Мокрый асфальт

Голова раскалывалась, а во рту стоял привкус дешёвого спирта, блевоты и сигарет. Юра вдохнул побольше воздуха и, стиснув зубы, уткнулся носом обратно в подушку. Хотелось срастись с ней и никогда больше не вставать с кровати — но кислый запах вчерашнего пойла пропитал даже наволочку. В комнате кто-то копошился — отчаянно и невыносимо. Что-то ронял, матерился и явно запинался о собственные ноги. Юра со всей дури зажмурился, затем разлепил веки — тяжёлые, сухие — и жалобно замычал: — Бля, хватит уже, а. Серый напрягся и обернулся — взъерошил чёлку и виновато глянул на него. — Сорри, вещи надо собрать, не успел вчера. Ну да, Бритоголовому же похер — сгрёб ли сосед шмотки, чтоб умотать в свою дыру на летние каникулы. Главное — успеть бабу завалить. — Тогда тише будь. — Юра выудил телефон из скомканного белья и сощурился. Семь тридцать — и двадцать минут до будильника. Тайминг охуенный. Сел на кровати и уставился в стену напротив. А следом — «Я всё помню» — резануло по вискам. Помнит он. Великое, блять, достижение. Лучше бы свой рот закрыл. Пальцы потянулись к исходящим и зависли над въевшимся в кожу номером. Отшибло б память самому — поблагодарил бы Бога. «Что ж ты вчера, Юрец, номер мой в ЧС не кинул?» — отстукивало где-то в подкорке. Сам разблокировал. Сам позвонил. Сам, сука, вывалил наружу то, что надо было держать за зубами. От этой мысли выворачивало сильнее, чем от самого похмелья. Юра заблокировал экран и сунул телефон в карман штанов. Нехотя слез со второго этажа и прислонился спиной к деревянной лестнице. Серый как раз застёгивал рюкзак, пытаясь запихать туда колонку, тапки и скомканные носки. Юра прикрыл глаза, мечтая, чтоб стакан воды появился вдруг из воздуха и влился в горло сам. — Ну ладно, я погнал. — Серый закинул сумку на плечо и махнул на прощание. — Увидимся в сентябре уже. Юра нехотя сфокусировался на соседе и кивнул. Тот подхватил куртку, влез в брендовые кеды и отчалил. Будильник. Стакан воды. Снова будильник. Ещё один стакан воды. Вроде полегчало. Подхватил полупустой рюкзак, натянул кроссовки и застыл около двери — решая, насколько разъебёт себе жизнь, если пошлёт и Тощего, и Семёныча нахуй. Прикинул. Скривился. Хлопнул дверью так, что наверняка отдалось в другом конце коридора. Маршрутка долгий, невыносимый час тряслась по убитому в хлам асфальту. Юра немигающим взглядом пялился в стекло, а город постепенно превращался в промзону: глухие заборы, фуры вдоль обочины и КПП с облезлой будкой на въезде. Мужик на проходной долго вертел его паспорт, слишком внимательно изучая Юрино недовольное хлебало, и только потом протянул пластиковый пропуск. Юра сжал челюсть, сунул карточку в карман и прошёл в здание — искать старшего смены. Там и узнал, что первую неделю будет исключительно в роли «принеси-подай, иди нахуй, не мешай». — Будешь бумажки собирать: накладные, акты, всё, что водилы принесут. Потом смотреть, что приехало и чего не хватает. — Михалыч ткнул пальцем в потрёпанный стул у стены. — Дальше посмотрим, на что мозгов хватит. Юра опёрся ладонями на обшарпанный стол и оглядел клавиатуру с липкими кнопками. — Твоя задача — ничего не проебать, — продолжал начальник, пока тот включал допотопный компьютер. — Проебёшь — будешь ночью искать. Юра кивнул ему в ответ и уткнулся в экран, где грузилась древняя таблица со строками, от которых уже через пять минут тянуло выть. Ближе к обеду, когда от монитора начало мутить, Юра встал и спустился на первый этаж — туалет на втором сделать никто не додумался. У кофейного автомата, в котором вместо зёрен наверняка мололи дохлых тараканов и окурки, переминался с ноги на ногу Кирилл. Улыбался какой-то тётке в спецовке и зачёсывал назад растрёпанные волосы. Юра отчего-то завис — на этих бабских губах, что тот закусывал, на птичьем гнезде, ещё со времён детдома не поддающемся ни одной расчёске, и на блядски уверенной роже. Когда тёмные глаза впились в него, Юра вздрогнул и резко отвернулся. Дёрнул на себя дверную ручку и ввалился в туалет — сердце колотилось у самой глотки. Пальцы бы себе переломать за всё вчерашнее. Медленно. По одному. Вместо этого он вернулся к компьютеру и несколько часов тупо сверял бумаги, пока цифры, фамилии и даты не начали двоиться. Позже в кабинет заглянул Семёныч, перекинулся парой слов с Михалычем, бегло оглядел Юру, спросил, всё ли ок — и получил ожидаемое: «да». — Там новенький айтишник-практикант, Кирилл, — бросил «родственник» уже не Юре, но тот всё равно осёкся. — Завтра доступы ему дам. Хоть кто-то объяснит, почему эта помойка пищит, мигает и нихуя не работает. Ну да, конечно. Ещё и тут полезным стал, уёбок. Под конец дня от накладных капитально ехала крыша. Хотелось то ли жрать, то ли курить, то ли просто отключиться. Юра вышел на улицу, упёрся локтями в железное ограждение и пустил в лёгкие дым. Сбоку скрипнула дверь, и надежда, что это будет кто угодно другой, не успела толком оформиться. Тощий помедлил, нахмурился и примостился рядом — Юра машинально сместился в сторону и тут же врезался бедром в металлический край. Кирилл вскинул подбородок и уставился вперёд. Юра хмыкнул и тоже посмотрел туда — будто там можно было найти объяснение, за что ему всё это. — Голова болит? — вдруг спросил Тощий, а Юра едва не подавился собственным вздохом. — Тебе-то что? — Просто спрашиваю. — Кирилл лениво стряхнул пепел на землю. — Подружек своих «просто спрашивай». Понял? — Юра сглотнул, и голос всё равно сел на последнем слове. — Понял, молчу, — отозвался тот и замер рядом. Лучше бы тогда перед комиссией молчал, мудозвон. Юра затянулся ещё раз и залип на штабеле гнилых поддонов. Съебаться бы. Куда угодно — туда, где не будет ни Михалыча, ни Семёныча, ни этого мудилы. Кожей отчётливо почувствовал чужой взгляд. Развернулся — сквозь пелену дыма чёрные зрачки блестели слишком ярко. — Что такое? — хрипло спросил Кирилл. — Глаза бы тебе выколоть. — сказал Юра. — Не пялься так. Бесишь. Тощий на миг притих. — Так выколи. Больше они не разговаривали — просто оба втыкали в пустое, выцветшее небо.