Мокрый асфальт

Холод врезался в кожу, затекал под воротник, пробирался в самое нутро. Юра сидел на крыльце и устало следил за пачкой из-под анальгина: ветер гонял её по земле — то поднимал, то опускал, то уводил в сторону. Незажжённая сигарета так и замерла во рту, оставляя на языке привкус табака. Телефон молчал, а в голову лезло всякое дерьмо. Юра снова разблокировал экран и посмотрел на карту: часа полтора пешком от общаги. Наливайка на первом этаже. «Дикси» в соседнем доме. Да, далеко. Да, ремонт говно. Для Юры это была очередная дыра. Для Каринки — свой маленький угол, где её наконец никто не достанет. Свой, Юр. Слышишь? Свой. Хоть сегодня заезжай — если успеваешь продать почку. Детдомовские бабки имели свойство заканчиваться. Последние крохи уныло лежали на счёте и скалились ему в лицо. Добрых семь километров от этого мудозвона. Пусть и ценой каторги в сырых складах. Стоило только представить — тело обдало дрожью. А затем по затылку долбануло осознание — и из горла вылез резкий, обрывистый хрип. Юра облизал сухие губы и уставился в экран: напротив «Да, давай снимем её» уже который час висели две галочки, расплываясь в большое серо-голубое пятно. Чья-то зажигалка щёлкнула у уха — он поднял глаза на Бритоголового. Блять, хоть знак ставь «Иди, куда шёл». Но нет, сосед приподнял брови, почесал шею и уселся рядом. Юра сжал руки в кулаки и машинально подался назад. Бритоголовый же придвинулся ближе и протянул ему зажигалку — отчего Юра на мгновение завис. Потом окинул его подозрительным взглядом, наклонился к огоньку и наконец затянулся. — Слушай, — начал было сосед, но внезапно замолк. Заёрзал на ровном месте — пальцы принялись гонять крышку туда-сюда. — Чё те надо? — не выдержал Юра, искренне желая ёбнуть тому по рукам, лишь бы те перестали мельтешить. — Я… — после короткой заминки выдавил он. — Попросить хотел. — Ну так проси, блять, словами через рот, — Юра выпустил дым и уткнулся в собственные колени. — Ко мне там это… — Бритоголовый сделал паузу. — Девчонка придёт. Скоро. Юра едва не подавился при затяжке. Лицо соседа покраснело, а глаза смущённо забегали. — Ну… сам понимаешь, — буркнул тот, разглядывая свои кроссовки. «Хах. Юрец Кравцов — ёбаная фея для сирых, убогих и желающих потрахаться» — прозвучало до омерзения знакомым голосом. — Ок, — он затушил недокуренную сигарету и бросил её на асфальт. — Я в долгу, — сосед аж подскочил, едва не врезаясь в него сбоку. «Ты, сука, за такое не расплатишься», — хмыкнул сам про себя Юра и, не удостаивая того ответом, ливнул. Добрёл до ближайшего двора, отыскал свободную лавку и рухнул на неё. Пошарился по пустым карманам, поскрёб землю носком, посверлил взглядом детскую площадку. Из песочницы выглядывал красный пластиковый бок — Юра подался вперёд, не успев понять, зачем. Проморгался, присмотрелся — и челюсть свело от злости на самого себя. Машинка. Простая, блять, машинка. Не та хуйня. И не оттуда. Телефон завибрировал так резко, что Юра напрягся. Пару секунд тупо смотрел на входящий, на мгновение забыв, как отвечать на звонок. Лишь потом нажал на зелёную кнопку и приложил смартфон к уху. — Привет, Карин. В динамике что-то зашуршало — и сквозь помехи прорезался привычный детский голосок. — Привет, Юр, — протянула она. — Ты где? — Гуляю, — он покрутил головой по сторонам, задержал взгляд на ржавой цепи качелей и поморщился от мерзкого скрежета. — Понятно. Юра замер, покосился на ребёнка, так и не собирающегося слезать. — Я тебе писал, что можем снять ту однушку. — Да, я видела. Слушай, Юр, — Каринка замолчала, а у Юры засвербело в груди, — я думаю, нам пора это закончить. — Закончить что? — собственный голос показался хрупким, незнакомым. — Вот это вот, — вздохнула Каринка. — Недоотношения, разговоры о съёме по кругу, твоё постоянное «нормально». — Да что случилось-то? — ногти прошлись по пластиковому корпусу, оставляя отметины. — Нормально же всё было. — Господи, Юра, — на той стороне послышались тихие маты. — Я будто со стеной разговариваю. И самое тупое, что я всё равно каждый раз жду, что ты хотя бы спросишь, как я. — Да Карин, подожди… Давай поговорим. — Не о чем нам больше разговаривать. — Я… — Юра сглотнул, уставившись обратно. Ребёнок всё-таки спрыгнул на землю, а ржавая цепь ещё какое-то время двигалась сама по себе. — Я же написал. Про квартиру. — Я не про квартиру уже. Он открыл рот, набрал побольше воздуха и сразу же закрыл. — А про что? — всё же вырвалось. В ответ раздался горький смешок, а затем тихое: — Вот именно. Несколько секунд они молчали. Юра разглядывал землю и почему-то ясно видел, как Каринка на том конце наматывает рыжую прядь на палец. — Ладно, Юр, всего тебе хорошего, — глухие гудки заполнили собой всё пространство. Рука так и зависла в воздухе — экран погас, а Юра всё ещё держал телефон у уха, почти ожидая услышать: «Да я пошутила!» Вот и всё. Кожу стянуло мелкой частой дрожью. Дыхание сбилось, ладони повлажнели. Казалось, что вот сейчас он вскочит на ноги и ёбнет кулаком по деревянной перекладине. Замахнётся и швырнёт мобильник куда-то вдаль, в того же спиногрыза, что уже скакал вокруг вертушки и смеялся: невыносимо, громко. Пальцы вцепились в край лавки, но Юра так и не сдвинулся — остался сидеть в той же самой позе. Смартфон он сунул в карман только с третьей попытки. Остопиздело. Как же всё это остопиздело. Вертушка, на которую пиздюк забрался, теперь противно дребезжала и ездила по мозгам. Словно кто-то точил нож прямо у него в черепе — медленно, мерзко, почти до искр. Юра обхватил голову и крепко сжал виски. В ушах ещё гудело. Тяжело выдохнув, он опустил руки и поднялся. До «Дикси» было триста метров. Ноги сами понесли — лишь бы не видеть больше ни этой площадки, ни малолеток, ни ободранных лавочек. Он шёл за сигаретами: купить, выйти, закурить и хоть на пару минут заткнуть пустоту в башке. А очнулся уже у алкогольного отдела. Ну конечно. Отличный план, Кравцов: проебать девушку и хату, а потом залить всё дешёвым пойлом и сделать вид, что так и должно быть. «Значит, не пиздели тогда в опеке», — пронеслось в голове, пока он подхватывал две жестяные банки. Яблоко всё-таки ебанулось недалеко от яблони.