Мой дом — твоя стена

Первая неделя совместной жизни превратила идеально выверенное пространство Тэхёна в филиал ада — уютного, тёплого и невыносимо милого ада, из которого не хотелось выбираться, но Тэхён отчаянно пытался. Всё началось с утра понедельника. Тэхён проснулся от запаха. Обычно его будил телефон — безжалостный, механический звонок, врывающийся в сон ровно в семь утра. Но сегодня он открыл глаза сам, за несколько минут до будильника, потому что в квартире пахло... раем. Свежая выпечка. Кофе. Кленовый сироп. И молоко. — Чёрт, — выдохнул Тэхён в потолок. Он полежал ещё минуту, уговаривая себя не вставать. Не идти на этот запах. Не выяснять, что там происходит. Потому что он знал: если он сейчас выйдет, его день начнётся с Чон Чонгука, а это было опасно для душевного равновесия. Но запах победил. Тэхён накинул халат — шёлковый, тёмно-синий, идеально сидящий — и вышел в гостиную. Картина, открывшаяся ему, заставила замереть на пороге. Чонгук стоял у кухонного островка босиком. На нём были только свободные домашние штаны и майка-алкоголичка, открывающая все татуировки на обеих руках. Тэхён моргнул — на левой руке тоже что-то проступало, но он раньше не замечал. Пирсинг в сосках был особенно виден — Тэхён отвел взгляд, стараясь не смотреть ниже пояса. Чонгук что-то напевал себе под нос. Он переворачивал блинчики на сковороде, двигаясь в такт какой-то мелодии, которая играла только у него в голове. Рядом дымился свежесваренный кофе. На тарелке уже лежала гора блинов, политых сиропом и украшенных ягодами. Чонгук пританцовывал, напевая, и выглядел при этом до невозможности... домашним. — Вы что делаете? — спросил Тэхён. Чонгук подпрыгнул. Блинчик взлетел в воздух, перевернулся и приземлился обратно на сковороду — чисто рефлексы. — А! Господин Ким! Доброе утро! — Чонгук просиял. — Я завтрак готовлю. Вы не против? Просто я рано проснулся, а в холодильнике были яйца и мука, и я подумал, что блинчики — это хорошее начало дня. Мама научила. Я ещё кофе сварил. Американо, без сахара, правильно? И сироп кленовый, я нашёл в шкафу, надеюсь, он не просрочен? Тэхён смотрел на него. На татуированного, пирсингованного альфу, который стоял босиком на его кухне, пёк блины и улыбался так, будто это лучшее утро в его жизни. — Вы не обязаны готовить, — сказал Тэхён сухо. — Это не входит в ваши обязанности. — Я знаю, — Чонгук пожал плечами. — Но я всё равно рано встаю. И мне нравится готовить. А готовить на одного — скучно. Так что если вы не против, я буду готовить завтраки. Ну, если они вам понравятся, конечно. Можете не есть, если не хотите. Я не обижусь. Он посмотрел на Тэхёна с такой надеждой, что отказаться было невозможно. Тэхён сел за стол. Чонгук тут же поставил перед ним тарелку с блинами, чашку кофе и маленькую вазочку с ягодами. — Приятного аппетита! И замер рядом, наблюдая. Тэхён отрезал кусочек. Отправил в рот. Блинчик таял на языке. Тонкий, нежный, в меру сладкий. Идеальный. — Вкусно, — сказал он коротко. Чонгук просиял так, будто выиграл в лотерею. --- С этого дня всё пошло под откос. Чонгук готовил завтраки каждый день. Каждое утро Тэхён просыпался от запаха еды. Каждое утро он выходил на кухню и находил там этого огромного альфу, который что-то напевал, пританцовывал, переворачивал, взбивал, сервировал. Иногда это были блины, иногда — омлет с овощами, иногда — рисовые шарики с рыбой, иногда — просто идеально прожаренные тосты с авокадо. Чонгук мыл посуду. Он мыл её сразу, не оставляя на потом. Каждую тарелку, каждую чашку, каждую вилку. Протирал столешницы. Вешал полотенца ровно. Тэхён, который привык к идеальному порядку и бесился, если что-то лежало не на месте, вдруг обнаружил, что ему не к чему придраться. Но хуже всего было другое. Чонгук разговаривал с кактусом. Тэхён впервые заметил это на третий день. Он проходил мимо гостевой комнаты, дверь была приоткрыта, и оттуда доносился тихий голос. — ...ну и что мне делать, Чонгук-младший? Он такой красивый, но такой холодный. Я ему блинчики, а он даже не улыбается. Ни разу. Ты думаешь, я ему хоть немного нравлюсь? Нет, наверное. Он на меня смотрит как на мебель. Но мебель он хотя бы замечает. А меня — нет... Тэхён замер за дверью. Чонгук сидел на полу, скрестив ноги, и серьёзно разговаривал с маленьким кактусом на подоконнике. Кактус, судя по всему, был плохим собеседником, но Чонгука это не останавливало. — Ты прав, — вздохнул он. — Надо просто работать. Я работа. Он работа. Всё правильно. Просто... блин, Чонгук-младший, у него пальцы такие длинные. И когда он берёт чашку, я смотрю на эти пальцы и забываю, что я должен охранять дверь. Это проблема. Да. Тэхён тихо отошёл от двери. В груди что-то странно ёкнуло. --- Чонгук пел в душе. Тэхён узнал об этом случайно, потому что стены в пентхаусе были тонковаты, а Чонгук, видимо, думал, что его никто не слышит. Он пел всегда: утром, когда мылся перед завтраком, и вечером, после работы. Он пел странные песни. Какие-то старые баллады, которые Тэхён смутно помнил из детства. Песни из мультиков. Иногда — просто мычал мелодию, и это звучало так уютно, что Тэхён ловил себя на том, что прислушивается. В четверг Чонгук пел "Stay" от Blackpink. Тэхён сидел в гостиной с ноутбуком, делал вид, что работает, а на самом деле слушал, как за стеной огромный альфа с татуировками выводит "I want you to stay" голосом, от которого у Тэхёна мурашки бежали по спине. Он закрыл ноутбук и уставился в стену. — Что ты со мной делаешь, — шепнул он в пустоту. --- К пятнице Тэхён был на пределе. Его идеально выстроенный мир, в котором не было места тёплому уюту и домашнему запаху, трещал по швам. Он ловил себя на том, что ждёт утра, чтобы выйти на кухню. Что ищет глазами Чонгука, когда тот отлучается. Что прислушивается к его шагам за дверью. Это было невыносимо. Он злился. На Чонгука — за то, что тот такой. На себя — за то, что реагирует. На весь мир — за то, что в 34 года он чувствует себя подростком, у которого в животе порхают бабочки. В пятницу вечером это достигло пика. Тэхён сидел в гостиной с бокалом вина, пытаясь читать отчёт. Чонгук возился на кухне — мыл посуду после ужина и снова напевал что-то себе под нос. — Господин Ким, — вдруг позвал он. — А вы любите зелёный чай? Я нашёл в магазине такой интересный, с жасмином. Заварить вам? — Не надо, — отрезал Тэхён, не поднимая глаз. — А может, всё-таки? Он успокаивает. У вас был тяжёлый день, я видел. Вы морщились, когда читали какие-то бумаги. И вино — это хорошо, но чай полезнее... — Чон Чонгук. — Да? — Заткнись и иди спать. Тишина. Тэхён поднял глаза. Чонгук стоял в дверях кухни с чайником в руках и смотрел на него. Взгляд был не обиженный. Скорее... понимающий. И от этого понимания Тэхёну стало ещё хуже. — Извините, — тихо сказал Чонгук. — Я перестарался. Просто... вы мне не безразличны. Не как работа. А просто... вы. Он поставил чайник, развернулся и пошёл в свою комнату. А Тэхён остался сидеть с бокалом в руке, чувствуя, как внутри что-то ломается. --- Субботнее утро началось как обычно. Тэхён вышел на кухню. Чонгук уже стоял у плиты — сегодня жарил яичницу с беконом. Запах стоял божественный. — Доброе утро, господин Ким, — сказал Чонгук, не оборачиваясь. Голос был ровный, будто вчерашнего вечера не было. — Доброе. Тэхён сел за стол. Чонгук поставил перед ним тарелку, чашку кофе, молочник. — Спасибо, — буркнул Тэхён. — Пожалуйста, хён. Тишина. Тэхён замер с вилкой в руке. Чонгук замер у плиты. Оба поняли, что только что произошло. — Чон Чонгук, — голос Тэхёна звучал ровно, но внутри у него всё перевернулось. — Что ты сказал? Чонгук медленно, очень медленно повернулся. Лицо у него было красное, как тот бекон на сковороде. — Я... — голос его сел. — О боже. Я сказал... я не хотел. То есть, я хотел сказать "господин Ким". Я всегда говорю "господин Ким". У меня во рту было... то есть, в голове... я просто подумал "хён", потому что вы старше, и я иногда думаю о вас как о... ну... — Он закрыл лицо руками. — Я идиот. Простите. Пожалуйста, простите. Это вылетело случайно. Я не имел в виду никакого... то есть, я имел, но не должен был... Короче, я пойду убью себя прямо сейчас, ладно? Тэхён смотрел на него. На этого огромного, татуированного альфу, который закрыл лицо руками и бормотал что-то про суицид из-за одного случайного слова. — Чон Чонгук. — М? — Сядь и ешь. Чонгук осторожно опустил руки. Посмотрел на Тэхёна недоверчиво. — Вы не злитесь? — Я не слышал ничего, что могло бы меня разозлить. Пауза. — Но вы же слышали, — прошептал Чонгук. — Я сказал "хён". — Я ничего не слышал, — повторил Тэхён. — Садись и ешь, пока яичница не остыла. Чонгук медленно подошёл к столу, сел напротив. Взял вилку. Посмотрел на Тэхёна. Тэхён делал вид, что читает новости в телефоне. Но Чонгук видел: его уши покраснели. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но Чонгук видел. И внутри у него всё запело. Они ели молча. Но в этой тишине было что-то новое. Что-то тёплое. Что-то, от чего стены вокруг Тэхёна трещали ещё громче. — Вкусно, — сказал Тэхён, доедая последний кусок. — Спасибо, х... господин Ким. Тэхён встал и пошёл в свою комнату. У двери он остановился. Не оборачиваясь, сказал: — Чон Чонгук. — Да? — Чай с жасмином. Вечером. Завари. И закрыл дверь. Чонгук остался сидеть за столом с открытым ртом. Потом медленно, очень медленно, расплылся в улыбке. Встал, подошёл к подоконнику, где стоял кактус, и тихо сказал: — Чонгук-младший, ты слышал? Он сказал "завари". Он хочет мой чай. Кажется, я не умру сегодня. Кажется, у меня есть шанс. Кактус молчал. Но Чонгук был уверен — он тоже рад.