Мой дом — твоя стена

Всё началось с того, что Чонгук — двадцатидвухлетний, огромный, накачанный, татуированный альфа — оказался идиотом. Тэхён понял это в три часа ночи, когда проснулся от странного звука. Кашель. Глухой, надрывный, пытающийся быть тихим, но разносящийся по пентхаусу с удивительной отчётливостью. — Чёрт, — выдохнул Тэхён в подушку. Он полежал минуту, надеясь, что звук прекратится. Кашель не прекращался. Наоборот, становился громче и жалобнее. Тэхён встал. Накинул халат, вышел в коридор. Свет в гостевой комнате не горел, но кашель доносился именно оттуда. Тэхён толкнул дверь — незаперто, конечно, этот ребёнок даже дверь не закрывает — и замер на пороге. Чонгук лежал на кровати. Свернувшись калачиком, поджав ноги к груди, он трясся так, что кровать ходила ходуном. На нём была только майка и тонкие домашние штаны. Одеяло — новое, пуховое, которое Тэхён специально купил для гостевой комнаты — валялось на полу. — Ты что, издеваешься? — спросил Тэхён в темноту. Чонгук вздрогнул, резко сел, попытался изобразить бодрость и тут же зашёлся в кашле. — Г-господин Ким... — прохрипел он. — Я не... я сейчас... всё нормально... — Ты где одеяло потерял? — Я... — Чонгук виновато посмотрел на пол. — Жарко стало. Я скинул. А потом... ну... дурак. — Дурак, — согласился Тэхён. Он включил свет. Чонгук зажмурился, и Тэхён смог разглядеть его как следует. Растрёпанные волосы прилипли ко лбу. Губы потрескались. Нос красный. Глаза блестят от температуры. И весь он какой-то... маленький. Огромный, татуированный, а сейчас — маленький и больной, как нашкодивший котёнок. — Лежи, — приказал Тэхён. — Я сейчас. Он вышел, сходил на кухню, включил чайник. Достал из шкафа мёд, лимон, имбирь — у него всегда был запас на случай простуды. Заварил крепкий чай в большой кружке, параллельно ворча о том, что у Чонгука кружка должна быть большая, потому что этот ребёнок пьёт всё литрами. Нашёл в аптечке градусник и жаропонижающее. Вернулся в комнату. Чонгук сидел на кровати, обхватив себя руками, и трясся. Увидев Тэхёна, он попытался улыбнуться своей кроличьей улыбкой, но вышло жалко. — Вы не должны... — начал он и снова закашлялся. — Заткнись, — лаконично ответил Тэхён. — Пей. Он сунул ему в руки кружку. Чонгук послушно взял, обхватил ладонями тёплые стенки и сделал глоток. Потом ещё один. — Горячо, — прошептал он. — Полезно. Тэхён поднял одеяло с пола, отряхнул и накрыл Чонгука. Заправил со всех сторон, заставив его превратиться в кокон. Чонгук смотрел на него поверх кружки круглыми глазами. — Вы меня укутали, — сказал он удивлённо. — Ты болеешь. — Но вы меня укутали. Как мама. Тэхён замер. — Я не твоя мама. — Знаю, — Чонгук улыбнулся. — Вы лучше. — Пей чай и спи, — отрезал Тэхён, чувствуя, что краснеет. — Если температура не упадёт — утром к врачу. — Не надо врача, — Чонгук испуганно замотал головой. — Я здоровый, просто продуло. Я завтра встану и... — Ты завтра никуда не встанешь, — перебил Тэхён. — Лежи. Я сам разберусь в галерее. Чонгук открыл рот, чтобы возразить, но Тэхён посмотрел на него так, что он передумал. — Градусник бери. Чонгук послушно сунул градусник под мышку. Тэхён сел на край кровати, включил секундомер в телефоне и стал ждать. В комнате было тихо. Только часы тикали где-то на стене и Чонгук сопел в кружку. — Тридцать восемь и два, — объявил Тэхён, вытаскивая градусник. — Пей таблетку. — Я не люблю таблетки, — жалобно сказал Чонгук. — Я не спрашивал. Чонгук вздохнул, проглотил пилюлю, запил чаем. Откинулся на подушку, всё ещё завёрнутый в одеяльный кокон. — Спасибо, — прошептал он. — Вы правда... вы хороший. Хотя притворяетесь злым. — Я не притворяюсь, — буркнул Тэхён. — Я злой. — Неправда. Злые не поят чаем посреди ночи. Тэхён промолчал. --- Лекарство начало действовать, и Чонгук задремал. Тэхён сидел на краю кровати, собираясь уйти, как вдруг Чонгук заворочался. — Жарко... — прошептал он сквозь сон. — Мокро... Он метался по кровати, пытался стянуть с себя майку, но руки слушались плохо, движения были неловкими, и он только комкал ткань, наматывая её на груди. — Чёрт, — выдохнул он, приоткрывая мутные глаза. — Не могу снять... Тэхён замер. Чонгук посмотрел на него с такой беспомощностью, что у того ёкнуло сердце. — Помогите, хён... — прошептал Чонгук. — Пожалуйста... Тэхён должен был отказаться. Должен был сказать, что это не входит в его обязанности, что Чонгук сам справится, что между ними — дистанция. Вместо этого он наклонился ближе. — Лежи смирно, — буркнул он. — И не дёргайся. Чонгук послушно замер, только смотрел на Тэхёна снизу вверх своими глазами-омутами. Глаза блестели от температуры, но в них было столько доверия, что Тэхёну стало не по себе. Он взялся за край майки. — Руки подними. Чонгук послушно поднял руки, но они оказались тяжёлыми, непослушными, и одна из них чуть не упала Тэхёну на плечо. Тэхён перехватил её, аккуратно положил обратно на кровать, и наконец взялся за майку как следует. Ткань была мокрой насквозь, прилипла к телу. Тэхён тянул медленно, стараясь не делать Чонгуку больно, и майка постепенно сползала вверх, открывая всё новые и новые участки кожи. Сначала — татуировки на рёбрах. Тэхён и не знал, что они там есть. Ещё один дракон, поменьше, вился по боку, уходя куда-то под мышку. Потом — пресс. Идеальный, рельефный, с каждой мышцей, прорисованной будто скульптором. В пупке, блеснул пирсинг — маленький, аккуратный, вживлённый в кожу вертикально. Тэхён моргнул, пытаясь не отвлекаться. И наконец — грудь. Майка соскользнула с головы Чонгука, и Тэхён замер с тканью в руках. Пирсинг. Не один. Два. В обоих сосках. Маленькие титановые штанги, аккуратные, блестящие, идеально симметричные. Они смотрели прямо на Тэхёна, поблёскивая в мягком свете ночника. А вокруг — чуть покрасневшая кожа, потому что Чонгук был горячим, потому что температура, потому что... Тэхён сглотнул. Он знал, что у Чонгука пирсинг по всему телу. Он видел штангу в брови, кольцо в губе, серьги в ушах, колючку на пальце. Он даже замечал раньше, как под тканью футболки иногда что-то проступает — маленькие выпуклости на груди. Но одно дело — догадываться, и совсем другое — видеть. Вживую. Прямо перед собой. На груди этого огромного, татуированного, такого молодого и такого беззащитного сейчас альфы. — Хён? — раздался тихий голос. — Всё хорошо? Тэхён поднял глаза. Чонгук смотрел на него, всё ещё мутным взглядом, но с ноткой беспокойства. — Ты... — голос Тэхёна сел. Он прокашлялся. — У тебя пирсинг. Тут. — А, это, — Чонгук слабо улыбнулся. — Да. Больно было. Но красиво, да? — Ты идиот, — выдохнул Тэхён. — Знаю. Тэхён отвёл взгляд. У него тряслись руки. Он сжимал в пальцах мокрую майку и пытался вспомнить, как дышать. — Холодно, — прошептал вдруг Чонгук. И правда — без майки, мокрый от пота, он начал дрожать. Тэхён очнулся. — Сейчас, — сказал он хрипло. — Я найду сухую. Он метнулся к шкафу, вытащил первую попавшуюся футболку — чистую, мягкую, домашнюю. Вернулся к кровати, наклонился. Чонгук снова послушно поднял руки, позволяя себя одеть. Тэхён натягивал футболку и чувствовал, как его пальцы касаются горячей кожи. Как проходят мимо рёбер. Как задевают соски — случайно, совсем чуть-чуть, но Чонгук вздрагивает и тихо выдыхает. — Прости, — буркнул Тэхён. — Ничего, — выдохнул Чонгук. Футболка наконец натянулась, скрывая всё это великолепие от глаз. Тэхён выпрямился. Чувствовал, что у него самого щёки горят. Чонгук снова заворочался, и тут Тэхён заметил: когда Чонгук двигался, рукав его новой, сухой футболки задрался, открывая правую руку полностью. От запястья до самого плеча. Тэхён замер. Он видел татуировки Чонгука и раньше, конечно. Но всегда — фрагментарно. То кусочек дракона из-под манжеты, то край волны на запястье. Сейчас он видел всю руку целиком. Это было не просто тату. Это была история. Дракон начинался у запястья, обвивал руку, уходил вверх. Его чешуя переходила в волны, волны — в цветы сакуры. Выше, на предплечье, Тэхён разглядел иероглифы — несколько, выстроенных в вертикальную линию. Ещё выше — тигр, сплетающийся с драконом. И над всем этим, ближе к плечу — глаза. Много глаз, смотрящих в разные стороны. Тэхён никогда не видел ничего подобного. Его рука сама потянулась к татуировкам. Он провёл пальцами по дракону. Чернила были чуть выпуклыми, кожа под ними — горячей от температуры. Чонгук вздрогнул во сне, но не проснулся. — Что это? — прошептал Тэхён, сам не зная, кого спрашивает. И Чонгук ответил. Не открывая глаз, не просыпаясь, он забормотал что-то сонное, тихое, едва слышное: — ...защита... это защита... — Что? — Тэхён наклонился ближе. — Каждая... от плохих людей... — Чонгук вздохнул во сне. — Чтобы не подходили... чтобы меня боялись... а своих... защищал... Тэхён замер. — Дракон... сила... волны... спокойствие... цветы... жизнь... иероглифы... семья... тигр... я сам... — бормотал Чонгук. — А глаза... глаза видят всё... видят, когда кому-то плохо... когда нужна помощь... — Кому нужна помощь? — спросил Тэхён одними губами. — Ему... — Чонгук улыбнулся во сне. — Моему хёну... он думает, что никто не видит... а я вижу... я всегда вижу... Тэхён сидел не дыша. Чонгук говорил о нём. Даже во сне. Даже в бреду. Его пальцы всё ещё лежали на татуировке. На предплечье, там, где волны переходили в цветы. И вдруг он почувствовал, как под его пальцами дрогнула кожа. Чонгук вздрогнул. Не от холода — в комнате было тепло. Не от боли — Тэхён касался едва-едва, почти невесомо. Это была другая дрожь. Та, которую невозможно подделать. Та, которая говорит громче любых слов. — Чонгук? — тихо позвал Тэхён. Чонгук не ответил. Спал. Но рука его чуть повернулась, подставляясь под прикосновение. Доверчиво. Беззащитно. Тэхён смотрел на свою руку на его руке. Длинные аристократичные пальцы на грубоватой коже, покрытой чернилами. Белое на цветном. Холодное на горячем. Он должен был убрать руку. Должен был встать и уйти. Должен был сделать вид, что ничего не было. Он не убрал. — Дурак, — прошептал Тэхён. — Какой же ты дурак, Чон Чонгук. Он провёл пальцами по татуировкам ещё раз. Медленно, от запястья до локтя. И ещё раз — обратно. Чонгук выдохнул во сне, и в этом выдохе было столько счастья, что у Тэхёна защемило в груди. — Спи, — сказал он. — Завтра поговорим. Он поднялся, поправил одеяло, убрал пустую кружку на тумбочку. В дверях остановился, обернулся. Чонгук лежал, уткнувшись носом в подушку, и улыбался во сне. Улыбался той самой кроличьей улыбкой, от которой у Тэхёна внутри всё переворачивалось. — И почему ты такой? — спросил Тэхён у темноты. Темнота не ответила. Он вышел и закрыл дверь. В коридоре он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояли эти две маленькие штанги. Блестящие. Симметричные. И кожа вокруг них — такая горячая под его пальцами. А ещё — драконы, волны, глаза, смотрящие прямо в душу. — Чёрт, — выдохнул Тэхён в пустоту коридора. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он пошёл к себе. Не спал до утра. --- Утром Чонгук проснулся с температурой 37.5 и полным отсутствием воспоминаний о ночи. — Я вчера что-то говорил? — спросил он, когда Тэхён зашёл проведать его с новой порцией чая. — Ты бредил, — сухо ответил Тэхён. — Нёс какую-то чушь про татуировки и защиту. И просил снять майку. Чонгук покраснел до корней волос. — Ой, — выдавил он. — Я... эмм... я надеюсь, я не сделал ничего... ну... — Ты спал, — отрезал Тэхён. — Я снял с тебя мокрую майку, надел сухую. Всё. — И всё? — Чонгук смотрел на него с надеждой и ужасом одновременно. — А что ещё могло быть? — Тэхён поставил чай на тумбочку и посмотрел на Чонгука своим самым ледяным взглядом. — Ты болеешь. Я тебя лечу. Всё остальное тебе приснилось. — Приснилось, — эхом повторил Чонгук. — Именно. Лежи. В галерею я поеду сам. Твоя задача — выздоравливать. Чонгук посмотрел на него с такой благодарностью, будто Тэхён подарил ему звезду с неба. — Спасибо, хён. Тэхён не сделал замечание. — Еда в холодильнике. Чай заваривать умеешь. Если станет хуже — звони. Я приеду. Он развернулся и пошёл к двери. — Хён! — Что? Чонгук смотрел на него серьёзно. Глаза уже не блестели от температуры, но в них было что-то другое. Что-то глубокое, тёплое, опасное. — Мне приснилось, что вы трогали мои татуировки, — сказал Чонгук тихо. — И что я был без майки. И что вы смотрели на... ну... на пирсинг. Это был сон? Тэхён замер на пороге. Повисла пауза. Длинная, напряжённая, звенящая. — Тебе приснилось, — ответил Тэхён, не оборачиваясь. И вышел. Чонгук откинулся на подушку и уставился в потолок. На его правой руке, там, где волны переходили в цветы, до сих пор горела кожа. Будто к ней прикасались. Будто эти прикосновения оставили след глубже, чем любые чернила. — Врёшь, хён, — прошептал Чонгук в пустоту. — Не приснилось. И улыбнулся. --- Вечером, вернувшись из галереи, Тэхён застал Чонгука на кухне. Тот стоял у плиты и варил суп. Выглядел помятым, но живым. — Ты должен лежать, — сказал Тэхён с порога. — Я уже здоров, — Чонгук обернулся и улыбнулся. — Почти. А вы голодный. Я сварил суп. Мамин рецепт. Помогает от всего. Тэхён смотрел на него. На его растрёпанные волосы. На мешки под глазами. На татуировки, виднеющиеся из-под закатанных рукавов. На пирсинг в губе, блестящий в свете ламп. И думал о том, как его пальцы помнят тепло этой кожи. И драконов. И этих маленьких штанг, которые сейчас скрыты под тканью футболки. — Садись есть, — сказал он. — Вместе. Чонгук просиял. Они сели ужинать. И впервые за долгое время Тэхён не думал о стенах.