Мой дом — твоя стена

Вечером галерея преобразилась. Тэхён стоял у входа в главный зал и окидывал взглядом результат двух недель бешеной работы. Приглушенный свет, живая музыка, море цветов, идеально одетые гости, шампанское тонкими бокалами — и картины. Его картины. Новая экспозиция молодых художников, которую он выпестовал лично, рискуя репутацией и деньгами. Сегодня всё должно быть идеально. — Господин Ким, вы как всегда прекрасны. Тэхён повернулся к очередному гостю, натянул дежурную улыбку и кивнул. Комплименты лились рекой, но он пропускал их мимо ушей. Работа. Всё это работа. Краем глаза он искал Чонгука. Тот появился час назад, и Тэхён чуть не поперхнулся кофе, когда увидел его. На Чонгуке был костюм. Темно-синий, почти черный, идеально сидящий по фигуре — откуда у стажёра такие деньги на костюм, Тэхён решил не думать. Пиджак обтягивал широкие плечи, сужаясь к талии, брюки сидели безупречно. Белая рубашка, ни одной расстегнутой пуговицы — даже несмотря на жару в зале. Галстука не было, и это было правильно: с галстуком он выглядел бы слишком официально, а так — опасная элегантность. Татуировки. Они никуда не делись, но теперь выглядели иначе. Когда Чонгук двигался, рукава пиджака чуть задирались, и чернила мелькали в свете софитов — дракон, волны, иероглифы. Предупреждение. Украшение. Угроза. Пирсинг Тэхён тоже видел: в этом освещении серебро в брови и губе поблескивало, притягивая взгляд. Чонгук убрал волосы назад, открыв лицо, и Тэхён впервые заметил, какие у него четкие линии скул, какой жесткий подбородок, какой... взрослый взгляд, когда он не улыбается. Сейчас Чонгук не улыбался. Он стоял у дальней стены, рядом с фуршетным столом, и держал в руке стакан с апельсиновым соком. Сок. Среди шампанского и виски. Тэхён закатил бы глаза, если бы не видел, как внимательно Чонгук сканирует толпу. Каждое лицо. Каждое движение. Каждого, кто подходил слишком близко к Тэхёну. — Кто этот красавчик? — пропела над ухом Ли Наён, хозяйка соседней галереи и главная сплетница района. — Я такого раньше не видела. Твой новый?.. — Телохранитель, — сухо ответил Тэхён. — Временный. — Телохранитель? — Наён присвистнула. — Дорогой, если бы мои телохранители так выглядели, я бы нанимала их десятками. Ты видел эти татуировки? И пирсинг? Он же сексуальный, как... — Он ребенок, — перебил Тэхён. — Ему двадцать два. — И что? — Наён пожала плечами. — В двадцать два некоторые уже женятся и разводятся. А этот выглядит так, будто может завалить быка голыми руками. И смотрит только на тебя. Весь вечер. Ты заметил? Тэхён не ответил. Он заметил. Чонгук действительно смотрел только на него. Не отрываясь. Как ястреб. Как... альфа, охраняющий своё. Тэхён отогнал эту мысль и сделал глоток шампанского. — Иди уже, развлекай гостей, — махнул он Наён. — У меня работа. Она ушла, цокая каблуками, а Тэхён ещё раз скользнул взглядом по Чонгуку. Тот поймал этот взгляд, чуть наклонил голову — жест внимания, готовности — и снова вернулся к сканированию толпы. Сок в его стакане почти закончился. Тэхён отвернулся. --- Он почувствовал его за пять метров. Запах. Старый, знакомый, въевшийся в память хуже, чем табачный дым в шторы. Мускус, виски, кожа и что-то гнилое внутри, что Тэхён годами не мог распознать, а теперь знал точно — это запах страха. Его собственного страха. Тэхён замер с бокалом в руке. — Тэхён. Голос низкий, насмешливый, уверенный. Тот же голос, который когда-то шептал ему на ухо «ты мой», а потом орал «заткнись, шлюха». Тэхён медленно повернулся. Пак Сан Хёк стоял в двух метрах от него. Он почти не изменился за девять лет. Те же широкие плечи, та же хищная улыбка, те же холодные глаза. Дорогой костюм, часы за сотню миллионов, идеальная стрижка. Преуспевающий бизнесмен. Альфа, от которого омеги падают штабелями. Тэхёна чуть не вывернуло. — Как ты сюда попал? — спросил он. Голос не дрогнул. Девять лет тренировок не прошли даром. — Пришёл поддержать талант, — Сан Хёк улыбнулся шире. — Слышал, у тебя тут выставка. Молодые художники? Рискованно. Но ты всегда любил рисковать. — Мы на «вы», Пак Сан Хёк. Тот рассмеялся. Коротко, неприятно. — Какой гордый. Всё такой же? А я думал, жизнь тебя пообломает. Знаешь, я ведь скучал. Он шагнул ближе. Тэхён не отступил. Не мог. Если он отступит сейчас — покажет слабость. А перед этим человеком нельзя показывать слабость. Никогда. — Чего ты хочешь? — спросил Тэхён ледяным тоном. — Поговорить. — Сан Хёк протянул руку и взял Тэхёна за запястье. Пальцы сжались слишком сильно, почти до боли. — Просто поговорить, Тэхён. Мы же не чужие люди. Я тебя до сих пор помню. Как ты пах. Как ты дрожал подо мной. Как... — Руку убрал. Голос раздался откуда-то сбоку. Тихий. Ровный. И в этом спокойствии было что-то страшнее любого крика. Сан Хёк повернул голову. И замер. Чонгук стоял рядом. Тэхён даже не заметил, как он подошёл. Только что был у стены с соком — и вот уже здесь, вплотную, между Тэхёном и Сан Хёком. И это был не тот Чонгук, который мялся у входа с кофе и кормил пирожками. Этот Чонгук смотрел на Сан Хёка так, будто решал, куда именно нанести первый удар. Взгляд. Тэхён никогда не видел такого взгляда у Чонгука. Холодный, пустой, безжалостный. Глаза — две черные дыры, в которых не отражалось ничего. Зрачки чуть расширены — альфа готовится к атаке. Плечи расправлены. Руки свободно висят вдоль тела, но Тэхён видел, как напряжены мышцы под пиджаком. Как правая рука чуть сжата в кулак — та самая, с татуировками, готовая превратиться в оружие за долю секунды. — Я сказал, руку убрал, — повторил Чонгук. Голос всё такой же тихий. И от этой тишины у Тэхёна мурашки побежали по позвоночнику. Сан Хёк не убрал. Он окинул Чонгука взглядом. Смерил с ног до головы. Увидел татуировки, пирсинг, ширину плеч. Увидел, но не испугался. Слишком много виски в крови, слишком много уверенности в собственной безнаказанности. — А это кто? — усмехнулся он. — Твой новый щеночек, Тэхён? Мелковат для охраны. И слишком молод. Такой, наверное, ещё молоко по утрам пьёт. Чонгук улыбнулся. Это была страшная улыбка. Ничего общего с той кроличьей, от которой у Тэхёна внутри таял лёд. Эта улыбка была волчьей. Хищной. Предупреждающей. — Двадцать два, — спокойно сказал Чонгук. — Вы слишком наглый, и как я мог заметить неприятный для господина Кима. Руку убрал, ее я тебе точно сломаю. (перескок с «вы» на «ты» — специальный, это не ошибка) — А ты проверь, — Сан Хёк шагнул к нему. — Посмотрим, кто кого. Чонгук не отступил. Он вообще не двинулся. Просто стоял, глядя сверху вниз на Сан Хёка (а он был выше, Тэхён только сейчас заметил, насколько Чонгук выше — сантиметров на десять), и ждал. Он не угрожал. Не напрягался. Не играл мышцами. Он просто... был. Присутствовал. Занимал пространство так, что Сан Хёку в нём места не оставалось. И Сан Хёк понял. Тэхён увидел этот момент — как у бывшего дёрнулся кадык, как чуть расширились зрачки, как он сглотнул. Альфа в нём почуял альфу. Более сильного. Более молодого. Более голодного. — Ещё раз подойдёте к господину Киму, — всё так же тихо сказал Чонгук, — и я с вами поговорю совсем по-другому. В более тихом месте. Без свидетелей. Пауза. — Вам понравится. Сан Хёк отдёрнул руку от Тэхёна так, будто обжёгся. — Ты... — начал он, но Чонгук перебил: — Вы хотели что-то сказать? Взгляд. Убийственно спокойный. Сан Хёк открыл рот, закрыл, оглянулся по сторонам — гости начинали оборачиваться на их маленькую группу. Скандал ему был не нужен. Репутация дороже. — Ещё увидимся, Тэхён, — бросил он на прощание и растворился в толпе быстрее, чем Тэхён ожидал. Наступила тишина. Точнее, музыка играла, гости шумели, шампанское лилось рекой — но для Тэхёна всё исчезло. Остался только Чонгук, стоящий перед ним. Чонгук, который медленно выдохнул и... превратился обратно. Плечи опустились. Взгляд потеплел. Он повернулся к Тэхёну и посмотрел на него с такой тревогой, с таким искренним беспокойством, что у Тэхёна перехватило дыхание. — Вы в порядке? — спросил Чонгук. Голос снова стал мягким, почти нежным. — Он вам больно сделал? Я видел, он сжал запястье. Покажите. И он осторожно, словно боясь разбить, взял руку Тэхёна в свои огромные ладони. Тэхён позволил. Он смотрел, как Чонгук осматривает его запястье — там уже начинал проступать синяк, пять чётких пальцевых отметин. Чонгук нахмурился, провёл большим пальцем по коже, осторожно, едва касаясь. — Больно? — Нет, — выдохнул Тэхён. Врёт. Было больно. Но не от синяка. — Я принесу лёд, — Чонгук поднял глаза. — И провожу вас в кабинет. Если хотите, я могу отменить оставшуюся часть вечера, скажу, что вы плохо себя чувствуете... — Чон Чонгук. — Да? Тэхён смотрел на него. На этого огромного, татуированного, пирсингованного альфу, который пять секунд назад мог убить человека взглядом, а сейчас переживал из-за синяка на запястье. Который пил сок на светском приёме. Который пах молоком и носил мамины пирожки на работу. — Ты... — Тэхён запнулся. — Ты реально можешь защитить. Чонгук моргнул. — Ну... да. Я же телохранитель. Это моя работа. — Я не о работе. Повисла тишина. Чонгук смотрел на него, не отрываясь. В его глазах было что-то, чему Тэхён боялся давать имя. Что-то тёплое, глубокое, опасное. — Я всегда защищу, — тихо сказал Чонгук. — Что бы ни случилось. Кто бы ни пришёл. Я рядом. Я никуда не денусь. Тэхён отвёл взгляд первым. — Лёд, — сказал он сухо. — Принесите лёд. И останьтесь у дверей кабинета. Никого не пускать. — Есть. Чонгук отпустил его руку, развернулся и пошёл к фуршету. А Тэхён остался стоять посреди зала, среди шума и блеска, и чувствовал, как на запястье всё ещё горит тепло его пальцев. Девять лет. Девять лет он никому не позволял прикасаться к себе. А этому мальчишке позволил. И не хотел, чтобы он убирал руку. Тэхён закрыл глаза на секунду. — Я влип, — шепнул он одними губами. И пошёл в кабинет — зализывать раны, которые даже не кровоточили, но почему-то болели сильнее, чем старые шрамы.