Баллада о лучнице и шторме

Чем ближе они подъезжали к Эшфорду, тем больше у Беренис разбегались глаза. По широкой дороге ехали странствующие рыцари на уставших лошадях. Вереницей тянулись длинные караваны, с купцами, а еще со странствующим театром и музыкантами. Вечерами барды за миску горячей похлебки могли даже исполнить парочку баллад и Беренис слушала, затаив дыхание. Песни о былых временах и старых легендах захватывали ее воображение, мелькали живописными картинами в разуме, вытесняя остальные мысли. В один момент баллада сменилась другой — и Беренис вздрогнула, узнав мелодию. Это была песня Староместа! Та самая, что пели в портовых тавернах и на городских площадях. Легенда о деве-невольнице, что заманивала путников гибельным светом в своей башне. Поговаривали, будто прообразом стала девушка из рода Хайтауэров — та, что много веков назад заперлась в высокой башне, чтобы изучать древние гримуары и постигать чёрную магию. В детстве эта история завораживала Беренис до дрожи, а по ночам ей чудился тот самый свет в окнах. Кассиан, конечно, фыркал: «Чушь, Хайтауэры никогда магией не баловались. Это всё сплетни, чтоб приезжих пугать». Но Беренис тайком выучила песню и потом долго напевала её, когда думала, что никто не слышит. Тея частенько говорила ей, что у нее неплохо получается. Что голос звонкий, как пение маленькой певчей птички. Беренис только смеялась, качая головой. И теперь, слушая давно любимую песню, она увлеклась настолько, что не заметила, как начала подпевать. Сначала тихонько, как и раньше себе под нос, а потом, вдруг осмелев, громче и громче. Бард одобрительно улыбнулся, заводя по новой припев. Даже Хоббер довольно хмыкнул. Песня закончилась так быстро, оставив после себя сладкое послевкусие. Беренис прерывисто выдохнула, когда с губ сорвалось последнее слово и поняла, что улыбается. — А ты здорово поешь, малец. Голос что надо, будет обидно, когда он сломается, — Хоббер задумчиво пыхнул курительной трубкой и Мэг согласно кивнула. — Спой еще что-нибудь, Рен, порадуй нас. Беренис почувствовала, как щеки розовеют, и улыбка сама собой становится шире. Внутри кипела чистая радость, заполняя каждый дюйм тела. Неудивительно, что эта радость переполнила ее и полилась через край новой песней. Бард ударил по струнам. Последний день поездки пришел так неожиданно. Хоббер с разрешения возницы даже научил ее, как править лошадью в телеге и даже свистеть! По-настоящему, засунув мизинцы в рот. Так звонко, что лошади испуганно закладывали уши и шарахались в сторону. Беренис смеялась в голос, даже не пытаясь сдерживаться или быть приличной, благоразумной. Тут все это было не нужно. Все, что в первый день вызывало шок и смущение теперь казалось привычным и нормальным. Еще один поворот, кроны деревьев, золоченые солнцем, расступились и Беренис открылось море цветных верхушек шатров, косые от ветра столбы дыма и люди, снующие тут и там. Гомон голосов, смеха, лязг металла и доспехов, запахи, целый купаж запахов. Голову закружило от одного только осознания, что она тут. Без условностей, титулов, правил и прочего. Просто так. Она неосознанно прикоснулась кончиками пальцев к губам, чтобы проверить действительно ли ее улыбка такая широкая или ей просто кажется. — Светишься, как начищенный медный таз, — усмехнулся Хоббер, спешиваясь. — Ну чего сидишь, айда работать. Беренис вздохнула, спрыгивая с телеги, оглядываясь вокруг. Честно сказать, она понятия не имела, что ей делать дальше. Работать на конюшне? Бездна, она даже не представляет себе в чем заключается работа. То есть, что-то она все-таки знает, например, как ухаживать за лошадью, но об остальном имеет слишком смутное и отдаленное представление. Много раз она видела, что конюхи таскают тяжеленные телеги с навозом, чистят стойла и сбрую. Наверное, стоило получше продумать ту часть плана, в которой она находится на турнире. Потому что сейчас ее вдруг охватила растерянность. Семеро, она ведь совершенно не готова к самостоятельной жизни, почему она вообще решила, что готова хоть к чему-то подобному. Это полное безумие. Ровно в ту секунду, когда паника едва не захватила ее целиком, Беренис увидела Кассиана, идущего как раз в ее сторону. — Эй, парень! — окликнул он её, будто бы просто обращаясь к первому попавшемуся мальчишке. — Помоги-ка с седлом, а потом принеси воды в мой шатёр. Да поживее. Беренис подняла голову, встретившись с ним взглядом и понимает: это её шанс. Она кивнула, сразу же подбегая ближе и подхватывая седло, которое оказывается неожиданно тяжелым. Особенно с учетом того, что Кассиан, засранец, идет так быстро, пока она тащит дурацкое седло, которое он сунул ей в руки, и старается не спотыкаться. Они прошли мимо суетящихся слуг, мимо уже разгруженных телег, и нырнули в проход между конюшнями. Здесь пахло сеном, лошадьми и деревом — почти как дома. Кассиан свернул за угол, потом ещё раз, и вдруг они оказались за конюшнями, там, где никто уже не ходил. Впереди темнел пологий спуск к небольшому ручью, скрытому кустами. — Сюда, — наконец сказал он, останавливаясь и жестом веля ей бросить седло на землю. Беренис выдохнула, чувствуя, как от резкого запаха воды и тины почему-то отпускает волнение. Она скинула седло в траву и разогнула ноющую спину. — Ну здравствуй… Рен? Так ты назвалась? — Кассиан улыбнулся, но глаза остались серьезными. Он оглянулся на всякий случай, убедился, что они одни, и только тогда шагнул к ней ближе. — Ты как? Цела? Беренис хотела ответить бодро, но почему-то голос дрогнул: — Нормально. Спина только… в телеге… — она не нашла слова и просто поморщилась. Кассиан понимающе кивнул. — Первый раз всегда тяжело, — Он притянул ее к себе ближе, ероша волосы и фыркая беззлобно, будто пытаясь сбавить напряжение: — Воняешь лошадиным навозом, сестричка. — Привыкай, теперь это мой фирменный аромат, — в ответ съязвила Беренис, не в силах перестать улыбаться. Удивительное дело, стоило Кассиану оказаться поблизости и все трудности вокруг становились всего лишь пустым звуком и откуда не возьмись появлялось ощущение, что все решается. — В выдуманных именах всегда есть такая засада — трудно откликаться без запинки. Так что это ты хорошо придумала — использовать свое. И сокращение хорошее, никто не догадается, — одобрительно кивнул Касс. — Но у нас мало времени. Я много думал в дороге, как обставить твое нахождение здесь… Беренис слишком уж заметно облегченно выдохнула и тут же удостоилась укоризненного взгляда Кассиана. — Семеро, Беренис, ты хоть немножко думала о том, что тебе делать дальше? Как вести себя тут? — у Касса во взгляде вдруг появилась какая-то тоскливая безысходность и отзвук страха. — Если у меня не выйдет договориться с отцом, как ты собираешься выживать в одиночку? Совсем ты к этому не готова. Кассиан вздохнул, потирая переносицу пальцами, будто бы смертельно устал. И Беренис почувствовала такую жгучую вину. Он ведь всегда беспокоился о ней сильнее, чем за самого себя. Влезал в споры с отцом, ругался с братьями, а ведь ему могло достаться за это куда больше. Кассиан всю жизнь пытался придумать, как ей жить лучше, чем всем остальным, в таком чудовищном мире, где девочек отдают монстрам в обмен на золотые слитки. Пора бы ей избавить любимого брата от вечных переживаний за маленькую сестренку. Ведь сестренка уже не маленькая, и должна уметь сама за себя отвечать. — Касс, прости меня. Я буду учиться, клянусь. Я справлюсь, — она провела ладонью по его плечу, вкладывая в слова всю уверенность и упертость, что у нее была. — Не извиняйся, просто я боюсь за тебя, — он кривовато улыбнулся, чуть сжимая ее ладонь и тут же взял себя в руки, а с лица исчезли все намеки на минувшую слабость и уязвимость. В этом они с Кассианом были похожи. — В моём шатре есть место для оруженосцев. Но там будут и другие мальчишки, так что язык держи за зубами. Если кто спросит — ты новый, я тебя нанял пару недель назад. Беренис кивнула, чуть сведя брови на переносице. Касс прав, от того, справиться она сейчас или нет — зависит ее дальнейшая жизнь. Надо хватать все на лету, учиться и слышать каждый совет, пока есть такая возможность. — Если кто спросит — ты сирота, я тебя подобрал месяц назад в Староместе, пожалел. К матери с отцом близко не подходи, слышишь, ни в коем случае — мать узнает тебя даже в этом тряпье, у неё глаз намётан. А отец… он просто так на слуг лишний раз не посмотрит, но, если увидит твои глаза — всё, конец. Беренис поежилась, представив себе, что с ней сделает отец, узнав, что она тут. В пути ей казалось, что все это игра в настоящую жизнь, но теперь, когда первое очарование схлынуло, наконец дошло, что все по-настоящему. — А если кто из слуг начнёт лезть? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Кассиан усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой. — Держись проще. Не строй из себя недотрогу, не красней, если кто грубо пошутит — ржи в ответ или посылай подальше. Пацаны твоего возраста так и делают. Если не знаешь, как ответить — просто молчи и ухмыляйся, сойдёшь за туповатого. — А что мне нужно будет делать днем? — Будешь помогать конюхам. Чистить лошадей, таскать воду, сбрую, что скажут. Хоббер в курсе, он тебя не выдаст, — Кассиан усмехнулся, увидев, как Беренис удивленно подняла брови. — А, и если устанешь или захочешь осмотреться — отпросись «по нужде» и шляйся сколько влезет, но к вечеру возвращайся. — Значит Хоббер все это время знал? — Беренис покачала головой. А она то думала, что здорово справляется, убедив всех вокруг в своей роли, а тут вот оно как. — И как много? — Он сказал, что ты молодчина, стараешься, — голос Кассиана вдруг окрасился грустью. — А знает только то, что ты девчонка, которая бежит от Ланнистера. И что я помогаю. Больше ничего. Ему отлично известно, как Джоел поступает с женщинами, которых считает своими. — О чем ты, Касс? — сердце вдруг заныло. Беренис уже понимала, какой будет ответ. — У Хоббера была дочь. — ответ Касса был тяжелый и промозглый. Беренис опустила голову, чувствуя, как этот холод замораживает все внутри. — Рени… — он на секунду замолкает, словно подбирая слова. — Я знаю, ты сильная. Ты всегда была сильнее, чем думал отец, братья, даже сама ты. Но если что-то пойдёт не так — бросай всё и беги. Ничто не стоит твоей жизни. Обещай мне. Беренис сглотнула. В горле стоял ком, и кивнуть получилось только со второго раза. — Обещаю. Кассиан выдохнул, будто сам всё это время не дышал, и сунул руку за пазуху. Достал небольшой кожаный кошель и сунул ей в ладонь. — Здесь серебро и немного меди. Спрячь под одежду. Если придётся бежать быстро — это поможет продержаться первые дни. Беренис развязала тесёмку, заглянула внутрь и ахнула. Сумма была приличная, это даже она понимала. На те деньги, что она держала в руках можно было спокойно прожить пол года в недорогой гостинице на всем готовом. — Касс, это… — Не спорь, — оборвал он. — И ещё. Он протянул ей маленький нож в простых кожаных ножнах. Беренис взяла его, взвесила на ладони. Лёгкий, удобный, помещается в рукаве. — Держи под рукой. Не для драки, а если совсем прижмёт. Просто чтобы знала, что он есть. Беренис сунула нож за голенище сапога — там почти не чувствовался. Подняла глаза на брата и вдруг поняла, что глаза у нее на мокром месте. — Касс… — Только не вздумай реветь, — перебил он, но голос его дрогнул. — А то я сам сейчас разревусь, а мне ещё лорда из себя изображать перед этими… — он мотнул головой в сторону лагеря. Беренис фыркнула сквозь слёзы и уткнулась лбом ему в грудь, как в детстве. Кассиан обнял её коротко, крепко, почти до хруста, и сразу отпустил. — Всё. Иди. Хоббер у крайней конюшни, скажешь, что я прислал. И помни — ты Рен, и ты ничего не боишься. Беренис кивнула, вытерла глаза рукавом, подхватила седло и пошла вверх по склону, не оглядываясь. За спиной журчал ручей, пахло водой и свободой, а в груди билось что-то большое и страшное — может быть, надежда. Она вцепилась в седло крепче, затаскивая его по склону наверх. Всеми силами пытаясь показать Кассиану, что она готова к любым сложностям, что ей предстоят. Гораздо проще ведь справляться по одному маленькому делу за раз, а не обещать себе сделать все и сразу. Кивнула сама себе, убеждаясь в этой мысли. А вот и конюшня. Хоббер ждал ее именно там, где сказал Кассиан. — Ступай в сбруйную малец, отнеси седло лорда Кассиана, а потом давай к водопою, напоишь его коня и можешь пойти осмотреться. Только осторожно, вечереет уже. Публика тут буйная бывает, а к вечеру и подавно, — назидательно кивнул Хоббер, выпуская из трубки сизый дым. Беренис улыбнулась. Старый конюх ни словом, ни делом не выдавал, что знает ее секрет. — Будет сделано, — она кивнула и отправилась куда сказано, твердо вознамерившись сделать все правильно. А потом может она даже поглядит на выступления артистов. Она нашла их у водопоя — компанию мальчишек, которые таскали вёдра с водой для лошадей. Самый старший — лет пятнадцати, веснушчатый и вихрастый — командовал, раздавая подзатыльники тем, кто, по его мнению, работал медленно. — Эй, новенький! — окликнул он Беренис, заметив, что она таращится. — Чей будешь? — Лорда Кассиана, — ответила она твердо, подходя ближе. Веснушчатый окинул её взглядом и скривился. — Мелковат. Держи. И сунул ей тяжеленное ведро в руки, да так, что она едва смогла удержать скользкую ручку. Беренис покачнулась, но устояла. Ведро плеснуло водой на сапоги. — А ничего так, — хмыкнул другой мальчишка, пониже ростом, с въедливым взглядом. — Не упал. Долго продержишься? — Сколько надо, — буркнула Беренис, чувствуя, что от этого разговора зависит её место в стае. — А откуда будешь? — Из-под Староместа, — она пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной. — Деревня сгорела, лорд Кассиан подобрал. — Повезло, — сказал третий, со светлыми, выгоревшими на палящем солнце волосами, и сплюнул в сторону. — Наш лорд только по шее охаживает. Они заржали. Беренис позволила себе кривую ухмылку и пару смешков, все как Кассиан говорил. Пока что, вроде бы, все выходит как надо. — А ты на турнире за кого будешь? — спросил веснушчатый, вытирая пот со лба. — За нашего? — Не знаю пока, — осторожно ответила она. — А что? — Да так, — он оглянулся на остальных и понизил голос. — Спорим, кто из лордов кого из седла выбьет. — Я вот думаю, что Лорд Баратеон вынесет всех в первой схватке, — со знанием дела заявил рыжий. — Рассказывали, что когда-то он аж четверых подряд выбил, — делится Беренис, вспомнив рассказ Хоббера о том турнире из прошлого. — Баратеон? — переспросил светловолосый мальчишка. — Ага. Чёрный такой, здоровый, как медведь. И орёт, говорят, как бешеный. — Не орёт, — поправил въедливый мальчишка. — Ржёт. Конём. Это в бою он смеется, я слышал. Слишком часто уж последнее время все вокруг твердят про этого Баратеона. Внезапно ей до ужаса стало интересно поглядеть на него самого вот так, лицом к лицу. Что же в нем такого особенного. А на турнире тем более. Раз уж она даже в детстве за него болела, может это знак судьбы. Беренис прикусила губу, чувствуя вдруг, как внутри вдруг разгорается маленький азартный огонек. Но стоит ли ей влезать в это? — Спорим, — сказала она вдруг, сама себе удивляясь. — Медяк, что выиграет. Веснушчатый ухмыльнулся: — Идёт. А проспоришь — будешь за всех воду таскать до конца турнира. — Идёт, — повторила Беренис, чувствуя, как азарт вытесняет собой страх. Мальчишка вдруг плюнул на руку, а потом протянул ей. Беренис даже не думая повторила жест, смачно плюнув на собственную ладонь, и пожала руку рыжему. Даже не сморщилась, хотя все внутри вопило от брезгливости. — Мы как коней напоим, пойдем смотреть на выступления бродячих артистов, ты как, пойдешь с нами? — Еще бы! — улыбнулась Беренис.

***

Беренис засмотрелась на жонглёра. Он подбрасывал в воздух факелы — сразу три штуки — и ловил их с таким видом, будто это самое лёгкое дело на свете. Толпа вокруг ухала и хлопала, а Беренис стояла с открытым ртом, не в силах оторваться от представления. Вдруг к жонглеру подошла… нет, будто бы подплыла томной лебедью девушка в струящемся платье, вышитом звездами — слишком открытом для леди, но все же невероятной красоты. Она загадочно улыбнулась толпе зрителей, обведя всех хитрым взглядом и поднесла изящную тонкую руку к факелам, что все еще летали в руках жонглера. И тут один за одним, как по волшебству, те зажглись ярким пламенем. Беренис ахнула, а толпа восторженно захлопала. Отец не дозволял в замке появления шутов или циркачей, говорил, что все это развлечения для тех, у кого в голове пусто. В эту секунду Беренис была готова себя признать абсолютно пустоголовой, потому что зрелище завораживало. Жаль только, что за широкими плечами других видно было совсем плохо, ростом она все-таки не вышла. Беренис попятилась, чтобы лучше видеть происходящее на сцене и вдруг врезалась во что-то твердое, будто на стену наткнулась. — Ох! — выдохнула она, оборачиваясь. И уткнулась носом в чью-то грудь. Высокую. Широкую. Обитую чёрной кожей. Беренис задрала голову. И замерла. Чёрные волосы, чуть вьющиеся, падают на лоб. В завитках мелькает проседь, но мужчина вовсе не выглядит старым. Любопытно. Беренис такое видела впервые. Тёмные глаза смотрят сверху вниз с ленивым любопытством. Губы дёргаются в усмешке. Красивый. Мысль проскальзывает быстро, но ярко, как разряд молнии и Беренис сглатывает, ставшую вязкой, слюну. А взгляд смешливый, с пляшущими в нем искрами веселья, вдруг кажется каким-то отдаленно знакомым, будто полустертый сон. — А ты мелкий, — сказал он. Голос низкий, чуть хриплый, как будто он только что смеялся или кричал. — И не смотришь, куда прёшь. Потерял кого? Беренис открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — Я… вообще-то это ваша вина! — выпалила она первое, что пришло в голову. — Если б вы не были таким большим, я бы не врезался! Он моргнул. А потом расхохотался. Громко, открыто, запрокинув голову. Несколько человек обернулись. Беренис почувствовала, как щёки заливает краской — хорошо хоть, в темноте не видно. — Ну прости, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Что ж я такой большой оказался. Неудобно тебе, поди? Он наклонился чуть ниже, разглядывая её с новым интересом. — Ты чей будешь, мелкий? Беренис мысленно выругалась, чувствуя, как приходится выуживать из памяти легенду. Пора бы уже привыкнуть и не теряться при виде первого попавшегося незнакомца. — Кассиана… лорда Кассиана, — поправилась она. — Я при нём… при лошадях помогаю. — При лошадях, — повторил он задумчиво. — А сам мелкий, как воробей. Лошади тебя не затопчут? — Раз тут стою, значит пока что не затоптали! — огрызнулась Беренис, не в силах удержать язык за зубами. И добавляет уже мягче: — Я с ними с детства. Лошади умные, чувствуют, когда с ними с любовью. Он снова усмехнулся, но как-то иначе — теплее, что ли. — Ну смотри, воробей. Чтоб под копыта не угодил. И, прежде чем она успела ответить, он развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо: — И смотри по сторонам! А то так и будешь в людей врезаться, а не все такие добрые вокруг. Беренис осталась стоять, хлопая глазами. Сердце колотилось где-то в горле. «Придурок», — подумала она беззлобно. И почему-то улыбнулась.