Мокрый асфальт

Осень сменила зима. Зиму сменила весна, а надежда на то, что Тощий ошибся универом, всё осознает и съебётся, таяла, как снег в чёрной городской луже. В которую Юра только что вляпался ногой. Из-за того, что водителю автобуса приспичило въехать в зад малоизвестной иномарке, всех пассажиров выпиздили на улицу. Ни тебе «простите», ни «извините» — только «нахер идите, другой автобус сами найдите». Когда Юра наконец дошёл до корпуса, он уже был готов всех послать нахуй и запереться в аудитории. «Для того, кто придумал сдвоенные пары, должен быть отдельный котёл в аду» — подумал он, толкая дверь сильнее, чем собирался, и вваливаясь в кабинет. В нос ударил знакомый затхлый запах — захотелось прокашляться и выйти обратно. Юра быстро осмотрел аудиторию. В лёгком ахуе приподнял брови. Свободных мест — ноль целых, хуй десятых. На секунду тупо завис, вглядываясь в ряды, потом увидел Тощего в самом конце — тот уже махал рукой, с этой своей кинематографической улыбкой. Юра глянул на препода, препод — на него. Искра, буря, безумие — и тяжёлый взгляд поверх очков, из разряда «только попробуй смыться». Мужик этот, говорят, валил всех, кто не ходил на пары. Юре от этого было ни холодно, ни жарко: целевик вроде него и без того давно потерял право выёбываться. Изрядно проплевавшись, он поднялся вверх по ступеням и, прожигая Кирилла глазами, остановился рядом. Сглотнул, ощутив, как воротник сдавливает горло. — Нихрена, какие люди! — протянул этот придурок и похлопал ладонью по соседнему стулу. Юре захотелось срочно отыскать дезинфектор и промыть каждый грёбаный миллиметр, которого касались лапы Тощего. — Не разговаривай со мной, — бросил он и сел рядом, сдвинувшись к самому краю прохода. Пока лектор бубнил что-то со слайдов, Кирилл успел хихикнуть с соседями спереди, перекинуться парой фраз с кем-то через ряд и построить глазки отличнице Милане, доводя ту до экстаза одним своим существованием. Собственно, на все сто справлялся с ролью шута для всего потока. «Мудила, блять», — заключил Юра и обмяк на стуле. Взял смартфон, по инерции поставил лайк Каринке под селфи. Заметил пропущенный звонок от Ивана Семёныча и кинул тому быстрое: «На паре. Перезвоню». Сбоку послышалось копошение — стул Тощего оказался ближе, чем следовало бы. Юра невольно съёжился, упёрся ладонями в стол и принялся сверлить взглядом потёртую столешницу. Ритмичное постукивание коротких ногтей по парте действовало на нервы сильнее, чем скрежет ножа по стеклу. Но Юра держался — он же, блять, взрослый. Он же пробился — не сторчался, не спился. Но когда чужая тёплая ладонь легла ему на колено, Юра застыл. Тощий мог до усрачки трепать языком и сыпать своими дешёвыми намёками, вот только руки не распускал. Никогда. Жест был до тошноты знакомым. В голове всё вертелась одна-единственная ладошка. Тёплая, мягкая, из детства, — та, что гладила по спине, ерошила волосы и прикрывала от смущения рот. Юра вздрогнул, прочистил горло и тупо уставился на своё колено, не в силах ни стряхнуть эту ладонь, ни отодвинуться. Так не делали ни друзья, ни просто одногруппники — так вели себя только те, кто терял берега и брал на себя слишком много. — Ты попутал?! — зашипел он, сам не узнавая свой голос. — Тебе показалось, — Кирилл обнажил зубы, но кисть убрал. А потом, как ни в чём не бывало, отодвинулся и уткнулся в смартфон, оставляя Юру охуевать от происходящего в одиночестве. Сжатый кулак сам собой дёрнулся — стереть эту паскудную улыбку — но завис в воздухе. Всё вокруг будто заволокло едким густым туманом — даже голос препода. Юра рванулся было встать — ноги подкосились, и он замер, не в состоянии даже оттолкнуться от стола. Взгляд то и дело скользил по светлой макушке соседа, который ёрзал на месте, лыбился в телефон и кому-то отчаянно строчил, словно Юры рядом не существовало. В перерыве к их парте подбежала компашка девчонок и утащила Тощего с собой, оставив Юру хмуриться от режущего уши смеха. Закинув рюкзак на плечо, он выскочил на улицу — в резкий воздух и привычную сырость. Расправил плечи, вдохнул побольше кислорода и набрал Семёныча. — Юрий, приветствую, — раздался низкий прокуренный голос. — Как с учёбой? — Нормально, — отмахнулся, разглядывая смятую пачку «Парламента» на асфальте. — Пропусков нет? К сессии готовишься? — Да, конечно, Иван Семёнович, я же говорил. Носок кроссовка влетел в и без того сморщенную бумагу и принялся втаптывать её в землю. Каждую неделю приходилось подтверждать, что детдомовский выродок всё ещё благодарен за «уникальную возможность» попасть в ООО «Рога и Копыта» — «Вектор Логистик», проторчать лет пять в сырых складах, составить компанию вечно срущимся и бухающим кладовщикам. Американская мечта на минималках. — В июне жду тебя на практику, — напомнили ему между делом. — Посмотришь, что к чему, с мужиками познакомишься. Там Михалыч уже на тебя рассчитывает. — Понял, — выдохнул Юра и вытер холодный пот со лба. — Ты мне не чужой, сам знаешь, — добавил Иван Семёныч. — Я за тебя отвечаю. В груди кольнуло, а смартфон едва не выскользнул из влажных пальцев. «Не чужим» Семёнычу Юра стал однажды, когда тот узнал, что в детдоме штаны просиживает взрослый, почти совершеннолетний парень. Сын настолько дальней родственницы, что это уже не родня, а анекдот. Семёныч приехал, сказал, что «никогда о нём не забывал», и по родственным связям выбил ему целевое и место снабженца в своей конторе на окраине города. С договором на пять лет отработки и суммой, от которой потемнело в глазах. А Юра в ответ прикинул варианты ближайшего будущего — спиться, сколоться, проебать детдомовские бабки за неделю — и в «родственные связи» вписался. Завершив звонок, Юра залип на размазанной по асфальту упаковке. Башка гудела. В последний раз пнул по расплющенной бумаге. Постоял ещё с минуту и поплёлся обратно. В аудитории было тихо: студенты сидели в телефонах, голос препода лился невнятным фоновым шумом. Юра с надеждой вгляделся в полузнакомые лица, растерянно покрутил головой. Лишних мест не появилось. Шумно втянул воздух, сильнее сжал лямку рюкзака и попёрся к последнему ряду. Тощий развернулся, облизал сначала нижнюю губу, потом верхнюю и растянул рот в мерзотной, полуигривой ухмылке. Дыхание перехватило, а колено вдруг прошибло жаром от воспоминаний. Юра сел рядом. Еле выудил из кармана жвачку — пальцы не слушались — закинул в рот сразу две подушечки и, когда отпустило, откинулся назад, вытянув ноги под партой. Лектор крутил на проекторе какие-то слайды шрифтом не больше десятого Calibri — не текст, а сплошная тёмная муть на белом фоне. Юра то и дело косился на соседа, который отчего-то включил тотальный игнор. Не лез, не говорил, не оборачивался — только вертел в руках смартфон, подмигивал очередной девчонке на передней парте, запускал пятерню в птичье гнездо на голове и просто откровенно скучал. Под конец пары мужик всё-таки оторвался от проектора, захлопнул ноутбук и равнодушно оглядел аудиторию. — Значит так, — протянул он. — К следующей паре у вас будет реферат. Делимся по двое. Темы пришлю на почту. Аудитория засуетилась и дружно застонала. А когда Тощий вдруг растянул рот в довольной улыбке, Юра вспомнил, что сидит рядом с будущим айтишником. На информационных, мать его, технологиях в логистике. — Пары фиксированные, — добил лектор. — Работаете с тем, с кем сидите сейчас. Чтобы потом не было «ой, не нашёл себе пару», «с этим работать не хочу, с тем — и подавно». Юра медленно перевёл взгляд на светлую макушку рядом — та оскалилась ему в ответ. «Охуенно. Ёбаный джекпот, не меньше», — скривился он. Когда выходил из аудитории, Кирилл уже подлетал к столу преподавателя и что-то увлечённо уточнял, сверкая белоснежными зубами и кивая. Юре вдруг показалось, что он нашёл самый действенный способ проблеваться. И два пальца в рот — не надо.