Мокрый асфальт

Ноготь царапал общажный подоконник — покоцанный, облезлый. Запах старого дерева и пыли врезался в нос и впитывался в лёгкие. Белая краска и остатки жвачки приставали к коже. Юра бездумно пялился сквозь мутное, немытое стекло на покосившуюся вывеску продуктового и мужика, одиноко курящего у торца здания. Тянуло пустить сигаретный дым в глотку, но ноги не двигались. Мужик докурил, бросил бычок рядом с мусоркой и смачно плюнул на асфальт. Затем постоял ещё немного и ушёл. Юра оторвался от стекла и обернулся — коридор был пустым. Лишь двое студентов волокли к лестнице раздутые баулы, будто уёбывали не на лето, а насовсем. Фыркнув вслух, он вытер ноготь о штанину и поплёлся обратно в комнату. Желудок уже который час требовал еды, но получал лишь никотин и изредка — воду. Дешёвая дверь противно скрипнула — Юра проскользнул внутрь, забрался на второй ярус и уткнулся в смартфон. В ленте мелькали бесполезные рилсы, снятые на коленке. Однотипные глянцевые лица смешались в блёклое пятно и поплыли мимо сознания. Чем-то вязким и бесформенным. Пальцы крепче вцепились в корпус, а в горле запершило — какая-то девушка с айфоном в голубом чехле делала тупую селфи-уточку. Следом замелькали обрывки: кудрявый, пухлощёкий «Флэш», Тощий, запускающий руку в своё птичье гнездо. И вспышки камеры. «Ты сейчас сам себя слышал?» Сука. Юра стиснул зубы и швырнул смартфон на матрас. Дерьмо из ушей вынул — и сразу же абсолютный слух прорезался. Ну охуеть. Юра приподнялся и сел на кровати. Потёр лоб, поочерёдно щёлкнул костяшками и взял телефон. Покосился на чёрный экран, разблокировал-заблокировал, сунул в карман. Спустился вниз и прислонился спиной к подоконнику. От духоты по шее стекали капли пота, под веками пересыхало. Надо было хоть чем-то себя занять — и он побрёл на кухню. Облил холодной водой лицо и принялся рыться по шкафчикам с крупами. Нашёл свою пачку макарон, изобразил что-то, от чего аппетит не проснулся бы даже у бомжа. И стал жевать: медленно, дотошно. В коридоре перекликались голоса: то били по башке, то снова пропадали. Он сгрёб тарелку и бросил в мойку, включил воду и с минуту слушал, как она течёт в слив. Потом схватил губку и со всей дури принялся намыливать — края посуды стучали о металлическую раковину и отдавались глухим звоном в ушах. «Как скажешь». Юра саданул кулаком по кухонному шкафу и одним движением запустил тарелку внутрь. Та звякнула и приземлилась куда-то в глубину. Что ж ты, уёбок, таким послушным сразу стал? Он пошарил по карманам, хмыкнул и вышел в коридор. Вот и покурил, долбоёб. Уже на улице вдохнул мерзкий тёплый воздух и сморщил нос. За зданием было пусто: у бордюра валялся раздавленный фантик, рядом лезла трава. Юра быстрым шагом обогнул общагу и повернул к продуктовому. Солнце било в глаза — сквозь белую рябь проступала тёмная фигура у торца. Пригляделся — и оскалился раньше, чем успел подумать. Мудозвон вертел в руках зажигалку и посасывал незажжённый фильтр, едва заметно покачивая головой. Юра ускорился — и оказался в паре метров от того. Кирилл, не моргая, уставился на него. Пауза затянулась: оба так и замерли, внимательно изучая друг друга. Взгляд зацепился за переносицу — с горбинкой. Подарочек на память. Тощий отмер первым, поднёс ко рту зажигалку и, помедлив, прикурил. Тряхнул копной светлых волос и опёрся спиной о стену, расправляя плечи. Вскинул подбородок и прищурился. Что, мудила, закончились слова? Ноги сами понесли дальше — ещё метр, и он застыл. Детдомовские чёрные зрачки отпечатались резкими пятнами в подкорке. Поверх размытых, старых, рваных. Рот, обхватывающий сигарету, вдруг растянулся в улыбке — той самой паскудной, знакомой. Кончик языка прошёлся по нижней, следом — по верхней. Губы блеснули слюной и приоткрылись, выпуская едкий дым. В голове зашумело — и Юра не сразу вспомнил, как дышать. Чужой никотин вбился в горло и осел в лёгких. Собственные ногти врезались в ладонь — глубоко, до боли. Двор детдома. Ромка. Тощий, подхватывающий с земли сигарету и нагло сующий её в пасть. Причмокивающий и довольный собой до тошноты. Сука. Юра рванул вперёд. Ты мне. В два шага сократил оставшееся расстояние. Должен. И вытащил сигарету прямо изо рта. Его ухмылка разом испарилась. Зрачки расширились, расплылись в дыму — и всё равно просочились под кожу. Горячий влажный фильтр лёг на язык — Юра на мгновение прикрыл веки и затянулся. Тепло разлилось в районе солнечного сплетения — и только тогда он распахнул глаза. Тощий смотрел то ли на него, то ли сквозь него — и жадно вдыхал горечь табака. В горле засвербело, и Юра отвёл сигарету в сторону. Мазнул ею по подбородку и вгляделся в лицо напротив — Кирилл не издавал ни звука. Внутри гудело. Юра придвинулся ближе и под чужое хриплое дыхание ткнул фильтром ему прямо в губы. Тощий дёрнулся — и ровно в этот момент Юра разжал пальцы. Сигарета полетела на расколотый, бугристый асфальт. Оба в ту же секунду уставились на землю. Уголёк слабо засветился и погас. Юра криво усмехнулся: — Поднимешь? И Кирилл впервые не нашёлся.