Не ты ищешь кицунэ, а кицунэ - выбирает тебя

«Мустанг» Ильи пах так же, как его хозяин - мёдом, дымом и чем-то диким. Шейн устроился на пассажирском сиденье, наблюдая, как лис ведёт машину одной рукой, а второй - поглаживает собственный хвост, который устроился у него на коленях. – Ты всегда так делаешь? – спросил Шейн. – Что именно? – Гладишь хвост. – Илья покосился на него, и в тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на смущение. – Привычка. Успокаивает. – Ты нервничаешь? – Я везу домой человека, который знает мою тайну, – Илья пожал плечами. – Конечно, нервничаю. – Куда мы едем? – Я же, говорю: ко мне домой. Там безопасно. – Они выехали с трассы и углубились в холмы, где не было фонарей и домов. А на небе только темнота и звёзды. «Мустанг» петлял по узким дорогам, пока не остановился у старого деревянного дома, спрятавшегося в рощице. – Это твой дом? – Один из многих, – Илья заглушил мотор. – Кицунэ не живут долго на одном месте. Слишком опасно. – Они вошли в дом. Внутри было просто, но уютно - деревянные стены, камин, шкуры на полу, пахло травами и сушёными грибами. Илья скинул куртку и Шейн увидел, что под ней была обычная футболка, обтягивающая худощавое, но мускулистое тело. На спине, там, где заканчивался позвоночник, кожа переходила в рыжий мех. В место, где росли хвосты. – Интересно. Три хвоста, – сказал тихо Шейн, разглядывая их. – Это сколько тебе лет? – По-вашему? Около ста. По-нашему... – Илья махнул рукой. – Кицунэ взрослеют медленно. Каждый хвост - примерно тридцать-сорок лет жизни. У девятихвостых лис возраст может переваливать за тысячу. – А у тебя их три. Значит, около ста. Ну или, если по-вашему: тридцать-девяносто лет. – А ты умный. Но для упрощения, давай сделаем вид, что мне тридцать по-вашему, а по-нашему около ста. Договорились? – Шейн кивнул, отчего Илья усмехнулся, усаживаясь на шкуры у камина. Хвосты разлеглись вокруг него, словно живые. – Садись. Расскажу про гонку. – Шейн сел напротив. В свете камина лицо Ильи казалось ещё более острым, скулы ещё выше, а глаза темнее. И золотые искры плясали в них, как отблески пламени. – Гонка Семи Холмов, – начал Илья. – Легендарное событие среди нелегальных гонщиков. Раз в пять лет. Трасса - семь холмов за городом, дикая местность, никаких правил. Побеждает тот, кто первым придёт к финишу. Или тот, кто выживет. – Звучит опасно. – Опасно, – согласился Илья. – Для людей. Для кицунэ - смертельно. Потому что на эту гонку съезжаются охотники. – Охотники на лис? – На всех сверхъестественных тварей. Они знают, что кицунэ любят скорость. Любят риск. Любят гонки. Мы не можем удержаться - это в нашей природе. И они используют это как приманку. – Шейн нахмурился. – И ты всё равно едешь? – Я должен, – Илья который раз за вечер отвёл от мужчины тяжёлый взгляд. – Там будет мой брат. Младший. У него пока только два хвоста. Он совсем молодой, глупый. Попал в ловушку год назад. Охотники держат его где-то там, в холмах. Я чувствую его запах, когда дует ветер с той стороны. – Они используют его как приманку. На тебя. – Да. – Шейн помолчал, переваривая полученную информацию. – И ты хочешь, чтобы я помог тебе его вытащить. – Я хочу, чтобы ты был рядом, – Илья поднял глаза. В них плескалась такая смесь надежды и страха, что у Шейна сжалось сердце. – Кицунэ сильны, но нас можно убить. Серебро. Особые пули. Если охотники поймают меня, они заберут мои хвосты, а тело сожгут. Я не боюсь умереть. Но я боюсь не успеть спасти брата. – А я чем помогу? – Ты же альфа. Настоящий, сильный. Твой запах перебьёт мой для охотников. Они будут искать лиса, а найдут человека с омегой. Омеги в таких гонках - не редкость. Сильные альфы привозят их, чтобы хвастаться перед своими мерзкими дружками, без обид... Но некоторые, правда конченные ублюдки. Мы смешаемся с толпой. – Знал бы ты, что эти самые ублюдки говорят про вас, омег. Так, ладно. А если нас раскроют? – Илья посмотрел на него долгим взглядом. – Тогда беги. Не оглядывайся. Ты человек, они не тронут тебя, если ты не будешь защищать лиса. – А если я буду защищать? – Тогда убьют и тебя. – Шейн кивнул, обдумывая. – Рискованный план, однако. – Но другого у нас нет. – Почему именно я? Почему не Мясник или кто-то из его шайки конченных ублюдков, м? – Илья молчал долго. Потом протянул руку и коснулся лица Шейна, почти невесомо. Одними лишь кончиками пальцев. – Потому что ты первый за сто лет, кто почувствовал меня настоящего, – сказал он тихо. – Первый, кто не испугался хвостов. Первый, кто согласился помочь, не требуя ничего взамен. – Но я требую, – Шейн перехватил его руку. – Твою правду. Всю. Без недомолвок. – Ты её обязательно получишь, – Илья улыбнулся, и в улыбке мелькнули острые клыки. – Если выживем. – Договорились. – Они сидели у камина, глядя друг на друга, и между ними в воздухе висело что-то большее, чем просто договор. Что-то, пахнущее мёдом, дымом и древней магией.