно, что воздух дрожал над крышами Эребуса, а по вечерам приходила приятная прохлада, которая несла с собой запах сосен и далёких гор.       Тэхён сидел в своей просторной гардеробной резиденции, перед большим трёхстворчатым зеркалом в мягком золотистом свете. Он внимательно рассматривал своё лицо и платиновые волосы, которые сегодня слегка вились от рук Розанны. Ангелочек никак не мог осознать, что вот-вот, уже сегодня вечером, он официально станет мужем самого Горного Бога. Эта мысль то согревала его до дрожи, то заставляла сердце биться так сильно, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди.       Рядом с ним стояла Розанна, сосредоточенно накручивая на плойку отдельные пряди его волос, создавая мягкие, естественные завитки. Чимин тоже был здесь, расслабленно стоял, оперевшись на одну ногу о край диванчика, и лениво наблюдал за процессом.       Тэхён раздосадованно вздохнул и спросил, не отрывая взгляда от своего отражения: — Я что, реально не могу до вечера видеть Чонгу?       Розанна тихо хихикнула, продолжая работать плойкой. — Боже, Тэхён. Ты потерпеть не можешь? Да, вам нельзя. А то вдруг несчастье случится.       Чимин громко хохотнул, скрестив руки на груди. — Ну или вы начнёте брачную ночь намного раньше, чем положено.       Розанна охнула, игриво приподнимая брови и ехидно протягивая: — Дядя Чон такой красивый сегодня… Мне Хосок в звонке показал, пока они там готовятся.       Тэхён сладко улыбнулся, предвкушающе потирая ладони, и глаза его заблестели. — А вы выбрали себе, что наденете?       Вчера Розанна и Чимин без него шатались по городу, потому что Тэхён весь день ездил с мамой выбирать свадебный наряд. Розанна радостно кивнула, не переставая завивать прядь. — Мне Хосок впервые отдал свою карточку. Я чуть не упала в обморок от счастья.       Чимин хихикнул, явно вспоминая что-то забавное, и со смехом произнёс: — Намджун такой хмурый ходил, когда я ему сказал, что за Розанну оплачивать не буду, Тэ…       Розанна закатила глаза под дружный смех Тэхёна. Тот совсем не удивился: — А в итоге как ты оплатил, Чимин? Картой Юнги или Намджуна?       Чимин повёл бёдрами, смешно пыхтя, и гордо ответил: — Своей. Я даже не знаю, кто её пополняет, если честно.       Розанна громко захохотала и на секунду замерла с плойкой в руках, чтобы не обжечь Тэхёна. — А ты? — спросил Чимин, глядя на жениха. — Ты купил костюм?       Тэхён смущённо улыбнулся, закусывая нижнюю губу, и тихо ответил: — Да… Я купил. Надеюсь, что Чонгуку понравится.       Розанна и Чимин переглянулись. Конечно Горному Богу понравится. Как могло быть иначе?       Тэхён снова посмотрел на своё отражение. Платиновые волосы теперь мягко вились, обрамляя лицо лёгкими волнами. Глаза блестели от волнения и тихой радости. Он провёл пальцами по краю воротника своей рубашки и вдруг почувствовал, как по спине пробежала приятная дрожь.       Розанна мягко положила плойку и наклонилась, поправляя одну прядь у его виска. — Ты будешь самым красивым женихом, которого когда-либо видел этот мир, — тихо сказала она с искренней теплотой.       Чимин кивнул, улыбаясь уголком губ. — И самым счастливым.       Тэхён только тихо, счастливо выдохнул и закрыл глаза, позволяя теплу их слов окутать его. В гардеробной пахло дорогим парфюмом, свежими цветами и лёгким ароматом лака для волос. За окном уже начинало темнеть, и где-то в другой части резиденции его Горный Бог тоже готовился к самому важному вечеру в их жизни.       Сердце Тэхёна билось ровно и сильно.       Сегодня он станет мужем Чонгука.       В это же время, в просторном кабинете резиденции, Горный Бог сидел в обычной чёрной рубашке и тёмных брюках, слегка помятых после долгого дня. Он смотрел вниз на свои сжатые кулаки, лежавшие на коленях, и молчал. Пальцы были крепко переплетены, костяшки побелели, а большие пальцы почти незаметно двигались, словно он пытался удержать внутри себя что-то очень большое и беспокойное.       Рядом с ним радостно ошивался Хосок, который не мог усидеть на месте. Он то и дело дёргал Юнги за рукав, наклонялся к Чонгуку, снова отскакивал и снова спрашивал: — Всё в порядке, Чон? Ты точно нормально себя чувствуешь? Может, воды? Или что-нибудь поесть?       Юнги раздражённо цокнул языком и отмахнулся от него. — Не каждый день связываешь себя узами брака, Хо. Закрой рот, ради Бога.       Хосок громко захохотал и остановился около массивного стола, опираясь на него локтями. — Он такой потерянный… Смотрите на него. Как будто впервые в жизни не знает, что делать.       На самом деле Чонгук действительно выглядел несобранным. Вчера вечером, после тяжёлого рабочего дня, он заехал в своё личное ателье и забрал свадебный костюм. Хосок был с ним, всё время поддерживая друга шутками и лёгкими подколами. Остальные по уши зашивались на работе и не смогли приехать.       Чонгук устало вздохнул, поднял лицо и посмотрел на друзей. Его тёмные глаза были чуть тусклее обычного, в них смешались волнение, усталость и что-то очень глубокое, почти болезненное. — Я хочу к нему, — тихо, но твёрдо сказал он.       Юнги прыснул в кулак, явно подбешивая Горного Бога на ровном месте. Чонгук в ту же секунду раздражённо упал лицом в свои ладони, сжимая волосы у корней пальцами.       Хосок снова засмеялся, но уже мягче. — Да ты чё, прикалываешься, что ли? Вы увидитесь буквально через несколько часов…       Чонгук хмурился, вновь поднимая лицо. Голос его стал ниже, почти жалобным: — А вдруг он плачет или хочет ко мне?       Юнги закатил глаза и скрестил руки на груди. — По-моему, он не ребёнок.       На это он получил такой гневный, тяжёлый взгляд от Горного Бога, что даже Юнги слегка притих.       Хосок успокаивающе поднял руки и спросил уже серьёзнее: — А где родители Тэхёна?       Чонгук тяжело выдохнул. — Уехали за свадебным подарком. Хотели сделать что-то особенное.       Юнги присвистнул, вспоминая. — Куда собираетесь на медовый месяц?       Чонгук немного помолчал, потом тихо ответил: — Я хочу свозить его на личный остров.       Хосок одобрительно кивнул, широко улыбаясь. — Эх, не вылезать из постели сутками…       Он с Юнги одновременно отбили друг другу кулак, громко засмеявшись. Чонгук раздражённо закатил глаза и проворчал: — Вам лишь бы трахаться.       Юнги подмигнул ему, совершенно не смущаясь. — Не велика беда.       Чонгук снова опустил взгляд на свои кулаки. В кабинете повисла короткая тишина, нарушаемая только тихим смехом Хосока и шорохом одежды Юнги, который переминался с ноги на ногу.       Горный Бог думал только об одном: о своём ангелочке, который сейчас где-то в другой части резиденции готовится к самому важному вечеру в их жизни. Он хотел быть рядом. Хотел видеть, как Тэхён улыбается, как краснеет, как смотрит на него своими ясными глазами. Хотел держать его за руку и шептать, что всё будет хорошо.       Но традиция есть традиция.       Он тяжело выдохнул и тихо, почти себе под нос, прошептал: — Потерплю… Ещё немного потерплю.       Хосок подошёл ближе и мягко положил руку ему на плечо. — Всё будет идеально, Чонгук. Сегодня ты станешь самым счастливым мужчиной на этой земле.       Чонгук только слабо кивнул, но в глазах его уже светилась тихая, глубокая решимость.       Сегодня вечером он наконец-то наденет кольцо на палец своего ангелочка.       И ничто на свете не сможет этому помешать.       И ничто на свете не могло сделать этот момент менее волшебным.       Хосок перевёл взгляд на Юнги, его брови слегка приподнялись. — А где Намджун?       Директор ГБГР задумался на секунду, потом неоднозначно повёл плечами, почёсывая затылок. — Должен был приехать сюда после меня. Но что-то не отвечает на звонки. Ему даже Чимин звонил, но тот не брал трубку.       Чонгук задумчиво посмотрел на него, пытаясь унять лёгкую дрожь в обычно абсолютно спокойных руках. Он сжал кулаки сильнее, костяшки побелели, но голос остался ровным. — По-моему, он на встрече с японцами. Сокджин с ним.       Оба мужчины понятливо кивнули, не задавая лишних вопросов. Юнги скрестил руки на груди, а Хосок присел на край стола, болтая ногой. — А где кольца? — спросил Юнги после небольшой паузы.       Чонгук молча выдвинул верхний ящик стола, достал небольшую чёрную бархатную коробку и протянул её Юнги. Футляр был тяжёлым, солидным, с едва заметным золотым тиснением.       Юнги с интересом открыл его. Хосок тут же придвинулся ближе, и оба мужчины склонились над коробкой с почти комично серьёзными лицами.       Внутри, на чёрном бархате, лежали два кольца.       Хосок восхищённо выдохнул, не отрывая глаз от украшений. — Очешуенные… — тихо, почти благоговейно протянул он.       Юнги молча показал большой палец вверх и аккуратно вернул футляр Чонгуку. — Красивые, — коротко сказал он. — И очень… в вашем стиле. Твоё — как ты сам. А его —такое лёгкое, нежное, но с характером.       Схожи с характерами будущих хозяев.       Чонгук взял коробку обратно, провёл большим пальцем по бархатной крышке и тихо, почти неслышно выдохнул. В его глазах мелькнуло что-то очень глубокое: смесь волнения, нежности и тихой, почти болезненной любви. — Надеюсь, ему понравится… — едва слышно произнёс он.       Хосок мягко улыбнулся и хлопнул друга по плечу. — Ему понравится. Ты же знаешь своего ангелочка. Он будет смотреть на это кольцо так, будто ты подарил ему целую вселенную.       Юнги только хмыкнул, но в его взгляде тоже мелькнула редкая теплота.       В кабинете снова повисла тишина, но теперь она была другой — тёплой, немного напряжённой, полной предвкушения. Где-то в другой части резиденции Тэхён тоже готовился к самому важному вечеру в их жизни, а здесь, в кабинете, трое мужчин молча ждали того момента, когда Горный Бог наконец наденет это кольцо на палец своего ангелочка.       Чонгук закрыл футляр и аккуратно убрал его обратно в ящик стола. Руки его уже почти не дрожали.

***

      На Эребус опустился глубокий июньский вечер. Густой, молочный туман стелился по склонам горы Горделия, подсвеченный тусклым золотом старинных фонарей, развешанных вдоль каменной дороги, ведущей к замку. Воздух был прохладным и влажным, пропитанным запахом сосновой смолы, мокрого камня и далёкого ладана. Всё вокруг дышало таинственностью и благоговением, словно сама древняя земля Гипербореи склоняла голову перед этим союзом, благословляя Ангела и Горного Бога.       Замок стоял на высоком утёсе горы Горделия — один из последних сохранившихся свидетелей феодального прошлого Гипербореи. Когда-то, задолго до единой власти Горного Бога, здесь располагалась крепость могущественного северного рода Горделия. Именно эти стены видели кровавые битвы за перевал, клятвы верности, свадьбы и похороны лордов, чьи имена давно стёрлись из летописей. Замок был построен из тёмно-серого гранита, добытого в недрах самой горы, и за века успел впитать в себя холод горного ветра и тепло человеческих судеб. Его высокие башни с зубчатыми стенами всё ещё возвышались над туманом, словно стражи, охраняющие древние тайны. Сегодня вечером замок выглядел особенно величественно и немного пугающе: окна нижних этажей светились тёплым светом свечей, а главный вход был украшен тяжёлыми гирляндами из белых лилий и еловых ветвей.       Чимин шёл последним, под руку сразу с обоими своими мужчинами. Юнги справа, Намджун слева. Оба выглядели расслабленно, но от них ощутимо веяло сильной, почти осязаемой гордостью. Впервые они шли официально, как полноправные мужчины Чимина, не скрываясь и не прячась за масками «друзей».       Юнги был в строгом чёрном костюме из тонкой шерсти с тёмно-бордовым жилетом и серебряным галстуком. Костюм сидел безупречно, подчёркивая его стройную, но крепкую фигуру, и выглядел холодно-элегантно, полностью соответствуя статусу директора ГБГР. Намджун выбрал глубокий тёмно-синий костюм с едва заметным серебряным узором на лацканах и белоснежной рубашкой. Его образ был более официальным и президентским, но в глазах всё равно читалась та самая тёплая, почти отеческая гордость за Чимина.       Сам Чимин выглядел невероятно красиво и нежно. На нём была белоснежная рубашка с пышными, слегка присборенными рукавами и высоким кружевным воротником, который мягко обрамлял шею. Поверх рубашки — тёмный жилет с насыщенным бордово-винным узором пейсли, застёгнутый на три изящные бронзовые пуговицы. Жилет сидел идеально, подчёркивая тонкую талию и стройные плечи. Нижнюю часть дополняли чёрные брюки с тонкими вертикальными полосками, которые удлиняли силуэт. В ушах у Чимина покачивались маленькие жемчужные серьги, а волосы были аккуратно уложены, но с лёгкой небрежностью, которая делала его образ ещё более живым и трогательным.       Когда они втроём вошли в главный Обрядовый Зал, Чимин не смог сдержать тихого восхищённого «ох».       Зал был потрясающим.       Высокий куполообразный потолок терялся где-то в полумраке, украшенный древней резьбой и остатками позолоты. В центре потолка сияла огромная каменная роза, от которой во все стороны расходились лучи, переплетаясь с изображениями барсов, орлов и горных пиков. Мощные гранитные колонны с каннелюрами и капителями в виде голов тотемных животных стояли плотными рядами, создавая ощущение древнего каменного леса. Сквозь высокие стрельчатые окна с цветными витражами пробивался мягкий, приглушённый свет тысяч свечей, расставленных в тяжёлых серебряных канделябрах. Пламя дрожало, отбрасывая золотые блики на чёрно-белый мраморный пол и древний алтарь из полированного базальта.       В воздухе витал лёгкий запах ладана, воска и горных трав. Атмосфера была одновременно священной и невероятно тёплой — словно сам древний замок, переживший века войн и клятв, сегодня решил стать свидетелем самой нежной и чистой любви. В зале уже собрались гости.       Чимин, всё ещё держась за руки своих мужчин, тихо выдохнул, чувствуя, как по коже пробегает дрожь — не от холода, а от осознания момента. Сегодня здесь, в этом древнем зале, его лучший друг станет мужем Горного Бога. А он сам впервые открыто стоит рядом со своими любимыми, не прячась и не оправдываясь.       Юнги слегка сжал его пальцы, Намджун же молча провёл большим пальцем по тыльной стороне его ладони — тихий, успокаивающий жест.       Усаживаясь на свои места рядом с Хосоком, Розанной, Сокджином и Элизой, Намджун, Юнги и Чимин тихо оглядели главный алтарь, где должен был стоять Горный Бог. Но его там не было. Как не было и Генриха.       В зале повисла напряжённая, благоговейная тишина. Только пламя тысяч свечей слегка дрожало, отбрасывая золотые блики на древние колонны и мраморный пол. rebirth — qipqip       Спустя минуту в зале начала звучать тихая, древняя музыка — низкие, протяжные звуки старинных струн и барабанов, похожие на далёкий горный ветер. Тяжёлые двери Обрядового Зала отворились, и в проёме появился Горный Бог.       Чонгук шёл размеренным, уверенным шагом. На нём был строгий, но невероятно величественный чёрный костюм из плотного шёлка и бархата. Пиджак сидел идеально на его широких плечах, подчёркивая мощную фигуру, а жилет и брюки были выполнены в том же глубоком чёрном цвете с едва заметным матовым узором, напоминающим морозные трещины на горном льду. Под пиджаком виднелась чёрная рубашка с высоким воротником, застёгнутым на серебряную заколку в форме барса. Весь его образ был строгим, почти суровым, но в то же время невероятно элегантным и царственным. Чёрный цвет подчёркивал его тёмные глаза и резкие черты лица, делая Горного Бога ещё более величественным и недосягаемым.       Рядом с ним шёл старик в традиционном борейском наряде — длинном тёмно-сером одеянии с серебряной вышивкой рун и меховой оторочкой на плечах. В руках у старика был небольшой металлический корпус, по которому он размеренно отбивал ритм маленьким молоточком, напевая низким, старческим голосом древнее борейское заклятие на почти забытом языке. Слова звучали протяжно и торжественно, словно сам горный ветер шептал благословение.       Мужчины дошли до алтаря. Чонгук остановился и повернулся лицом к гостям. Его взгляд прошёлся по залу, замечая всех близких: родителей Тэхёна, друзей, политических лиц, сидевших на отдельном ряду. На мгновение в его тёмных глазах мелькнуло что-то очень тёплое и уязвимое, но он быстро взял себя в руки, выпрямившись ещё сильнее.       Старик закончил напев и тихо отошёл в сторону, оставив Горного Бога одного у алтаря.       Чонгук стоял неподвижно, высокий, мощный, в своём чёрном костюме, освещённый дрожащим светом свечей. Он ждал.       Ждал своего ангелочка.       Старик отбивает с силой молоточком по металлическому корпусу, и древний звук разносится по залу, словно удар сердца самой горы. Тяжёлые двери Обрядового Зала торжественно открываются.       И весь зал замирает.       В проёме появляется Тэхён.       Он выглядит как самый настоящий ангел, спустившийся с горных вершин.       Белоснежный свадебный костюм из тончайшего шёлка и кружева облегает его стройную фигуру с изысканной, почти неземной грацией. Высокий кружевной воротник нежно обрамляет шею, длинные пышные рукава с широкими кружевными манжетами спускаются до запястий, а поверх всего струится длинная, невесомая фата из тончайшего тюля, которая мягко ниспадает за спиной, словно крылья. В руках у него маленький, изящный букет белых лилий, лепестки которых слегка дрожат от волнения. Лицо Тэхёна полностью скрыто под фатой, и только нежная, робкая улыбка угадывается в силуэте его губ.       Он входит в зал под руку своего отца. Генрих шагает рядом с ним гордо и спокойно, но его сильная ладонь слегка дрожит, сжимая руку сына.       Элиза, сидевшая в первом ряду, не выдержала и всхлипнула, прижимая ладонь к губам. Розанна тут же нежно приобняла её за плечи, сама уже не в силах сдерживать слёзы, которые тихо катились по её щекам.       Чимин, сидевший чуть дальше, тоже не смог сдержать слёз. Он быстро выпрямил спину, сжал челюсти и отвернулся на секунду, чтобы никто не увидел, как блестят его глаза.       А у алтаря стоял Чонгук.       Когда он увидел Тэхёна, его дыхание на мгновение остановилось. Тёмные глаза Горного Бога расширились, в них вспыхнуло такое глубокое, такое всепоглощающее чувство, что на секунду даже его обычно непроницаемое лицо дрогнуло. Он смотрел на своего ангелочка с благоговением, с нежностью и с такой сильной, почти болезненной любовью, что казалось, сердце вот-вот разорвётся в груди. Чонгук был влюблён. Как же сильно, безумно, до дрожи в руках он был влюблён в этого мальчика, который сейчас шёл к нему сквозь древний зал, словно настоящий небесный посланник.       Тэхён слегка нервничал. Его пальцы крепче сжали руку отца, дыхание под фатой было частым и трепетным, но на губах всё равно лежала нежная, светлая улыбка, которую не могла скрыть даже тонкая ткань.       Тэхён и Генрих спокойно, размеренно шагали к алтарю под тихий, древний напев старика. Когда они подошли, Генрих остановился и отпустил руку сына и повернулся лицом к Чонгуку.       На древнем борейском языке, низким и торжественным голосом, он произнёс: — Я, Генрих Логери, вверяю тебе сердце и душу своего единственного сына. Береги его, как самую драгоценную вершину Горделии. Да спасёт нас Горный Бог.       Чонгук молча кивнул, достал из нагрудного кармана маленькую серебряную иглу и протянул её Генриху. Тот взял иглу, проткнул свой большой палец и, не отводя глаз, прижал кровоточащую ранку к внутренней части запястья Горного Бога, оставляя там тёмно-красный отпечаток. Древний ритуал закрепил родство по крови и традиции.       Всё же Горный Бог явил свою душу народу. Завтра весь мир вспыхнет, обсуждая самую загадочную и таинственную политическую фигуру мирового правительства и Гипербореи, которая показала, что способна любить, а не только вершить судьбы людей.       Генрих кивнул Чонгуку с глубоким уважением и отошёл назад, садясь рядом со своей женой. Он нежно поцеловал Элизу в висок, успокаивая её дрожащие плечи.       Теперь у алтаря стояли только они двое.       Горный Бог и его Ангел.       Под дрожащим светом тысяч свечей, в древнем зале, где когда-то звучали клятвы давно ушедших лордов, сегодня звучала новая, самая чистая и самая настоящая клятва.       Клятва любви.       Тэхён спокойно подошёл к мужчине и встал напротив него. Под тонкой белоснежной фатой он почти ничего не видел, только смутные очертания и тёплый свет свечей. Весь день он провёл на иголках, нервно считая минуты до этого момента, а сейчас внутри него бушевала смесь нетерпения и сладкого, почти болезненного волнения. Он так сильно хотел увидеть своего Чонгу, что пальцы слегка дрожали под кружевными манжетами.       Но когда старик начал говорить, всё внутри Тэхёна вдруг утихло.       Старик говорил низким, древним голосом на староборейском торжественно, каждое слово звучало как камень, падающий в горное озеро: «Горный Бог, владыка перевалов и вершин, сегодня ты остепеняешься перед лицом предков и народа. Ты, чьё имя несёт силу гор и холод ветров, склоняешь свою гордую голову перед любовью. Отныне твоя сила будет не только в железе и камне, но и в сердце того, кто станет твоим супругом. Да хранит вас вечность Гипербореи, да будет ваш союз крепче гранита и чище горного родника.»       Тэхён почувствовал, как по телу разливается тёплое, умиротворяющее спокойствие. Дыхание выровнялось.       Старик закончил первую часть и тихо произнёс: — Разрешаю явить лицо избранника народу.       Чонгук очень нежно поднял руки и откинул тонкую вуаль с лица Тэхёна. Ткань мягко скользнула назад, открывая нежное, слегка раскрасневшееся лицо ангелочка. Платиновые волосы мягко вились, глаза сияли от слёз и счастья.       Тэхён сладко улыбнулся, глядя на своего мужчину. Они безмолвно переглядывались несколько долгих секунд, словно весь мир вокруг исчез. Чонгук смотрел на него так, будто видел впервые, с таким глубоким, всепоглощающим чувством, что у Тэхёна перехватило дыхание.       Старик мягко кашлянул и продолжил: — Теперь говорите ваши клятвы.       Чонгук первым сделал глубокий вдох. Его голос был низким, твёрдым, но в нём звучала непривычная дрожь нежности: «Я, Чонгук, Горный Бог Гипербореи, клянусь перед лицом предков, перед этой горой и перед тобой, мой ангелочек. Я клянусь защищать тебя от всего, что может причинить тебе боль. Клянусь быть твоей крепостью в бурю и твоим тёплым очагом в холод. Клянусь любить тебя не только в дни радости, но и в дни сомнений. Клянусь, что моя сила всегда будет служить твоему счастью. Отныне и навсегда ты — моя самая большая слабость и моя самая большая сила. Я отдаю тебе своё сердце, свою душу и свою жизнь.»       Тэхён слушал, и слёзы тихо блестели на его ресницах. Когда настала его очередь, голос юноши прозвучал мягко, но удивительно ясно и искренне: «Я, Тэхён Логери, клянусь перед лицом предков, перед этой горой и перед тобой, мой Горный Бог. Я клянусь быть твоим светом в самые тёмные ночи. Клянусь принимать тебя таким, какой ты есть, со всей твоей силой и всей твоей тяжестью. Клянусь любить тебя даже тогда, когда ты будешь молчать и прятать свои раны. Клянусь, что моё сердце всегда будет открыто только для тебя. Отныне и навсегда я — твой. Твой ангел, твой муж, твоя тихая гавань.»       К ним подошла Розанна, держа в руках маленькую бархатную подушку, на которой лежали два кольца. Она улыбалась сквозь слёзы.       Старик торжественно спросил: — Горный Бог, согласен ли ты взять Тэхёна Логери в свои мужья, хранить его и любить до конца своих дней? — Согласен, — ответил Чонгук низко и твёрдо. — Тэхён, согласен ли ты взять Чонгука в свои мужья, хранить его и любить до конца своих дней? — Согласен, — прошептал Тэхён, голос слегка дрогнул от переполнявших чувств.       Старик кивнул и тихо произнёс: — Теперь ваши души будут связаны нитью колец. Отныне вы едины на небесах и на земле.       Чонгук первым взял кольцо Тэхёна. Его пальцы слегка дрожали, когда он осторожно надел широкое, тёмное кольцо на изящный палец ангелочка. Металл холодно блеснул, бриллиант ярко сверкнул в свете свечей.       Тэхён тоже взял кольцо Чонгука. Его руки тряслись заметнее, дыхание стало прерывистым, но он всё же сумел надеть массивное кольцо на палец своего мужчины. Камень ярко вспыхнул, словно принимая клятву.       Розанна тихо отошла и села на своё место.       Старик поднял руки и произнёс последние слова: — Теперь вы можете поцеловать друг друга.       Чонгук сделал шаг вперёд. Его большие ладони нежно обхватили лицо Тэхёна. Он смотрел на него так, будто весь мир перестал существовать. Мужчина наклонился и коснулся губами губ своего ангелочка.       Поцелуй получился глубоким, тёплым и невероятно чувственным. Чонгук целовал его словно смакуя каждый миг, словно боялся, что это сон. Его губы были горячими, настойчивыми, но при этом бесконечно нежными. Тэхён ответил ему с такой же трепетной страстью, пальцы ангелочка вцепились в лацканы чёрного пиджака Горного Бога. В поцелуе было всё: и долгожданное облегчение, и любовь, которую они так долго копили, и обещание всех будущих ночей и дней.       Зал взорвался громким гулом голосов и аплодисментов. Гости поднялись, кто-то кричал поздравления, кто-то тихо плакал. Но Чонгук и Тэхён ничего не слышали. Они продолжали целоваться, полностью погружённые друг в друга, в этот момент, когда две души наконец стали одной.       Под сводами древнего зала, под светом тысяч свечей, Ангел и Горный Бог наконец соединились.       Навсегда.       Элиза зарыдала, громко и не сдерживаясь, обнимая своего мужа обеими руками. Слёзы текли по её щекам, она пыталась подняться с места вместе со всеми, хлопая в ладоши, но рыдания делали движения неловкими и трогательными. Генрих крепко прижимал её к себе, улыбаясь своей тяжёлой, отцовской улыбкой, в которой смешались гордость, облегчение и тихая грусть человека, который только что отдал самое дорогое, что у него было. Намджун сидел неподвижно, вглядываясь в пару у алтаря с тихой, удовлетворённой улыбкой. Он всю жизнь желал Чонгуку только самого лучшего, и теперь, глядя на то, как его друг смотрит на Тэхёна, понимал, что это и есть то самое лучшее. Появление этого платинового мальчика стало самым светлым, что когда-либо случалось в жизни Горного Бога. Юнги следил за реакцией Чимина. Тот выглядел разбито-счастливым за своего друга. За короткое время они стали настоящими лучшими друзьями, и баскетболист был искренне благодарен этому ангелочку. Тэхён действительно был ангелом — и снаружи, и внутри. Чимин быстро вытер уголок глаза, выпрямил спину и улыбнулся сквозь слёзы. Розанна рыдала на плече у Хосока, сжимая лацканы его пиджака так сильно, что ткань слегка помялась. Она так долго ждала счастья для своего дяди, и теперь, видя, как он смотрит на Тэхёна, не могла остановить слёзы. Хосок лишь широко улыбался, рассматривая молодожёнов с искренней, светлой радостью. Сокджин тихо сфотографировал момент на свой телефон, поправляя рыжие кудри свободной рукой. Он улыбнулся себе под нос. В этом зале Горный Бог впервые в жизни выглядел по-настоящему счастливым, словно наконец-то нашёл то, чего так долго ждал.       Тэхён и Чонгук оторвались друг от друга. Чонгук наклонился чуть ближе и тихо, только для него одного, прошептал хриплым, дрожащим от чувств голосом: — Я тебя люблю, мой ангелочек.       Тэхён счастливо улыбнулся сквозь навернувшиеся слёзы, его глаза сияли ярче всех свечей в зале. — Это я тебя люблю, мой Чонгу…       Горный Бог не выдержал. Он обхватил Тэхёна за талию обеими руками, легко поднял его на руки и закружил перед алтарём. Ангелочек радостно засмеялся, запрокидывая голову, и в порыве счастья кинул свой маленький букет белых лилий в зал.       Букет ловко поймал Чимин. Он удивлённо моргнул, а потом лукаво подмигнул поочерёдно Юнги и Намджуну. Президент хрипло рассмеялся и нежно поцеловал малыша в висок. Юнги только пожал плечами, но в его глазах мелькнула тёплая, почти собственническая искра. Будто бы они были совсем не против когда-нибудь повторить этот момент.       Чонгук продолжал кружить Тэхёна на руках, не желая отпускать. Его лицо светилось такой открытой, такой чистой любовью, что весь зал, казалось, дышал ею. Тэхён обхватил его за шею, прижимаясь лбом к его лбу, и тихо, счастливо смеялся сквозь слёзы.       В древнем Обрядовом Зале, под сводами, которые помнили века войн и клятв, сегодня царило только одно — настоящее, живое, всепоглощающее счастье.       Через несколько минут все гости отошли к центру зала, освобождая пространство. По огромному помещению тихо поплыли первые нежные ноты музыки: глубокий вальс, в котором слышались и старинные борейские мотивы, и что-то очень личное, почти интимное.       Тэхён осторожно снял с головы длинную фату и передал её подошедшей прислуге. Горный Бог всё это время не отходил от него ни на шаг, вился рядом, касаясь то талии, то плеча, то кончиков пальцев, заставляя теперь уже своего мужа тихо и счастливо смеяться.       Они вышли в самый центр зала под внимательными, тёплыми взглядами всех присутствующих.       Первый танец молодожёнов.       Чонгук взял Тэхёна за талию одной рукой, второй осторожно переплёл их пальцы. Его движения были невероятно нежными и уверенными одновременно. Он вёл своего ангелочка так, будто тот был сделан из тончайшего стекла, которое могло разбиться от малейшего неосторожного движения. Каждый шаг был плавным, грациозным, почти невесомым. Тэхён следовал за ним легко, словно они танцевали уже тысячу раз. Их тела двигались в идеальном согласии, словно одна душа, разделённая на два тела.       Чонгук наклонился чуть ближе, его голос прозвучал низко и только для Тэхёна: — Ты самое главное, что существует в моей жизни, моя любовь.       Тэхён смущённо опустил ресницы, но тут же влюблённо вгляделся в чёрные глаза напротив. Его щёки покрылись нежным румянцем. — Могу я тебя назвать своим котиком хотя бы в день нашей свадьбы? — тихо спросил он и довольно хихикнул.       Чонгук серьёзно кивнул, хотя в глазах его мелькнула тёплая искра. Он ничего не ответил словами, только крепче прижал Тэхёна к себе, продолжая вести в танце.       В этот момент сердце Горного Бога сделало жёсткий, сладкий кульбит. Он почувствовал, как внутри всё перевернулось от этой простой, такой по-детски искренней просьбы. Его ангелочек. Его муж. Только для него.       Они продолжали танцевать, кружась в центре зала. Постепенно вокруг них начали собираться другие пары.       Намджун стоял чуть поодаль, не любя танцевать. Он спокойно наблюдал за Юнги и Чимином, которые двигались вместе легко и слаженно. Юнги вёл Чимина с привычной уверенной нежностью, а тот улыбался ему так открыто и счастливо, что президент не смог сдержать тихой улыбки.       Хосок танцевал с Розанной, слегка покачиваясь в ритме, обнимая её за талию и что-то тихо шепча ей на ухо. Розанна смеялась, прижимаясь к нему ближе.       Генрих и Элиза стояли совсем рядом, тихо переговариваясь. Они смотрели друг другу в глаза с той глубокой, спокойной любовью, которая приходит только с годами. Генрих нежно поглаживал ладонью спину жены, а Элиза время от времени вытирала уголки глаз платком.       Сокджин… с Миной. Дочь японского посла счастливо улыбалась, слушая его галантную, немного шутливую речь. Сокджин выглядел по-настоящему расслабленным и счастливым. Он держал её за руку так естественно, словно именно так и должно было быть. Всё же ему изначально стоило присмотреться к ней, а не пытаться свести её с Чонгуком в тот самый вечер в Императорском театре. Но судьба всё расставила именно так, как нужно.       И все были ей благодарны. — Ведь так, Горный Бог? — тихо прошептал Тэхён, прижимаясь ближе. — Так, ангелочек, — ответил Чонгук едва слышно, целуя его в висок прямо посреди танца. — Всё именно так, как и должно было быть.       Тэхён и Чонгук продолжали танцевать, словно весь мир вокруг них исчез. Горный Бог смотрел на своего мужа так, будто боялся, что тот растворится в воздухе. Тэхён отвечал ему таким же сияющим, влюблённым взглядом.       Музыка лилась дальше, свечи горели ярче, а в древнем зале сегодня царила только одна сила.       Сила любви.

***

      Утро следующего дня встретило их ярким, почти обжигающим солнцем.       Тэхён расслабленно шёл босиком по длинной деревянной террасе их нового дома на острове. Пол под ногами был тёплым от солнца, а воздух — густым, солёным и сладким одновременно. Море шумело где-то внизу, лёгкий ветерок трепал его платиновые волосы. Солнце пекло неимоверно, заставляя юношу щуриться и прикрывать глаза ладонью, но он всё равно сладко улыбался, когда сильные руки Чонгука внезапно окольцевали его талию сзади.       Всё это время они добирались до отдельного острова, который Горный Бог подарил своему мужу по древней традиции в качестве свадебного подарка. Маленький, но невероятно красивый кусочек земли посреди лазурного моря, где не было никого, кроме них двоих. Так что брачной ночи не состоялось.       Тэхён тихо застонал, когда Чонгук легко приподнял его за ягодицы, сжимая их в своих сильных, мозолистых пальцах. Ангелочек поёрзал в чужих руках, голодно целуя своего мужа, который отвечал ему с такой же жадной, нетерпеливой страстью. Их губы сталкивались горячо, глубоко, почти отчаянно. Sadeness — Enigma       Чонгук, не отрываясь от поцелуя, понёс его внутрь дома. Он даже не смотрел по сторонам, просто вошёл в спальню, где огромная кровать с белоснежным бельём ждала их, и бросил родное тело мужа на матрас. Тэхён едва успел тихо охнуть, как Чонгук уже навис над ним, вновь впиваясь в покрасневшие, припухшие губы.       Балерун выгнулся, когда большая ладонь мужчины коснулась его паха сквозь тонкие белоснежные шорты, начиная уверенно поглаживать через ткань. Тэхён прерывисто выдохнул, голос сорвался: — Б-боже.       Чонгук усмехнулся низко, хищно, приподнимаясь над ним. Одной рукой он ловко распахнул ремень своих брюк, глядя вниз на своего мужа с тёмным, голодным блеском в глазах. Тэхён облизнул губы, не отрывая взгляда от этой картины. Его собственное тело уже горело, дыхание стало частым и неровным.       Чонгук привстал, оглядываясь в поисках отдельной сумки Тэхёна, где должна была лежать смазка.       Тэхён быстро поднялся с кровати, подошёл к чемодану и достал оттуда небольшой матовый пакет. Он ехидно улыбнулся, глядя на своего мужа через плечо. — Любимый, я быстро. Зашторь шторы, — тихо, с лёгкой хрипотцой произнёс он и ретировался в ванную комнату, оставляя Чонгука одного посреди спальни.       Чонгук стоял ещё несколько секунд, тяжело дыша и глядя на закрывшуюся дверь. Его губы растянулись в тёмной, полной желания улыбке. Он подошёл к огромным окнам и одним движением задёрнул плотные шторы, погружая комнату в мягкий, приглушённый полумрак.       Теперь в спальне стало тихо. Только шум моря доносился откуда-то снаружи да стук его собственного сердца.       Чонгук расстегнул рубашку, не отрывая взгляда от двери ванной. Он ждал своего мужа. Ждал своего ангелочка. Ждал, чтобы наконец-то, уже как законный супруг, любить его так, как давно хотел — долго, глубоко и без всяких ограничений.       Тэхён вышел из ванной комнаты в комплекте белого белья с лёгкой атласной накидкой, которая мягко струилась по его плечам и спине. Оно не было вычурным или вызывающим. Оно было именно таким, каким был сам Тэхён изнутри, — воздушным, чистым и по-настоящему ангельским. Тонкая ткань почти невесомо облегала его тело, подчёркивая изящную линию талии, длинные ноги и нежную кожу, которая слегка светилась в приглушённом свете спальни.       Чонгук лежал на постели уже в одних чёрных боксёрах, опираясь на локоть. Когда он увидел своего мужа, из его груди вырвался тяжёлый, прерывистый выдох. Глаза потемнели мгновенно.       Тэхён сладко улыбнулся, ступая к нему лёгкой, почти танцующей походкой. Он остановился у края кровати, наклонился чуть вперёд и тихо, с лёгкой дрожью в голосе прошептал: — Господин Чон?       В этот момент у Чонгука окончательно отказали все тормоза.       С невероятной скоростью он подался вперёд, схватил Тэхёна за бока и одним мощным движением перевернул его на живот. Ангелочек тихо ахнул, когда сильные ладони сжали его аппетитные бока, заставляя выгнуть спину и оттопырить задницу. Чонгук сразу же лёг щекой на подушку рядом с лицом мужа, нависая над ним всем своим тяжёлым, горячим телом.       Он устроился между раздвинутых бёдер, сильно толкаясь пахом вперёд, прижимаясь уже полностью возбуждённым членом к мягким ягодицам Тэхёна. Тот протяжно, сладко выдохнул, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Ему безумно нравилось это ощущение — когда Чонгук становился таким собственническим, таким жадным.       Чонгук наклонился к самому уху мужа, прикусил мочку зубами и тихо, низко, с хрипотцой прошептал: — Муж. Для тебя я теперь муж.       Тэхён вздрогнул всем телом, чувствуя, как от этих слов возбуждение вспыхнуло ещё сильнее, как член напрягся почти до боли. Голос его сорвался на дрожащий шёпот: — Да… хорошо… Только муж. Я п-понял…       Чонгук довольно шлёпнул его по ягодицам, не сильно, но достаточно ощутимо, чтобы кожа слегка покраснела. Он отстранился чуть назад и с трепетом, почти благоговейно оглядел тело своего мужа: тонкую спину, изгиб талии, округлые, упругие ягодицы, которые так красиво оттопыривались для него. — Какой же ты у меня красивый… — хрипло выдохнул он. — Это тебе безумно идёт.       Тэхён сладко улыбнулся, уткнувшись лицом в подушку, когда Чонгук начал стягивать с него белое бельё, оставляя его висеть на середине бёдер. Горный Бог голодно оглядел открывшуюся картину: идеально оттопыренную попу и маленькое, сжатое колечко мышц, которое уже слегка подрагивало в ожидании.       Сегодня он его полностью разрушит.       Чонгук выдавил на пальцы прохладную смазку, а сам опустился лицом ниже. Горячие губы коснулись чувствительной кожи, и он начал, тщательно выцеловывать дырочку Тэхёна, покусывая нежные края, проводя языком по напряжённому колечку. Тэхён издал протяжный, высокий стон, пальцы судорожно сжали простыню. — Чонгу… — всхлипнул он, выгибаясь сильнее.       Чонгук только глубже прижался лицом, продолжая ласкать его языком настойчиво, чувствуя, как тело мужа дрожит под ним от каждого прикосновения. Он был терпеливым, но уже сейчас в его движениях сквозила твёрдая, собственническая решимость.       И сегодня он собирался любить своего ангелочка так, как никогда раньше не позволял себе.       Долго.       Глубоко.       И до самого утра.       Чонгук продолжал работать языком, обводя напряжённое колечко мышц тёплыми, влажными кругами. Каждый раз, когда он слегка надавливал языком, пытаясь проникнуть глубже, Тэхён вздрагивал всем телом и тихо, протяжно стонал в подушку, пальцы его сильнее сжимали простыню. — А-а… Чонгу… — вырвалось у него дрожащим, высоким голосом.       Мужчина довольно хмыкнул, горячее дыхание обожгло чувствительную кожу. Он слегка отстранился, чтобы выдавить ещё немного смазки на пальцы, а потом снова опустился лицом ниже. Теперь его язык стал более требовательным: он настойчиво вылизывал стеночки входа, проникая внутрь насколько мог глубоко обводя каждую складочку, каждую чувствительную точку. Тэхён выгнулся дугой, ноги его задрожали. — Н-н-н… о боже… — простонал он громче, голос сорвался на всхлип.       Чонгук не останавливался. Он вылизывал его тщательно, почти благоговейно, то втягивая языком, то мягко покусывая края, то снова глубоко проникая внутрь. Когда Тэхён уже начал тихо подвывать и пытаться отодвинуться от слишком сильных ощущений, Чонгук добавил первый палец, проталкивая его внутрь рядом с языком.       Тэхён громко застонал, тело его напряглось, а потом сразу расслабилось, принимая вторжение. — Чонгу… глубже… пожалуйста… — прошептал он прерывисто, голос был мокрым от слёз удовольствия.       Чонгук послушно углубился, язык и палец работали в унисон, разрабатывая тугие стеночки. Он вылизывал каждую складку внутри, круговыми движениями языка разглаживая мышцы, заставляя их постепенно расслабляться и поддаваться. Второй палец присоединился чуть позже, и Тэхён уже не мог сдерживать стоны: они вырывались громко, протяжно, почти жалобно. — А-а-а… так хорошо… не останавливайся… — всхлипывал он, выгибаясь сильнее, пытаясь податься назад, навстречу языку и пальцам.       Чонгук рычал тихо, собственнически, продолжая вылизывать его изнутри. Язык настойчиво скользил по стеночкам, то глубоко проникая, то отступая, чтобы снова вернуться, заставляя Тэхёна дрожать и стонать всё громче. Пальцы растягивали его, разминая, подготавливая для главного.       Тэхён уже почти плакал от удовольствия, лицо было мокрым от слёз, губы приоткрыты, дыхание сбивалось. — Чонгу… я… я не могу… так чувствительно… — стонал он, ноги его мелко дрожали, бёдра пытались сжаться, но сильные руки мужа крепко держали их раздвинутыми.       Чонгук оторвался на секунду, чтобы хрипло прошептать ему на ухо: — Стонешь так красиво для меня…       И снова опустился ниже, продолжая вылизывать и разрабатывать его вход языком и пальцами неумолимо готовя Тэхёна к тому, чтобы полностью принять его внутри себя.       Тэхён уже не мог говорить связно, только стонал, всхлипывал и выгибался под умелыми, настойчивыми ласками своего Горного Бога, который сегодня явно не собирался торопиться.       Он хотел услышать каждый стон.       Каждый всхлип.       Каждый дрожащий вздох своего ангелочка.       И он их получал.       Один за другим.       Чонгук вытащил пальцы, услышав разочарованный, жалобный вздох Тэхёна. Ангелочек тут же попытался выгнуться назад, ища потерянное ощущение, но Чонгук только тихо усмехнулся.       Он стянул с себя чёрные боксёры, отбрасывая их в сторону, и начал смазывать свой уже болезненно твёрдый член, не отрывая голодного взгляда от тела мужа. Тэхён лежал перед ним на животе, с оттопыренной попой, дрожащими бёдрами и мокрой от слюны дырочкой, которая всё ещё слегка пульсировала после пальцев. — Ты не слезешь с моего члена до утра, ясно тебе, ангелочек? — низко, собственнически прорычал Чонгук, продолжая водить рукой по своей длине.       Тэхён пригласительно повилял бёдрами, тихо поскуливая от нетерпения. Когда головка члена Чонгука начала дразнить его вход, кружась вокруг напряжённого колечка, он не выдержал и захныкал: — Ну, пожалуйста… быстрее…       Чонгук усмехнулся и начал толкаться вперёд. Головка с трудом раздвинула тугие мышцы, и Тэхён издал высокий, дрожащий писк, закусывая губу и закатывая глаза. Пальцы его судорожно сжали атласную простыню.       Горный Бог сделал ещё один мощный, но плавный толчок, полностью войдя в него до самого основания. Тэхён выгнулся дугой и издал протяжный, громкий стон, который эхом разнёсся по спальне.       Чонгук не стал торопиться. Он начал трахать своего мужа, глубоко и размеренно, каждым толчком полностью погружаясь внутрь и почти полностью выходя, чтобы снова войти. Каждое движение было долгим, тяжёлым, заставляющим Тэхёна чувствовать его целиком. Чонгук наклонился ниже, прижимаясь грудью к спине ангелочка, и начал нежно, горячо целовать его шею, покусывая чувствительную кожу, проводя языком по позвонкам. — Вот так… чувствуешь меня всего? — хрипло шептал он между поцелуями, не переставая двигаться.       Тэхён стонал непрерывно, голос его был мокрым, дрожащим, почти плачущим от удовольствия. Каждый глубокий толчок выбивал из него новый, длинный стон. Он пытался выгнуться сильнее, податься назад, но Чонгук крепко держал его за бёдра, не давая ускорить темп. — Чонгу… а-а-а… глубже… пожалуйста… — всхлипывал Тэхён, слёзы удовольствия уже текли по его щекам.       Чонгук продолжа сильно трахать его, целуя шею, плечи, затылок. Его губы были горячими, язык ласково скользил по влажной коже, а зубы иногда нежно прикусывали, оставляя лёгкие следы. Каждый толчок был глубоким, рассчитанным, чтобы Тэхён чувствовал его полностью, чтобы каждое движение отзывалось в самом центре его тела. — Такой тесный… такой мокрый для меня… — шептал Чонгук ему на ухо, голос был низким и дрожащим от сдерживаемого желания. — Мой муж… мой красивый, сладкий…       Тэхён уже почти рыдал от удовольствия, тело его дрожало под мощными, но медленными толчками. Чонгук не ускорялся, наслаждаясь каждым мгновением, каждым стоном, каждым всхлипом своего ангелочка. Он продолжал целовать его шею, двигаясь внутри, полностью владея им, полностью заполняя его. — Я люблю тебя… — тихо, почти благоговейно прошептал Чонгук, целуя чувствительное место за ухом. — Так сильно люблю…       Тэхён только всхлипнул в ответ, не в силах выговорить ни слова, полностью растворяясь в бесконечно нежном и одновременно жадном ритме своего мужа.       Они были одни на целом острове.       И всё только начиналось.       Спустя несколько минут Чонгук полностью навис над Тэхёном, расставив сильные руки по обе стороны от его головы. Его дыхание стало тяжёлым, почти звериным. Он резко ускорился, начиная вколачиваться в податливое, уже хорошо разработанное отверстие в быстром, жёстком темпе.       Тэхён громко, надрывно застонал, когда мощные толчки стали пробивать его насквозь. Каждый раз, когда Чонгук входил до самого основания, головка его члена сильно задевала самую чувствительную точку внутри, и тело ангелочка сотрясалось от острого, почти невыносимого удовольствия. — А-а-а… Чонгу…! — голос Тэхёна сорвался на высокий, дрожащий стон. — Так глубоко… боже… ты такой большой…       Он уже не мог сдерживаться. Глаза закатились, рот приоткрылся, слёзы удовольствия текли по щекам. Каждый мощный толчок выбивал из него новые, громкие стоны, которые заполняли всю спальню. — Н-н-н… да… вот так… — всхлипывал он, голос стал выше, почти жалобным. — Сильнее… пожалуйста… я… я чувствую тебя везде…       Чонгук потерял остатки контроля. Эти слова, произнесённые таким нежным, но уже совершенно развратным голосом его обычно застенчивого ангелочка, полностью сорвали ему крышу. Он зарычал низко, почти по-звериному, и начал вколачиваться ещё быстрее, ещё жёстче, кожа громко шлёпала о кожу.       Тэхён уже не стеснялся. Он полностью растворился в этом моменте, в жёстком, глубоком ритме своего мужа. Его голос дрожал, но в нём появилась новая, сладкая смелость: — М-м… Чонгу-у… ты меня так хорошо берёшь… — прошептал он сквозь стоны, задыхаясь. — Я… я весь твой… мне так нравится, когда ты такой…       Чонгук тяжело зарычал, наклоняясь ещё ниже, чтобы прикусить его шею. — Ещё, — хрипло потребовал он. — Говори ещё.       Тэхён всхлипнул, выгибаясь под ним, и тихо, но уже без всякого стыда продолжил: — Ты такой твёрдый внутри меня… я чувствую каждую вену… а-а-а… не останавливайся… пожалуйста, любимый… заполни меня полностью…       Его стоны становились всё громче, всё отчаяннее. Тело дрожало, ноги мелко тряслись, пальцы судорожно вцепились в простыню. Он уже не просто принимал толчки, он жадно подмахивал назад, встречаясь с каждым движением Чонгука, полностью отдаваясь этому дикому, горячему ритму.       Чонгук окончательно слетел с катушек. Он вколачивался в своего мужа быстро, глубоко, почти грубо, но при этом всё ещё стараясь не причинить настоящей боли, только ту сладкую, граничащую с безумием, которую Тэхён сейчас так жадно принимал. — Мой… — рычал он ему на ухо между толчками. — Мой муж… мой сладкий, грязный ангелочек…       Тэхён только громко застонал в ответ, уже не в силах выговорить ничего связного, полностью растворяясь в ощущениях, в жёстком ритме, в горячем дыхании своего Горного Бога.       Он стонал громко, красиво, совершенно искренне, позволяя себе быть таким, каким хотел быть только с ним.       Только сегодня.       Только для своего мужа.       И Чонгук был готов слушать эти стоны до самого утра.       Чонгук резко сменил угол, вбиваясь теперь точно и безжалостно в самую чувствительную точку внутри Тэхёна.       Тэхён закричал.       Громко, надрывно, почти испуганно, когда острое, обжигающее удовольствие ударило по всему телу разом. Его трясло так сильно, что колени начали разъезжаться по простыне, не в силах удержать вес. Он хныкал и кричал одновременно, голос срывался, ломался, превращаясь в мокрые, отчаянные всхлипы. — Чонгу…! Там… там слишком…! — кричал он, слёзы уже ручьями текли по щекам, пальцы судорожно скребли по атласной простыне, пытаясь хоть за что-то зацепиться.       Чонгук не жалел его. Совсем. Он утробно, низко порыкивал ему прямо на ухо, горячее дыхание обжигало кожу, а мощные бёдра продолжали вбивать его член глубоко и точно, снова и снова попадая в простату. — Вот так… кричи для меня… — рычал он хрипло, голос был тёмным, почти звериным. — Громче, ангелочек… я хочу слышать, как ты разваливаешься подо мной…       Тэхёна буквально мазало по постели с каждым жёстким толчком. Тело скользило вперёд, лицо уткнулось в подушку, но Чонгук тут же схватил его за волосы у затылка и слегка приподнял голову, не давая полностью спрятаться. — Не прячься… я хочу видеть твоё лицо, когда ты кончаешь от моего члена…       Тэхён уже не мог говорить нормально. Он кричал, хныкал, всхлипывал, всё тело сотрясалось крупной дрожью. Ему было настолько хорошо, что это граничило с болью. Каждый толчок отдавался электрическим разрядом по всему позвоночнику, простата горела, ноги дрожали так сильно, что колени постоянно подгибались. — Чонгу… я… я не могу… слишком сильно… — кричал он, голос был совершенно сломанным, мокрым от слёз и удовольствия. — Я кончу… я сейчас кончу… пожалуйста… не останавливайся…!       Чонгук только сильнее вцепился в его бёдра, вбиваясь ещё глубже, ещё быстрее, утробно рыча ему на ухо: — Кончай… кончай для меня… покажи, как сильно ты меня любишь…       Тэхён закричал особенно громко, всё тело его резко напряглось, спина выгнулась дугой, и он кончил — сильно, долго, почти болезненно, горячие струи выплеснулись на простыню под ним. Его дырочка судорожно сжималась вокруг члена Чонгука, пульсируя, выжимая его до последней капли.       Но Чонгук не остановился.       Он продолжал вбиваться в уже разнеженного, дрожащего Тэхёна, продлевая его оргазм, заставляя кричать и плакать от переизбытка ощущений. — Ещё… — хрипло шептал он, целуя мокрую от слёз шею мужа. — Я ещё не закончил с тобой… сегодня ты будешь кончать для меня столько раз, сколько я захочу…       Тэхён только бессильно всхлипывал в ответ, тело его продолжало мелко дрожать, а Чонгук всё так же жёстко и глубоко трахал его, не собираясь останавливаться.

***

      Спустя двадцать минут Тэхён уже сам глубоко объезжал член своего мужа, сидя на нём верхом.       Его движения были плавными, но жадными: он опускался до самого основания, чувствуя, как толстая головка каждый раз упирается глубоко внутри, а потом поднимался почти полностью, чтобы снова опуститься, принимая Чонгука целиком. Тихие, дрожащие стоны вырывались из его приоткрытых губ с каждым движением.       Чонгук лежал на спине, тёмным, почти чёрным взглядом пожирая тело своего мужа. Его большие, сильные ладони крепко сжимали ягодицы Тэхёна, помогая ему двигаться, разводя их в стороны и иногда резко прижимая вниз, заставляя ангелочка насаживаться особенно глубоко.       Тэхён тихо постанывал каждый раз, когда зубы Чонгука нежно, но настойчиво покусывали его чувствительные соски. Мужчина приподнимался, ловя ртом то один, то другой, посасывая, обводя языком и слегка прикусывая, от чего по телу Тэхёна пробегали острые, сладкие разряды. — А-а… Чонгу… — выдохнул Тэхён дрожащим голосом, запрокидывая голову. Его платиновые волосы растрепались, несколько прядей прилипли к влажному лбу. — Так… так чувствительно…       Он продолжал насаживаться, крутя бёдрами, когда Чонгук особенно сильно сжимал его ягодицы в ладонях. Пальцы Горного Бога впивались в мягкую плоть, оставляя красные следы, которые завтра превратятся в нежные синяки. Каждый раз, когда Тэхён опускался особенно глубоко, он тихо всхлипывал и сжимался внутри, обхватывая член мужа тугими, горячими стеночками.       Чонгук оторвался от его груди, оставляя соски мокрыми и покрасневшими, и посмотрел вверх тёмным, голодным взглядом. — Смотри на меня, — хрипло приказал он.       Тэхён опустил голову, встретившись с ним глазами. Его собственный взгляд был затуманенным от удовольствия, губы припухшие, щёки пылающие. Он продолжал глубоко двигаться, каждый раз полностью насаживаясь на толстый член. — Вот так… мой хороший… — прорычал Чонгук, сильнее сжимая ягодицы и помогая Тэхёну ускорять темп. — Объезжай меня… весь… до самого конца…       Тэхён застонал громче, когда Чонгук снова прикусил его сосок, одновременно резко толкнувшись вверх, встречая движение бёдер. Ангелочек задрожал, пальцы его впились в широкую грудь мужа, оставляя лёгкие царапины. — Чонгу… мне так хорошо… — прошептал он прерывисто, голос был сладким, почти плачущим. — Ты так глубоко… я чувствую тебя везде…       Чонгук зарычал низко, тёмным взглядом не отрываясь от лица своего мужа. Он смотрел, как Тэхён сам насаживается на него, как дрожат его бёдра, как закатываются глаза от каждого особенно глубокого движения, и это зрелище сводило его с ума. — Красивый мой… — хрипло выдохнул он, сильнее сжимая ягодицы и помогая Тэхёну двигаться быстрее.       Тэхён только застонал в ответ, ускоряя движения, полностью отдаваясь этому мучительному удовольствию. Его тело блестело от пота, дыхание сбивалось, а тихие, сладкие стоны продолжали наполнять спальню.       Чонгук продолжал жадно наблюдать за ним, сжимая его ягодицы в сильных ладонях и не отрывая тёмного, собственнического взгляда от лица своего мужа.       Он хотел запомнить каждый стон.       Каждую дрожь.       Каждое выражение лица Тэхёна в этот момент.       Чонгук резко завёл руки Тэхёна за его спину и крепко сжал оба запястья одной большой ладонью, прижимая их к пояснице мужа. Тэхён тихо ахнул, оказавшись полностью обездвиженным. Вторая рука Горного Бога легла на его бедро, сильно сжимая, и он начал вколачиваться в податливое, уже мокрое и горячее тело с новой, почти жестокой силой.       Каждый толчок был глубоким, тяжёлым, быстрым. Чонгук входил до самого основания, выходя почти полностью и снова вбиваясь, громко шлёпая кожей о кожу. Тэхён стонал громко, надрывно, его тело сотрясалось от мощи движений. — А-а-а… Чонгу…! Слишком… слишком сильно… — всхлипывал он, голос дрожал и ломался.       Но когда удовольствие начало нарастать особенно остро, когда Тэхён уже почувствовал, как приближается оргазм, Чонгук внезапно обхватил его член второй рукой и сильно сжал головку, прижав большой палец прямо к чувствительному отверстию.       Тэхён громко, отчаянно закричал. Его тело резко дёрнулось, ноги задрожали, колени попытались подогнуться, но Чонгук держал его крепко, продолжая жёстко вколачиваться. — Нет… нет, пожалуйста… — заплакал Тэхён, слёзы уже ручьями текли по его щекам. — Чонгу… я не могу… отпусти… я так близко…       Чонгук не ответил, только рыкнул низко и продолжил трахать его ещё быстрее, глубоко, точно попадая в простату. Тэхён уже рыдал, тело его билось в руках мужа, пытаясь вырваться, но запястья были надёжно зажаты за спиной. — Пожалуйста… муж… я прошу тебя… — голос Тэхёна стал совсем слёзным, униженным, дрожащим. — Я так хорошо себя вёл… я был послушным… отпусти меня… дай мне кончить… я больше не могу… пожалуйста…       Он всхлипывал, слёзы капали на простыню, тело мелко тряслось от каждого мощного толчка. — Чонгу… любимый… я умоляю… я твой… я сделаю всё, что захочешь… только позволь мне кончить… я не выдержу… мне так больно от того, как хорошо…       Чонгук продолжал молча вколачиваться, сжимая головку члена Тэхёна сильнее, не давая ему даже шанса приблизиться к краю. Его дыхание было тяжёлым, глаза тёмными и горящими.       Его тело продолжало трястись, дырочка судорожно сжималась вокруг толстого члена, пытаясь выжать удовольствие, но Чонгук держал его на самом краю, не давая сорваться.       Чонгук наклонился ниже, всё ещё продолжая жёстко трахать его, и хрипло прошептал ему на ухо: — Проси красивее, ангелочек.       Тэхён всхлипнул особенно жалобно, голос стал совсем разбитым: — Пожалуйста… мой муж… мой любимый… разреши мне кончить… я больше не выдержу… я весь твой… только твой… пожалуйста… сжалься надо мной…       Он дрожал всем телом, слёзы капали на подушку, а Чонгук продолжал сильно вколачиваться в него, держа на самом краю сладкой, мучительной бездны.       Чонгук внезапно замедлил темп, но каждый толчок стал значительно глубже и жёстче. Теперь он не просто двигался быстро, он намеренно попадал точно в простату, вбиваясь и сильно прижимаясь в самой глубине, словно хотел оставить там свою метку навсегда.       Тэхён громко охнул, глаза его закатились, рот приоткрылся в беззвучном крике. Каждое мощное движение заставляло его тело резко вздрагивать, словно внутри него взрывалась молния. — А-а-а… Чонгу… — выдохнул он дрожащим, высоким голосом. — Там… именно там… о боже…       Чонгук держал его запястья всё так же крепко за спиной одной рукой, а второй наконец-то отпустил измученный, пульсирующий член Тэхёна. Ангелочек сразу же всхлипнул от облегчения и новой волны удовольствия. — Кончай без рук, — хрипло приказал Чонгук, продолжая очень жёстко вколачиваться точно в простату. — Только от моего члена. Хочу видеть, как ты кончишь, сидя на мне верхом.       Тэхён уже не мог говорить. Он только громко, отчаянно стонал, тело его тряслось крупной дрожью. Чонгук отпустил его запястья, схватил за бёдра и начал помогать ему двигаться, заставляя насаживаться глубже и каждый раз сильно прижимаясь головкой к чувствительной точке.       Тэхён охал и всхлипывал, закатывая глаза, голова запрокинулась назад. Его член стоял твёрдо, пульсировал, уже мокрый от предэякулята, но без всякого прикосновения. Каждое тяжёлое попадание по простате заставляло его стонать всё громче, всё отчаяннее. — Я… я сейчас… Чонгу… я не могу… — плакал он, голос был совершенно разбитым.       Чонгук крепче сжал его бёдра, продолжая очень сильно вбиваться, каждый раз задерживаясь в самой глубине и сильно прижимаясь. — Кончай, — низко рыкнул он.       Тэхён громко закричал, тело его резко напряглось. Он кончил без единого прикосновения к своему члену, только от глубоких, точных толчков Чонгука. Горячие струи выплеснулись на живот и грудь самого Тэхёна, пачкая его белоснежную кожу. Оргазм был долгим, мучительно-сладким, ноги его дрожали так сильно, что он едва не падал вперёд.       Чонгук продолжал двигаться внутри него, продлевая оргазм, выжимая из Тэхёна каждый последний всхлип и дрожь. Он смотрел на своего мужа снизу вверх тёмным, горящим взглядом, наблюдая, как тот кончает только от его члена, только от его движений.       Когда последние волны удовольствия начали стихать, Тэхён бессильно обмяк, тяжело дыша и тихо всхлипывая. Чонгук наконец отпустил его бёдра, обхватил за талию и притянул к себе, укладывая на свою грудь. — Хороший мой… — тихо прошептал он, целуя мокрый висок мужа. — Такой красивый, когда кончаешь только из-за меня…       Тэхён только слабо кивнул, пряча лицо у него на шее, всё ещё мелко дрожа всем телом.

***

      Они давно потеряли счёт времени.       Комната была наполнена только тяжёлым дыханием, влажными звуками тел и хриплыми, почти сломанными стонами Тэхёна. Чонгук вновь взял его после короткой передышки, перевернув мужа на спину и широко раздвинув ему ноги. Он втрахивал его глубоко, сильно, почти безжалостно, каждый толчок выбивал из Тэхёна уже совсем слабые, развратные поскуливания. Голос ангелочка давно охрип, превратившись в тихие, дрожащие всхлипы и жалобные стоны.       Чонгук навис над ним, опираясь на локти, и почувствовал, как внутри него начинает собираться тугая, горячая волна. Он был уже очень близок.       Он наклонился ниже, прижимаясь губами к самому уху Тэхёна, и начал тихо, хрипло шептать, продолжая вколачиваться в него: — Скажи мне… кто твой муж, ангелочек? Кто может заполнять тебя до самого конца… и оставаться внутри, сколько захочет?       Тэхён всхлипнул, глаза его были мокрыми, губы дрожали. Он едва мог говорить, но всё равно старался, голос был слабым, прерывистым, полным покорной нежности: — Ты… ты мой муж… только ты… Мой Горный Бог… мой Чонгу…       Чонгук зарычал тихо, ускоряя движения, но всё ещё оставаясь глубоким и тяжёлым. — Громче, любовь моя… кто теперь владеет этим красивым телом?       Тэхён громко всхлипнул, ноги его задрожали вокруг бёдер Чонгука. — Ты… только ты… пожалуйста… я твой… весь твой… Я люблю тебя.       Чонгук тяжело задышал, чувствуя, как оргазм уже накатывает. Он прикусил мочку уха Тэхёна и прошептал совсем низко, почти рыча: — Правильно… мой хороший мальчик… мой ангелочек. И я тебя люблю.       И в этот момент он кончил.       Глубоко, сильно, заполняя Тэхёна горячим, густым семенем. Тэхён издал высокий, дрожащий писк, тело его резко напряглось, и он тоже сухо кончил который раз за эту ночь, уже почти беззвучно, только тихо всхлипывая и сжимаясь вокруг члена мужа.       Чонгук продолжал двигаться внутри него, выжимая каждую каплю, пока оба не обмякли, тяжело дыша и дрожа.       Они лежали так долго, сплетённые друг с другом, мокрые от пота, с бешено колотящимися сердцами.       За столько месяцев они наконец поняли, что такое настоящая любовь.       Горный Бог и Ангел встретились в этом мире, отдавая друг другу себя без остатка. Полюбили. По-настоящему. Глубоко. До дрожи в душе.       И будут любить друг друга до истечения веков.