Мой дом — твоя стена

Тэхён просыпается от того, что его прижимают к кровати. Тяжелое, горячее тело наваливается сверху, не оставляя ни миллиметра свободного пространства. Сильные руки уже стянули с него шорты, пока он спал, и теперь грубые, покрытые чернилами пальцы блуждают по внутренней стороне бедра, поглаживая, дразня, требуя. — Чонгук, — хрипло выдыхает Тэхён, даже не открывая глаз. — Который час? — Полшестого утра, — голос низкий, сонный, но в нём уже клокочет то самое. — Я хочу тебя. — Ты всегда хочешь. — Да. Чонгук кусает его за шею, не нежно, а по-настоящему, оставляя след. Зубы впиваются в кожу, язык тут же зализывает, а бёдра уже толкаются между ног Тэхёна, и член, твёрдый как камень, скользит по его животу, оставляя влажный след. — Я соскучился, — рычит Чонгук ему в ухо. — Ты спал четыре часа, идиот. — Много. Я слишком долго без тебя. Тэхён открывает глаза. Смотрит на своего альфу. Чонгук нависает над ним, как хищник над добычей. Татуированная рука упирается в подушку рядом с его головой, вторая уже гладит его по члену, заставляя тот наливаться кровью. Пирсинг в сосках поблёскивает, в губе — тоже. Но сейчас нет в его лице ничего от того милого кролика. Только голод, желание и власть. Чонгук красивый, страшный, настоящий. — Я хочу быть в тебе, — говорит он. Не просит. Констатирует факт. — Сейчас. — А если я скажу нет? Чонгук замирает на секунду. Вглядывается в лицо Тэхёна. — Скажешь? — Попробуй угадай. Чонгук усмехается — жёстко, хищно, совсем не по-кроличьи. И резко переворачивает Тэхёна на живот, задирает ему бёдра, встаёт на колени сзади. — Я знаю, что ты скажешь «да», — шепчет он, наклоняясь к самому уху. — Потому что ты всегда хочешь. Так же сильно, как и я. Просто не признаёшься. — Наглец, — выдыхает Тэхён в подушку. — Твой наглец, — Чонгук проводит рукой по его спине, сжимает ягодицу, разводит пальцами, подготавливая. — Весь твой. И входит. Без прелюдий, без долгих ласк — потому что тело Тэхёна уже запомнило, уже ждёт, уже раскрывается. Потому что они делают это каждый день, иногда по два-три раза, и Тэхён уже не помнит, когда в последний раз у него не болела задница. Чонгук заполняет его полностью. Огромный, толстый, красивый член растягивает, наполняет, заставляет выгибаться и хватать ртом воздух. — Да, — выдыхает Тэхён. — Давай. И Чонгук даёт. Он трахает его грубо, жёстко, вбиваясь снова и снова, не жалея, не сбавляя темпа. Руки держат за талию — так, что наверняка останутся синяки. Бёдра шлёпают по ягодицам с громким влажным звуком, смешиваясь с дыханием, стонами, рыком. Чонгук стонет низко, с хрипотцой, иногда рычит — по-настоящему, альфа-рыком, от которого у Тэхёна подкашиваются колени, даже если он лежит. И Тэхён отвечает. Скулит, всхлипывает, просит — «ещё», «сильнее», «не останавливайся». Они кончают почти одновременно. Чонгук — глубоко внутрь, толчками, со сдавленным матом в подушку. Тэхён — на простыню, выгибаясь дугой и теряя сознание на несколько секунд. Чонгук не вынимает. Он переворачивает Тэхёна на спину, наваливается сверху, всё ещё находясь внутри, и целует. Глубоко, грязно, вылизывая рот, кусая губы. — Я люблю тебя, — рычит он. — Безумно. До потери контроля. — Я заметил, — выдыхает Тэхён. Чонгук лыбится. И только сейчас, в этом расслабленном, потном, счастливом лице, проскальзывает тот самый зайчонок. — Ты невыносим, — говорит Тэхён. — Знаю. Чонгук всё ещё внутри. Он не выходит, наслаждаясь теплом, покачивается ритмично, не давая Тэхёну расслабиться. Тот терпит, но через пять минут сдаётся: — Выйди уже. — Не хочу. — Чонгук. — Мой. — Чонгук целует его в шею. — Ты мой. И я хочу оставаться в тебе как можно дольше. — У тебя зависимость. — Ты — моя зависимость. Тэхён закатывает глаза, улыбается, но не спорит. --- Чонгук выходит только через полчаса. Они лежат в мокрой от пота постели, сплетённые в клубок. Чонгук обнимает Тэхёна со спины, уткнувшись носом в затылок, и гладит его по животу. Круговыми движениями. Медленно. Сосредоточенно. — О чём ты думаешь? — спрашивает Тэхён. — О детях. Тэхён замирает. — Опять? — Ага. Чонгук прижимается крепче. Ладонь на животе становится тяжелее. — Представляю, как ты носишь моего ребёнка. Как твой живот округляется. Как ты ходишь — гордый, красивый, беременный. Как все смотрят и знают: это мой, наш. Я сделал тебя таким. Тэхён молчит. Сердце колотится где-то в горле. — Я хочу маленького тебя, — продолжает Чонгук. — С твоими каштановыми волосами и моей улыбкой. Я хочу слышать, как он смеётся. Хочу учить его кататься на велосипеде. Хочу, чтобы он звал меня папой. — Ты говорил про пятерых. — Говорил, — Чонгук целует его в плечо. — И не шутил. — Ты безумен. — Я любящий альфа, который хочет оставить свой след в этом мире. С тобой. Только с тобой. Пауза. — Ты пьёшь таблетки, — говорит Чонгук. — Я знаю. Но они не дают стопроцентной защиты. Тэхён резко поворачивается к нему. Смотрит в глаза. — Ты хочешь, чтобы я перестал их пить? Чонгук смотрит в ответ. Серьёзно. Тяжело. — Я хочу, чтобы ты был готов к тому, что однажды они не сработают. И мы станем родителями. — Ты об этом думаешь каждый раз, когда кончаешь в меня? — Да, — Чонгук не отводит взгляда. — Каждый раз. И молюсь, чтобы эти таблетки не сработали. Тэхён выдыхает. — Ты страшный человек, Чон Чонгук. — Я любящий муж, — поправляет он. — Скоро муж. Ты же выйдешь за меня? — Не отвлекайся от темы. — Не отвлекаюсь, — Чонгук снова прижимает его к себе, укладывая голову на грудь. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Я готов. В любой момент. Хоть завтра. Если скажешь «да» — я сделаю тебе ребёнка. Тэхён молчит долго. Потом проводит рукой по его татуировкам. По дракону, по волнам, по иероглифам. — Давай пока просто трахаться, — говорит он. — А о детях поговорим через год. Чонгук улыбается в его макушку. — Договорились, хён. Через год. Но я буду напоминать. — Я знаю. Чонгук сжимает его крепче, зарывается носом в волосы. — Сейчас я просто хочу ещё раз. Прямо сейчас. Можно? — Ты только что... — Я всегда хочу. Тэхён вздыхает. Переворачивается на спину, раскрываясь. — Давай. Но быстро. У меня через час встреча. Чонгук усмехается и нависает сверху. — Быстро не получится. Ты же знаешь. Тэхён не спорит. Он уже давно перестал спорить с тем, что его альфа — самый ненасытный, самый страстный, самый нежный и самый грубый одновременно. Самый любящий. Самый его. И когда Чонгук снова входит в него — глубоко, медленно, почти нежно — Тэхён закрывает от наслаждения глаза и думает о том, что, может быть, однажды эти таблетки действительно перестанут работать. И в его животе начнёт расти новая жизнь. И он, кажется, будет совсем не против.