Не ты ищешь кицунэ, а кицунэ - выбирает тебя

Стартовая прямая линия старого шоссе была забита машинами и людьми. Кто-то принёс факелы, которые сейчас горели неровным, диким светом. Кто-то включил музыку, тяжёлый бас долбил по ушам. Альфы скалили клыки, глядя друг на друга, бет-механики суетились у машин, омеги жались по краям, ловя на себе жадные взгляды. Шейн стоял у своего «Челленджера», поглаживая капот, как живого. Машина урчала, готовая рвануть. Рядом толпились знакомые; альфы из его команды, механики, пара бет, которые надеялись подзаработать на ставках. – Ты серьёзно? – спросил один из них, здоровенный альфа по кличке Мясник. – Будешь гонять с этим... русским? – А что не так? – Он омега, – Мясник скривился, показывая клыки. – Омеги не гоняют. Они вообще ничего не делают, кроме... — он сделал неприличный жест. – А потом с пузом ходят, пытаясь доказать тебе, что это именно ты - отец его бейби. Хотя, небось тот нагуленый. Омеги все такие. – Шейн почувствовал, как внутри закипает злость. Глупая, нелогичная, собственническая злость - защитить этого омегу, даже если омега - совершенно чужой человек. – Заткнись, – сказал он ровно. – И поставь на меня тысячу. – Мясник удивлённо моргнул, но спорить не стал. Илья появился ровно в полночь. Он вышел из темноты, и толпа расступилась перед ним, не потому что узнала, а потому что от него веяло чем-то неправильным. Диким. Древним. Он вёл старый «Мустанг» - шестьдесят девятого года, судя по виду. Чёрный, матовый, с затемнёнными стёклами. Машина урчала, как большой зверь. Илья был одет в чёрную кожаную куртку, под которой угадывалось худощавое, но сильное тело. Джинсы обтягивали длинные ноги. На шее висела тонкая серебряная цепочка с кулоном, который Шейн не мог разглядеть. Розанов подошёл к Шейну вплотную, и запах ударил в его ноздри снова. Мёд, дым, и было что-то ещё такое, что отдалённо напоминало... лиса? Шейн тряхнул головой, отгоняя наваждение. – Правила, – сказал Илья. – Пять кругов. Кто первый - тот и выиграл. Без подлянок. – Без подлянок, – согласился Холландер. – Ты первый раз на этой трассе? – Первый. – Тогда я дам тебе фору. Сто метров. – Илья улыбнулся, - той самой улыбкой, от которой у Шейна внутри всё полетело куда-то к чертям. – Не надо. Я люблю честную игру. – Хорошо, как скажешь. – Они сели в свои машины, и толпа замерла в ожидании. Девушка-бета в коротких шортах вышла на стартовую линию с двумя флажками - красным и зелёным. Медленно подняла красный. Замерла. Тысячи глаз смотрели на неё. Потом красный флаг упал на землю, а зелёный взметнулся вверх. Двигатели взревели. Машины сорвались с места одновременно. Гонка началась. *** Шейн вжал педаль в пол, переключая передачи с автоматической скоростью, отточенной годами тренировок. «Челленджер» рванул вперёд, вжимая его в кресло. «Мустанг» Ильи не отставал. Более того - он дышал в затылок. Шейн глянул в зеркало заднего вида и не поверил глазам. Чёрная машина шла вплотную, и в свете фар он видел лицо Ильи. Сосредоточенное, спокойное, с лёгкой улыбкой на губах. И глаза. Тёмные глаза, которые сейчас горели золотом. Настоящим золотом. – Что за... – выдохнул Шейн, входя в первый поворот. «Мустанг» прошёл поворот идеально. Он будто не ехал, а летел по воздуху. Шейн слышал вой двигателя, чувствовал запах жжёной резины, и внутри росло странное чувство - смесь восхищения и страха. Кто этот русский омега? Второй круг. Третий. Четвертый. Они шли нос к носу. Никто не вырывался вперёд, никто не отставал. Толпа на финише ревела, но Шейн не слышал. Вместо этого он слышал только стук собственного сердца и дыхание мотора. Пятый круг. Финишная прямая. Шейн выжал всё, что мог. «Челленджер» летел, как пуля. Но «Мустанг»... Чёртов «Мустанг» обогнал его на пол корпуса. Шейн увидел, как чёрная машина пересекает финишную черту первой. Увидел, как толпа взрывается криками. Увидел, как Илья выходит из машины, и его глаза всё ещё горят золотом. Шейн заглушил двигатель и вышел. Ноги не слушались. Он проиграл. Впервые за пять лет. Илья ждал его у финиша, прислонившись к капоту «Мустанга». В тёмных глазах золото медленно угасало, возвращая обычный карий цвет. – Ты проиграл, – сказал он без насмешки. Просто констатировал факт. – Да, – Шейн подошёл ближе. – Но как? Я не понимаю! – У меня была фора. – Какая? – Илья улыбнулся, и вдруг за его спиной Шейн увидел то, чего не могло быть. Хвосты. Пушистые, рыжие, с белыми кончиками. Три хвоста, которые плавно двигались, словно жили своей жизнью. Шейн то ли от шока, то ли от ужаса, или всего вместе отшатнулся в противоположную от омеги сторону. – Ты... – Кицунэ, – сказал Илья спокойно. – Лис-оборотень. Я говорил, что расскажу, если проиграешь. Ты проиграл. – Шейн смотрел на хвосты, на золотые искры в глазах, на тонкие клыки, которые сейчас показались из-под губы. – Кицунэ, – повторил он тупо. – Лисы. Из японских легенд. – Из древнерусских тоже, – Илья пожал плечами. Хвосты чуть качнулись в так-то его движению. – У нас их называют лисовинами. Но суть та же. Мы – духи-оборотни. Живём среди людей, но не люди. – И ты... омега? – Кицунэ не делятся на альф, бет и омег, – Илья покачал головой и хвосты снова закачались. – Мы просто... другие. Но когда я среди людей, мой запах сбивает вас с толку. Вы чувствуете во мне омегу, потому что ваш мозг не может классифицировать меня иначе. – А на самом деле? – На самом деле я просто Илья. Который любит быстрые машины и ночные гонки. – Шейн молчал, переваривая. Толпа вокруг них расступилась. Люди чувствовали что-то странное, необъяснимое, и предпочитали держаться подальше. – Ты не боишься? – спросил Илья тихо, осторожно подходя к Шейну. – Чего? – Меня. Моей... сущности. – Шейн посмотрел на него. На острые скулы, тёмные глаза, пушистые хвосты. На тонкую шею с серебряной цепочкой. На губы, которые сейчас были чуть приоткрыты. – Ты просил гонку, чтобы рассказать правду, – сказал Шейн медленно. – Зачем? – Илья отвёл взгляд. – Потому что ты первый, кто почувствовал мой запах за много миль. Первый, кто приехал. Первый, кому я небезразличен... просто по запаху. – Альфы всегда чуют омег, – возразил Шейн. – Ты чуял не омегу, – Илья снова посмотрел на него, и в тёмных глазах плескалось что-то древнее, печальное, бесконечно одинокое. – Ты чуял меня. Настоящего. Никто никогда не чуял меня настоящего. – Шейн шагнул ближе. Протянул руку - медленно, давая возможность отстраниться. Коснулся аккуратно хвоста посередине. Пушистый, тёплый, живой. Илья вздрогнул, но не отодвинулся. – Ты холодный, – сказал он тихо. – Для человека. У вас всегда такая температура? – Не знаю. Но единственное, что я сейчас знаю: это то, что у тебя горячий хвост. – Лисы вообще горячие. – Шейн усмехнулся, не убирая руки. Хвост обвился вокруг его запястья, мягко, почти ласково. – И что теперь? – спросил он. – Ты рассказал мне правду. Я проиграл. Что за просьба? – Илья помолчал. Золото в глазах разгоралось ярче. – Помоги мне выиграть главную гонку, – сказал он. – Гонку Семи Холмов. Через неделю. Там будут лучшие гонщики страны. И охотники. – Охотники? – На кицунэ, – Илья усмехнулся, но в улыбке не было веселья. – Есть люди, которые знают о нас. Которые охотятся за нашими хвостами. За нашей силой. Они будут там. Я чувствую их запах. – Шейн нахмурился. – И ты хочешь, чтобы я... – Чтобы ты был моим напарником. Моим... – он запнулся, – моим альфой. Для людей. Чтобы они думали, что я просто омега под защитой сильного альфы. Это собьёт их со следа. – А для кицунэ? – Для кицунэ ты будешь просто Шейном. Который не побоялся прикоснуться к хвосту и не сбежал. – Шейн смотрел на него долго. На пушистые хвосты, на золотые глаза, на тонкий шрам над губой. На омегу, который не был омегой. На лиса, который просил о помощи. – Хорошо, – сказал он наконец. – Я помогу. – Илья выдохнул - так, будто боялся, что ему откажут. Хвосты дрогнули, расслабляясь. – Спасибо. – Не за что. – Шейн осторожно убрал руку с хвоста, но тот не отпустил - так и остался обвивать запястье. – А теперь... может, объяснишь мне правила игры? – Илья улыбнулся впервые по-настоящему, открыто. – Садись в мою машину. Покатаемся - расскажу.