Мокрый асфальт

Часть II.

«Самое мерзкое — не удар об асфальт. Самое мерзкое — осознать, что поднимать тебя никто и не собирался».

Чужой шёпот резал по изрядно потрёпанным нервам. Духота коридора давила на виски, а перегретый воздух вбивался под рёбра. Юра сидел и пялился в распечатки: текст расплывался, смысл проходил мимо сознания. Рядом толпились студенты: кто-то вполголоса проговаривал материал, кто-то судорожно перебирал страницы. Он и сам пытался вчитаться в один и тот же абзац — только хрен там. Хоть бы уже зрение наконец отказало: вместо текста перед глазами опять маячил Тощий. Тот сыпал шутками, пихал одногруппника локтем и, как всегда, ломал комедию. После каждой такой выходки Кирилл дёргал губой и слишком уж внимательно всматривался в лица напротив. Юра замечал подрагивающие руки, резкие, угловатые движения и смех невпопад. Реакцию остальных он тоже видел — паузы в неправильных местах, выжатые на ровном месте улыбки. Тот же детдомовский цирк, только декорации новые. Но главное — уёбок его в упор не замечал. Стоило только напомнить ему про «счастливое детство» — сразу прикрыл свой грязный рот и отъебался. Юра хмыкнул. Бля, и как раньше до этого не додумался? Плечи невольно напряглись, лицо обдало жаром. По инерции разблокировал телефон. Наверху висел чат с Каринкой: его ночное «После сессии обсудим, ладно?» так и осталось без ответа. Выплеснул всё накопившееся дерьмо — а стало только гаже. Он сомкнул губы и сильнее вцепился в бумагу. Пальцы покалывало от напряжения. Глаза скользили по конспектам, выхватывали знакомые слова, которые тут же превращались в кашу. «Противоречие — подвижное отношение между противоположностями. Во взаимодействии противоположностей одна из сторон выполняет функцию сохранения существующего противоречия, другая — его упразднения». Рука Кирилла прошлась по светлым растрёпанным волосам, потом мазнула по чьему-то локтю. Юра замер, изучая лицо мудилы, что ржал над каждым высером Тощего, скалился и едва не похрюкивал от восторга. Захотелось подойти и заткнуть ему рот — лишь бы в ушах перестало гудеть. Кирилл кинул очередную шутку и слишком громко предложил тому пацану отойти покурить. Юра снова наткнулся на его профиль: кудрявый, пухлощёкий, с такими губами, что любая баба с филлерами бы обзавидовалась. Сука, хоть бы с кем нормальным сосать сигареты ходил, а не с педиком этим. Бесил не столько сам пацан, сколько то, как быстро Тощий сделал из него главное ебало дня. Во рту стало вязко и мерзко. Юра заставил себя вернуться к шпаргалкам. Противосукаречие. Да. Очередное погоняло для мудозвона с биполяркой или шизой. Или какие там диагнозы обычно ставят ебанатам? Из кабинета выскочила отличница Милана, широко улыбаясь и демонстрируя всем очередную пятёрку. Толпа взорвалась восхищением и комплиментами, а Юра закатил глаза: вот будто всем им глубоко не похуй. Как и на Тощего, вечно корчащего из себя клоуна. Он прикрыл веки, окончательно сдаваясь — философии явно не хватало прикладной главы: что делать, если тебя окружают долбоёбы. Сбоку кто-то протиснулся — а Юра машинально подался назад, ближе к стене. В нос ударила та самая смесь табака и сладкого парфюма, от которой до сих пор сводило скулы. Юра сглотнул и вскинул голову. Кирилл мазнул по нему взглядом — не больше, чем по пустому месту, — и пошёл дальше. Его новый кореш мелкими шажками просеменил следом. И снова все забыли об экзамене, заслушавшись их историями из курилки. Одна охуительнее другой. Даже у капитана Гранта, блять, приключения были поскромнее. Ну да, конечно. Они там «просто постояли». Кровь резко ударила в виски. Захотелось блевануть, а после — покурить. Тощий достал блядский айфон в голубом чехле и полез делать селфи с тем кудрявым — вытянул губы уточкой. Руки сами сжались в кулаки, листы полетели на пол. Юра тупо уставился на них и завис. Не успел даже очнуться, как перед ним уже возник пухлощёкий — «Флэш», блять, не иначе, — с его макулатурой в руках. Юру аж повело: в этой услужливой роже вдруг склеились и реферат, и пятёрка, и чужая помощь, о которой никто не просил. Он забрал бумажки и покосился на Кирилла — тот стоял вдали, нахмурив брови. По груди разлилось липкое, мутное тепло. Юра зажмурился до цветных пятен на обратной стороне век, с силой выдохнул и уткнулся в текст, окончательно посылая нахуй — как Тощего, так и самого себя. Опомнился лишь, когда понял, что остался в коридоре один. Покрутил шеей, прочистил горло и глянул на дверь — оттуда как раз выходил Тощий: не отрываясь от экрана, с этой своей вечной ухмылочкой. Отвернуться Юра так и не смог, только продолжал молча пялиться вперёд. А потом Кирилл всё-таки поднял глаза — прямо на него, впервые за весь день. — Ну что, Юрец, — протянул мудозвон, откидывая назад светлые патлы, — увидимся на практике? Юра только вытаращился на него — слова забились и подохли где-то ещё в глотке. Вместо ответа вышло что-то хриплое, невнятное. Кирилл уже собрался было уйти, но через пару шагов всё-таки развернулся. — И да, — помедлив, он закусил губу, — удачи на экзамене. А затем размял затёкшие плечи и пошёл дальше. Так спокойно, словно обменялся любезностями с очередной подружкой, а не опять залез в печёнку. Юра уже рванул было за ним, но сам себя остановил. «Лицемерная мразь», — пронеслось в голове. Лучше бы опять осклабился и сморозил какую-то дрянь. А не строил из себя нормального. На миг шибануло детдомом, школьными соревнованиями и его вечным «удачи». В затылке запульсировало и в глазах зарябило. Двинуть ему по зубам захотелось куда сильнее, чем раньше. Удар о стену уже давно не помогал. Пальцы ломило, костяшки горели. Юра покосился на скрывшуюся на лестнице спину — и пожалел, что впервые сам себя остановил. Сел обратно на скамью и уткнулся в собственные колени. Из этого ватного ступора его вытащил препод: пора было в кабинет. Скомкав листы, Юра сунул их в рюкзак и закинул его на спину. Последний экзамен — и потом свобода… И его потянуло истерично заржать — на весь коридор, до звона в стенах. Но звук так и застрял в горле. Юра нехотя толкнул дверь и зашёл внутрь. Пахло мелом, дешёвым кофе и вонючей тряпкой для доски. За столом сидел измученный мужик — в мятой рубашке и с чернющими кругами под глазами. — Кравцов, да? — тот взял зачётку и принялся её листать. — Готовы? — Да, — почему-то выдохнул Юра, хотя внутри всё орало: «не пизди». Вытянул билет из тех, что готовил через жопу. Слова были знакомыми, но мозг упорно не хотел складывать их в предложения. Что-то всплыло само, остальное дотянул чистым пиздежом. — Это вы называете подготовкой к экзамену? — препод устало потёр переносицу и облокотился на стол. — Так уж и быть, тройку поставлю. Юра только кивнул, мечтая поскорее свалить. — Что с вас взять? — тот вздохнул и потянулся к журналу. — Вот перед вами заходил Кирилл Вознесенский, очень толковый студент. Вам бы его любовь к философии. Юра дёрнулся так, что мужик аж вздрогнул. Пальцы сами впились в лямку рюкзака. Куда ни плюнь — везде этот урод. Во рту разлилась горечь — ещё секунда, и его бы вывернуло прямо здесь. Так и стоял, не отрываясь от стола, пока в зачётке что-то наконец не черканули. Только тогда стало отпускать. Не от радости — просто хоть тут не лажанулся. Из кабинета Юра вышел вымотанный в ноль, мечтая только об одном — свалить отсюда нахер. И тут карман куртки пробило вибрацией. Он достал телефон и замер, когда увидел сообщение от Семёныча: «В понедельник к девяти. Не опаздывай.». Стиснул зубы так, что заныли челюсти — но подумал вовсе не о складах. Теперь эта сука будет рядом. Каждый. Блядский. День.