Ты моя цель

Официальный нейтралитет Вороньей Высоты был для Волан-де-Морта как кость в горле. В его мире не существовало «между» — были либо слуги, либо враги. Но Пьюси заперлись за своими скалами, прикрываясь древними законами и тяжелыми кошельками, что делало их слишком опасным противником для открытой осады. Лорд решил действовать проверенным методом — отправить «переговорщиков», чтобы напомнить мальчишке, чей сейчас мир. Антонин Долохов вошел в главный зал замка так, будто он принадлежал ему. Его сапоги оставляли грязные следы на камне, который веками чистили вассалы. Он улыбался — той самой кривой, змеиной улыбкой, которая обычно предвещала чьи-то похороны. — Твой отец был умнее, Адриан, — начал Долохов, не дожидаясь приглашения. — Он знал, на чьей стороне сила. Тёмный Лорд готов принять твою преданность… в обмен на ключи от твоих сейфов и лояльность твоих людей. Адриан сидел в кресле, подлокотники которого были вырезаны из черного дуба. Он не встал. Его лицо было лишено эмоций, как маска на похоронах. За его спиной, чуть в тени, стояла Гермиона. Её рука лежала на его плече — тонкая, теплая, она была его единственным якорем и одновременно его главной уязвимостью. — Мой отец, — голос Адриана прозвучал низко, вибрируя в гулком зале, — был поглощен войной. Я же поглощен порядком в своем доме. Передай своему хозяину, что Воронья Высота не торгует верностью. Долохов рассмеялся, и в его руке медленно скользнула палочка. — Мальчишка. Ты думаешь, эти стены защитят тебя от нас? Я вырежу твое сердце раньше, чем ты успеешь произнести «инсендио». Он вскинул руку, готовясь наложить свое фирменное проклятие, но Адриан даже не шевельнулся в сторону своей палочки. Малефик Пьюси — это слово шепотом произносили в самых темных углах Лютного переулка. Быть малефиком в этом роду означало не просто знать проклятия, а быть проклятием. Адриану не нужна была палочка, когда кровь внутри него пела древнюю, черную песню предков. В воздухе запахло озоном и старой могилой. Долохов внезапно захлебнулся собственным заклинанием. Он открыл рот, но вместо слов оттуда вырвался черный дым. Глаза Пожирателя расширились от ужаса: его собственные вены под кожей начали чернеть и вздуваться, будто по ним потекло жидкое серебро. Без единого жеста, просто силой воли, Адриан начал выворачивать саму суть магии Долохова наизнанку. Стены зала отозвались стоном. Малефик — это страшно, потому что его магия не имеет вектора, она повсюду. Она в самом воздухе, в камнях фундамента, в тенях за спиной. — Ты пришел в мой дом угрожать мне, моей жене, Антонин? — Адриан медленно поднялся. Каждое его слово отдавалось физическим ударом в грудь Пожирателя. — Ты думал, я — неопытный юнец? Долохов упал на колени, его палочка со звоном покатилась по полу. Его кожа начала покрываться изморозью, а дыхание превратилось в хрип. Адриан подошел вплотную, глядя сверху вниз на одного из самых опасных убийц Англии. Магия Пьюси окутывала его, как невидимый плащ, тяжелая, удушающая, древняя. — Уходи, — приказал Адриан. Это не была просьба. Это было условие, при котором Долохову позволяли сохранить жизнь. — И передай своему Лорду: если еще хоть одна тень коснется Вороньей Высоты, я забуду про нейтралитет. И тогда он узнает, почему мой род выжил, когда остальные превратились в пепел. Долохова буквально вышвырнуло из замка магическим импульсом такой силы, что дубовые двери захлопнулись сами собой. В зале снова воцарилась тишина. Адриан обернулся к Гермионе. Его глаза всё еще подергивались темной дымкой, а пальцы мелко дрожали от избытка сырой силы. — Ты в порядке? — спросил он, и в этом вопросе было больше страха, чем во всем его бою с Долоховым. После того визита щиты над замком сомкнулись с гулким, едва слышимым звоном, который отозвался в костях каждого, кто находился внутри. Воронья Высота больше не принимала гостей. Магия Пьюси, разбуженная присутствием Долохова, теперь не просто защищала дом — она превратила пространство вокруг утеса в серую зону, где время тянулось медленнее, а чужаки теряли дорогу прежде, чем успевали завидеть очертания башен. Адриан стоял у окна в большом зале, глядя на то, как туман, плотный и неестественно холодный, поглощает подъездную тропу. Его пальцы всё еще подергивались, а в воздухе вокруг него витал едва уловимый запах озона. — Они не вернутся, — произнесла Гермиона, подходя со спины. Она не решалась коснуться его сразу — магия малефика еще искрила на его коже, опасная и дикая. — Не сегодня, — отозвался Адриан, не оборачиваясь. — Но Волан-де-Морт не прощает отказов. Долохов расскажет ему, что здесь его ждет не просто мальчишка с деньгами, а сила, с которой не договориться. Он наконец повернулся. Глаза его, обычно холодные и ясные, всё еще хранили отсвет той темной бездны, которую он открыл, чтобы вышвырнуть Пожирателя. — Замок теперь в полной блокаде. Ни совы, ни каминная сеть, ни трансгрессия. Мы отрезаны от мира, Гермиона. Ты… — он запнулся, и в его взгляде мелькнуло опасение, — ты понимаешь, что это значит? Она кивнула. Это означало, что новости о Гарри и Роне теперь будут доходить до неё только через те самые зашифрованные отчеты, которые Адриан продолжал получать своими, только ему известными путями. Это означало абсолютную изоляцию в каменном мешке, продуваемом всеми ветрами. — Я понимаю, — тихо сказала она. — Ты сделал нас крепостью. Адриан подошел ближе и накрыл её ладонь своей. Его рука была горячей, почти обжигающей. В этом жесте была вся его суть: он был готов запереть её в самом безопасном месте на земле, окружить себя проклятиями и стать врагом для всего света, лишь бы щиты над Вороньей Высотой никогда больше не дрогнули.