Мой дом — твоя стена

Утро после выставки выдалось тяжелым. Тэхён сидел в своем кабинете, пил третью чашку кофе и смотрел в одну точку на стене. Синяк на запястье расплылся лиловым пятном — Чонгук вчера принес лед, заставил приложить, проверил, не кружится ли голова, и ушел только после того, как Тэхён пообещал, что вызовет врача, если станет хуже. Врача Тэхён не вызвал. Вместо этого он полночи не спал, думая о том, как Чонгук смотрел на Сан Хёка. Как изменился в одно мгновение. Как встал между ними — стена. Живая, дышащая, абсолютно надежная стена. И о том, как потом эта стена превратилась обратно в зайчонка с пирожками. — Господин Ким? Секретарша просунула голову в дверь. — Там этот... молодой человек из охраны. Чон Чонгук. Сказал, что вы просили прийти. И еще он принес... эмм... завтрак. — Завтрак? — Кимбап, — уточнила секретарша с легкой улыбкой. — Домашний, судя по упаковке. Сказал, что мама опять много наготовила, а одному ему не съесть. Тэхён закрыл глаза. — Пусть зайдет. Чонгук ввалился в кабинет с таким видом, будто шел на расстрел, но прихватил с собой еду на случай, если по дороге передумают убивать. В одной руке у него был пакет с кимбапом, в другой — два стакана кофе (американо без сахара для Тэхёна, латте с сиропом для себя), и на лице — выражение "я ничего не натворил, честно, это не я". — Доброе утро, господин Ким! — выпалил он, остановившись у порога. — Я принес... ну... это... Вы вчера поздно ушли, и я подумал, что вы могли не позавтракать, а завтрак важный прием пищи, особенно после стресса, а вчера был стресс, я видел, так что вот... — Чон Чонгук. — Да? — Сядьте. Чонгук замер. Посмотрел на стул напротив стола. Потом на Тэхёна. Потом снова на стул. — Сесть? — переспросил он неуверенно. — У вас проблемы со слухом? — Нет, просто... обычно вы говорите "стойте у двери" или "идите вон", а "сядьте" — это новое. Я испугался. Тэхён моргнул. — Вы испугались, что я предлагаю вам сесть? — Ну да. Вдруг вы сейчас уволите меня по-мягкому. Посадите, скажете что-то хорошее, а потом — бац! — и до свидания. Это хуже, чем сразу уволить. Тэхён смотрел на него несколько секунд. Потом медленно поднес ладонь к лицу. — Боже, дай мне сил, — пробормотал он в руку. — Чон Чонгук, сядьте, пожалуйста. Я не собираюсь вас увольнять. Пока. Последнее слово заставило Чонгука напрячься, но он все-таки сел. Осторожно, на самый краешек стула, готовый вскочить в любую секунду. Кимбап и кофе он поставил на стол и теперь сжимал свои огромные ручищи на коленях, как провинившийся школьник. Тэхён смотрел на него. Костюма сегодня не было — снова простая черная футболка, джинсы, кроссовки. Татуировки на правой руке видны полностью — драконы, волны, цветы сакуры, иероглифы. Пирсинг в губе поблескивал на утреннем солнце. Волосы растрепаны, будто он бежал сюда сломя голову. И глаза. Большие, темные, испуганные и преданные одновременно. Глаза, которые смотрели на Тэхёна так, будто он был центром вселенной. — Я принял решение, — сказал Тэхён. Чонгук сглотнул. — Вчера вы показали себя... профессионально. — Тэхён старался, чтобы голос звучал ровно. — Агентство до сих пор ищет мне постоянного сотрудника, но, честно говоря, я устал ждать. И мне надоело, что каждый раз мне присылают кого-то, кто смотрит на меня либо как на кусок мяса, либо как на хрустальную вазу. Чонгук слушал, затаив дыхание. — Вы не смотрели на меня так, — продолжил Тэхён. — Вы просто... делали свою работу. И вчера вы справились лучше, чем справилось бы большинство "профессионалов" с двадцатилетним стажем. Пауза. — Поэтому я предлагаю вам работу. Постоянную. Чонгук не шевелился. — Полный день. Проживание в моем пентхаусе — по условиям охраны телохранитель должен находиться рядом 24/7. Зарплата в три раза выше, чем платит агентство. Медицинская страховка, оплачиваемый отпуск, премии по результатам. Тишина. — Чон Чонгук? Вы меня слышите? Чонгук открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Издал какой-то странный звук, похожий на писк. — Я? — выдавил он наконец. — Правда? Я? — Вы. — Но я... я стажёр. Я в общаге живу. Я иногда просыпаю и опаздываю. Я вчера сок пил на вашем приеме, хотя все пили шампанское. Я... — Именно поэтому, — перебил Тэхён. — Потому что вы пили сок. Потому что вы не притворялись. Потому что вы смотрели на меня как на человека, а не как на контракт. Чонгук смотрел на него круглыми глазами. — И еще, — добавил Тэхён чуть тише. — Вы вчера защитили меня. По-настоящему. Не для галочки. Я это видел. Чонгук вдруг резко встал. Стул чуть не опрокинулся, но Чонгук поймал его на лету (рефлексы снова сработали идеально) и теперь стоял перед Тэхёном, сжимая и разжимая кулаки. — Я... — голос его дрогнул. — Я согласен. Да. Конечно, да. Спасибо. Спасибо большое. Я не подведу. Честное слово. Я буду... — Стоп. — Тэхён поднял руку. — Сядьте. Мы еще не подписали договор. Чонгук сел. Но теперь он сиял так, что мог бы заменить все софиты в галерее. --- Договор оказался стандартным. Четыре страницы мелким шрифтом, пункты об обязанностях, конфиденциальности, поведении в экстренных ситуациях. Тэхён пододвинул бумаги Чонгуку и протянул ручку. — Читайте внимательно. Если что-то непонятно — спрашивайте. Чонгук кивнул и уткнулся в договор. Тэхён наблюдал за ним. Как Чонгук шевелит губами, читая про себя. Как хмурится на сложных формулировках. Как проводит пальцем по строчкам, осторожно, будто боится испачкать бумагу. Огромный, татуированный альфа с пирсингом, который читает договор как школьник учебник. — Здесь написано, что я должен жить в вашем пентхаусе, — поднял глаза Чонгук. — Да. — В смысле... прямо жить? — У вас есть отдельная комната. Гостевая. С ванной. Это необходимо для моей безопасности — вы должны быть рядом в любое время суток. — А если я храплю? Тэхён моргнул. — Что? — Ну, храп. Я иногда храплю, когда устаю. Мама говорила. Вдруг вы не сможете спать? Или я буду мешать? У меня сосед по общаге жаловался, что я как медведь в спячке... — Чон Чонгук. — Да? — Ваш храп меня не волнует. Если он будет слишком громким — куплю беруши. Или можете спать на балконе, если вас так волнует мой сон. Мне все равно. Главное — чтобы вы были рядом, если понадобитесь. Чонгук задумался. — На балконе нельзя, — сказал он наконец. — Там холодно. Я могу простыть, а больной телохранитель — плохой телохранитель. Тэхён закрыл глаза. — Просто подпишите договор. Чонгук подписал. --- Переезд занял три часа. У Чонгука почти не было вещей — пара футболок, джинсы, кроссовки, блокноты для рисования, карандаши, ноутбук старой модели и маленький кактус в горшке, который он назвал Чонгук-младший. Тэхён стоял в дверях гостевой комнаты и наблюдал, как Чонгук аккуратно расставляет свои пожитки. Кактус занял почетное место на подоконнике. Блокноты легли стопкой на тумбочку. Футболки — в шкаф, идеально сложенные. — Вы умеете складывать вещи, — заметил Тэхён. — Армия, — ответил Чонгук, не оборачиваясь. — Два года. Научили. Тэхён промолчал. Он не знал, что Чонгук служил. — Комната нормальная? — спросил он вместо этого. Чонгук наконец обернулся. Глаза у него были такие, будто ему подарили миллион долларов. — Нормальная? — переспросил он. — Здесь кровать больше, чем вся моя общага. Здесь окно на весь город. Здесь душ с тремя режимами. Я тут жить буду? Реально жить? — Реально. Чонгук вдруг подошел к Тэхёну и остановился в шаге. Посмотрел сверху вниз (он все-таки был намного выше) и тихо сказал: — Спасибо. Я правда... я не подведу. Я буду делать всё, что скажете. Я буду... — Стоп. Тэхён поднял руку, останавливая его. — Прежде чем ты продолжишь, Чон Чонгук, нам нужно кое-что прояснить. Голос его стал холодным. Официальным. Тот самый голос, которым он разговаривал с поставщиками и наглыми посетителями. Чонгук замер. — Ты теперь живешь здесь. Ты будешь видеть меня каждый день. Ты будешь рядом в самые разные моменты — хорошие, плохие, уязвимые. Но ты должен запомнить одну вещь. Пауза. — Ты мне не друг. Не брат. И тем более не партнер. Ты — работа. Ты нанят выполнять определенные функции. Защищать меня, сопровождать меня, обеспечивать мою безопасность. Это всё. Никаких личных отношений. Никаких попыток сблизиться. Никаких "ой, а давайте посмотрим кино вместе" или "вы так грустны сегодня, хотите поговорить?". Чонгук смотрел на него не моргая. — Ты понял? — Да, — ответил Чонгук. Голос его был ровным, но в глазах что-то мелькнуло. Что-то, что Тэхён предпочел не замечать. — Хорошо. — Тэхён развернулся к выходу. — Ужин в семь. Еду заказываем, готовить не обязательно. Завтра в галерее в девять. Вопросы? — Нет, господин Ким. Тэхён вышел в коридор, но на пороге остановился. Не оборачиваясь, сказал: — И еще. Запомни это особенно крепко. Я старше тебя на двенадцать лет. Я видел слишком много дерьма в этой жизни. Я не нуждаюсь в няньке, не нуждаюсь в утешении и не нуждаюсь в том, чтобы кто-то лез ко мне в душу. Мне нужна защита. Физическая. Точка. Тишина. — Я понял, господин Ким, — донеслось из-за спины. Тэхён ушел к себе. Чонгук остался стоять посреди комнаты. Он смотрел на дверь, за которой скрылся этот невозможный, холодный, прекрасный омега. Смотрел и думал: "Ты не нуждаешься в утешении. Ты не хочешь, чтобы кто-то лез в душу. Ты видел много дерьма". Он перевел взгляд на кактус на подоконнике. — Чонгук-младший, — шепнул он, — кажется, я влюбился по уши. А он только что сказал, что я для него — работа. Что будем делать? Кактус молчал. Чонгук вздохнул и начал разбирать вещи. --- В семь часов вечера Тэхён вышел из своей спальни. В гостиной горел приглушенный свет, на журнальном столике стояли два контейнера с едой из ресторана, который он обычно заказывал, и бутылка воды. Чонгук сидел на диване — ровно, напряженно, как на собеседовании — и смотрел в одну точку. — Я заказал, — сказал он, вскакивая. — То есть, я нашел в холодильнике меню и позвонил. Надеюсь, я правильно выбрал? Вы едите морепродукты? Там были какие-то креветки в соусе, я подумал, что... — Чон Чонгук. — Да? — Сядь. Ешь. И замолчи. Чонгук сел. Замолчал. Начал есть. Тэхён сел напротив, открыл свой контейнер и тоже приступил к ужину. Они ели молча. Но в этой тишине было что-то... странное. Не неловкое. Не напряженное. Просто... присутствие. Тэхён вдруг поймал себя на том, что ему не хочется, чтобы Чонгук уходил в свою комнату. Что ему... спокойно, когда этот огромный альфа сидит рядом и молча жует свои креветки. Он тут же отогнал эту мысль. — После ужина можешь быть свободен, — сказал он сухо. — Завтра в девять. — Да, господин Ким. Тэхён доел, встал и ушел в спальню, даже не оглянувшись. Чонгук остался сидеть в гостиной. Он смотрел на дверь спальни и думал о том, что эти стены, которые Тэхён строил девять лет, — они такие высокие. Такие толстые. Такие холодные. Но за ними кто-то есть. Кто-то, кто боится. Кто-то, кого предали. Кто-то, кто на самом деле хочет, чтобы его защитили — по-настоящему, не за деньги. — Я подожду, — шепнул Чонгук пустой комнате. — Я никуда не тороплюсь. И пошел мыть посуду.