Мой дом — твоя стена

Неделя после болезни Чонгука прошла в странном, зыбком спокойствии. Тэхён ловил себя на том, что ищет взглядом этого огромного альфу, если тот отлучался больше чем на пять минут. Чонгук, в свою очередь, стал ещё внимательнее — приносил чай без напоминаний, поправлял картины в галерее, провожал Тэхёна до двери кабинета и ждал снаружи, пока шли совещания. Никто не говорил о той ночи. Никто не упоминал татуировки, пирсинг или прикосновения. Но между ними висело что-то. Невысказанное. Тёплое. Опасное. Тэхён знал, что так продолжаться не может. Что стены, которые он строил девять лет, трещат по швам. Что этот мальчишка с кроличьей улыбкой пробирается в его сердце быстрее, чем он успевает ставить новые блоки. Но он ничего не делал. Просто позволял себе быть рядом. А потом пришла угроза. --- Всё началось с сообщения. Тэхён сидел в кабинете, разбирая вечернюю почту, когда телефон завибрировал. Незнакомый номер. Он открыл сообщение и почувствовал, как кровь отливает от лица. «Скучал по тебе, Тэхён. Скоро увидимся». Ни подписи. Ни объяснений. Но Тэхён знал этот стиль. Эту наглую, собственническую интонацию. Сан Хёк. — Чонгук, — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Чонгук возник в дверях мгновенно — будто только и ждал, когда его позовут. — Да, хён? — Посмотри. Тэхён протянул ему телефон. Чонгук взял, прочитал. Его лицо изменилось — стало жёстким, холодным. Тот самый взгляд, который Тэхён видел на выставке. Взгляд хищника. — Номер пробью, — сказал Чонгук коротко. — Сегодня вечером никуда не ездите без меня. Вообще никуда. — Я и не собирался, — Тэхён усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Ты же теперь моя тень. — Тень, — Чонгук кивнул. — Самая надёжная тень в Сеуле. Он улыбнулся, но в глазах осталась сталь. --- Вечером они задержались в галерее дольше обычного. Тэхён проверял отчёты, Чонгук сидел в углу и листал что-то в телефоне. В какой-то момент Тэхён поймал себя на том, что смотрит на него и думает: «С ним безопасно. С ним можно не бояться». Мысль была опасной. Тэхён отогнал её. — Поехали домой, — сказал он, закрывая ноутбук. — Уже поздно. Чонгук встал мгновенно. — Я первый, вы за мной. Если что — сразу на пол и закрывайте голову руками. — Драматизируешь, — фыркнул Тэхён. — Лучше перебдеть, — серьёзно ответил Чонгук. Они вышли из галереи, сели в машину. Чонгук вёл аккуратно, но Тэхён замечал, как он то и дело поглядывает в зеркала заднего вида. Проверяет, нет ли хвоста. Всё было чисто. До самого дома. --- Они припарковались на подземной парковке пентхауса. Чонгук вышел первым, огляделся. Тихо. Пусто. Только ряды машин и тусклый свет ламп. — Выходите, — сказал он. Тэхён вышел. Они направились к лифту. И тут из-за бетонной колонны вышли трое. Здоровые, грубые, с бандитскими рожами. В руках у двоих — бейсбольные биты. У третьего — нож, тускло блеснувший в свете ламп. — Ким Тэхён? — лениво спросил тот, что с ножом. — Тебе один человек просил передать привет. Личный. Тэхён замер. Сердце пропустило удар. Потом забилось где-то в горле. — Отойдите, — раздался голос Чонгука. Спокойный. Ровный. Холодный. Он шагнул вперёд, заслоняя Тэхёна собой. Тот видел только его широкую спину, напряжённые плечи, руки, сжатые в кулаки. Татуировки на правой руке, казалось, засветились в полумраке. — Слышь, щенок, — оскалился бандит с ножом. — Вали отсюда, пока цел. Нам нужен только этот красавчик. Шеф хочет с ним пообщаться. Лично. — Шефу передайте, — голос Чонгука стал тише, но от этого страшнее, — что его посыльные сегодня не доставят ничего. Кроме себя самих в больницу. — Чё сказал?! Двое с битами рванули вперёд. Тэхён не успел даже вскрикнуть. Чонгук двинулся. Это было как в кино — только быстрее, жёстче, реальнее. Первому он въехал ногой в солнечное сплетение — тот сложился пополам и рухнул, даже не вскрикнув. Второй замахнулся битой, но Чонгук ушёл с линии удара, перехватил руку, выкрутил — хрустнуло, бандит заорал и выронил оружие. Чонгук добил его ударом в челюсть — тот отключился мгновенно. Третий, с ножом, побежал. Прямо на Тэхёна. Время замедлилось. Тэхён видел, как приближается это лицо — перекошенное злобой, с горящими глазами. Видел нож, направленный куда-то в живот. Слышал, как кровь стучит в ушах. И вдруг — удар. Чонгук врезался в бандита сбоку, сбивая его с ног. Они покатились по бетонному полу. Нож звякнул и отлетел в сторону. Чонгук был сверху. Его кулаки взлетали и опускались — раз, два, три. Бандит захрипел и затих. Тишина. Только тяжёлое дыхание Чонгука и гул ламп над головой. Тэхён стоял, вжавшись спиной в холодную стену, и не мог пошевелиться. Чонгук поднялся. Посмотрел на троих поверженных. Наклонился, проверил пульс у каждого — живы, просто в отключке. Выдохнул. И повернулся к Тэхёну. Взгляд его изменился. Хищник ушёл, остался только испуганный зайчонок, который только что его спас и теперь ужасно переживает. — Хён! — Чонгук подбежал к нему за секунду. — Вы целы? Вас задели? Он коснулся вас? Покажите! Где болит? Он шарил руками по Тэхёну — по плечам, по рукам, по груди — проверяя, нет ли ран. Тэхён не мог вымолвить ни слова. А потом Чонгук сделал то, от чего у Тэхёна остановилось сердце. Он прижал его к себе. Крепко. Сильно. Так, что рёбра затрещали. Зарылся лицом в волосы, вдохнул запах. И зашептал: — Я рядом. Я здесь. Я никому не дам тебя обидеть. Никогда. Слышишь? Никогда. Тэхён замер в его руках. Огромный, татуированный альфа сжимал его так, будто Тэхён был самым ценным сокровищем в мире. Дрожал сам — Тэхён чувствовал эту дрожь, мелкую, едва заметную. Чонгук боялся. Не за себя — за него. И вдруг Тэхён почувствовал это. Запах. Не молока. Не выпечки. Другой. Глубокий, тёплый, обволакивающий. Запах, который говорил: «Ты в безопасности. Ты под защитой. С тобой ничего не случится». Феромоны альфы. Чонгук выпустил их неосознанно. Инстинктивно. Чтобы успокоить. Чтобы защитить. Тэхён вдохнул этот запах — и его прорвало. Слёзы хлынули сами. Без предупреждения. Без возможности остановить. Он не плакал настолько сильно уже девять лет. С той самой ночи, когда убегал босиком от Сан Хёка, он запретил себе слёзы. Слёзы — это слабость. Слёзы — это уязвимость. Слёзы — это то, чем пользуются, чтобы бить больнее. Но сейчас он стоял, уткнувшись носом в широкую грудь Чонгука, в его футболку, пахнущую молоком и адреналином, и плакал. Беззвучно. Всхлипывая. Размазывая слёзы по чужой одежде. Чонгук почувствовал. Он чуть отстранился, заглянул в лицо. Увидел мокрые дорожки на щеках, покрасневшие глаза, дрожащие губы. — Хён... — выдохнул он. — Хён, прости... Я напугал вас? Я не хотел... Пожалуйста, не плачьте... — Дурак, — прошептал Тэхён сквозь слёзы. — Какой же ты дурак. — Знаю, — Чонгук снова прижал его к себе. — Знаю. Но я здесь. Я всегда буду здесь. Плачьте, если надо. Я никому не скажу. И Тэхён плакал. Прямо в подземной парковке, среди трёх бессознательных тел, в руках альфы, который был младше его на двенадцать лет, пах молоком и обещал защиту не на словах, а на деле. --- Через десять минут приехала полиция. Чонгук всё объяснил — спокойно, чётко, без лишних эмоций. Показал записи с камер парковки. Назвал номер, с которого приходило сообщение. Сказал, что это, скорее всего, заказчик — Пак Сан Хёк. Им пришлось проехать в полицейский участок для дачи показаний. После этого Тэхён сидел в машине, укутанный в чужую куртку (Чонгук снял с себя и накинул на него, потому что «вы дрожите, хён»), и смотрел, как его альфа разговаривает с полицейскими. Огромный, уверенный, спокойный. Настоящий. Полицейские забрали бандитов и пообещали вызвать Сан Хёка для допроса. Чонгук вернулся к машине, сел за руль, повернулся к Тэхёну. — Поехали домой, — тихо сказал он. — Я заварю чай. С жасмином. Тэхён кивнул. Всю дорогу до пентхауса они молчали. Но это молчание было другим. Не напряжённым. Не холодным. Тёплым. Доверительным. --- Дома Чонгук усадил Тэхёна на диван, укрыл пледом, ушёл на кухню. Вернулся с двумя кружками — чай с жасмином для Тэхёна, просто горячее молоко с мёдом для себя. Сел на пол, прислонившись спиной к дивану, как тогда, в кабинете. Тэхён смотрел на его макушку. — Чонгук. — М? — Тот запах... на парковке. Ты выпустил феромоны. Чонгук замер. Помолчал. Потом тихо ответил: — Да. — Ты знаешь, что это значит? — Знаю. — И? Чонгук повернул голову, посмотрел на него снизу вверх. Глаза серьёзные, взрослые. Ни следа от зайчонка. — Это значит, что вы мой, — сказал он просто. — Даже если вы ещё не готовы это признать. Даже если никогда не признаете. Мой организм уже решил. Вы — мой омега. Тот, кого я буду защищать до последнего вздоха. Тэхён молчал. — Я не требую ничего взамен, — продолжил Чонгук. — Я знаю, что вы боитесь. Знаю, что не доверяете. Знаю, что я младше и вообще щенок. Но я не могу контролировать инстинкты. И не хочу. Потому что защищать вас — это правильно. Это единственное правильное, что я делал в жизни. Тишина повисла в комнате. Тэхён смотрел на этого мальчишку, который сидел у его ног и говорил такие взрослые, такие правильные слова. — Иди сюда, — сказал он вдруг. Чонгук моргнул. — Что? — Иди сюда, — повторил Тэхён. И похлопал по дивану рядом с собой. Чонгук медленно поднялся. Ещё медленнее сел рядом. Боясь спугнуть. Тэхён взял его руку — ту самую, с татуировками. Провёл пальцами по дракону, по волнам, по цветам. Чонгук затаил дыхание. — Спасибо, — тихо сказал Тэхён. — За сегодня. За всё. — Не за что, — прошептал Чонгук. — Идиот. — Знаю. Тэхён вздохнул и положил голову ему на плечо. Чонгук замер, боясь дышать. Потом медленно, осторожно, обнял его свободной рукой. Притянул ближе. Так они и сидели — двадцать два и тридцать четыре, альфа и омега, телохранитель и его подопечный. Сидели в тишине, пили остывший чай и чувствовали, как между ними рушатся последние стены. --- — Чонгук. — М? — Если он появится снова... если попробует ещё раз... — Я убью его, — спокойно сказал Чонгук. — Не задумываясь. Тэхён поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Не надо убивать. Просто защити. — Всегда, — Чонгук улыбнулся своей кроличьей улыбкой. — Обещаю. Тэхён уткнулся носом в его плечо и закрыл глаза. Впервые за девять лет он чувствовал себя в безопасности. По-настоящему.