Мой дом — твоя стена

День начался обычно. Тэхён вышел на кухню, Чонгук уже стоял у плиты — сегодня жарил сырники с вареньем из чёрной смородины. Пахло ванилью и детством. Чонгук улыбнулся своей заячьей улыбкой, поставил перед Тэхёном тарелку и чашку кофе. — Доброе утро, господин Ким! Отлично выглядите. Выспались? — Нормально, — буркнул Тэхён, принимаясь за еду. Чонгук сел напротив со своим латте. Сегодня на нём была простая белая футболка, и татуировки на руках выделялись особенно ярко. Он что-то рассказывал о том, как вчера смотрел видео с котами и чуть не умер от смеха, но Тэхён слушал вполуха. Всё было обычно. До того момента, как они вышли из подъезда. --- Они шли к машине. Чонгук, как всегда, чуть впереди, сканируя обстановку. Тэхён — следом, с телефоном в руке, отвечая на рабочие сообщения. Солнце светило, птицы пели, обычное сеульское утро. И тут ветер поменялся. Запах ударил в нос внезапно, как пощёчина. Дорогой парфюм. Сандал, кожа, табак и что-то сладковато-гнилое внутри. Тот самый запах, который Тэхён не чувствовал девять лет, но запомнил на всю жизнь. Запах, который въелся в его кожу, в волосы, в простыни, в память. Тэхён замер. Мимо прошёл мужчина. Высокий, в дорогом костюме, с идеальной стрижкой. Совершенно чужой человек. Просто прохожий, который пользовался тем же парфюмом, что и Сан Хёк девять лет назад. Тэхён смотрел ему вслед и не мог пошевелиться. В ушах зашумело. Перед глазами поплыло. Он снова почувствовал тот холодный пол под босыми ногами, ту рубашку на плечах, тот страх, который сжимал горло ледяной рукой. — Господин Ким? Голос Чонгука донёсся откуда-то издалека. — Господин Ким, вы в порядке? Тэхён моргнул. Чонгук стоял рядом, смотрел на него с тревогой. Солнце светило. Птицы пели. Всё было обычно. Ничего не было обычно. — Всё нормально, — отрезал Тэхён. — Идём. Он сел в машину, хлопнув дверью громче, чем следовало. Чонгук сел за руль, бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Тэхён смотрел в окно, стиснув челюсть так, что желваки ходили ходуном. — Господин Ким, тот мужчина... он что-то сделал? — осторожно спросил Чонгук. — Я сказал, всё нормально. Езжай. Чонгук поехал. Но всю дорогу до галереи он то и дело поглядывал в зеркало, и в его глазах была тревога, которую он не мог скрыть. --- В галерее Тэхён превратился в монстра. Он накричал на курьера, который привёз не те материалы. Разнёс в пух и прах дизайнера за неправильный шрифт в буклетах. Обругал секретаршу за то, что кофе оказался на полградуса холоднее обычного. — Вы вообще работать умеете?! — рявкнул он так, что сотрудники вжали головы в плечи. — Я плачу вам деньги за что? За то, чтобы вы тут прохлаждались?! Чонгук стоял в углу кабинета, прислонившись к стене, и молча наблюдал. Он видел, как дрожат руки Тэхёна. Видел, как тот сжимает и разжимает кулаки. Видел, как расширены зрачки, как на скулах выступили красные пятна. Это была не злость. Это был страх. Чистый, животный страх, который альфа в Чонгуке чувствовал каждой клеткой. Когда последний сотрудник выбежал из кабинета, заливаясь слезами, Тэхён рухнул в кресло и уставился в одну точку на стене. Чонгук не двигался. — Чего уставился? — не глядя на него, бросил Тэхён. Голос сел, сорвался на хрип. — Работать надо? Стоишь тут, как памятник... — Я на работе, — тихо ответил Чонгук. — Моя работа — быть рядом. — Не надо мне быть рядом! — Тэхён резко повернулся к нему. Глаза горели, но в них была не злость — боль. — Иди отсюда! Займись чем-нибудь! Проверь сигнализацию, выпей свой сок, поговори с кактусом — мне всё равно! Только не стой тут и не смотри на меня этими своими щенячьими глазами! Чонгук не ушёл. Он просто стоял и смотрел. Спокойно. Тихо. Принимая каждое слово, как принимают дождь или ветер — не обижаясь, просто позволяя этому быть. — Ты глухой? — Тэхён вскочил, подошёл к нему почти вплотную. Чонгук был выше, но Тэхёну было плевать. — Я сказал — убирайся! Вон! Свободен до вечера! Не хочу тебя видеть! Чонгук встретил его взгляд. Не дрогнул. — Нет, — сказал он. Тэхён замер. — Что? — Я не уйду, — повторил Чонгук. Голос мягкий, но твёрдый. — Можете кричать, можете бить, можете уволить. Я не уйду. Потому что вы сейчас не в себе. А когда вы не в себе, я должен быть рядом. Это моя работа. И не только работа. — Ты... — Тэхён задыхался от злости, от страха, от чего-то ещё, чему он не мог дать названия. — Ты ничего не понимаешь! Ты понятия не имеешь, что со мной! Ты просто щенок, который вчера из школы вышел, и думает, что может... — Я знаю, что с вами, — перебил Чонгук. Тишина. — Я чувствую, — продолжил он тихо. — Альфа чувствует страх своего омеги. Даже если вы не мой. Даже если вы вообще ничей. Я чувствую. Вы боитесь. И я не уйду, пока страх не пройдёт. Тэхён смотрел на него, открыв рот. Потом развернулся, схватил со стола какую-то папку и швырнул её в стену. Бумаги разлетелись по кабинету белыми птицами. — Зачем ты это делаешь?! — крикнул он. Голос сорвался, дрогнул. — Зачем ты лезешь?! Я не просил! Мне не нужна твоя жалость! Я сам справляюсь! Девять лет справлялся! И без тебя справлюсь! — Знаю, — кивнул Чонгук. — Вы сильный. Вы справитесь. Но зачем справляться одному, если можно не одному? Тэхён замер. Он стоял посреди кабинета, среди разбросанных бумаг, тяжело дыша. Глаза горели, но в них уже не было злости. Только усталость. Только боль. Только то, что он так долго прятал за семью замками. Чонгук медленно подошёл к дивану у стены. Сел на пол, прислонившись спиной к дивану. Вытянул длинные ноги, сложил руки на коленях и закрыл глаза. Он ничего не сказал. Просто сидел. --- Тэхён смотрел на него. Огромный альфа с татуировками на полруки, с пирсингом в губе и брови, сидел на полу его кабинета, как верный пёс, и даже не открывал глаз. Он просто... был. Присутствовал. Занимал пространство собой, своей тишиной, своим запахом молока и тепла. Тэхён хотел снова закричать. Хотел вышвырнуть его вон. Хотел спрятаться в туалете и просидеть там до вечера, пока этот дурацкий день не закончится. Вместо этого он сел на диван. Чонгук не пошевелился. Тэхён сидел и смотрел в стену. Чонгук сидел на полу, прислонившись к дивану. Между ними было полметра и целая вселенная. Минута. Пять. Десять. Дыхание Тэхёна выровнялось. Пульс перестал биться где-то в горле. Запах парфюма выветрился из памяти, вытесненный другим запахом — молоком, свежей выпечкой, домом. Тэхён посмотрел вниз. Он увидел макушку Чонгука. Тёмные волосы, чуть растрёпанные. Один завиток торчал смешно в сторону. Чонгук сидел неподвижно, но Тэхён видел, как он дышит — ровно, глубоко, успокаивающе. И вдруг рука Тэхёна дрогнула. Она поднялась сама. Совсем чуть-чуть. Пальцы — длинные, аристократичные, те самые, которыми он поправлял картины и подписывал контракты — потянулись вниз. К этой макушке. К этому смешному завитку. Чтобы погладить. Чтобы прикоснуться. Чтобы почувствовать, что он не один. Замерли в сантиметре от волос. Тэхён отдёрнул руку так резко, будто обжёгся. — Чёрт, — выдохнул он еле слышно. Чонгук не шевельнулся. Не подал вида, что заметил. Но Тэхён был почти уверен — он почувствовал. Альфа чувствует всё. — Я в порядке, — сказал Тэхён хрипло. — Можешь идти. — Не могу, — тихо ответил Чонгук, не открывая глаз. — Почему? — Потому что вы не в порядке. Вы только что хотели меня погладить. Тэхён замер. — Я не... — Хотели, — повторил Чонгук. — И отдёрнули. Потому что испугались. Не меня. Себя. Тишина повисла в кабинете, густая, как сироп. — Ты многого о себе думаешь, — выдавил Тэхён. — Я просто знаю, что чувствую, — Чонгук открыл глаза и посмотрел куда-то перед собой, не оборачиваясь. — И знаю, что вы чувствуете. Даже если вы не хотите признавать. — Ничего ты не знаешь. — Знаю, — голос Чонгука стал ещё тише. — Вы боитесь, что снова будет больно. Что я такой же, как тот, от кого вы сбежали босиком в ночи. Что я предам. Ударю. Унижу. Вы боитесь довериться. Тэхён молчал. Ему казалось, что у него вынули сердце и положили на стол. Голое, бьющееся, беззащитное. — Я не такой, — сказал Чонгук. — Я никогда не буду таким. Но я не могу вас заставить мне поверить. Я могу только быть рядом. Ждать. И сидеть на полу, когда вам плохо. Даже если вы меня ненавидите за это. — Я тебя не ненавижу, — вырвалось у Тэхёна раньше, чем он успел подумать. Чонгук улыбнулся. Едва заметно. Только уголками губ. — Знаю. Они снова замолчали. Тэхён сидел на диване, Чонгук — на полу. За окном шумел Сеул. В кабинете пахло молоком и кофе. И впервые за девять лет Тэхён почувствовал, что может дышать полной грудью. --- — Чон Чонгук. — М? — Тот запах... утром. Это был парфюм. Как у бывшего. Чонгук молчал, слушая. — Он меня бил, — продолжил Тэхён. Голос звучал ровно, будто он читал лекцию. — Изменял. Унижал. Я ушёл от него ночью, босиком, в одной рубашке. Девять лет назад. С тех пор... я никому не доверяю. Особенно альфам. — Я знаю, — тихо сказал Чонгук. — Откуда? — У вас шрамы. Не видимые. Но я чувствую. Тэхён сглотнул. — И ты всё равно здесь сидишь? После того как я на тебя орал? После того как назвал щенком? — А куда мне идти? — Чонгук чуть повернул голову, так, чтобы видеть Тэхёна краем глаза. — Вы мой хён. Мой... ну, работа. Но не только. Я уже говорил. — Говорил. — И повторю. Я никуда не денусь. Хотите вы этого или нет. Потому что вы... вы стоите того, чтобы ждать. Тэхён закрыл глаза. В груди разливалось что-то тёплое. Опасное. То, что он запрещал себе чувствовать девять лет. — Ты невозможный, — выдохнул он. — Знаю, — Чонгук улыбнулся своей кроличьей улыбкой. — Мама говорит, я с рождения такой. Тэхён фыркнул. Похоже на смех. Почти. — Ладно, — сказал он, вставая. — Хватит сидеть на полу. Рабочий день ещё не закончен. Собери бумаги. Чонгук вскочил мгновенно. — Есть! И принялся собирать разбросанные документы. Тэхён смотрел на него. На то, как аккуратно он складывает листки, как поправляет уголки, как сосредоточенно хмурится. И думал о том, что его рука всё ещё помнит тепло, которого она так и не коснулась. — Чон Чонгук. — Да? — Спасибо. Чонгук замер. Поднял глаза. В них было столько света, что Тэхёну пришлось отвернуться. — Всегда пожалуйста, хён. Тэхён не сделал замечание. Вышел из кабинета, оставив Чонгука одного. А Чонгук остался стоять посреди бумажного беспорядка, прижимая к груди папку, и улыбался так, будто выиграл в лотерею. Потому что сегодня Тэхён не одёрнул его за "хён". Потому что сегодня Тэхён разрешил ему остаться. Потому что стены, которые тот строил девять лет, наконец-то дали трещину.