Ты моя цель

Беременность превратила жизнь в замке в бесконечный, тягучий кошмар. Гормоны вперемешку с чужеродной, пульсирующей магией малефика сделали Гермиону опасно мнительной. Пока Адриан был занят укреплением щитов, она часами пропадала в закрытом крыле библиотеки, выискивая ответы на вопросы, которые он обходил молчанием. И она нашла их. Хроники рода Пьюси пахли гнилью и старой смертью. Гермиона листала пергаменты, и холод в груди становился осязаемым. Элеонора Пьюси — умерла в родах. Изольда Пьюси — не пережила появления наследника. Каждое женское имя в генеалогическом древе заканчивалось одной и той же датой: днем рождения ребенка. Магия малефиков была слишком тяжелой, слишком черной; она буквально выжигала матерей изнутри, забирая жизнь в обмен на силу младенца. — Ты знал! — её крик разрезал тишину кабинета, когда она ворвалась туда, швырнув тяжелый фолиант на стол перед Адрианом. — Ты знал, что это смертный приговор! Каждая из них… они все мертвы! Истерика накрыла её как волна. Гермиона металась по комнате, задыхаясь от рыданий и ужаса. Она видела в зеркалах не будущую мать, а покойницу, чьи дни сочтены потребностями родового алтаря. Адриан встал — не резко, но так, что она оказалась зажата между его телом и книжным шкафом. Он перехватил её бьющиеся руки, прижимая их к своей груди. — Посмотри на меня, Гермиона! — его голос перекрыл её плач, в нем не было пафоса, только сталь и пугающая уверенность. — Посмотри на кулон! Капля его крови в хрустале на её шее сияла не алым, а ровным золотистым светом, мягко пульсируя в такт её участившемуся пульсу. — Именно поэтому я женился на тебе, — он заставил её поднять голову. — Те женщины были слабыми. Их магия была случайной, их тела не были готовы к силе Пьюси. Но ты… Он прижал ладонь к её животу, и магия внутри неё на мгновение затихла, подчиняясь его воле. — Ты — не они. Кулон на твоей шее месяцами перестраивал твой дар, подгоняя его под мой. Ты была моим якорем, когда Долохов пытался нас уничтожить. Ты стояла со мной на алтаре, когда я принимал род и его проклятия. Ты уже полна родовой магии Пьюси, Гермиона. Ты — часть этого камня и этой силы. Он наклонился, коснувшись лбом её лба. — Ты не просто выносишь этого ребенка. Твоя магия уже переплелась с его так плотно, что он не сможет тебя сжечь. Ты — единственная ведьма за последние пятьсот лет, способная выдержать малефика и остаться собой. Тебе не нужно бояться смерти. Тебе нужно бояться только того, что этот ребенок будет таким же упрямым, как ты. Гермиона всхлипнула, чувствуя, как его уверенность медленно вытесняет панику. Магия Пьюси внутри неё больше не казалась ядом — она ощущалась как броня, выкованная специально для неё. В главном зале Вороньей Высоты пахло солью и мокрым камнем. Гарри и Рон стояли у камина — грязные, в прожженных куртках, с запекшейся кровью на висках. Они только что вырвались из подвалов Малфоев, и их трясло от адреналина и холода. Адриан стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Он не предлагал им вина, не спрашивал о потерях. Он просто ждал. Сверху раздался шорох ткани. Друзья подняли головы и замерли. Гермиона спускалась медленно, придерживаясь за перила. Тяжелое платье из темно-зеленого бархата мягко обрисовывало её фигуру, и теперь живот был виден отчетливо. На её бледной шее, притягивая взгляд, ярко-алым огнем пульсировал кулон с кровью Пьюси. Рон медленно опустил палочку. Его лицо, исхудавшее и серое, вытянулось. — Гермиона? — его голос сорвался на хрип. — Что это?.. Он не договорил, уставившись на её талию. Для них, спавших на голой земле и считавших каждый сухарь, эта картина была сюрреалистичной. Гермиона выглядела спокойной, ухоженной и пугающе… домашней. Гарри молчал, всматриваясь в её лицо. Он почувствовал это сразу — от подруги больше не пахло библиотекой и травами. От неё исходил густой, тяжелый жар родовой магии малефиков. Она больше не была «одной из них». Гермиона подошла к Рону и коснулась его руки. Её ладонь была горячей — почти обжигающей. — Вы в безопасности, — тихо сказала она. — В безопасности? — Рон резко отпрянул, его глаза округлились. — Ты беременна, Гермиона! Пока мы… пока Гарри чуть не убили, ты носишь ребенка этого… — он метнул яростный взгляд на Адриана. — Уитли, — Адриан сделал один шаг вперед, и в зале мгновенно похолодало. Тень от его фигуры легла на пол, как острое лезвие. — Следи за тоном. Ты в моем доме. Гермиона перехватила взгляд мужа, и тот сразу смягчился, магия неохотно отступила. Она снова повернулась к друзьям. — Это Пьюси переправил вам медикаменты в Кембридж. И это он оплатил счета за ту одежду, в которой вы сейчас стоите. Гарри подошел ближе, игнорируя рычание Рона. Он посмотрел на кулон, который бился в такт сердцу Гермионы, и на её живот. — Он выжигает тебя изнутри, — глухо сказал Гарри, чувствуя шрамом исходящую от неё мощь. — Это магия малефиков, Гермиона. Ты хоть понимаешь, что носишь? — Я ношу наследника Вороньей Высоты, — отрезала она, и в её голосе друзья впервые услышали стальные нотки Адриана. — И он родится здесь. Под этими щитами. За окном бесновался шторм, сотрясая тяжелые рамы замка, но внутри спальни было тихо. Единственным источником света оставались угли в камине, бросавшие багровые отсветы на балдахин кровати. Гермиона лежала, прижавшись спиной к груди Адриана. Его рука, тяжелая и теплая, покоилась на её животе, и она чувствовала, как под его ладонью пульсирует их общая магия — густая, защищающая, властная. Кулон на её шее едва мерцал, успокоившись вместе с дыханием мужа. Встреча с Гарри и Роном оставила в душе странный осадок. Увидев их — изможденных, напуганных, живущих впроголодь, — она впервые по-настоящему осознала, от чего Адриан её уберёг. — Адриан, — тихо позвала она. — М-м? — он не спал, она чувствовала это по ровному, но слишком внимательному ритму его сердца. — Извини меня. Он чуть приподнялся на локте, вглядываясь в её лицо в полумраке. — За что именно? Список в последнее время был длинным. Гермиона слабо улыбнулась, накрыв его ладонь своей. — За ту неделю. За хлопанье дверью. За то, что называла тебя трусом, когда ты не пустил меня к ним. Она замолчала, подбирая слова, пока за окном очередной вал прибоя с грохотом разбивался о скалы. — Я смотрела на них сегодня... Они словно тени самих себя. Если бы я поехала тогда, я бы не просто рисковала собой. Я бы убила его, — она чуть сильнее прижала его руку к своему чреву. — Ты был прав. Я была слишком гордой, чтобы признать это, но ты спас нас обоих. Адриан молчал долго. Он притянул её ближе, утыкаясь лицом в её затылок, вдыхая запах её волос, в котором теперь всегда примешивался тонкий аромат озона — след его собственной силы. — Мне не нужны извинения, Гермиона, — прошептал он, и его голос вибрировал от той самой суровой нежности, которую он позволял себе только наедине. — Мне нужно было, чтобы ты была жива. Даже если бы ты ненавидела меня до конца своих дней, я бы всё равно запер те двери. Он переплел свои пальцы с её пальцами, чувствуя, как магия внутри неё откликается на его присутствие — спокойная, уверенная, больше не пугающая своей мощью. — Спи, — добавил он, закрывая глаза. — Пока я здесь, война останется по ту сторону моря. Утро в столовой Вороньей Высоты было пропитано запахом крепкого кофе и застарелой вражды. Рон, заметно восстановивший силы после ночи в тепле, с каждой минутой становился всё мрачнее, наблюдая, как Адриан буднично подкладывает Гермионе на тарелку лучшие куски, а та принимает его заботу как нечто само собой разумеющееся. — Значит, теперь это так называется? — Рон с грохотом отставил пустую чашку. — «Безопасность»? Ты просто купил её, Пьюси. Запер здесь, обрюхатил и думаешь, что мы скажем «спасибо» за медикаменты? Гермиона замерла, сжимая вилку. Адриан даже не поднял взгляда от газеты, но воздух в комнате мгновенно стал тяжелым, как перед грозой. Кулон на шее Гермионы вспыхнул предупреждающим алым светом. — Рон, замолчи, — тихо сказала она. — А что? — Рон распалялся всё сильнее, игнорируя предостерегающий взгляд Гарри. — Посмотрите на неё! Гриффиндорка, лучшая ученица… сидит в замке Пожирателя, пока мы спим в грязи. Как он заставил тебя, Гермиона? Каким проклятием он затащил тебя в свою постель, что ты забыла обо всём? Адриан медленно отложил газету. В его глазах не было ярости — там была холодная, расчетливая пустота малефика. Но Гермиона среагировала быстрее. Она резко встала, и тяжелый дубовый стул скрежетнул по камню пола. — Не смей обсуждать нашу с мужем постель, Рональд Уизли! — её голос, усиленный родовой магией Пьюси, пророкотал под сводами столовой так, что задрожали хрустальные бокалы. — Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, что здесь происходит, и о том, какую цену Адриан платит за то, чтобы ты вообще мог сейчас открывать рот. Рон опешил, глядя на неё. Перед ним была не прежняя Гермиона. В её взгляде, в её осанке и в том, как вокруг её пальцев начали искрить золотистые разряды, было слишком много от хозяйки Вороньей Высоты. — Адриан, — она повернулась к мужу, тяжело дыша. Тот смотрел на неё с едва заметным одобрением. — Пожалуйста. Переправь их к Флёр и Биллу. Немедленно. — Гермиона, подожди… — начал Гарри, но она перебила его, прижав ладонь к животу. — Нет, Гарри. Здесь крепость, а не проходной двор для твоих обид, Рон. Я люблю вас, но я не позволю оскорблять человека, который стал моей единственной опорой. Адриан встал, и тень от его фигуры накрыла стол. Он положил руку на плечо жены, и его магия мгновенно успокоила её, впитывая излишнее раздражение. — Портключ будет через час, — сухо произнес Адриан, глядя на Уизли как на досадное насекомое. — Поешьте напоследок. В коттедже «Ракушка» кормят не так сытно, как в моем доме. Гермиона развернулась и вышла из столовой, не оглядываясь. Она знала, что Адриан сделает всё быстро и профессионально. Ей нужен был покой — ради ребенка и ради того хрупкого мира, который они с мужем строили на обломках войны. Гермиона стояла у высокого окна своей спальни, спрятавшись за тяжелой бархатной портьерой. Она видела, как внизу, на залитом дождем внутреннем дворе, Адриан передает Гарри небольшой сверток — вероятно, зачарованный портключ. Рон шел впереди, не оборачиваясь, ссутулив плечи под порывами морского ветра. Гарри на мгновение задержался, поднял голову и обвел взглядом серые башни Вороньей Высоты, словно надеясь увидеть ее в одном из окон. Гермиона не шелохнулась. Она прижала ладонь к животу, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое тепло. Она не вышла провожать их. Не потому, что разлюбила, а потому, что больше не могла выносить этот взгляд — смесь жалости, непонимания и немого упрека. Для них она была потерей. Для Адриана она была миром. Вспышка портключа на мгновение осветила двор мертвенно-голубым светом, и через секунду там остался только Адриан. Он стоял один под ливнем, глядя на пустое место, где только что были ее друзья. Дверь спальни тихо скрипнула спустя десять минут. Адриан вошел, принося с собой запах озона и мокрой шерсти. Он остановился у порога, молча наблюдая, как она кутается в шаль. — Они ушли, — негромко произнес он. — Я знаю, — Гермиона наконец отвернулась от окна. — Так будет лучше для всех. Адриан подошел ближе, его сапоги гулко стучали по паркету. Он коснулся ее подбородка, заставляя поднять голову. Его пальцы были ледяными от дождя, но взгляд — обжигающим. — Ты ненавидишь меня за это? — Нет, — честно ответила она, накрывая его руку своей. — Я ненавижу войну. А тебя... я просто прошу больше никогда не заставлять меня выбирать между моим прошлым и нашим будущим. Адриан наклонился, прижимаясь лбом к ее лбу. Щиты над замком, разомкнутые на мгновение, снова сомкнулись, отрезая их от всего света. Воронья Высота снова стала тихой, неприступной и абсолютно пустой для всех, кроме них двоих.