Мокрый асфальт

Потёртый и исцарапанный корпус зажигалки крутился в руке: вверх-вниз, туда-сюда. Юра сидел и пялился сквозь мутную крышку — отблеск солнца слепил, вынуждая зажмуриться. Он прикрыл веки и затянулся — жар от сигареты обжёг: засвербело, защипало, сдавило. Рядом послышался шорох, а затем по ушам ударил раскатистый смех. Юра вздрогнул и наткнулся взглядом на Тощего. Тот стоял, откинувшись спиной на бетонную стену, и обхаживал старшекурсницу: прикуривал ей сигарету, заслоняя огонёк от сквозняка, и всматривался в её лицо, как в восьмое чудо света. Она заправляла за ухо прядь обесцвеченных волос, хохотала так, что хоть санитаров вызывай, и с каждой секундой жалась к нему всё ближе. Когда её пальцы «совершенно случайно» задели его шею, Юра поморщился, едва не давясь сигаретой. И громко закашлялся, всем телом ощущая на себе чей-то тяжёлый взгляд. Ещё, блять, пососитесь тут. В вонючей вузовской курилке, на сраном фоне из засохших жвачек и бычков. Зажигалка полетела в карман джинсов. Юра вцепился в неё через ткань — до хруста в костяшках. Поднял голову и столкнулся с Кириллом — чёрные глаза прищурились, а губы растянулись в ослепительной улыбке. В такой, с которой надо валить в рекламные агентства, а не в универ Топ-10 по убогости. По инерции оглядел бетонную коробку, никак не вдупляя, как вот это вообще имело право называться универом. На Тощего и его подружку больше не смотрел — молча встал, пнул окурок и вернулся на пару. Сел рядом с «Очкастым» из своей группы — чуваком, чьи линзы занимали пол-лица, — и стал быстро кликать по экрану телефона: ВКонтакте — Поиск людей — «Даня Песцов». Пролистал десятки чужих профилей, открыл пару страниц. Закрыл. Рядом сосед сосредоточенно что-то писал в тетради и очень увлечённо слушал препода. Юра хмыкнул, стёр поисковый запрос, ввёл другой: «Данил Песцов». Проглотил склизкий ком во рту и глупо уставился в результаты, которые видел не впервые. Жахнул телефоном об стол так, что сосед аж подскочил и отшатнулся. Юра сжал губы и поглядел на препода — тот продолжал бубнить какую-то зануднейшую хрень, из которой до ушей долетали лишь отдельные слова. Скрип шариковых ручек ездил по замутнённому сознанию, чей-то постоянный шёпот давил на виски. Хотелось встать, подойти и сказать: «Завали ебало до конца пары». Вместо этого он сгорбился, подпёр подбородок и опустил голову. Духота аудитории пробиралась не только под одежду, но и под кожу. Сейчас бы облить себя ведром ледяной воды, а ещё лучше — просто взять и захлебнуться в ней. Резкий, долгий звонок хлестанул по раскисшим мозгам. Юра подскочил и часто заморгал — Очкастый старательно и аккуратно собирал свои пожитки и складывал в огромный, мать его, рюкзак. Как будто собирался не на пару, а по маршруту: «чемодан — вокзал — и нахуй». Юра потёр переносицу, снова покосился на соседа и поднялся на ноги. Жарой в голову дало так сильно, что обшарпанный линолеум всё никак не желал сходиться в единую картинку. Когда пол наконец перестал плыть, Юра подхватил полупустой рюкзак и обошёл толпу студентов, что-то выясняющих у препода. Что бы там ни было, Юру это колышило немногим больше, чем страсть Очкастого к вместительным баулам. Он выскользнул из аудитории, вдохнул относительно свежего воздуха и спустился на первый этаж — в раздевалку. На входе едва не столкнулся лбом с тупящим в телефоне «смертником» со второго курса. — Под ноги, блять, смотри, — рыкнул Юра, толкая того в сторону плечом, — дебил. Парень дёрнулся и едва не выронил смартфон. Юра фыркнул и всем своим видом дал понять, насколько быстро чуваку стоит съебаться. И как далеко. — О, Юрка, — послышалось из дальнего угла, и кислород на вдохе полез не в то горло. Едва удержавшись, чтоб опять не закашлять, Юра сжал кулаки и осёкся — Тощий стоял у стены и теребил рукав своей кожанки. — Отъебись, — только и выдохнул Юра, мысленно прикидывая, как скоро отморозит яйца, если развернётся и уйдёт в общагу так. Кирилл сверкнул ровными белыми зубами, повертел головой в разные стороны и хлопнул какого-то студента по плечу. Тот перекинул ветровку через локоть и отбил ему приветствие в ответ. Юра поравнялся с ними, схватил свою куртку и быстро надел её. Очередной приятель Кирилла зачем-то попрощался с обоими — на что Юра закатил глаза — и слинял. Тощий выпрямился, оглядел раздевалку ещё раз и, не найдя нового собеседника, присвистнул и закинул кожанку на плечо. Отстучал ногтями по экрану телефона какой-то рваный ритм и качнул в такт головой. Юра завис, рассматривая этого придурка, в левом ухе которого белел беспроводной наушник. «Долбоёб», — заключил он и до крови прикусил нижнюю губу. Шагнул к выходу, но его потянули назад. Крепкие, ловкие, в край охуевшие руки. Мгновение — и расстояние между ними исчезло. Юра тупо уставился на своё запястье, сдавленное чужой хваткой. На губах Тощего мелькнула знакомая, дурная ухмылка — Юра интуитивно подался назад. — Ты оху… — начал было он, но забыл все слова, когда Кирилл навис над ним, обдав его горячим дыханием. В лёгких иссяк запас кислорода. Захотелось уткнуться носом в шершавую краску и просто не дышать. — Юрец… — тихо и медленно протянул он. — В детстве у меня был паровозик, чух-чух… По шее пробежали липкие мурашки. От него несло по́том вперемешку с чем-то сладким и приторным — то ли вейпом, то ли дешёвыми духами. Тощий вдруг притих, а затем снова оскалился. — И я вырос мудаком, — бросил он, — мудаком без чувств. Осёкся, будто только сейчас понял, что ляпнул. Резко мотнул головой, скривил рот и отстранился. Хлопнул его по плечу, как ни в чём не бывало, и свалил. Юра шумно выдохнул, оторвался от стены. Ноги едва держали. Влажные ладони вцепились в чью-то куртку — для равновесия. Мимо проскользнули две студентки, щебеча о чём-то своём и не обращая на него внимания. Каблуки простучали по потрескавшемуся кафелю, гулко отдаваясь где-то в висках. «В детстве у меня был паровозик, чух-чух…» — голос, низкий и вязкий, пробирался под куртку и вживался в кожу. В память намертво врезались дикие зрачки и перекошенный рот. — Сука, — сквозь зубы прошипел Юра, — как же ты меня заебал. Трясущимися пальцами нащупал смятую упаковку в кармане, едва не выронил её, пока пытался раскрыть. Жвачка полетела в рот, и он стиснул зубы так, будто хотел разгрызть её к чертям собачьим. Вот только ментол уже не спасал — лишь разъедал слизистую и горло. А внутри всё так же скребло.