Мой дом — твоя стена

Утро началось с того, что Тэхён открыл глаза и понял: он влип. По-настоящему. Безнадёжно. Влип. Он лежал в своей кровати, смотрел в потолок и вспоминал вчерашний вечер. Как плакал. Как прижимался к Чонгуку. Как положил голову ему на плечо. Как позволил себя обнимать. Девять лет. Девять лет он никому не позволял даже приблизиться. Девять лет он был холодным, неприступным, идеально контролирующим себя и свои эмоции. И один вечер — один грёбаный вечер — разрушил всё. Чонгук видел его слёзы. Чонгук нюхал его феромоны (или что там альфы нюхают, когда омеги рядом). Чонгук держал его в руках и шептал, что защитит. — Чёрт, — выдохнул Тэхён в потолок. — Чёрт, чёрт, чёрт. Ему было стыдно. Страшно. Противно. Он злился. На себя. На Чонгука. На весь мир. Он вскочил с кровати, накинул халат и вышел в гостиную. Чонгук уже был на кухне. Конечно, был. Готовил завтрак. Как обычно. Пахло блинчиками и кофе. Чонгук что-то напевал себе под нос, пританцовывая у плиты. Услышав шаги, он обернулся и просиял своей кроличьей улыбкой. — Доброе утро, хён! Как спалось? Я блинчиков напёк, с творогом, как вы любите. И кофе свежий. Садитесь, я сейчас... — Заткнись. Чонгук замер. Улыбка сползла с его лица. Он смотрел на Тэхёна, и в глазах его было непонимание, тревога, но не обида. — Хён? — осторожно спросил он. — Что случилось? — Что случилось?! — Тэхён шагнул к нему. Глаза горели, голос срывался на крик. — Ты спрашиваешь, что случилось?! Вчера случилось! Я плакал! Как последняя истеричка! У тебя на плече! А ты... ты... Он задыхался. Слова комом застревали в горле. — Ты кто такой, чтобы меня жалеть?! — выкрикнул он. — Ты вообще кто?! Ребёнок! Щенок! Двадцать два года — у тебя молоко ещё на губах не обсохло, а уже лезешь в чужую жизнь со своей защитой! Чонгук молчал. Стоял у плиты, опустив руки, и молчал. — Мне нужен взрослый альфа! — Тэхён уже не контролировал себя. Всё, что копилось годами, всё, что он прятал за семью замками, вырывалось наружу. — Понимаешь? Взрослый! Опытный! Который знает, что делать! А не щенок, который сок пьёт на приёмах и с кактусами разговаривает! Чонгук молчал. Только смотрел. — Я искал стену! — голос Тэхёна сорвался на хрип. — Каменную стену! За которой можно спрятаться и ничего не бояться! А ты... ты просто... ты живой! Ты тёплый! Ты лезешь в душу, хотя я запретил! Ты заставляешь меня чувствовать, хотя я не хочу! Ты... Он замолчал. Дышал тяжело, прерывисто. Стоял посреди кухни, сжав кулаки, и смотрел на Чонгука так, будто тот был виноват во всех его бедах. Чонгук молчал. Долго. Очень долго. Потом медленно выключил плиту, снял сковороду, поставил её на подставку. Вытер руки полотенцем. Повернулся к Тэхёну. — Всё сказали? — спросил он тихо. Тэхён хотел рявкнуть «да», но почему-то не смог. Просто стоял и смотрел. Чонгук подошёл ближе. Остановился в шаге. Не прикасаясь, но занимая собой всё пространство. — Тогда я скажу, — голос его был спокойным. Ровным. Твёрдым. — Хён, я слышал всё, что вы сказали. Про стену. Про возраст. Про щенка и молоко. Я правда пью молоко. И с кактусом разговариваю. И сок люблю. И мне двадцать два. Пауза. — Но знаете что? — Чонгук чуть наклонил голову, глядя Тэхёну прямо в глаза. — Стена — она просто стоит. Каменная, холодная, мёртвая. Она не дышит. Не чувствует. Не боится за тебя. Просто стоит. Тэхён молчал. — А я живой, — продолжил Чонгук. — Я дышу. Я чувствую. Я боюсь, когда вам больно. Я злюсь, когда вас обижают. Я готов разорвать глотку любому, кто подойдёт ближе, чем надо. Я не просто стою — я иду за вами. Куда угодно. Всегда. — Ты не понимаешь... — начал Тэхён. — Понимаю, — перебил Чонгук. Тихо, но твёрдо. — Вы боитесь. Боитесь, что снова будет больно. Боитесь довериться. Боитесь, что я такой же, как тот урод, от которого вы сбежали босиком. Но я не он. — Откуда ты знаешь, какой ты? — вырвалось у Тэхёна. — Ты молодой! Ты ещё себя не знаешь! Через пять лет ты можешь стать таким же! — Не стану. — Откуда такая уверенность?! — Потому что я вас люблю, — сказал Чонгук. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина повисла на кухне. Даже холодильник перестал гудеть, кажется. Тэхён смотрел на Чонгука, открыв рот. — Что? — Люблю, — повторил Чонгук. Спокойно. Без тени смущения. — Не знаю, когда началось. Может, с первого дня, когда вы на меня наорали за раскиданные каталоги. Может, позже, когда я увидел, как вы дрожите от страха, но делаете вид, что всё в порядке. Может, когда вы гладили мои татуировки и думали, что я сплю. Тэхён побледнел. — Я знаю, что это было не во сне, — Чонгук улыбнулся. Чуть-чуть, уголками губ. — Я всё чувствовал. Каждое прикосновение. — Ты... — Я не требую ничего взамен, — перебил Чонгук. — Я знаю, что вы не готовы. Знаю, что я младше. Знаю, что вы искали стену, а нашли меня. Он сделал шаг ближе. Теперь между ними было меньше полуметра. — Но хён... с вами я чувствую себя взрослым. По-настоящему взрослым. Не потому, что мне много лет, а потому, что рядом с вами я понимаю, зачем я живу. Чтобы защищать. Чтобы быть рядом. Чтобы вы больше никогда не плакали в одиночестве. Тэхён стоял, не в силах пошевелиться. — Вы говорите, вам нужна стена, — продолжил Чонгук. — А я говорю — я буду вашей стеной. Но не каменной. Живой. Которая обнимет, когда холодно. Которая заслонит, когда опасно. Которая скажет, что всё будет хорошо, даже если мир рушится. — Это... это неправильно, — прошептал Тэхён. — Я старше. Я должен... — Должны что? — Чонгук наклонил голову. — Быть сильным? Вы и так сильный. Самый сильный из всех, кого я знаю. Но даже сильным иногда нужно, чтобы кто-то был рядом. — Чонгук... — Я никуда не денусь, хён, — тихо сказал Чонгук. — Хотите вы этого или нет. Можете кричать, можете гнать, можете называть щенком и ребёнком. Я останусь. Потому что вы — мой. И я — ваш. Даже если вы ещё не готовы это признать. Тэхён смотрел на него. На этого огромного, татуированного альфу с кроличьими зубами и пирсингом в губе. Который только что признался ему в любви. Спокойно. Твёрдо. Без надежды на взаимность. — Ты... — голос Тэхёна дрогнул. — Ты невозможный. — Знаю, — Чонгук улыбнулся. — Мама говорит, я с детства такой. Тэхён закрыл глаза. В груди разливалось что-то тёплое. Опасное. То, что он так долго прятал. То, что Чонгук вытащил наружу одним своим существованием. — Я не могу, — прошептал он. — Я боюсь. — Знаю, — Чонгук осторожно взял его за руку. — Бойтесь. Имеете право. Но не уходите. Просто не уходите. Тэхён открыл глаза. Посмотрел на их соединённые руки. Длинные аристократичные пальцы, сжимающие грубоватую ладонь, покрытую чернилами. — Я не уйду, — сказал он тихо. — Куда я от тебя денусь, идиот. Чонгук просиял. — Правда? — Не радуйся раньше времени, — буркнул Тэхён, отводя взгляд. — Я ничего не обещаю. Мне нужно время. Много времени. — У меня есть время, — серьёзно ответил Чонгук. — Вся жизнь впереди. — А если через пять лет ты поймёшь, что ошибся? Что тебе нужен омега помоложе, поспокойнее, который не будет на тебя орать по утрам? — Не пойму, — Чонгук покачал головой. — Потому что вы — это вы. А других таких нет. Тэхён фыркнул. Похоже на смех. Почти. — Ты вообще слушал, что я говорил? Про стену? Про то, что мне нужен взрослый альфа? — Слушал, — кивнул Чонгук. — И скажу ещё раз. Стена — она просто стоит. А я живой. Я не буду просто стоять — я пойду за тобой. И возраст тут ни при чём. С тобой я чувствую себя взрослым. Самым взрослым на свете. Тэхён смотрел на него долго. Очень долго. Потом вздохнул. — Блинчики остыли, — сказал он. — Грей. Чонгук моргнул. — Что? — Грей блинчики, я сказал. Есть хочу. И кофе налей. И чтобы без разговоров. — Есть! — Чонгук рванул к плите так, будто за ним гнались. Тэхён сел за стол. Смотрел, как этот огромный альфа суетится, разогревает завтрак, наливает кофе, ставит перед ним тарелку и замирает в ожидании. — Садись, — сказал Тэхён. — Ешь. И не смотри на меня так. — Как? — Как будто я тебе луну с неба достал. Чонгук улыбнулся своей кроличьей улыбкой. — Вы и достали, хён. Самую лучшую луну. Тэхён закатил глаза, но уголки его губ дрогнули. Они завтракали в тишине. Но это была другая тишина. Не холодная. Не напряжённая. Тёплая. Домашняя. Та, в которой не нужно слов. --- Вечером, когда Тэхён уже ложился спать, в дверь постучали. — Войди. Чонгук просунул голову. — Хён, я просто хотел сказать... спасибо. — За что? — За то, что не выгнали. За то, что дали шанс. Я знаю, вам страшно. Я подожду. Сколько надо. Тэхён молчал. — Спокойной ночи, — сказал Чонгук и начал закрывать дверь. — Чонгук. — Да? — Ты правда... чувствуешь себя взрослым? Рядом со мной? Чонгук замер. Потом серьёзно кивнул. — Правда. Потому что вы заставляете меня хотеть быть лучше. Сильнее. Надёжнее. Это и есть взрослость, да? Тэхён не ответил. Но когда Чонгук закрыл дверь, он улыбнулся в темноту. Впервые за девять лет.