mechanical bull | механический бык

В пятницу, в половине пятого вечера, Робби впервые за весь день садится не напротив пациента. Удовольствие от того, что наконец-то можно откинуться на спинку кресла, практически сравнимо с эйфорией. Настолько, что он на мгновение закрывает глаза на происходящее в пятнадцати футах от его стола в Центре: Сантос, Джавади и Мохан собираются в небольшой круг и начинают что-то оживлённо обсуждать. Джавади достаёт телефон. Почему Виктория решила провести свой двадцать первый день рождения на смене в Питте, — для Робби остаётся загадкой. Он бы спокойно отпустил её, попроси она об этом. Чёрт, да если бы он знал заранее, какой сегодня день, дал бы ей выходной, даже не спрашивая. Может, именно поэтому сегодня он ведёт себя с ней помягче — как можно дольше держит на триаже, лишь бы уберечь от созерцания травм, привезённых на скорой и способных омрачить её день рождения. У него не хватает людей, чтобы отпустить её домой, — у Коллинз сегодня отгул, — поэтому он пытается хотя бы как-то минимизировать ущерб. Ничто так не запоминается, как смерть пациента в твой двадцать первый день рождения. Но ей всё же не стоило доставать телефон и уж тем более заниматься тем, чем они с Сантос и Мохан сейчас занимаются, — оживлённо обсуждать планы на вечер. Её собеседницам следовало вести себя разумнее. Им повезло, что сейчас он слишком вымотан, чтобы отчитывать их. Он даст им пару минут. Если к тому времени они не перестанут болтать и не разойдутся, Робби найдёт в себе силы разозлиться. — А ещё я подумала, что после бара мы можем пойти в другое место, — говорит Джавади с таким энтузиазмом, который присущ лишь молодёжи. — Оно находится недалеко и совсем новое. Открылось буквально в прошлом месяце, — она протягивает девушкам свой телефон, чтобы те взглянули сами, пока её взгляд мечется от одного лица к другому в поисках одобрения. — Не понимаю, какая разница. Краш, для тебя же всё что угодно будет в новинку, — Сантос усмехается в сторону Джавади, которая предсказуемо обиженно поджимает губы. — Ну да. Ты прямо мисс Очевидность, — отвечает она, защищаясь. — Но я хочу, чтобы всем было, типа, весело. Мохан приходит на подмогу: — Выглядит неплохо. Будет здорово. Кажется, Матео говорил, что хотел бы там побывать. Джавади мгновенно прячет телефон обратно в карман и часто моргает. Робби почёсывает бороду, пряча ладонью проступающую на лице улыбку. Дети. — Матео ведь придёт? — спрашивает Мохан с весёлой непринуждённостью, которая отлично маскирует поддразнивания, от которых Виктория и так вся на нервах. При упоминании его имени Джавади снова поправляет волосы. — Обещал прийти. Позже. Он сейчас с друзьями в северной части штата, сказал, что вернётся около десяти. У друга детства Матео недавно родился ребёнок, поэтому он решил потратить свой выходной на поездку к ним куда-то на север штата. Робби знает об этом, но не помнит, откуда. Слишком мелко для сплетни, поэтому Принцесс и Перла вряд ли бы заинтересовались, так что, скорее всего, об этом упоминала Дана. Она любит такое. Когда люди счастливы. Робби вполне доволен тем, что может спокойно работать, держась на безопасном расстоянии от этого разговора, но вдруг что-то привлекает его внимание. Он поднимает голову — очки сползают по переносице — и видит подкравшуюся к нему Сантос: та опирается на стол и вытягивает шею, чтобы попасть в его поле зрения. — А вы с нами, доктор Робби? Робби вновь утыкается в монитор, но к концу дня взгляд уже настолько замылен, что он едва различает слова. — Какими бы ни были ваши планы, я делаю вам троим одолжение, притворяясь, что ничего о них не знаю. — Ты обязан пойти! — щебечет Мохан. — Это ведь в честь дня рождения Джавади. Сказанное заставляет его поднять глаза. Он недоумённо поднимает бровь, глядя на Самиру. — Мохан, ты последний человек, от которого я ожидал услышать приглашение прийти и испортить вам вечер. Она хмурится и пожимает плечами, словно обдумывая его слова. — Думаю, тебе стоит расслабиться и проветрить голову. Ты ведь пьёшь с нами в парке. Робби косится на Джавади, ожидая, что она сквозь землю провалится из-за того, что остальные приглашают его; но та, на удивление, ни капли этим не смущена. Ей, очевидно, слегка неловко, но на лице проступает едва заметная улыбка. Боже, неужели они и правда ждут, что он придёт? У всех троих в глазах читается странная надежда, как у детей, спрашивающих папу, придёт ли он на их игру в малой бейсбольной лиге. — Соглашайся, — отлично, теперь в разговор вмешивается ещё и Дана. Она склоняется к Робби через стол и смотрит на него. — По крайней мере, так ты вовремя свалишь со смены. — Дана, вас мы тоже ждём, — говорит ей Джавади. «Тоже»? Он ведь ещё даже не согласился… Дана тепло улыбается в ответ на предложение: — Спасибо, милая, ты очень любезна, но у меня на сегодня запланирован ужин с дочками. То, что нам втроём удалось состыковать графики, чтобы встретиться, — просто чудо… Робби наконец придумывает отмазку. — Во второй травме лежит пациент, за которым нужно присмотреть. Наверху нет свободных коек, так что, думаю, придётся задержаться. Дана тут же парирует. — И что? Ночная смена, по-твоему, не справится? Собираешься сказать Эбботу, что не пошёл на день рождения Джавади, потому что не доверяешь ему? Робби тяжело вздыхает, сдвигает очки на лоб и потирает переносицу. Его атакуют со всех сторон в его же собственном проклятом отделении неотложной помощи. — Как ваш заведующий, я считаю это весьма неуместным… — Если я смогла уговорить Гекльберри вылезти из своей скорлупы, то смогу убедить и вас, — говорит Сантос с решительным блеском в глазах. И тут наконец в перепалку вмешивается голос разума. — Что? При упоминании нелюбимого прозвища, Уитакер, который как раз направлялся к одному из боксов, держа в руке пакет с первой отрицательной, останавливается и удивлённо вскидывает бровь. Его взгляд скользит по небольшой толпе, собравшейся у центрального поста. Робби чувствует, как этот самый взгляд останавливается на нём. Сантос оборачивается: — Ты ведь согласился прийти сегодня на вечеринку Джавади, да? Я как раз всем рассказываю. Губы Уитакера приоткрываются, и он делает шаг вперёд. Робби очень надеется, что тот, кому эта кровь предназначается, не нуждается в ней экстренно в ближайшие минуты. — Я не совсем… — начинает он. — Доктор Робби тоже идёт, — сообщает ему Сантос и оглядывается теперь уже на Робби: — Сказал, что ему не помешает выпустить пар. Лгать у этой девушки получается просто феноменально. Робби бы восхитился, не будь он её начальником. — Это правда? — спрашивает Уитакер, делая ещё один осторожный шаг по направлению к Центру. Он снова смотрит на Робби, их взгляды встречаются во второй раз, и на тонких губах появляется робкая улыбка. По сравнению с его первым днём в отделении, сейчас Уитакер выглядел значительно лучше. Честно говоря, Робби поначалу немного переживал за него — мешки под глазами были такими тёмными, что смахивали на фингалы, а кожа при этом казалась бледнее больничных стен, — но, видимо, просто сказалось волнение. Теперь он посвежел, на щеках проступил румянец, а глаза блестели. Он всё тот же Уитакер, тихий и скромный. По-прежнему немного пугливый. Но, в отличие от некоторых, ему напускное бахвальство было не к лицу. То, что поначалу казалось застенчивостью, превратилось в скромную уверенность в себе. Он не перестаёт удивлять Робби и почти всегда только в хорошем смысле. Он продолжает смотреть на Робби с надеждой и удивлением. Подобно Джавади, которая не может оставить в покое свои волосы, пока волнуется, Уитакер тоже пришёл в Питт не без нервного тика. Он подносит руку к шее и ощупывает нежную кожу вокруг ключицы своими ловкими пальцами, словно что-то там выискивает, поглаживая надгрудинную впадинку. Робби быстро облизывает губы. Воздух здесь сухой. Он отводит взгляд и окидывает им хор ожидающих его реакции лиц. Кто сказал, что давление со стороны сверстников испытывают только подростки? — Ой, идите вы, ладно, — говорит он слегка напряжённым от нежелания голосом. — Если не будет экстренных поступлений, и если Эбботу будет удобно взять на себя лишних пациентов. Дана хлопает его по плечу. — Вот это по-нашему. — Окей, прекрасно! — отвечает Джавади, не пытаясь скрыть волнения по поводу растущего списка гостей. — Мы собираемся в семь трид… Робби добродушно отмахивается от неё. — Да-да, я слышал весь ваш дурацкий разговор. Теперь ты, — он кивает Джавади, — убери телефон. Ты, — переводит взгляд на Уитакера, — иди отнеси кровь тому, кому она нужна, а вы двое, — он указывает в сторону Сантос и Мохан, — найдите себе занятие. Миссия по затаскиванию его в какой-нибудь наверняка дерьмовый бар выполнена, поэтому команда с радостью расходится. Когда текст на экране монитора расплывается перед глазами, превращаясь в чёрные каракули, Робби понимает, что удивлён самому себе: он согласился пойти на эту вечеринку, но страх, который он ожидал испытать после этой уступки, так и не появился. Он встаёт из-за стола и потягивается. — Вперёд, спасём несколько жизней! — кричит он им вслед. — Есть, кэп! — слышится ответ Сантос.

✡ ✡ ✡

Джек отлично справится со всеми пациентами, которых ему передаёт Робби. Конечно справится — он ведь отличный врач. А ещё предатель и кусок дерьма — именно так считает Робби, когда Джек громко смеётся над тем, что он проведёт остаток вечера на вечеринке в честь двадцать первого дня рождения. Они стоят на крыше, которая стала их неофициальным местом для передачи смены; хотя со времён ПиттФеста они ни разу не разговаривали, находясь по разные стороны ограды. Робби решил, что если уж он начал терапию, то, по крайней мере, попытается как можно дольше оставаться в живых, чтобы понять, помогает ли она. Пока об эффективности говорить рано, но если это действительно даст ему стимул — хрен с ним, Робби не пожалеет платить по сто двадцать долларов в неделю. Джейк снова разговаривает с ним. Не так, как раньше. Обычно всё заканчивается тем, что Джейк срывается, вешает трубку и всё в этом духе, но всё же перезванивает, чтобы поговорить снова. Пока этой ниточки достаточно, чтобы за неё уцепиться. «Он понимает, что ты сделал всё, что мог, — говорит ему Джейни по телефону, — но ему всё равно нужно считать кого-то виноватым. Мне очень жаль, что его выбор пал на тебя». Так что, Робби останется по эту сторону ограды, по крайней мере, пока. Сегодня вечером он правда постарается не вести себя как мудак. Может ли вообще случиться что-то плохое? Самое худшее уже произошло, но тем не менее он всё ещё здесь. — С каких это пор студенты приглашают своего руководителя на день рождения? — язвительно спрашивает Джек, когда Робби заканчивает рассказ о пациенте из четвёртой травмы, который пробыл у них всего час, но уже успел докопаться до Мел и Самиры. — Не знаю. Отвали, — стонет Робби, чувствуя, как лицо покрывается румянцем, пока Джек обнажает абсурдность ситуации. — Уверен, что они пригласили тебя не просто из вежливости? Или ты теперь заставляешь своих подчинённых целовать перстень, пока они откупаются выпивкой? — Джек снова усмехается и пихает друга локтем, замечая, как тот морщится. — Да шучу я, брат. Понятия не имею, как они тебя уговорили, но я рад, что ты согласился. Робби сразу вспоминает сосредоточенный взгляд Уитакера, когда Сантос втянула его в разговор. Как он перевёл взгляд с окружающих на Робби. Он ничего не отвечает. Джек отходит от перил. — Ладно, тусер, не хочу стать причиной твоего опоздания. Наслаждайся и не делай ничего такого, чего не сделал бы я. Робби тихо посмеивается, пока они возвращаются внутрь здания. — Думаю, мне лучше держаться подальше от всего, что сделал бы ты. — Эй, не бойся хорошо провести время, дружище.

✡ ✡ ✡

В общем-то, Джавади собрала приличную компанию. Она, Сантос и Мохан переоделись в туалете, и просто поразительно то, как им удалось привести себя в порядок и накраситься за те пятнадцать минут, что у них были между окончанием смены и общим сбором. Мел извинилась, сославшись на то, что её ждёт сестра, но скорость, с которой она вылетела за дверь, ясно дала Робби понять: для неё происходящее не иначе, чем кошмар наяву. Маккей тоже сослалась на семейные обстоятельства, упомянув Харрисона, но перед уходом подарила Джавади бутылку хорошего вина со словами: «Если уж собираешься пить, то лучше начни с чего-то вкусненького. И веди себя прилично». С теплотой подмигнув ей, она тоже ушла. Донни и Принцесс отдувались за всех медсестёр и медбратьев дневной смены. Перла не пьёт, поэтому решила не идти, а Джесси слишком замкнут для подобных встреч с коллегами. Уитакер сменил штаны на джинсы и оставил белую футболку, которую весь день носил под хирургичкой. «Смело, — думает Робби, — для человека, которого постоянно чем-то обрызгивают, надеть белую футболку». Сам он одет совершенно неподходяще — всё те же потёртые карго, лонгслив, в котором наверняка есть пару дырок, и та же старая толстовка. Да какая вообще разница: они либо примут его, как есть, либо просто отпустят домой. Осматривая их компанию, толпящуюся у входа для персонала неотложки, Робби остро ощущает свой возраст. Ситуация усугубляется, когда телефон вибрирует, и он, достав его, узнаёт, что Коллинз занята и не сможет к ним присоединиться. У Робби есть основания подозревать, что занята она свиданием. Вроде бы у неё новый парень. Вновь не помнит, откуда ему и это известно. Робби почёсывает затылок. Он надеялся, что хотя бы кто-то из старших ординаторов сможет побыть связующим звеном между интернами, студентами и их наставником. Да и похуй — он побудет с ними часик, порадует детишек и свалит. Зато утром снова сможет рассмешить Джека, когда сменит его и скажет, что он был как минимум на два десятка старше всех присутствовавших тусовщиков. До бара идут пешком, выстроившись в цепочку на тротуаре, как школьники на экскурсии. По крайней мере, настроение у них заметно лучше, чем во время попоек в парке после работы. На смену отрешённым взглядам и напряжённым — из-за сжатых, в попытке скрыть дрожь, челюстей — улыбкам, приходят оживлённые болтовня и смех. Конечно, этому поспособствовало и то, что за последние несколько часов они не видели ни раненых детей, ни умирающих родителей, ни студентов с передозом. День без истерических криков в Питте — настолько редкость, что Робби уже начал сомневаться, что такое вообще возможно. Джавади повезло в её день рождения. Робби держится позади и наблюдает, как именинница вовлекает Донни в оживлённую беседу. Он не может разобрать, о чём они говорят, но в какой-то момент Джавади широко распахивает глаза и восклицает: «Точно! Точно!» Уитакер отходит от толпы и присоединяется к нему. — Хорошо, что вы решили пойти, — говорит Уитакер, и его слова сопровождаются смехом одной из девушек, возглавляющих шествие впереди. Робби смущённо улыбается Уитакеру. Прежде чем успевает осознать, что делает, он закидывает руку на плечи парня, нащупывая трицепс и сжимая его. — Мило с твоей стороны, малыш, но я слишком стар для всего этого дерьма. Стало легче, как только он признал это — пусть и в разговоре с Уитакером. Ещё и сделал это прежде, чем кто-то другой смог бы его в этом упрекнуть. Робби и сам не знает, почему его руки тянутся к Уитакеру при каждом удобном случае. Он сам по себе тактильный человек, это факт. Лэнгдон тоже не был обделён. Но в его случае это всегда было «по-братски». Он просто хлопал его по спине или ободряюще сжимал плечо. А в последний раз даже толкнул. Но руки Робби никогда не задерживались на Лэнгдоне так долго, как на Уитакере, никогда не находили своё место на стольких разных частях его тела настолько легко. Если бы Робби попросили выразить предположение, он бы сказал, что делает по одной причине — убедиться в том, что Уитакер реален. Его широко раскрытый, слегка испуганный взгляд в первый день делал парня похожим на призрака, и казалось, что рука Робби вот-вот пройдёт сквозь него. Касаться Уитакера, направлять его — это словно было напоминанием и самому Уитакеру, что он — реален. Заземляющие прикосновение. Но теперь, когда Уитакер освоился, когда стал одним из лучших в этой бедовой команде, хотя ещё даже не окончил медицинский университет, отговорка, что Робби просто помогает — просто направляет и заземляет, — уже не актуальна. Но он всё равно не может держать руки при себе. Не помогает и то, что парень будто создан для его прикосновений: худощавое телосложение и тонкие черты лица. Так и хочется затискать. — Не думаю, что вы настолько стары, — говорит Уитакер, вырывая Робби из размышлений. — По-моему, здорово, что вы с нами. Компания останавливается, сбиваясь в небольшую кучку, и те, кто помладше, начинают рыться в сумках и кошельках в поисках идентификационных карт. Они стоят прямо перед баром, внутри которого кипит жизнь. Робби здесь не был, но смутно припоминает, что это то самое ковбойское местечко в центре. Вот дерьмо. Тем не менее он пребывает в хорошем расположении духа, заходя вместе с остальными внутрь. В конце концов, сегодня же вечер пятницы, а внутри заведения оживлённо: разговоры, музыка и приглушённый свет создают знакомую атмосферу веселья. Из колонок громко играет музыка Люка Комбса или кого-то в этом роде, а различные элементы декора в стиле кантри и вестерна придают заведению вид старого салуна. Уитакер всё ещё рядом. — Позволишь угостить тебя? — спрашивает Робби. Он знает, какими неподъёмными могу быть студенческие кредиты, и если верить каждому студенту-медику, с которым он когда-либо сталкивался, ситуация только ухудшается. Раз уж он идёт к бару, стоит спросить. Уитакер лишь качает головой, будто не допускает даже мысли об этом. — Всё в порядке! Сантос сказала, что заплатит. Я вчера помог её подруге перетащить диван, так что, думаю, она мне должна. Робби не знает, чем Сантос руководствуется, когда заставляет Уитакера бегать туда-сюда и передвигать мебель, он лишь надеется, что они знают меру. Не хочется, чтобы из-за растянутой мышцы он не мог работать. Робби заказывает себе бурбон. — Мне очень нравится практика в отделении неотложной помощи, — говорит Уитакер, пока Робби делает первый глоток. Робби кивает, всегда готовый дать совет. — Возможно, тебе ещё рано выбирать специализацию, но должен признаться, что ты неплохо справляешься в Питте. Я не собираюсь тебя ни к чему склонять, но неотложная медицина — это то, с чем справится далеко не каждый. — На очереди у меня акушерство и гинекология. Звучит интересно и всё такое, но, думаю, там всё весьма однообразно. Если в неотложной медицине чего-то и не хватает, так это однообразия. Робби задумывается об этом. Он собирается поделиться своими мыслями со студентом, но тут из толпы выходит Сантос и решительно направляется к ним. — Срань господня, Деннис, — говорит она, едва сдерживая волнение, и опускает обе руки ему на плечи. Ей приходится повышать голос, чтобы перекричать поп-кантри, гремящее из динамиков, и гул разговоров. Уитакер вопросительно вскидывает брови. Похоже, он понятия не имеет, какую фразу ожидать следующей. Она указывает куда-то пальцем. — Вон там. Это разъёб. Уилл прослеживает взглядом её жест, Робби делает то же самое. Господи, блять, Иисусе, это ведь просто отвал башки. Механический бык. Он отгорожен от остальной части бара забором из матов, кажущихся слишком тонкими. Сейчас он не работает, но с наступлением ночи всё может измениться. Пьяные люди больше всего на свете любят совершать физические подвиги, для которых совершенно не приспособлены. В доказательство этого Робби может составить целый список пациентов длиной с собственную руку. Сам бык весьма примитивен: пластиковая бочка, обтянутая кожей, с седлом. Его голова и вовсе выглядит так, будто знавала времена получше: потускневшие глаза и один пенопластовый рог, скошенный набок. Однако механизм под ней выглядит как новенький — явно ухоженный и, вероятно, довольно часто используемый. Рядом с пультом управления висят две таблички: «Прокатись на большой Бэсси за пять долларов» — гласит одна из них. На другой просто даётся упрощённое описание всего того, что ожидает наездников: «Брыкайся и вращайся» — написано на ней. Уитакер смеётся и проводит рукой по лицу. — Боже мой, Тринити, — он улыбается, но качает головой. — Ни за что. — Давай же, вперёд, деревенская мышка! Это всё равно, что вернуться на ранчо, — в конце фразы она имитирует лёгкий среднезападный акцент. Считает ли она это милым — остаётся загадкой. — Прокатись сама! — Гекльберри, — твёрдо говорит она, — я не могу выразить словами, как сильно хочу увидеть фермерского мальчика верхом на быке. Сделай это ради меня. А ещё для Джавади, ты ведь даже подарок ей не купил. — Будто ты купила! Сантос не пытается втянуть Робби. Наверное, с её стороны это весьма мудрое решение. Они долго спорят, пока не приходят к компромиссу. — Купи мне выпить, — говорит Уитакер, — и я, так уж и быть, подумаю об этом. — Замётано, — кивает Сантос и исчезает в толпе. Они смотрят ей вслед. — И что это сейчас было? — спрашивает Робби, слегка ошеломлённый произошедшим. Уитакер тихо посмеивается — и смех его едва слышен из-за окружающего шума — и смотрит на Робби с извиняющимся видом. — Присядем? — спрашивает он, и Робби думает, что ослышался. Он оглядывается и видит, что вся их компания рассредоточилась по залу. Уитакер остался один. И если Робби не примет его предложение, тот так и останется сидеть в одиночестве, как неудачник — ему действительно лучше обойтись без слухов на эту тему. Он снова вспоминает слова Джека и, надеясь, что Уитакер предложил это не из вежливости, кивает в ответ. — Если найдём свободные места, конечно. Робби замечает пару свободных столиков. — Нашёл, — произносит он, опуская ладонь куда-то между лопаток Уитакера, чтобы провести его через толпу. В процессе их пути она опускается чуть ниже. А к тому моменту, когда Робби приходится убрать руку, та лежит практически на пояснице парня. Уитакер улыбается уголками губ и кивает, опускаясь на стул. Неподалёку от них, словно дурное предзнаменование, возвышается Большая Бэсси. — У неё какая-то странная одержимость темой моей жизни на ферме и родео, — Уитакер перекрикивает нарастающий шум. Робби требуется секунда, чтобы понять, что тот отвечает на заданный ранее вопрос. — Я не знаю почему. Думаю, во всём виноват тот случай, когда я убил крысу. Крысиный мув вышел весьма дерзким. В Питте редко случается что-то по-настоящему запоминающееся. Робби кивает и делает глоток бурбона. Он замечает, что рука Уитакера снова тянется к шее, теребит и поглаживает воротник, как это было днём, во время разговора в Центре. Нервничает? Реакция вполне ожидаемая. Всегда непросто сидеть спокойно рядом с боссом в подобной обстановке. Когда дело касается выпивки и баров, границы всегда слегка размываются. Но вскоре они продолжают разговор — и всё быстро налаживается. Они возвращаются к тому, на чём остановились: к ожиданиям Уитакера от акушерства и гинекологии, а также обсуждению полученного опыта в терапии. Сантос подходит к ним и многозначительно смотрит на Уитакера, протягивая ему напиток. Сделав глоток, он морщится, но потом смеётся. — Она попросила добавить дополнительную порцию водки, — объясняет он Робби, качая головой, будто такое случается не первый раз. Они говорят о Питте и друг о друге. Ничего личного, лишь по-дружески. Всякий раз, когда разговор заходит слишком далеко, кто-то из них переключается более непринуждённую тему. Когда Уитакер допивает коктейль, обхватывая губами трубочку, и слышит звон льда, Робби снова предлагает угостить его. Буквально настаивает. Он приносит ему бокал всё той же водки со «Спрайтом» — только в этот раз без дополнительных порций водки. Уитакер рассказывает о своей жизни в Питтсбурге, как соседствует с Сантос, что она ему нравится, но в тайне он её немного побаивается. — Она не делает ничего плохого, просто в Брокен-Боу таких, как она, мало, — объясняет он. Робби расспрашивает Уитакера о его семье и много узнаёт об одном из его братьев, к которому тот особенно привязан. Когда он спрашивает, что родители думают о его решении стать врачом, парень уклоняется от ответа. Робби уже собирается сменить тему, как вдруг Уитакер перегибается через стол и, перекрикивая болтовню вокруг и Блейка Шелтона, доносящегося из колонок, отвечает Робби, что его родители предпочли бы сына натурала, не добившегося успеха, а не гея и врача, и что они своего мнения не скрывают. Впервые за вечер Робби не знает, что ответить. Он неловко признаётся, что никогда не рассказывал бабушке о своей бисексуальности, но хотел бы это сделать. Даже если бы она не приняла его, было бы честно хотя бы признаться ей в этом. Он советует Уитакеру оставаться честным, даже когда это трудно. А потом в мыслях задаётся вопросом, не сболтнул ли он лишнего. Когда разговор затихает сам по себе, оба начинают наблюдать за происходящим бедламом. Некоторые пытаются оседлать быка, но тот их неумолимо сбрасывает уже через несколько секунд. Одна девушка решительно забирается в седло, и Робби с Уитакером видят, что старается она изо всех сил. Но в итоге, когда бык делает полный оборот вокруг, она не удерживается. Лишь тяжело падает на мат, и у Робби волосы на затылке встают дыбом, когда он видит, что она продолжает лежать там, свернувшись калачиком. Он тут же начинает думать о возможных травмах, которые могло вызвать такое падение: сотрясение мозга, вывихи, растяжения, хлыстовая травма и другие повреждения шеи. Но все эти мысли улетучиваются, когда девушка переворачивается на спину и Робби видит, как она содрогается от смеха. Он понимает, что и сам непроизвольно улыбается. А уже через несколько секунд к ней подходят друзья, поднимают за руки и уводят. Улыбка с лица не спадает. И Робби понимает, что действительно хорошо проводит время. Ближе к концу вечера шум достигает запредельного уровня, и разговаривать через стол становится практически невозможно. Робби переставляет стул и садится рядом с Уитакером, чтобы они могли слышать друг друга. Теперь они просто наблюдают за наездниками и пытаются угадать, сколько каждый из этих смельчаков, взбирающихся в седло, продержится. Робби кладёт руку на спинку стула Уитакера, из-за чего расстояние между ними сокращается настолько, что колени соприкасаются под столом. Когда кто-то проходит мимо них, протискиваясь сквозь узкие промежутки между толпой и столами, Робби в защитном жесте кладёт руку на плечо Уитакера. Они смотрят на то, как к Большой Бэсси подходит мужчина сорока с небольшим лет. — О, этот точно справится, — комментирует Робби, уверенный, что увидит, как наконец-то кто-то компетентный берётся за дело. Уитакер фыркает. — Шутите? Ни за что. — Он в ковбойских сапогах! Уитакер качает головой. — Это подделка, ещё и купил наверняка по завышенной цене. Он оказывается прав — этот мужчина не выдерживает и десяти секунд. Падает после первого же рывка. Уитакер самодовольно усмехается, глядя на то, как недо-ковбой падает на маты. После этого Робби встаёт и уходит в туалет. А когда возвращается, обнаруживает, что столик пуст. Он быстро оглядывается на бар, но не видит Уитакера и хмурится. Он что, ушёл домой? — Сантос, — окликает Робби, когда наконец замечает девушку. Она стоит рядом с Джавади и Донни, уткнувшись в телефон. Робби приходится пробираться сквозь толпу, чтобы подойти к ней. — Доктор Сантос! — повторяет он, когда не удаётся привлечь её внимание с первого раза. Она улыбается, увидев его. Обычно это не к добру. — Ты видела Уитакера? — О да, уж я-то видела Уитакера. Точно не к добру. Робби вздыхает и вдруг ощущает непреодолимое желание потереть уставшие глаза. — Что ты с ним сделала? — Одолжила пять баксов, — говорит она и снова утыкается в телефон, яркий свет которого освещает её лицо. Робби замечает открытый чат с контактом, сохранённым под именем «Гекльберри Финн». Нетрудно догадаться, кто это. Робби обращает внимание на последнее сообщение, пришедшее от того самого Гекльберри Финна. «оператор сказал, что я следующий». Вот же засранец. Стоило ему отлучиться всего на две минуты — и весь вечер пошёл наперекосяк. Робби в отчаянии ударяет себя ладонью по лбу. Он замечает, как Сантос набирает ответ. «Ты же поведал ему, что Небраска — родина родео?» Ответ приходит мгновенно. «кто тебе это сказал, лол». Робби осматривается и наконец замечает его. Уитакер стоит, прислонившись к стене рядом с оператором механического быка, и держит в руке телефон. Он чертыхается себе под нос и с нажимом произносит: — Доктор Сантос, я полагал, что вы, как медицинский работник, должны понимать, насколько невероятно опасны эти штуки, особенно в баре, полном пьяных людей, которые не отдают себе отчёта в совершаемых действиях. Сантос отрывается от телефона и недоумённо смотрит на него. Затем кивает в сторону Уитакера. — Он похож на человека, который не понимает, что делает? В чём-то она права — Уитакер выглядит на удивление спокойным, пока ждёт своей очереди. Может, он и нервничает, но не так сильно, как следовало бы. — Неважно. Он выпил… — Расслабьтесь, босс, — перебивает она тоном, который в любой другой ситуации был бы совершенно неприемлем. Даже сейчас она балансирует на грани допустимого. — Он сказал, что просто попробует. Так, может, лучше перестанете ебать мне мозги и вместо этого наконец-то выебете его? Вместо этого выебать… Завтра Робби придётся отвести её в сторонку и провести беседу на тему уважения старших. Должно быть, беспокойство слишком явно отражается на его лице, потому что Сантос убирает телефон в карман и легонько похлопывает его по руке. — С ним всё будет в порядке. Просто наслаждайтесь шоу. Он, наверное, мог бы положить этому конец, задавив авторитетом, но Робби понимает, что по факту у него здесь нет никакой власти, и он не настолько мудак, чтобы вести себя так, будто она у него есть. Хотя если завтра его студент не придёт на смену, это будет самым, что ни на есть, ударом по яйцам. — Ох-ре-неть, — отрывисто произносит он, глядя на то, как женщина, только что оседлавшая быка, падает с него. Оператор что-то говорит Уитакеру, и Робби задаётся вопросом, не самое ли время пойти покурить. Но он не может заставить себя уйти, ему кажется, что он должен остаться, будто его обеспокоенный и внимательный взгляд поможет парню избежать ушиба задницы или растяжения лодыжки. Уитакер перекидывает ногу через седло, и Робби уже морщится от боли. — Приструни его, ковбой! — кричит кто-то, и Уитакер сдержанно улыбается. Да, оказывается, помимо Робби, Сантос и остальной отдыхающей компании, уже добрая половина бара собралась, чтобы понаблюдать за наездником. Уитакер кивает оператору, и, когда бык начинает раскачиваться, кладёт одну руку на поммель. Он двигается вместе с быком, балансируя свободной рукой, и расслабляется. Скорость нарастает, и Уитакер на мгновение, едва механизм начинает вращаться, напрягается, но хватка на седле и бочке между его ног остаётся крепкой. Бык снова разворачивается, и на этот раз Уитакер позволяет себе расслабиться, изгибаясь дугой; волосы его развеваются, пока он выдерживает два полных оборота, прежде чем бык пытается сбросить его с себя несколькими рывками. Удерживаясь одной рукой, Уитакер наклоняется вниз, позволяя бочке прижиматься, толкая его вверх. Бёдра следуют движениям механизма, пока верхняя часть тела остаётся неподвижной; он элегантно переносит свой вес на противоположную сторону от той, в которую его пытаются сбросить. Он двигается вперёд и назад, позволяя быку задавать темп, и подстраивается под него, толкаясь и разрешая поднимать и опускать себя — и так по кругу — при этом не выглядя так, будто вот-вот упадёт. Он… он хорош в этом. Он пиздецки хорош в этом. Внезапно Робби начинает смеяться. Он заливается неверящим смехом, глядя на то, как его скромный студент выпячивает бёдра, выгибается в пояснице и подаётся вперёд. Он отбросил стеснение, а на лице читается дерзкая решимость, но всё это не ради зрителей — а ради самого себя; Уитакер, кажется, погрузился в свой собственный мир. Робби тоже кажется, что бар будто исчез — всё исчезло; он даже не уверен, что дышит, потому что это пиздец. Бык снова разворачивается, потом ещё раз, наклоняется и взмывает вверх. Оператор прибавляет скорости, проверяя, как далеко может зайти этот тощий, робкий парень, появившийся из ниоткуда. Публике это нравится — они улюлюкают и кричат — а Робби ощущает какое-то тёплое чувство, разливающееся в груди. Гордость? Он прошёл все стадии — от той, когда едва мог смотреть, до той, что не хочет даже моргать. Он не может оторвать взгляд от того, как бёдра Уитакера сжимают седло, как он подаётся вперёд — при каждом наклоне быка — и назад, когда тот наоборот выпрямляется. Снова и снова, снова и снова он усмиряет этого механического зверя, совершая плавные круговые движения. Робби, ощущая сухость во рту, смутно осознаёт, что это, возможно, самое горячее, что он видел в своей жизни. Он даже не пытается вдуматься в эту мысль — он в ней абсолютно уверен; как и в том, что никогда не поменяет своё мнение. Факт остаётся фактом. Уитакер на механическом быке — одно из самых горячих зрелищ за всю его жизнь. От которого бар тоже в восторге. Футболка Уитакера задирается выше пупка, когда он снова откидывается назад, обнажая внушительный участок кожи. Робби ловит себя на том, что смотрит туда, прежде чем успевает отвести взгляд. С тех пор, как Уитакер начал работать в Питте, он стал более подтянутым; появилась и окрепла рельефность постоянно работающих мышц. Работа в неотложке даёт о себе знать. Ему идёт. Бык снова наклоняется, но на этот раз не взбрыкивает. Он замирает в одном положении, и Уитакер радостно смеётся, потому что ему наконец-то бросают настоящий вызов. Он выгибается, подаваясь бёдрами вперёд и вниз, по направлению к голове быка, а телом прижимается к его спине. Итог — грёбаное произведение искусства: длинная плавная линия его тела, лёгкий румянец на щеках и сосредоточенное выражение лица. Робби с трудом сглатывает, а руки покалывает, едва он представляет, как его пальцы касаются этого открытого участка кожи. Талия Уитакера уже, чем кажется из-за мешковатой хирургички. Неподалёку от него вся остальная команда Питта, срывая голоса, подбадривает коллегу. Сантос открыто угорает, а Джавади снимает происходящее на телефон, то смеясь, то аплодируя, отчего камера слегка трясётся. Робби мечтает существовать в реальности, в которой мог бы попросить у неё эти кадры. Уитакер держится, держится и продолжает держаться. Его немного трясёт от напряжения, он едва сдерживается, чтобы не съехать вперёд и не оказаться прямо над головой быка. Угол наклона просто нелепый, как и само положение, в котором завис Уитакер. Даже если он сейчас упадёт, все продолжат пожирать его восхищёнными взглядами. Но вдруг бык внезапно взмывает вверх и снова вращается, и кажется, будто половина этого блядского бара взрывается в возгласах. Уитакер откидывается назад, выпрямляясь вместе с быком, и победно вскидывает кулак, пока бык делает полуоборот. А затем вновь замахивается, чтобы шлёпнуть пластмассовую корову по заднице. Робби замечает, как Сантос достаёт телефон. — Гекльберри! — кричит она, и Уитакер оборачивается, чтобы помахать в камеру. Робби снова смеётся. А вот это уже бахвальство. Поездка подходит к концу, и Уитакер понимает это. Теперь он просто наслаждается происходящим, расслабляется, и его движения становятся менее размашистыми. Когда бык делает последний рывок, Уитакер отпускает поммель и вскидывает обе руки вверх. Когда механизм останавливается, он спрыгивает с седла. Он первый за этот вечер, кто приземляется после поездки на ноги. Друзья тут же окружают его, едва он делает шаг из загона. Уитакер скромно принимает похлопывания по спине, выпивку от Сантос, слова Мохан: «Ты был потрясен»; от Донни: «Это было просто охуительно, чувак»; и от Принцесс: «Ты выглядел сексуально». Робби лишь усмехается и проводит рукой по бороде, стоя в нескольких шагах от бара. Когда Уитакер ловит его взгляд и подходит ближе, тот даже не притворяется, что не впечатлён. — Ну же, парень, поклонись, чёрт возьми. Уитакер ухмыляется, и Робби не может припомнить, чтобы когда-либо видел его таким довольным. Ни после спасениях чьей-то жизни, ни после того, как его правота подтверждалась старшими врачами. Обычно Уитакер лишь кивает, поджав губы, и сразу переключается на следующую проблему, требующую решения. Но сейчас он сияет, его улыбка озаряет даже глаза и, чёрт возьми, Робби не может игнорировать своё возбуждённое сердцебиение. Уитакер кланяется, но при этом спотыкается и, слегка посмеиваясь, падает вперёд. Робби подхватывает его, и Уитакеру приходится опереться на его предплечья, сжимая их ладонями. — Простите, — говорит он слегка сбившимся голосом. — У меня до сих пор немного кружится голова. Робби смеётся. — Да, не сомневаюсь. Ты уже занимался этим раньше? Даже Робби, который и так всегда говорит громко, приходится повышать голос, чтобы перекричать музыку. Уитакер и вовсе говорит на пределе своих возможностей. Он кивает и пытается что-то сказать. Его слова тонут в шуме. — Повтори, что ты сказал? — Робби хмурится, пытаясь сфокусироваться на голосе Уитакера. Он притягивает парня к себе, обнимая за талию. Ощущая под ладонями слегка влажную от пота футболку. — Пару раз, ещё у нас дома! Мой брат хотел заняться родео, так что мы вместе тренировались на окружных ярмарках, — он делает несколько вдохов, всё ещё тяжело дыша, а влажные выдохи касаются кожи Робби. — Кажется, в этот раз помог коктейль! — словно в подтверждение своих слов, Уитакер смотрит на Робби, делая очередной глоток через трубочку. Он ни слова не сказал про родео, ни звука не проронил об этом с тех пор, как они вошли в бар. Неудивительно, что он каждый раз угадывал, кто сколько продержится. — Знаешь, ты действительно полон сюрпризов, малыш, — произносит Робби и недоверчиво качает головой. А затем говорит то, что в трезвом состоянии сказать не решился бы: — Я рад, что согласился пойти, было весело провести с тобой время. Уитакер на секунду распахивает рот, а затем снова смыкает, явно о чём-то размышляя. Он подносит ладонь тыльной стороной ко лбу и вытирает выступивший пот. Кажется, он собирается что-то сказать. Смотрит на Робби, очевидно, прокручивая в голове какие-то мысли. Затем снова касается шеи, и Робби уверен, что он вот-вот заговорит. Даже притягивает его к себе чуть ближе, обнимая крепче, так, что они оказываются прижатыми друг к другу, и слегка наклоняется, чтобы Уитакер мог говорить ему на ухо. Но ничего не происходит. Вместо этого раздаётся крик: «Гекльберри!» — над головами тех, кто стоит между баром и быком. Уитакер выскальзывает из рук Робби и оборачивается, чтобы увидеть Тринити, которая отчаянно машет ему. — Тащи свой зад сюда, они хотят повесить твою фотку на стену почёта! — кричит она. Ну разумеется — за спиной Сантос, рядом с быком, виднеется стена, увешанная фотографиями двух десятков человек, корчащих дурацкие рожицы, в больших ковбойских шляпах. Над галереей висит большая яркая вывеска с кричащей надписью: «Я укротил Большую Бэсси». Уитакер уходит, петляя между столиками, чтобы удостоиться своего приза — увековечивания в памяти этого бара с липким полом и невыносимым запахом сахарного сиропа, исходящего от барной стойки. Робби смеётся, сам того не контролируя. Ещё несколько недель назад он бы не поверил, что Уитакер способен укротить кого-то. Теперь даже кажется нелепым хоть на секунду усомниться в нём. Он наблюдает за тем, как Уитакеру вручают необходимый атрибут в виде шляпы. Сантос топчется рядом с ним и пытается уместиться в кадре, но Уитакер неожиданно изящно выкручивается, притягивая её к себе и надевая ковбойскую шляпу им обоим на головы. Она указывает на него пальцами, сложенными в виде пистолета, позволяя безошибочно определить героя сегодняшнего вечера, а Уитакер поднимает большой палец вверх. Широкие улыбки озаряют их лица. Робби отворачивается, когда камера ослепительно вспыхивает, и проводит рукой по лицу. Стоит выпить ещё.

✡ ✡ ✡

Ночь проходит уже не так бурно, как ранее, но Робби всё равно не уходит. Они с Принцесс погружаются в очень успокаивающий разговор по душам о ситуации с медсёстрами в Питте. Фраза «эти ублюдки сверху» звучит много-много раз. Вскоре появляется Матео, и они наблюдают, как Джавади, в стельку пьяная, подкрадывается к нему, словно он взорвётся от любого её резкого движения. Робби вызывает такси для Мохан после того, как она начинает плакать и говорить ему, что он ей «как отец». Он суёт ей в ладонь сорок баксов — на дорогу — и с напускной серьёзностью советует пить побольше воды, проспаться и прийти в девять утра на смену. «Завтра она пожалеет об этом», — думает он. Когда тёплый приглушённый свет бара сменится резким освещением Питта, придётся восстанавливать свой авторитет. Ему хочется верить, что все они будут вести себя профессионально, ведь согласно уставу Травматологического медицинского центра Питтсбурга ему, как заведующему, не рекомендуется ходить на вечеринки со своими подчинёнными. Ещё хуже, если все они вдвое моложе. Кстати, о юных сотрудниках. Бар закрывается в одиннадцать — поэтому все начинают расходиться. — Итак! — Сантос привлекает всеобщее внимание. — В десяти минутах ходьбы отсюда есть клуб, а я знакома с парнем из охраны. Кто готов пролезть без очереди вместе со мной? Джавади ликует. Боже, помоги всем, кому завтра не посчастливиться попасть в Питт. Робби обязан вмешаться. — Сантос, — твёрдо начинает он, — обычно я этого не делаю, но сейчас я просто умоляю тебя прийти завтра на работу в адекватном состоянии. Та смеётся, но Робби не отпускает девушку и её свиту, состоящую из Джавади (которая, к счастью, предусмотрительно взяла на завтра выходной), Матео и Донни, пока она не соглашается вести себя хорошо. Смотря, что вообще входит в понимание «вести себя хорошо» в мире доктора Тринити Сантос. Он вздыхает и плотнее запахивает толстовку, оглядывая оставшихся. Мохан уехала, Принцесс в какой-то момент умудрилась ускользнуть. Робби слегка удивляется, замечая, что остался только Уитакер, топчущийся возле закрытой двери. Замечая взгляд Робби, он слегка улыбается, но несмотря на эту улыбку выглядит расстроенно. Неудивительно: тёплый вечер резко испарился, и Уитакеру, одетому в одну лишь футболку, остаётся только обхватить себя руками в попытке согреться. — Не пойдёшь с ними, ковбой? — спрашивает Робби, подходя ближе и пытаясь встать так, чтобы прикрыть бедного парня от ветра. Уитакер качает головой. — Я не особо люблю клубы. — Хороший мальчик, — говорит ему Робби. Это заставляет Уитакера вскинуть взгляд, а его губы — снова слегка приоткрыться. На мгновение Робби кажется, что он вот-вот скажет то, что не успел сказать в баре, но, когда вопросительно поднимает брови, тот снова умолкает. Уитакер утыкается в телефон. — Я тут пытаюсь понять, как мне добраться до дома… Робби наклоняется. Он понимает, что вторгается в личное пространство, но — да пошло оно всё — сегодня границы дозволенного с самого начала были размыты. Он надеется увидеть приложение Убера, сообщающее парню, что его спасение в виде «Киа» уже в пути, но, к ужасу Робби, на экране Уитакера открыты маршруты общественного транспорта в «Гугл картах». Уже довольно поздно, и вряд ли будет разумно ехать на ночном автобусе, который ходит по ещё более убогому расписанию, чем и без того паршивый городской транспорт. Самый быстрый маршрут, предложенный Уитакеру, занимает один час и две минуты. Плюс десять пешком. К тому же, автобус приедет только через двадцать три минуты. Робби ещё и не может не увидеть, что заряд телефона его студента на исходе — осталось всего шесть процентов. — Ну ты даёшь, Уитакер, — произносит Робби, не в силах скрыть досаду в голосе. Уитакер замечает взгляд Робби и слегка вздрагивает, резко пряча телефон, будто ему неловко. Робби становится немного стыдно за то, что подглядел; но ещё хуже от осознания, что Уитакеру предстоит больше часа добираться до работы по холоду. — Вызывай такси, — настаивает он. — Хотя подожди, я позвоню сам и попрошу две машины. Уитакер выглядит напуганным — он в панике, но всё же находит силы возразить: — Нет, это… Эм. С деньгами сейчас напряг. Робби смотрит на то, как Уитакер сглатывает, как его кадык скользит вверх-вниз, а лоб морщится, когда он дует на замерзшие пальцы. Очевидно, что ему холодно, а мышцы напряжены, чтобы унять дрожь. Он словно находится за сотню миль от того парня, усмирившего механического быка — покачивающего бёдрами в такт движениям и раскрепощённого. Робби охватывает чувство искренней несправедливости от того, что там, в баре, он видел настоящего Уитакера, но обстоятельства, деньги (вернее, их отсутствие) или стыд вновь превратили его в настороженного юнца, прижимающего к себе телефон и переминающегося с ноги на ногу в темноте улицы. «Проклятая система, — думает Робби, — ты спасаешь жизни, а они благодарят тебя вот так». — Я одолжу тебе денег. Без процентов, вернёшь, когда сможешь, — ровным голосом произносит Робби. Он не хочет, чтобы Уитакер чувствовал себя жалким. Он не собирается в самом деле требовать денег и откажется принимать их, если Уитакер попытается вернуть долг; Робби научился хорошо разбираться в людях и понимать, когда они не принимают подачек. По крайней мере, не так просто. Уитакер, похоже, собирается отказаться. Робби искренне надеется, что этого не произойдёт. Он не хочет, чтобы со стороны предложение выглядело как приказ. Затем их обдаёт ледяным ветром. Робби поёживается, несмотря на толстовку. Уитакер тоже подрагивает, а затем подходит ближе, сжав кулаки. — Хорошо. Я всё верну, клянусь. — Хороший мальчик, — вновь не задумываясь, бросает Робби, вытаскивая бумажник. Он мельком видел название улицы, отображённое в телефоне Уитакера, и понимает, что двадцатки должно хватить с лихвой. А собственная поездка обойдётся в десятку. Его дом гораздо ближе. Пусть и в противоположном направлении. Только открыв бумажник, он осознаёт, как облажался. Робби застывает, вспоминая, как сунул сорок долларов Мохан, а она со слезами на глазах сказала: «Надеюсь, ты не возненавидишь меня» — и добавила, что ей и вправду пора домой. Робби морщится, глядя на единственную оставшуюся десятку. Не зная, где живёт Мохан, он сунул ей внушительную сумму, себе оставив лишь деньги на проезд. Пиздец. — Вы в порядке, доктор Робби? У него нет ни Убера, ни других приложений для вызова такси, а даже если бы и были — у него нет налички на оплату поездки. — Я, эм… — он потирает лоб, ощущая неловкость. — У меня немного не хватает. Глаза Уитакера округляются от осознания, он вскидывает ладони и слишком быстро говорит, пытаясь разрядить обстановку: — О! Ничего страшного! В любом случае спасибо, это было очень, эм, мило с вашей стороны… — У тебя ведь навигатор открыт — где ближайший банкомат? — перебивает Робби — ему не по душе излишняя щепетильность Уитакера. Холодно им обоим, и если Уитакер думает, что Робби вызовет себе машину, а его просто оставит одного ночью посреди улицы, то он не так умён, как казалось. Вновь на долю секунды кажется, что он собирается возразить, но всё же передумывает. Рука Уитакера вновь тянется к шее, нервно проводя пальцами по нежной коже, пока он вбивает запрос в телефон. — Семнадцать минут в ту сторону, — указывает он. Семнадцать минут — это долго, но к тому времени, как они снимут деньги и вызовут два такси, автобус Уитакера по-прежнему не приедет, даже если каким-то чудом не задержится. Разумная жертва. Робби угрюмо кивает. — Хорошо. Веди. Его хватает на четыре минуты. Если бы не этот чёртов мороз, если бы у Робби были деньги на такси, если бы Уитакер не настаивал на этом проклятом автобусе, если бы Робби не отдал все свои деньги Мохан, он бы ни за что не предложил то, что собирается предложить. Несмотря на то, что Робби предлагает это сам, он не уверен, что дело в стечении обстоятельств, а не в том, что его собственные принципы оказались не такими незыблемыми, как он думал. — Ладно, слушай, — говорит он, хватая парня за руку, чтобы остановить. — По-моему, у нас есть два варианта: либо мы продолжаем идти и оба зарабатываем пневмонию или что-то в этом роде, либо мы оба едем ко мне. У меня дома есть наличные, я смогу вызвать тебе такси оттуда. Что скажешь?

✡ ✡ ✡

Через несколько минут они уже сидят в тёплом салоне такси. Уитакер с энтузиазмом отнёсся к этому плану, пусть и не сразу. Сперва он посмотрел на Робби так, будто не расслышал, а потом — будто тот предложил ему сигануть в реку и поплыть по ней, каждый к себе домой. Но как только Робби решил отступить, Уитакер передумал и быстро закивал: — Я не возражаю! То есть, если вы не против. Если хотите этого. Вернее, я хочу сказать, что уверен, что вы не хотите, но я… Я не против. Если вы не против. Робби достал телефон, чтобы вызвать такси, до того, как Уитакер успел договорить. Теперь, рядом с ним, Уитакер растекается как масло на горячем тосте: он распластался так, что его длинные руки и ноги заняли всё пространство на его сидении и половину сиденья между ними. Он удовлетворённо вздыхает. Робби наблюдает за происходящим с удивлённой полуулыбкой, всё ещё в мыслях возвращаясь к тому, как выглядели руки Уитакера, когда он держался за паммель. — Ты в порядке, малыш? — Мгм, — мычит Уитакер, кивая, и слегка выпрямляется. — Просто приятно снова оказаться в тепле. Снаружи холодновато. Робби ухмыляется и качает головой. Боже, и вправду ребёнок. Он смотрит в окно на проносящиеся мимо огни города. — Сколько ты в итоге выпил? — спрашивает Робби. Вполне уместный вопрос. Здравый вопрос, на который должен знать ответ ответственный заведующий. Завтра в семь утра Уитакер должен быть на ногах. А Мохан он и так дал возможность поспать подольше. Им понадобятся все силы. Рядом с ним раздаётся тихий голос Уитакера. — Не так уж и много… Я нечасто пью, так что… — Отлично, оба моих непьющих, едва достигших совершеннолетия студента бухали всю ночь. Просто отлично, — невозмутимо говорит Робби, но это не просто слова. Вот уже несколько часов он чувствует, что что-то пошло не так. Он не уверен, дело в нём самом или в напряжении между ними. Он словно отбросил осторожность и теперь наблюдает, как она окончательно улетучивается, остро осознавая, что на самом деле именно эта осторожность ему нужна — но теперь она недосягаема. — Я не едва достигший совершеннолетия, мне двадцать семь. Робби вновь смеётся, не в силах удержаться от того, чтобы снова не увлечься беззаботностью момента. — О! — дразнит он. — Приношу свои извинения, мистер Уитакер, я не знал, что вы уже в столько почтенном возрасте. — Замолчите… — стонет Уитакер рядом с ним. — Нет-нет, серьёзно. Ты что, скоро собираешься уйти на пенсию или?.. Уитакер ничего не отвечает, и на секунду Робби кажется, что он перегнул палку. Уитакер — довольно ранимый человек. Он старается это скрывать, но Робби видит, что парень принимает близко к сердцу слишком многое. Однако, когда оборачивается, видит, что Уитакер просто смотрит вперёд, на дорогу и город за окном. Затем следует его обдуманный ответ. Он говорит тихо, словно размышляя вслух: — Иногда я действительно ощущаю себя стариком. У меня порой сильно болит спина. Вот как? Робби тоже утыкается в окно. — Это называется быть врачом неотложки, а не стариком. Ты не старик, Уитакер. Когда я заканчивал медицинский, тебя ещё даже в планах твоих родителей не было. Он хочет закончить этот нелепый разговор, но, произнося эти слова, Робби чувствует накатывающую волну. Блять, теперь не только он чувствует себя пиздецки старым, но и Уитакер рядом с ним вдруг кажется чертовски молодым. Боже, как он был хорош на этом быке. Такое Робби посмотрел бы снова поздно вечером во вкладке инкогнито, чтобы снять напряжение. Уитакер снова притих, и на этот раз Робби уверен, что напугал парня, заставив его слишком остро ощутить пропасть между их жизненным опытом, не говоря уже о разнице в статусе. А ещё, блять, в этой машине становится слишком жарко. У Робби наготове есть несколько слов по работе, чтобы вернуть разговор в более-менее профессиональное русло. Он поворачивается, ожидая увидеть, что парень снова напряжён и, возможно, вцепился пальцами в дверную ручку, ожидая остановки на светофоре, чтобы сбежать. Чего он точно не ожидает, так это того, что Уитакер посмотрит на него с чем-то вроде восхищения. В темноте машины почти ничего не видно, но Робби замечает блеск в глазах Уитакера и его руку, сжимающую и растирающую кожу на шее. Заготовленная фраза при виде этого забывается. Он понимает, что не может придумать ничего взамен неё. Лишь неловко щипает тыльную сторону ладони свободной руки Уитакера, словно делает шутливый нагоняй за то, что напомнил Робби, насколько старым пердуном тот себя ощущает. — Теперь ты и вправду похож на маленького ребёнка, — хрипит он — в горле пересохло ещё несколько секунд назад. Хочется сказать водителю, чтобы он выключил печку. Пот начинает покалывать спину. Оба замолкают, слыша лишь шум машин на дороге. Уитакер перестаёт смотреть на него, и это, наверное, к лучшему, но продолжает безостановочно потирать шею в районе яремной вырезки. И тогда Робби спрашивает то, что не решился спросить бы, если бы в его крови не циркулировали остатки бурбона. — Что это с тобой, Уитакер? — он кивает на его шею, снова привлекая внимание. Как только он говорит это, Уитакер тут же опускает руку на колено. И держит себя за запястье, словно пытаясь удержать его, чтобы ладонь не взметнулась вверх и не начала вновь касаться шеи. — Ничего, — спешно отвечает он. Робби вскидывает брови. Ладно. Допустим. Он не будет настаивать. Но Уитакер продолжает говорить: — Я, эм, раньше носил крестик… Совсем небольшой. А перестал носить, когда начал работать в Питте. Наверное, боялся, что он будет мешать или что во время общения пациенты вдруг подумают, что я… Пытаюсь спасти их души или что-то в этом роде. В общем, я часто трогал цепочку или теребил её, — он пожимает плечами. — Наверное, мышечная память. Понимая, что теперь можно перевести разговор в более приемлемое (то есть рабочее) русло, Робби поясняет: — Ну, нам не запрещено носить украшения в религиозных целях. У Даны крестик, ты наверняка заметил. А у меня есть вот это. Робби достаёт из-под кофты Звезду Давида и подставляет её под луч света уличного фонаря, мимо которого они проезжают. Уитакер слегка наклоняется и смотрит на подвеску. На его лице появляется заинтересованное выражение, будто он не видел её раньше. Будто он не видел, как Робби сжимал её в руках, сидя на полу в педиатрии. Робби понимает, что это притворство и Уитакер прекрасно осведомлён о Звезде и о том, почему Робби держался за неё. Он благородный. Он позволяет Робби делать вид, что ничего не произошло. Отстранившись, Уитакер смотрит на Робби, и их взгляды встречаются всего на секунду. Этого достаточно, чтобы Уитакер без слов сказал: «Не волнуйтесь, я не собираюсь напоминать вам о том, что и так знаю. Я не буду напоминать, в каком состоянии видел вас». Блять, в этой машине просто невыносимо жарко. Робби убирает Звезду обратно под кофту и откашливается. — В любом случае, если он не мешает тебе проводить процедуры, — можешь носить сколько угодно. Некоторых пациентов, разделяющих твоё мировоззрение, это может даже успокоить. — Я учту… — произносит Уитакер. — Но у меня с религией довольно сложные отношения. Робби хохочет. — Боже, малыш. А разве у нас бывает просто?

✡ ✡ ✡

— Ну вот, — вздыхает Робби, открывая дверь квартиры и включая в коридоре свет, — дом, милый дом. Конечно, для Уитакера это не совсем дом — и Робби это прекрасно понимает. Поэтому, как только разувается, тут же направляется в небольшой кабинет, где хранит запасную наличку. Бедного парня и так протаскали по округе допоздна — пора бы ему добраться до дома целым и невредимым. Вернувшись из кабинета, он замечает, что Уитакер по-прежнему мнётся в прихожей. Он неспешно оглядывается по сторонам, словно хочет запечатлеть в памяти каждую деталь этого места. Будто в дальнейшем его ждёт какая-то проверка. Робби рад, что недавно прибрался в доме. Парень остановился на полпути к тому, чтобы снять обувь, и, как обычно, касался рукой невидимой цепочки на шее. При виде этой картины Робби замирает на пороге гостиной. Ему вдруг вспоминается то, как Джейк заставлял его смотреть видео с котятами прямо на работе. Он не раз уговаривал маму завести ему котёнка и пытался склонить Робби на свою сторону. Он сидел у центрального поста и, как только Робби подходил, показывал очередное видео с каким-нибудь раздражающим кликбейтным заголовком вроде: «Этого малыша никогда не любили — теперь у него есть дом, где его будут любить вечно», в котором свежевымытый котёнок стоял в углу, выгнув спину и вздыбив шерсть, и настороженно наблюдал за людьми, которые без толку сюсюкались с ним перед камерой. «Это чертовски мило, чувак!» — горячо возражал Джейк. Робби смутно припоминает, как неопределённо хмыкнул в ответ и вернулся к работе, не желая вникать в подробности, связанные с домашними животными. Но сейчас, глядя на Уитакера, спокойно осматривающегося по сторонам и явно о чём-то размышляющего, он снова слышит голос Джейка: «Чертовски мило, чувак!» — Может, зайдёшь? — спрашивает Робби, непроизвольно повышая голос на полтона, чтобы завлечь парня в дом. Боже, он ведёт себя как те самые люди из видео. Уитакер моргает, выныривая из своих мыслей, смущённо улыбается, снимает обувь и проходит в гостиную. — У вас тут очень уютно, — говорит он с неподдельной искренностью в голосе. Но Робби почти не слушает, смотря на то, как Уитакер продолжает теребить фантомную цепь. Прежде чем Робби успевает себя остановить — а ему определёно стоит остановиться, он явно оставил свой самоконтроль в том безвкусном тематическом баре в центре Питтсбурга, потому что в здравом уме он бы точно себя одёрнул, — его руки тянутся к затылку, находят застёжку и снимают цепочку. Он подходит к Уитакеру и говорит: — Если собираешься и дальше нервничать, то пусть у тебя будет что-то осязаемое. Уитакер переводит взгляд с лица Робби на цепочку в его руках. — О, нет, — подчёркивает он. — Я не могу… — Всё в порядке, — кивает Робби. — Повернись. Он разворачивается мгновенно, опуская голову, чтобы Робби мог надеть на него Звезду, но при этом продолжает возражать: — Она слишком ценная. Не стоит. В одном этот парень прав — не стоит. Это неподобающее поведение. Робби понимает, что не стал бы вести себя так ни с кем другим. Хотя он сам не до конца понимает, что это такое. Робби чувствует себя немного «не в себе». Что-то накатило на него, когда он наблюдал за гипнотическими движениями бёдер Уитакера на том быке, и это чувство до сих пор не отпустило. Это было самым горячим зрелищем в его жизни. Уитакер замирает, пока Робби возится с застёжкой и наблюдает за тем, как золотая цепочка ложится на изгиб его шеи. — Эта вещь пережила гораздо более худшие времена, чем ты думаешь. Позаботься о ней, — произносит он почти шёпотом, словно про себя. Он не может удержаться и проводит большим пальцем по месту, где металл касается кожи. По шее Уитакера разливается едва заметный румянец. Робби уже почти добирается до сонной артерии, как вдруг парень дёргается, высвобождаясь из его рук. Он оборачивается, и Робби видит, что Уитакер всей ладонью сжимает подвеску. Не тянет за цепочку и не делает ничего, что могло бы повредить драгоценный предмет, а просто держит так, как, наверное, держал крестик, когда тот висел на его шее. Может, это из-за того, что он согрелся, или из-за выпитого, или по какой-то другой причине — но его щёки и нос покраснели так, будто обгорели на солнце. Он собирается что-то сказать. Он наконец-то готов произнести то, что вертелось у него на языке с того самого момента, когда сидел в баре в объятиях Робби, но на этот раз колеблется уже Робби и первым высказывает нелепое предложение: — Почему бы мне не вызвать тебе такси? Уитакер снова сглатывает и кивает. Сперва Робби наливает ему воды (по настоянию самого Уитакера) и даёт подзарядить телефон. Чего и следовало ожидать — Уитакер не выпускает новую цепочку из рук, пока они ходят по квартире, отвлекаясь каждый на свои нужды. Уитакер то и дело поглядывает на Робби, будто думает, что тот за ним следит. Хуже всего то, что так оно и есть. Во время работы в неотложке тот факт, что Робби не может оторвать ни рук, ни глаз от этого парня, к счастью, остаётся незамеченным из-за шума и суеты. То же самое было и в баре. Уитакер был слишком отвлечён, чтобы заметить, как Робби пожирает его взглядом. Но в тихой квартире, где только они вдвоём, всё становится до ужаса очевидным. После того как Уитакер в третий раз ловит его на подглядывании, Робби заставляет себя перевести взгляд на что-то другое. Бедолага, вероятно, думает, что он притащил его к себе, чтобы расчленить. Кажется, тот каждый раз не может удержаться, чтобы не коснуться шеи. Он сжимает или подёргивает цепочку, а пальцы ощупывают каждый выступ этой маленькой шестиконечной звезды. К счастью, вскоре они опускаются на диван, и Робби готов положить конец этой нелепой ситуации. Диван не очень большой и рассчитан на двоих, но места между ними остаётся не так много. Уитакер поджимает ноги к груди, и из-за того, что они сидят слишком близко друг к другу, Робби неосознанно опускает ладонь на его колено, ощупывая сустав, пока смотрит в телефон. — Ладно, — бормочет Робби себе под нос, нажимая кнопку вызова и поднося телефон к уху и, слушая гудки на другом конце провода, замечает, как Уитакер наблюдает за ним. — Здравствуйте, добрый вечер, — говорит он оператору, когда тот поднимает трубку. — Я бы хотел вызвать машину, я продиктую ад… Оператор его перебивает. Уитакер с любопытством хмурится, пока Робби сводит брови. — Что вы имеете в виду? Тридцать… — рука соскальзывает с колена Уитакера и сжимает переносицу. — Я звоню, потому что такси мне нужно прямо сейчас. Он слушает ответ оператора. Сейчас вечер пятницы. Бары закрываются. Водителей, готовых ехать так далеко за пределы центра города, нет. Они запишут его номер и перезвонят, как только кто-нибудь освободится, — примерно через полчаса. — Хорошо, — напряжённо цедит он собеседнику. — Тридцать минут. Оператор подтверждает: — Тридцать минут, — будто повтор этой информации должен его успокоить. — Я запомнил, — отвечает Робби. Когда он вешает трубку, Уитакер смущённо улыбается. — Похоже, придётся ждать ещё тридцать минут. — Тридцать минут, — эти слова теряют смысл по мере того, как он их произносит. Он откидывается на спинку дивана и проводит рукой по лицу, хотя знает, что это вредно для кожи. Устало потирает глаза. — Прости, малыш, — говорит он. — Видимо, план оказался не таким гениальным. Уитакер тихо посмеивается. Он снова теребит цепочку, перекатывая её между пальцами. Робби на секунду сжимает челюсти, когда движения парня приковывают взгляд и заставляют признать очевидное — он действительно отдал ему свою Звезду. Из-за этого собственная шея ощущается непривычно голой. Если бы парень не вёл бы себя настолько нервно весь вечер, Робби подумал бы, что тот делает это намеренно. — Полчаса — не так уж долго, — пожимает плечами Уитакер, но Робби с ним не согласен. Он мог бы включить телевизор или даже музыку — что угодно, лишь бы отвлечься, лишь бы занять себя чем-то. Но он этого не делает, поэтому они просто остаются сидеть на диване в ночной тишине. — По крайней мере, здесь тепло, — наконец говорит Уитакер. — Теплее, чем было бы в автобусе. Робби тяжело вздыхает и решает не перегибать. Он слишком загоняется. Он может спокойно просидеть со своим студентом каких-то полчаса. Уитакер — хороший парень, ничего страшного не случится. — И то правда. Устраивайся поудобнее, а я пойду налью себе чего-нибудь, раз уж придётся ждать. Он встаёт, берёт с кофейного столика пустой стакан и идёт на кухню, чтобы наполнить его и немного выпить на ночь. Пока отмеряет и наливает, устраивает парню небольшой тест на знание симптомов алкогольного отравления. — Тошнота. Головокружение. Нерегулярное дыхание. Потеря сознания или судороги, если уж совсем плохо. Бледность кожных покровов, — отчеканивает Уитакер. — Что сделаешь в первую очередь? — Инфузионная терапия. Затем проверю, нет ли признаков печёночной недостаточности, особенно если это не впервые. И прослежу, чтобы пациент не замёрз, но с этим вряд ли будут проблемы, потому что мне всегда кажется, что в Питте, как в духовке. Робби кивает, усаживаясь обратно, и его рука автоматически ложится на колено Уитакера. — Да, у нас жарко, но мы ведь целый день на ногах. То, что тебе жарко, — не повод пренебрегать такой базовой процедурой, как измерение температуры у пациента. — Да. Да, конечно… Робби похлопывает Уитакера по колену: — Молодец. Уитакер издаёт звук, похожий на нечто среднее между смешком и мычанием, и ёрзает на диване. А потом вновь накручивает цепочку на палец. Робби выдерживает это зрелище несколько секунд, прежде чем снова спросить: — Серьёзно, что с тобой происходит? Как и в прошлый раз, когда его привычку заметили, Уитакер тут же извиняется: — Простите. Вдруг Уитакер кое-то вспоминает, слегка улыбаясь. И объясняет: — Знаете, когда я носил крестик, то иногда клал его в рот, даже не задумываясь. Мама говорила, что это богохульство. Зато сейчас я хотя бы не делаю так, верно? Образ Звезды Давида, лежащей на нижней губе Уитакера, всплывает в голове Робби прежде, чем он успевает его прогнать; тело передёргивает. Он не смеётся над попыткой Уитакера разрядить обстановку, а лишь тяжело сглатывает. — Наверное мне не стоило этого говорить, — тихо произносит Уитакер, не дождавшись ответа. — Ты всегда так нервничаешь? — спрашивает Робби просто чтобы сказать хоть что-то. — Ну, нет… То есть, не совсем… — начинает Уитакер. По тону понятно, что должно быть продолжение, но оно так и не озвучивается. Возможно, это к лучшему. Но, к несчастью для них обоих, Робби не терпит недосказанностей, да и весь вечер Уитакер выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не решался. — Нет? — повторяет Робби. Уитакер настороженно смотрит на него. — Нет… что? Уитакер слишком послушен — и это ему вредит. Он знает, что то, что он собирается сказать, лучше не говорить, но делает то, что ему велят. Он не смотрит на Робби, когда начинает объяснять. — Когда я думаю о чём-то, о чём думать не должен, это происходит само собой. Я будто… извиняюсь за мысли в своей голове. Не знаю, насколько я сейчас верующий. В церковь не хожу уже давно, но… Если понимаю, что мои мысли заходят туда, куда не следует, я всё равно, ну, знаете… — голос переходит на шёпот, — пытаюсь немного раскаяться. Мысли заходят туда, куда не следует. Робби не стоило спрашивать. И уж точно не стоило настаивать. Уитакер не должен был залезать на этого механического быка. Тогда Робби не остался бы в баре и не увидел бы, как Уитакер пытается уехать на автобусе домой, не привёз бы его к себе, не надел бы на его изящную шею ценнейшую цепочку. Если бы Уитакер просто держался подальше от этого быка, мысли Робби не заходили бы туда, куда не следует. Если я понимаю, что мои мысли заходят туда, куда не следует… — Тогда надо действовать, — глухо заканчивает Робби. Уитакер кивает. — И покаяться. На случай, если сверху за тобой наблюдает кто-то, кому не всё равно. Несмотря на всё сказанное, Уитакер по сути ничего не сказал — лишь намекнул, и ни одно из его слов не было настолько конкретным, чтобы вызвать Робби табун пробегающих по спине мурашек, которые он ощущает сейчас. Вероятнее всего, дело было в том, с какой осознанностью он произносил каждое слово, в том, как он смотрел вверх — быть может, на Бога, а может, просто от смущения, — но Робби понял всё, что ему нужно было. Они сидят в гробовой тишине. Не в том комфорте, в котором провели весь вечер вместе, а в гнетущей атмосфере, из-за которой время тянется невыносимо медленно. Робби настолько осознанно обдумывает одну мысль, что она буквально причиняет физическую боль. Он не хочет её озвучивать, но чувствует, что должен. Это здесь, с ними, и никуда от этого не деться, кроме как выложить начистоту. Робби делает глубокий вдох и понимает, что ему не по себе. Не стоило куда-то идти сегодня вечером. Уитакер по-прежнему не смотрит ему в глаза. Он уставился на тёмный экран телевизора, стоящего напротив дивана. — Ты тянешься к шее без остановки с того момента, как переступил порог моего дома. Уитакер ещё сильнее прижимает колени к груди, и Робби чувствует, как все его внутренности проваливаются куда-то в пятки, когда парень шепчет: — Я знаю. Блять. Похоже, все надежды Робби на то, что ему показалось, рушатся прямо сейчас. С подобным он сталкивался лишь однажды, когда один студент-медик начал испытывать к нему симпатию. Робби называет это симпатией, а не так, как говорят эйчары — «проявление чувств» — потому что понимает: называть это так, значит, придавать происходящему легитимности, которой на самом деле нет. Робби не такой уж эгоист, он понимает, что чаще всего это банальная растерянность: студент попадает в одну из самых напряжённых ситуаций в своей жизни, и именно Робби помогает ему справиться с этим, успокаивает, поддерживает и учит спасать не только пациентов, но и самого себя от безумия и травм. «Симпатия» — идеальный термин для описания этого состояния: сокрушительно сильное переживание, одно из самых ярких чувств, которые способно испытывать человеческое тело, сжатое до такой степени, что его можно запросто спутать с чем-то другим. Это просто игра помутнённого разума — не более того. Может, он и сталкивался с этим всего раз, зато наизусть знает протокол. А протокол таков — нельзя приглашать студентов к себе домой посреди ночи. — Послушай, Уитакер… — начинает Робби; голос его звучит отстранённо, и Уитакер, сидящий напротив, закрывает глаза, чтобы собраться с духом. — Мне действительно не следовало приглашать тебя к себе, — говорит он медленно и осторожно, надеясь, что это придаёт словам уверенности; потому что на самом деле он понятия не имеет, что говорить дальше. Сейчас не время и не место для такого рода разговоров. Они в его, блять, гостиной. Конечно, это неподходящее место для разговора со студентом. Осторожно, стараясь не выдать дрожь в голосе, он продолжает: — О чём бы ты ни думал… — Вы прикасаетесь к Джавади так же часто, как ко мне? — внезапно спрашивает Уитакер. Он снова открывает глаза и смотрит прямо на Робби. Это не вопрос. Точнее, вопрос, но ответ на него они оба прекрасно знают. С того момента, как Робби занял руководящую должность, его постоянно предупреждали, что он ни в коем случае не должен прикасаться ни к одной девушке из своей команды. Он никогда не прикоснётся к Джавади так, как к Уитакеру. Никогда не будет хватать её, сжимать или удерживать, как Уитакера. Он не будет вести себя так с Маккей, Сантос, Мел, Мохан и даже с Коллинз, несмотря на их прошлое. Ничего такого, кроме «дай пять» или лёгкого похлопывания по спине, если только они сами или их пациент не находятся в опасности. Только в случае острой необходимости можно коснуться чужих рук, чтобы помочь с нажимом скальпеля или наложением швов. Он не нуждался в напоминаниях, это было одним из тех правил, которые он соблюдал настолько долго, что казалось, будто знает их с самого рождения. Но Робби не может дать такой ответ. Если бы он считал такие прикосновения безобидными, то прикасался бы и к Джавади, и ко всем студентам, переступающим порог его отделения. Он не делает этого, потому что это не безобидно. Тот факт, что это сошло ему с рук с Уитакером, не делает его поведение безобидным. На вопрос Уитакера остаётся ответить только правду: — Нет. Уитакер кивает. Его движения скованы, он едва держится. Робби ожидает дальнейших допросов по всем пунктам, когда он переходит границы. Но вместо этого слышит серьёзно заданный вопрос: — Считаете меня просто глупым мальчишкой? Робби потрясённо качает головой, не в силах поверить, что Уитакер всерьёз мог о таком подумать. — Ты не глупый. Если я когда-либо давал тебе повод так считать, нам стоит серьёзно поговорить. Пауза. — Но… — Робби вздыхает, нарушая молчание. — Ты ещё ребёнок, — он старается смягчить сказанное. — Ты слишком молод для этого, Уитакер. Вопрос: «Слишком молод для чего?» ощутимо повисает в воздухе. Оба понимают, что отказ связан с возрастом. Это наводит на мысль о том, что если бы этот фактор отсутствовал… — Я не «слишком молод», — парирует Уитакер. — Я настолько старше, что гожусь тебе в отцы. — Тогда почему продолжаете прикасаться ко мне? Робби просто смотрит на него. Сперва Уитакер решительно встречает его взгляд, выдерживая молчание в течение пяти секунд, а затем отворачивается, закусывая нижнюю губу. Он сдаётся, его краткий порыв храбрости, призванный развеять возникшую между ними неловкость, иссякает. Робби видит, как Уитакер подаётся вперёд, как его плечи слегка опускаются. А спина выгибается. Футболка задирается, обнажая полоску кожи. На этот раз она на расстоянии вытянутой руки. Робби больше всего нравится, когда Уитакер находится в пределах досягаемости. Ему хотелось бы солгать, что он начал действовать прежде, чем осознал, что его к парню непроизвольно тянет, прежде чем успел себя остановить; то, что он делает дальше, — ошибка, но убедить себя в этом невозможно. Он протягивает руку и касается изгиба позвоночника. Затем спины, которая буквально недавно извивалась и двигалась в такт с быком, в то время как бёдра сжимали его, вторя движениям толчками. Пиздец. Рука Робби опускается ниже и касается кожи над поясом джинсов Уитакера. Пальцы парня вновь сжимаются вокруг Звезды Давида. — Скажи мне, — шепчет Робби. — Не нужно ни перед кем каяться, просто скажи. Уитакер говорит быстро и сбивчиво, словно признаётся в самом сокровенном: — Мне нравятся ваши прикосновения. Когда вы обняли меня в баре, мне хотелось, чтобы это длилось вечно. Я не хочу, чтобы вы останавливались. Блять. Пиздец. Робби в полной жопе. Он напряжённо морщится. — Ты никому не должен об этом рассказывать, — умоляет он. Боже, он докатился до того, что умоляет кого-то о чём-то, хотя всё, что ему нужно сделать — всего лишь перестать касаться. — Я понимаю. Господи Иисусе. — Мне очень жаль, что я сейчас вообще говорю всё это, я понимаю, насколько отвратительно всё это звучит… Как неправильно на самом деле… — Я умею хранить секреты, доктор Робби. Робби ощущает себя так, будто его только что хорошенько ударили, он едва может отдышаться. — Чёрт, я не сомневаюсь, что умеешь, — слова даются с трудом, почти болезненным. Уитакер отмирает и придвигается ближе к Робби, закидывая одну ногу на диван, чтобы развернуться к нему лицом. Рука Робби соскальзывает со спины, но тут же оказывается в другом месте, когда Уитакер меняет позу. Он ладонью обхватывает челюсть Уитакера. Большие умоляющие глаза снова встречаются с ним взглядом, и Робби чувствует волну жара, прокатывающуюся по его телу, достаточно сильную, чтобы ощутить возбуждение, охватившее бёдра. Он уже видел этот взгляд не раз — не просто выражение доверия, но и попытка уцепиться за него, потому что только он может помочь. Он видит этот взгляд почти на каждом лице в больнице — у врачей, студентов и пациентов. Существует только один ответ. — Я понимаю тебя, — шепчет Робби, поглаживая большим пальцем мягкие волосы на виске Уитакера. А Уитакер сжимает его локоть, пальцами впиваясь в плотную ткань толстовки. Затем он снова двигается, подбираясь всё ближе. Он сдвигает ногу, и Робби наблюдает, как вторую он перекидывает через него — тут же приземляясь коленями по обе стороны от его бёдер. — Полегче, ковбой, — усмехается Робби. Неудачная шутка для такой напряжённой ситуации. А может, это и вовсе не шутка. Он сказал это не ради смеха. Просто это первое, что пришло в голову Робби, когда он понял, в какой заднице оказался. И в прямом, и в переносном смысле. А может, это было вполне идеальным комментарием. Робби ни за что не поверил бы в происходящее, если бы часами ранее не увидел Уитакера в баре в своей стихии: прекрасного, улыбчивого и до неприличия хорошо державшегося на быке. Бёдра Уитакера опускаются, и упругость его ягодиц давит на колени Робби, из-за чего член в штанах начинает пульсировать. — Мы не должны этого делать, — напоминает Уитакер, замечая растерянное выражение его лица. — Если хотите, я могу остановиться. Отчаянный смешок. — Это моя реплика, — это не ответ на вопрос Уитакера; но то, как ладони Робби обхватывают его узкую талию, — это ответ. На мгновение лицо парня искажается от тревоги, но это длится всего мгновение, пока он заметно стискивает зубы. Робби ничего не говорит. Тревога проходит так же внезапно, как и появилась, когда Уитакер набирается смелости и смотрит ему в глаза. — Думаю, сперва вам стоит поцеловать меня, — выдыхает он. Робби удивлённо вскидывает брови. «Нам вообще не стоит целоваться», — подсказывает голос разума. Вместо этого он спрашивает: — Почему? — Потому что я очень этого хочу. Робби протягивает руку, чтобы вслепую нащупать свою Звезду Давида на шее Уитакера. На нём она висит чуть ниже, чем на Робби. Коснувшись её, он задается вопросом, сработает ли стратегия Уитакера, сможет ли он теперь, держа в руках подвеску, вознести молитвы какой бы то ни было высшей силе. Просто в качестве подстраховки он решает попробовать. Он около ста раз извиняется за то, что собирается сделать, и, потянув за цепочку, касается мягких и пухлых губ своего любимого студента. Уитакер, не размыкая губ, издаёт одновременно самый милый и самый страстный стон, когда они сливаются в поцелуе. Его руки ложатся на грудь Робби. В то время как сам Робби обхватывает затылок парня, придвигая его к себе так, чтобы можно было жадно погрузить свой язык в горячий рот. Вторая рука сжимает внутреннюю сторону бедра Уитакера. Нет смысла цепляться за раздумья, что правильно, а что нет. Робби позволяет волне желания смыть с себя последние остатки сопротивления. Он позволяет твёрдой решимости никогда в жизни не делать ничего настолько безрассудного и эгоистичного, как сейчас, превратиться в настолько плотскую потребность, что ему кажется, будто он умрёт, если не трахнет своего студента. Когда они отстраняются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Робби уже держит лицо Уитакера в ладонях. Его хватка достаточно крепкая, чтобы он мог почувствовать очертания зубов под щеками. Уитакер лишь тяжело дышит, покорно позволяя Робби погрузить большой палец ему в рот, после чего скользит языком вокруг пальца, увлажняя его. Звонит телефон. Звук почти тонет в гуле сбитого дыхания, но внезапная вибрация заставляет обоих подпрыгнуть и повернуться в сторону телефона Робби, который настойчиво жужжит на подлокотнике дивана рядом с ними. Робби смотрит на номер, отображающийся на экране. Он откидывается на спинку дивана, когда понимает, кто это. Чёртово такси. Которое должно отвезти Уитакера домой. — Вот и нашлась свободная машина, малыш, — безрадостно констатирует он, пока телефон продолжает звонить. Уитакер выглядит потрясённым. — Я не… — он пытается связать слова. — Хотите, чтобы я… Робби позволяет усмешке проскользнуть на губах, пока в груди разливается порочное влечение. Он закрывает глаза и качает головой, не в силах сдержать полубезумный смех. — Ты никуда не пойдёшь. Телефон замолкает, а на экране появляется уведомление о пропущенном звонке. Он солгал. Кое-куда они всё же пойдут. Уитакер крепко обхватывает руками шею мужчины, когда тот встаёт, а ноги повторяют движения торса. Перенести Уитакера в спальню не составляет труда. Он лёгкий — значит, придётся его откормить. Но когда Робби отпускает этого прекрасного парня на кровать, он не может не подумать о том, что на самом деле Деннис Уитакер идеален таким, какой он есть. Длинные конечности раскидываются, когда он падает на матрас, а грудь вздымается и опускается, будто он только что пробежал не менее мили. Нервный, но по-прежнему жаждущий. И если отбросить дурацкие предрассудки, Робби может признать, что его это заводит. Блять, утром его совершенно точно замучит чувство вины. Если он вообще доживёт до утра. Но осознание этого не мешает Робби забраться на кровать, втиснуться в широкий промежуток между бёдер Уитакера и нависнуть над ним. Деннис издаёт ещё один довольный тихий стон, когда Робби припадает губами в его шее — не смыкает зубы, но прихватывая достаточно сильно, чтобы напомнить парню, что кусаться он тоже умеет. Кажется, ему ничего не стоит откусить кусочек — как от мягкого сочного персика. Думая об этом, Робби осознаёт, что и раньше ему в голову приходили такие мысли; что с тех пор, как Уитакер появился у них в отделении, ему хотелось наброситься на этого парня; что между ними всегда была какая-то связь, но ни один из них не решался о ней заговорить. Когда Уитакер с жадным вздохом подаётся вперёд, стремясь к контакту, становится очевидно, как сильно он этого хотел. Голос Робби хрипит, пока он на одной руке балансирует над Уитакером, второй грубо дёргая молнию своей потрёпанной толстовки, чтобы отбросить её в сторону. — Позволишь мне воспользоваться ситуацией, малыш? Уитакер издаёт какой-то поистине — просто до неприличия — блядский стон, сразу же обхватывая Робби за шею обеими руками. Этот звук ему нравится. Определённо нравится. — Ты меня в могилу сведёшь, — бормочет Робби себе под нос. — Пожалуйста, поцелуйте меня ещё раз, пожалуйста, прошу… — отчаянная мольба Уитакера обрывается, когда их губы вновь соприкасаются. Во рту Уитакера чувствуется сладость, смешанная с кислинкой того, что он пил в баре — и в итоге всё это сливается в приторность, приглушённую остаточной горечью бурбона. Его рука начинает скользить вверх, под футболку Уитакера, по гладкому животу, который он мельком видел в баре. К этому моменту Робби, должно быть, ощупывает каждый дюйм его кожи, который когда-либо видел обнажённым. Так приятно наконец исследовать новую территорию и почувствовать под пальцами упругость сосков. Язык парня скользит по губам Робби, пока сам он опускает взгляд вниз, туда, где рука мужчины проявляет инициативу, и сглатывает между тяжёлыми вздохами. Робби чувствует, как сердце Уитакера бьётся под рёбрами, словно птица в клетке. Робби упирается коленом между ног Уитакера — просто чтобы посмотреть, что тот сделает. Уитакер же приподнимается на локтях — чтобы была хоть какая-то опора — и подаётся вперёд, потираясь о подставленное бедро и постанывая от удовольствия. — Ты хоть представляешь, как выглядишь со стороны? — спрашивает Робби. — Как смотришь на меня всё время? Ты представляешь, насколько сводишь меня с ума? Уитакер прижимается к бедру Робби, давая ощутить возбуждение. — Думаете, мне легче? Постоянно прикасаетесь ко мне… мгм!.. — он придвигается ещё ближе. — Иногда мне кажется, что я чувствую ваши прикосновения на теле, даже когда вы не… ох… блять… Уитакер падает обратно на кровать, дрожа всем телом — простыни нещадно сбились в тех местах, где он сжимал их. Робби, не теряя времени, отстраняется. Он встаёт, стягивает кофту через голову и бросает на пол. Уитакер тоже раздевается. Звезда Давида ложится аккурат ему на грудь, пока сам он откидывается на спину и возится с джинсами. Его руки трясутся так, что едва получается расстегнуть молнию. — Сделай вдох, — говорит ему Робби с той же невозмутимость, с какой сказал бы это, заметив дрожь в руках у кого-то из команды перед важным разрезом. Он видит, как Уитакер на секунду замирает, а затем делает глубокий вдох. — Хороший мальчик, — повторяет Робби уже в четвёртый раз за вечер. Он касается ремня, но пальцы замирают, когда он замечает выступившие на глазах Уитакера слёзы. — Ты в порядке? — спрашивает Робби, и по коже внезапно пробегает холодок, когда Уитакер делает ещё один судорожный вздох. Деннис спешно кивает. — Простите. — Это не ответ на мой вопрос. Уитакер поднимает на него глаза, явно пытаясь сдержать слёзы, но у него не получается. Робби тут же жалеет о грубости своего ответа. Он прозвучал резко. Слишком жёстко. Будто обезумел от страха перед тем, что случится, если Уитакер начнёт сожалеть о случившемся. Он хочет что-то добавить, чтобы сгладить ситуацию, но, прежде чем успевает извиниться или успокоить парня, тот его опережает. — Я просто не хочу всё испортить. Облегчение, которое накатывает на него, настолько сильное, что Робби практически ощущает его на языке. Кровь ускоряет свой ток. В сочетании с почти болезненным возбуждением это вызывает такую эйфорию, что Робби теряет рассудок. — Ох, малыш, — смеётся он, тяжело дыша, и думает, не расплачется ли прямо сейчас сам. Уитакер в это время справляется с джинсами. Когда Робби приходит в себя после нахлынувших эмоций, видит лишь то, как парень стягивает их с себя. Затем опускается на колени и подползает по постели к краю кровати, чтобы дотянуться до ремня Робби и закончить начатое. Руки мужчины словно магнитом притягиваются к обнажённым плечам Уитакера. Веки опускаются сами собой при мысли о том, что теперь во время каждого прикосновения к парню он будет знать, что за тело скрывается под его хирургичкой. Но не знает, как сможет с этим знанием жить, как сможет удержать себя от того, чтобы не скользнуть рукой под ткань, каждый раз, когда они с Уитакером будут проходить сталкиваться. — Я столько думал об этом… — продолжает Уитакер, вытаскивая ремень из петель карго Робби и роняя его на пол. — И это даже лучше, чем я себе представлял, — он очаровательно смеётся и вытирает слезу тыльной стороной ладони. — Может, я всё-таки сплю. — Думал обо мне, значит, да? — поддразнивает Робби. Он не может устоять перед лестью. Уитакер кивает, расстёгивая его ширинку. — Я даже не знаю, как мне вообще удаётся сосредотачиваться на чём-то, я… — он замолкает, дёргая молнию вниз, и Робби с облегчением вздыхает, пока член натягивает ткань боксеров. Он гладит парня по голове, словно в знак благодарности, но Уитакер тут же отстраняется и запрокидывает голову, чтобы посмотреть на него. — Боже мой, вы и правда большой. Примерно к сорока годам это перестало быть таким уж комплиментом. Примерно тогда он понял, что количество проблем, которые ему это доставляло — мужчины и женщины, не способные принять его, боль, которую он случайно причинял из-за этого, — перевешивали его социальный статус. Возможно, это был признак того, что он наконец повзрослел. Затем он вспоминает, что Уитакеру до сорока ещё больше десяти лет, и он готов поклясться, у него на секунду двоится в глазах. Робби зарывается пальцами в светлые волосы Уитакера. — Думаешь, справишься, милый? Ответ, который даёт Уитакер, восхитительно искренний. — Я не знаю… — он наклоняется и целует толстый член Робби через ткань. — Но хочу попробовать, — его рука поднимается и обхватывает яйца Робби через бельё, нежно массируя. Робби ощущает прилив возбуждения в животе и между бёдер. Он смотрит на то, как пояс оттягивают вперёд и вниз. Слегка подаётся бёдрами вперёд, когда головка непроизвольно цепляется за ткань, и Уитакер невольно заставляет его член дёрнуться и с тихим шлепком удариться о живот. — Святая Луиза… — произносит Уитакер, смотря на него так, как обычный альпинист мог бы смотреть на Эверест. — Эта штука могла бы даже меня сделать беременным. Шутка заставляет Робби рассмеяться. Он думал, что уже слышал все возможные реакции, но эта оказывается чем-то новеньким. Уитакер улыбается ему, а Робби качает головой, легонько похлопывая его по плечу. Удивительный парень. Вечно преподносит сюрпризы. Когда он перестаёт смеяться, Уитакер взгляда по-прежнему не отводит, наблюдая за выражением его лица, пока обхватывает член ладонью. Он делает это осторожно, и Робби не может на задаться вопросом: откуда Уитакер знает, как обращаться с обрезанным членом, — из личного опыта, благодаря различного рода литературе или просто интуитивно полагается на свои медицинские знания о мужском теле? Он прерывает зрительный контакт с Робби, придвигается ближе и проводит языком от основания до выступа на верхушке. Губы приоткрываются, чтобы обхватить багровую головку; сперва он просто посасывает её, экспериментируя и пробуя на вкус. Набравшись смелости, он делает паузу, чтобы облизнуть губы, а затем начинает двигаться. — О-о-ох… — кажется, яйца Робби начинают пульсировать. — Умница, не спеши и будь аккуратен. Уитакер послушный, но Робби это и так знает. Он замедляет движения головы и сжимает кольцо губ вокруг члена. Затем вновь двигается вперёд-назад, пытаясь насадиться глубже. Он прислушивается и реагирует на каждое слово Робби, на каждое «помедленнее» и «сделай так ещё раз», когда зубы слегка касаются кожи. Ему никогда не удастся взять его целиком, но он чертовски близко подбирается к самому основанию. Когда его нос утыкается в лобковые волосы Робби, тот жалеет, что не успел принять душ, но Уитакер, похоже, не против — он глубоко вдыхает, одной рукой настолько крепко сжимая простыни, что белеют костяшки пальцев. А после начинает двигаться по всей длине, и Робби кажется, что ещё никогда в жизни ему не было так хорошо. — Да, вот так… — шепчет Робби, сдерживаясь, чтобы не схватить Уитакера за волосы и не оттрахать его идеальный рот. — Ох, с-сука, вот так, да, малыш. Уитакер отстраняется и позволяет Робби посмотреть, как балансирует его толстый член, кончиком по-прежнему оставаясь во рту парня. Подбородок Уитакера мокрый от смеси слюны и естественной смазки, но он продолжает ублажать член Робби. Лицо раскраснелось, но он вновь заглатывает его и начинает трахать языком истекающую предэякулятом щель, дразня и слизывая всё, что та даёт. От одного этого зрелища… Робби судорожно вздыхает, едва не сгибаясь пополам, когда колени на секунду подкашиваются, и грубо отталкивает Уитакера. Желание кончить нестерпимо, и на миг Робби кажется, что он уже на грани. Но оргазм отступает, и Робби стискивает зубы, чувствуя, как капля пота скатывается по пояснице. В его возрасте он уже не уверен, хватит ли его даже на один раз, но после того, как он увидел задницу Уитакера, скользящую вперёд-назад в том седле, а потом почувствовал её у себя на коленях, ему необходимо увидеть, сможет ли парень принять его. Словно чувствуя, к чему всё идёт, Уитакер стаскивает с себя боксеры, спуская их по длинным ногам и демонстрируя своё возбуждение. Выставляет член напоказ для своего, блять, начальника. Это сводит Робби с ума. — Пожалуйста, трахните меня, доктор Робби. Блять, от этой просьбы у него в животе всё переворачивается, но в то же время с губ срывается ответное: — Иди сюда, малыш, — он забирается на кровать и снова усаживает Уитакера к себе на колени. — Ты так великодушен ко мне, позволяешь мне прикасаться к тебе. Позволяешь мне трахать тебя, моего любимого студента. Он будет дрочить на это воспоминание ещё несколько месяцев. И чувствовать себя дерьмово. Уитакер издаёт довольный звук и утыкается лицом в плечо Робби, снова вдыхая его запах. Он возбуждён, бёдра подрагивают на коленях Робби, слишком хаотично, чтобы поймать ритм. Кто такой Майкл Робинавич, как не человек, который даёт людям то, в чём они нуждаются? Уитакер почти не реагирует на то, как Робби наклоняется к комоду, увлекая оба их тела за собой. Он достаёт смазку из верхнего ящика и продолжает шарить в нём рукой, пока не слышит характерный шелест упаковки презервативов. Прошло столько времени с их покупки, что приходится проверить срок годности. Оказываются ещё пригодными, но лишь на несколько месяцев. Уитакер опускает взгляд вниз, туда, где их члены трутся друг о друга. Он не перестаёт ёрзать и дрожать, глядя на то, как член Робби блестит от его слюны. Робби наносит немного смазки на руки. Пока что не растягивает в Уитакера, но скоро этим займётся. Сперва просто хочет показать ему, каково это — ощущать прикосновения Робби, когда его ладони настолько скользкие. Уитакер кажется достаточно опытным, по крайней мере, в том, что касается минета; но невозможно отделаться от ощущения, что он всё равно направляет Уитакера, подталкивает его и оберегает. Задача Робби — быть его наставником. Вот почему происходящее сейчас настолько пиздецки неправильно. Когда скользкая ладонь Робби обхватывает оба их члена, Уитакер замирает. Робби чувствует, как бёдра парня сжимаются по бокам от него, видит, как тот прикусывает нижнюю губу. Звезда Давида гипнотически покачивается в такт движениям его запястья. — Боже, ты прекрасен, — говорит ему Робби, когда их лица оказываются на одном уровне. Он произносит это так, будто только что это заметил, но на самом деле эта мысль всплыла в голове Робби ровно в тот момент, когда Уитакер впервые появился в Питте, глядя на него своими большущими глазами. Но тогда это не имело значения. «Ну и что, что новенький такой красавчик?» — подумал он. Его это не касалось. Тогда, но не сейчас. Это как разница между знанием того, что на улице идёт дождь, и тем, чтобы под этим самым дождём промокнуть. Они снова целуются. Робби инициирует поцелуй, придерживая Уитакера за подбородок. Когда они отстраняются, чтобы глотнуть воздуха, то делают это не более, чем на секунду, на расстоянии дюйма или около того, обмениваясь дыханием, а потом снова сливаются в поцелуе, утопая друг в друге настолько, что Робби перестаёт понимать, где его рот, а где — Уитакера. — Хочу прокатиться на тебе, — шепчет Уитакер, посылая к чертям всю субординацию, когда они прерываются настолько, чтобы он успел это сказать. Робби задаётся вопросом, есть ли разница между тем, чтобы позволить студенту давиться его членом, и тем, чтобы позволить ему оседлать его. Для больничного совета — почти никакой. С точки зрения морали? Возможно. Но мысль о том, чтобы остановиться сейчас, за пару мгновений до того, как его оседлают — прямо как того проклятого быка — кажется Робби абсурдной. Он не может сопротивляться. Так он себя убеждает. Это проще, чем признать, что просто не хочет сопротивляться. Он не хочет сопротивляться. Робби выдавливает из себя лишь одно напряжённое слово, отпуская оба их члена: — Приготовься. Уитакер понимающе кивает. Он приподнимается на коленях, наклоняясь над плечом Робби, опираясь на него и предоставляя доступ к заднице. Робби достаточно широкий, чтобы Уитакер мог ухватиться за него, но, чтобы удержать его на месте, он поднимает руку и обхватывает талию парня, словно тащит большой мешок с мукой. Он слышит, как Уитакер вскрикивает от неожиданности, чувствуя его щетину на чувствительной коже под рёбрами. Робби подтягивает его к себе, снова хватая смазку и щедро выдавливая её на пальцы. Слегка дует на них, чтобы согреть, но он слишком нетерпелив. Уитакер вздрагивает от прохлады, ощущая пробежавшую по телу дрожь, но почти мурлычет, когда Робби надавливает на тугое колечко мышц и водит по нему подушечкой среднего пальца. Уитакер немного опускается, разводя бёдра шире и раскрываясь ещё больше. Оба прерывисто вздыхают, когда Робби проталкивает палец внутрь. Боже, какой же он тугой. Уитакер издаёт глубокий удовлетворённый стон, который звучит откровенно порнушно. Робби прижимается губами к коже Уитакера и улыбается. — Хорошо? Тебе это нравится, да? — произносит он, почти не размыкая губ. — Мгм. Я, а-ах… думал об этом. О твоих пальцах, — Робби ощущает, как Уитакер выгибается навстречу проникновению, когда палец погружается до нижней фаланги, и меняет угол, чтобы касаться именно той части, которой хочется коснуться больше всего. — Постоянно думал о твоих пальцах. Робби вспоминает, с каким вниманием тот следил за его руками во время работы. Он не может не задуматься о том, какое ещё поведение он принимал за чисто профессиональный интерес. Уитакер напряжён, но готов; поэтому кивает и говорит: — Да, да, пожалуйста, — когда Робби спрашивает, сможет ли он принять ещё один палец. Ещё более непристойные звуки вырываются из него, когда Робби этот самый палец вводит, проскальзывая внутрь и позволяя Уитакеру насаживаться на них. Сам Робби практически не двигается, и это очень возбуждающая демонстрация того, как парень может насаживаться на его член и сжимать его внутри себя. Третий палец входит труднее, ощущая сопротивление. Но Уитакер справляется, принимает его и позволяет двигать запястьем; когда Робби чувствует, как тот расслабляется вокруг него, решает наградить это загибанием пальцев. А потом лишь наслаждается возгласом, который получает в ответ, когда пальцы наконец касаются простаты. Он гладит и стимулирует Уитакера, пока тот не начинает протестовать, говоря: — Я сейчас… блять, Боже… пожалуйста, остановись, ты меня доведёшь… а-ах… — он настолько возбуждён, что даже не замечает, как к делу подключается четвёртый палец. Робби прекращает давить на простату парня, когда тот действительно оказывается на грани. Эрекция Уитакера упирается ему в грудь, оставляя влажные пятна. Но он не против. Трудно испытывать что-то, кроме нежности — Робби даже не подозревал, что способен чувствовать что-то подобное, — и жгучего животного возбуждения. Оба этих чувства сплетаются внутри него, пока он даёт бедному Уитакеру минутную передышку на то, чтобы разорвать упаковку презерватива и натянуть его на член. Желание трахнуть его без защиты не исчезает, но есть множество причин, по которым сейчас этого делать нельзя. Живые примеры этих причин наверняка появятся в их отделении завтра. Он хлопает Уитакера по плечу, давая разрешение опускаться. Сам в это время придерживая член. Уитакер снова нервничает, дыхание сбивается, а веки так и норовят закрыться. Когда Робби прижимается влажными поцелуями к его сонной артерии, он чувствует, как та бешено пульсирует под губами. Деннис крепко обхватывает плечи Робби, горячая обнажённая кожа прижимается к такой же горячей обнажённой коже напротив, пока ногти впиваются в спину. Адски больно. Кожа Робби с возрастом огрубела — «как старый башмак», — так он говорит, когда особенно недоволен собой, — но, несмотря на то, что ногти у Уитакера короткие, они обманчиво острые. Он оставит после себя следы, которые Робби не увидит, но будет знать, что они там; они будут саднить во время горячего душа, напоминая о себе, пока не исчезнут. — Малыш, сделаешь ради меня ещё один глубокий вдох? Уитакер хватает ртом воздух и мотает головой, но это не похоже ни на кивок, ни на отрицание. Какое-то непонятное сочетание и того, и другого. — Пожалуйста… — это всё, что ему удаётся выдавить из себя. Но о чём он просит? Остановиться или продолжать? Кажется, он и сам пока не определился. Член Робби дразнит растянутое отверстие. Он проводит головкой по входу и чувствует, как вход Уитакера сжимается от предвкушения, пока сам парень жалобно постанывает. — Давай, я держу тебя, — шепчет Робби, едва сдерживаясь, пока Уитакер опускается, насаживаясь на его член, крепко зажмурившись и приоткрыв рот. Робби вздрагивает, пока его поглощает ощущение тесного жара, сжимающего, принимающего глубже. Он осознаёт, что из него вырываются ругательства, но что именно он говорит или насколько громко — за пределами его понимания; Уитакер медленно насаживается на его член, двигая бёдрами с той же восхитительной плавностью, которую продемонстрировал в баре. Наконец он опускается до основания, и их тела окончательно прижимаются друг к другу. Робби приходится запрокинуть голову, чтобы не смотреть на происходящее — вид снова слишком невыносим: Уитакер выгибается, откидываясь назад и опираясь на него, язык замирает на нижней губе, придавая выражению нечто среднее между желанием и концентрацией, и наблюдает за движением собственных бёдер. «Боже мой, — думает Робби, в полубезумии смотря на происходящее, — я по самые яйца в своём, блять, студенте». — Я могу начать, доктор Робби? — спрашивает Уитакер. Он уже не раз задавал этот вопрос раньше, когда Робби наблюдал, как он делает надрез или аккуратно вводит ларингоскоп между голосовых связок. Он будет стоять и ждать указаний, не делая ничего, пока не получит разрешение своего заведующего. Он задаст этот вопрос ещё не раз, может, завтра, а может, через неделю. Он задаст этот вопрос при ярком свете ламп, в суматохе Питта, и Робби должен будет ответить, а не поплыть, вспоминая об этом моменте, о том, как соприкасается их обнажённая кожа, о члене Уитакера между ними, от которого их животы становятся скользкими, и уж тем более о том, как парень сжимает в себе его член. — Бля, малыш, — сбивчиво и хрипло отвечает Робби, — я, наверное, сдохну, если ты не начнёшь. Уитакер скачет на нём, как блядский чемпион, заставляя Робби в сотый раз за эту ночь задаваться вопросом, где, блять, он этому научился? Издаваемые ими звуки едва ли можно назвать приличными: и те, что срываются с губ — сбившееся дыхание, хрипы, скулёж и стоны — и те, что издают их тела — шлепки, хлюпанье бешеных толчков Уитакера и влажные причмокивания в моменты поцелуев. Хотя то, что они делают, даже поцелуем нельзя назвать — просто погружение языков во влажную горячесть друг друга. Горячая и крепкая хватка Уитакера почти нестерпима, особенно в сочетании с тем, что в комнате становится невыносимо жарко. Пахнет сексом и Уитакером; воздух настолько влажный, что кажется, будто с каждым тяжёлым вздохом они тонут всё больше. Рот Робби наполняется слюной, а губы саднит от того, что он осыпает поцелуями лицо Уитакера, пока не доходит до его уха и не шепчет: — Мне так хорошо, малыш. Хочу видеть твоё милое личико, когда ты кончишь. Позволишь мне увидеть это? Позволишь мне увидеть, как ты кончаешь, милый? Уитакер отстраняется со всхлипом, словно не в силах больше терпеть. Глаза влажные, а ресницы слипаются от слёз, но он даже не пытается стереть эту влагу. Он держался всю ночь, но теперь, в стельку пьяный — и от алкоголя, и от секса, — слыша над ухом голос своего наставника, он сдаётся. По его лицу текут слёзы — и это наверняка жалкое зрелище. Движения бёдер Уитакера становятся прерывистыми, и Робби понимает, что нужно позволить этому сладкому мальчику кончить. Голова Уитакера запрокидывается, обнажая притягательную линию бледной шеи, и Робби обхватывает ладонью его член. Предэякулят стекает по пальцам, пока он дрочит ему так, что парень всхлипывает: слегка сжимая там, где ствол переходит в головку. Робби опускает взгляд на Звезду. Он неотрывно смотрит на неё, словно читая молитву, и доводит Уитакера до кульминации. — Мне так хорошо с тобой, малыш, ты просто восхитителен. Дай мне увидеть, как ты кончаешь. Ну же, милый, — Робби чувствует, как Уитакер содрогается, когда он проводит большим пальцем по головке. — Я знаю, что ты на грани. Я вижу, как ты стараешься. Дай доктору Робби увидеть, как ты кончаешь. Этот парень погубит его. Робби воспринимает это не как предупреждение, а как свершившийся факт. Он позволит этому парню погубить его. Утром он будет всё отрицать, но сейчас это и так предельно ясно. Когда Уитакер издаёт очередной сдавленный всхлип и начинает кончать, забрызгивая спермой свой живот, его голова всё ещё запрокинута. Робби грубо хватает Уитакера за мягкие светлые волосы на затылке и заставляет наклониться вперёд, чтобы видеть его лицо. Вторая рука не останавливается ни на секунду — сперма помогает кулаку плавнее скользить вверх-вниз по члену Уитакера, пока тот пульсирует в ладони. Грязный рот Уитакера продолжает издавать серию стонов, но глаза по-прежнему плотно зажмурены. — Посмотри на меня, — приказывает Робби, сжимая челюсть Уитакера и сверля его взглядом, словно пытаясь запечатлеть образ на сетчатке. — Не могу, — вновь всхлипывает тот, когда оргазм наконец начинает стихать. Если бы Робби был лояльнее, или, может, добрее, он бы так не поступил. Но он ужасный человек. То, как он собирается отыграться на своём студенте, который вдвое младше него, чьи чувства к нему, скорее всего, вызываны извращённой потребностью в одобрении и ощущении безопасности, уже доказало это. Поэтому Робби настаивает. — Посмотри на меня, Уитакер. Уитакер дрожит от отголосков оргазма. Он не хочет. Он этого не вынесет. — Хочешь, чтобы я повторил ещё раз? «Сволочь, — ругает он самого себя, — превращаешься в конченого ублюдка». Но это срабатывает, Уитакер с трудом разлепляет глаза, морщась от напряжения, и показывает Робби, что его глаза по-прежнему полны слёз. Господи, он выглядит совершенно разбитым. — Вот так, мой ты хороший, — говорит ему Робби. Он толкается в мягкую податливую задницу, которая сжимает его член в ответ, больше не в силах сдерживаться. Уитакер не выдерживает — это заставляет его разрыдаться и упасть в объятия своего наставника. — Я с тобой. Ты же знаешь, что я рядом, малыш, — шепчет Робби, позволяя Уитакеру цепляться за него, словно он — единственная опора в жизни этого парня. — Позволишь мне кончить в тебя? Продержишься ещё немного? Уитакер кивает. Робби уже не в первый раз задаётся вопросом, стоит ли ему верить. Его работа — определять, когда кто-то находится на грани, а Уитакер определённо на этой самой грани. Но даже сейчас, обессилев, он ещё крепче стискивает бёдра Робби. Он не хочет отпускать или чтобы отпускали его. — Ещё немного, — Робби проводит рукой по спине Уитакера, пытаясь его успокоить. — Ещё чуть-чуть, держись. Было бы жестоко заставлять Уитакера продолжать скакать на нём и дальше. Робби может и мудак, но он не жесток. Гештальт с быком закрыт. Робби мысленно благодарит свой опыт, ведь ему даже не приходится вытаскивать член, чтобы перевернуть их. Он укладывает Уитакера на кровать и хватает за бёдра, вбивая парня в матрас. Звезда Давида прилипла к раскрасневшейся коже Уитакера, и от этого зрелища у Робби щиплет глаза. Каждая черта, которую он переступил, воплощена в этом драгоценном символе на шее его студента. Он вколачивается жёстче, с него градом льётся пот, но Уитакер, маленький засранец, принимает его целиком с благородным выражением лица и расширенными до предела зрачками. Он жмётся ближе, стенки сжимаются вокруг Робби, даже когда его собственный член обмякает в луже спермы на животе. Боже, да он примет всё, что бы ни дал ему Робби, даже если это погубит их обоих. Когда Робби кончает, оргазм накрывает так сильно, что кажется, будто душа вот-вот выйдет прямо через член. В вихре эйфории и экстаза он задаётся вопросом, вернётся ли она в таком случае. Он думает, что не заслуживает этого. — Блять, малыш… — рычит Робби. — Чувствуешь? Как я кончаю в тебя? Чувствуешь, как заставляешь меня кончать? Уитакер лишь скулит и кивает, вытягивая шею, чтобы посмотреть, как Робби входит в него. Смотреть не на что, это уже просто беспорядочное столкновение тел, но они оба это чувствуют: Робби пульсирует внутри, а Уитакер жадно сжимается. Робби делает ещё пару жёстких толчков, пока Уитакер откидывается назад, вновь подставляя ему горло. Робби проходится зубами по гладкой нетронутой коже. Последний звук Уитакер издаёт, когда Робби выходит из него. Он медленно отстраняется, и оба вздрагивают от перевозбуждения, а Уитакер вскрикивает из-за резкого перехода от полного наполнения к пустоте. Робби просто падает на простыни рядом с ним, обессиленный и благодарный за это: он слишком измотан, чтобы сразу поддаться чувству вины и ужасу от того, что сделал. Он на секунду закрывает глаза и думает, что, наверное, может просто вырубиться прямо сейчас. Уитакер садится на постели и оглядывает комнату, будто что-то ищет. — Где ванная? — хрипит он. Робби рефлекторно отвечает: — Первая дверь направо. Уитакер встаёт. — Пойду приведу себя в порядок. После этих слов Робби резко выпрямляется. Какой бы запутанной ни была ситуация, он не может обращаться со своим партнёром подобным образом. — Эй, нет сядь. Я сам. Уитакер послушно падает обратно на кровать, наблюдая за тем, как Робби встаёт. Трудно игнорировать этот взгляд, пока он пересекает комнату, снимая презерватив с обмякшего члена. В ванной он выкидывает его и находит полотенце. Когда включает воду, подставляя под струю пальцы и ожидая, пока та нагреется, он замечает своё отражение в зеркале. Робби проводит рукой по лбу, встречаясь с собственными глазами. Он видит уставшего человека, который слишком стар для всего этого дерьма. Будь он чуточку благоразумнее, то лёг бы спать ещё два часа назад. А если бы он лёг вовремя, ничего этого не произошло. Ещё одно доказательство того, что он сам не знает, что для него лучше. Кажется невероятным тот факт, что это немолодое лицо — то самое, на которое Уитакер смотрел своими широко раскрытыми, жаждущими глазами. Он смотрел на Робби так, словно тот был для него всем. Он смачивает полотенце в тёплой воде и отжимает, чтобы с него не капало. Когда возвращается в спальню, Уитакер протягивает руку, но Робби игнорирует его, садясь на край кровати и аккуратно вытирая нежную кожу. Затем вытирает себя, но уже без осторожности — просто стирает сперму, чтобы не засохла в волосах на теле. Оба взмокли от пота. Волосы Уитакера прилипли ко лбу, а собственный вид Робби минуту назад видел в отражении. Им обоим нужен душ. Но эту проблему стоит отложить до утра. — Ты мне нравишься, — выпаливает Уитакер, когда Робби собирается встать. Робби замирает и смотрит на него. Парень откинулся на подушки и выглядит так, будто хочет спрятаться за ними. Он продолжает: — Я имею в виду, что это, наверное, и так очевидно, но ты мне правда нравишься. Это не то, о чём ты мог подумать. Робби потирает уставшие глаза. Меньше всего он хотел этого разговора. Как минимум не сегодня. Он натягивает боксеры, пока Уитакер продолжает: — Это не какое-то… Я не помешан. Ты всё время называешь меня ребёнком, но я не ребёнок, я осознаю свои интересы. Ты бы мне нравился, даже если бы не был моим боссом. Разве не проще поверить ему? Решить, что всё в порядке, и отказаться от признания в каких бы то ни было проступках? Как было бы удобно просто поверить Уитакеру на слово и воспользоваться этим, чтобы заглушить чувство вины, которое нахлынет на него, едва он вспомнит о произошедшем на утро. Однако угроза отстранения от должности и серьёзных дисциплинарных мер, вплоть до перевода в другое учреждение, где ему вообще не разрешат заниматься преподавательской деятельностью, показывают, что всё это — не более, чем фантазии. Есть причина, по которой им запрещено трахать своих студентов. Даже если они пристают сами или говорят, что хотят этого, — это не является оправданием. И на это тоже есть причина. Обескураженный молчанием, Уитакер закачивает: — Так что речь не об этом… И я умею держать себя в руках… Можешь не беспокоиться, я никому не расскажу. Не будь Питт для Робби всем, он, возможно, поверил бы ему. — Останешься на ночь? — спрашивает Робби. На прикроватных часах мигает время, но он не решается взглянуть туда. Завтра он будет чувствовать себя отвратительно, так что нет смысла знать, насколько всё плохо, пока не станет ещё хуже. Уитакер оживляется. — Так ты не собираешься вызывать мне такси? Конечно, Уитакер должен сесть в такси и поехать домой, это очевидно. Робби не должен был тащить его к себе в постель. Но какой теперь в этом смысл? Робби считает, что они уже совершили непоправимое, так что можно позволить себе ещё немного вольностей. Он одалживает Уитакеру запасную зубную щётку. Тот говорит, что это не обязательно, но Робби всё ещё чувствует во рту привкус сахара от «Спрайта», который парень пил в баре, и не хочет, чтобы у него во рту развился кариес. В ванну они идут по очереди. Уитакер — первым. Когда Робби ложится рядом с ним, его охватывает странное чувство неловкости. Даже после всего произошедшего внутренний голос твердит ему сохранять дистанцию и отвернуться. В конце концов, он не хочет, чтобы Уитакер — который, впрочем, уже лежит его постели — подумал, что границы переступаются так просто. Интимные отношения со студентами строго запрещены. Он не хочет, чтобы у них обоих были проблемы. Ему остаётся либо посмеяться от абсурдности ситуации, либо разрыдаться. Но Робби всегда был известен любовью к объятиям. Учитывая тёплое тело в постели — он беспомощен. Тем более учитывая, что это Уитакер. Странный, непонятный Уитакер, от которого он никогда не мог оторваться. Он не произносит ни слова; лишь шуршат простыни, когда Робби переворачивается и прижимается к спине Уитакера. Не почувствовав с его стороны вздрагиваний или напряжения, он остаётся лежать так. Обнимает его одной рукой поперёк обнажённой груди, притягивая ближе. На губах парня появляется лёгкая улыбка. Робби не спрашивает разрешения, прежде чем выключить свет. В темноте ему легче нежно поцеловать Уитакера в висок. При выключенном свете никто не увидит, как крепко Робби обнимает его.

✡ ✡ ✡

Групповой чат: °˖✧ Гёрлс Питта ✧˖°

— Пятница. 17 мая 2025 года —

19:17 Хизер К: Девочки! Простите, что не смогу прийти сегодня. В следующий раз заглажу свою вину, дамы. 22:34 Самира М: девочки, я в такси

— Суббота. 18 мая 2025 года —

01:03 краш: воу, это было так весело! спасибо за шоты, @Samira M; p 01:20 Тринити С: с др 01:24 Тринити С: гекльберри пропал 01:24 Тринити С: типа реально пропал 05:42 Самира М: @Trinity S, ты его нашла? 05:42 Самира М: девочки, кажется, вчера я наговорила Робби какую-то дичь: ( 05:52 Тринити С: не-а. как думаете, у меня могут отобрать лицензию, если его ограбят и грохнут из-за того, что я отпустила его домой одного? лол 06:05 Мел К: Не думаю, что за такое могут лишить медицинской лицензии. Хотя это довольно тревожный сигнал. Может, стоит позвонить ему и узнать, в порядке ли он? 06:36 Тринити С: нашла его 06:48 Тринити С: что он забыл на ебучей парковке. мой бедный потерянный ребёнок, лмао. кстати, он вчера точно с кем-то переспал. 06:51 Самира М: ??? с кем-то из бара? 07:00 Тринити С: стоп, какого хера? 07:00 Тринити С: он выходил с нами и доктором робби после закрытия и сказал, что поедет домой 07:01 Тринити С: хм 09:18 краш: боже мой, я только что проснулась и мне ппц как хреново

— «краш» сменила никнейм на «Виктория Дж» —

09:21 Виктория Дж: что за фигня, моя мама думает, что мы вчера вечером просто поужинали. хз, что ей сказать 09:21 Виктория Дж: я больше никогда не буду пить