Баллада о лучнице и шторме

Жара стояла такая, что никакая тень не могла спасти. Беренис тащила два тяжеленных ведра - по одному в каждой руке, чувствуя, как в ладони впиваются занозы от необработанных ручек. Седьмое пекло, почему же это так тяжело? Все будто бы шло наперекосяк. Сапоги хлюпали из-за того, что парой минут раннее она слишком уж метко плеснула себе водой из водопоя прямо в голенище. Теперь нога скользила, а вода из ведер готова была расплескаться от любого неверного движения. Да еще и спина от тяжести ныла так, будто ее переломали, а потом собрали обратно неправильно. Беренис почти добралась до корыта, когда перед ней вдруг будто выросла стена и она едва успела остановиться и придержать ведра, чтобы не расплескать воду на довольно поношенные огромные сапоги. — Осторожнее, — раздался сверху голос — спокойный и низкий, как дальний раскат грома. — Чуть не облил. Беренис задрала голову, чтобы взглянуть на незнакомца и замерла. Перед ней стоял великан. Не то, чтобы она раньше не встречала высоких людей, но этот был сложен, как крепостная стена: плечистый, широкий, с лицом добрым, но будто бы немного сонным. Беренис чуть дернула головой, отгоняя удивление в сторону, заставила себя поглядеть исподлобья, как учил Кассиан, и перехватила ведра покрепче. — Извините, не заметил. Из-за спины великана вдруг выглянул пацан с обритой наголо головой, явно помладше Беренис, но усиленно пытающийся выглядеть старше. — А ты чей? — спросил пацан, глядя на нее с любопытством в живых, цепких глазах. — Лорда Кассиана, — ответила Беренис, — Я Рен, оруженосец. — Оруженосец, который таскает ведра? — беззлобно спросил пацан, чуть усмехнувшись. — Тяжелая у тебя служба. — Лорд Кассиан — справедливый человек, — чуть задрала подбородок Беренис, невольно защищая брата. — Если надо таскать ведра, значит надо. — Я Дунк. А это Эгг, — представился великан, внезапно забирая у нее ведра так легко, будто бы это были два яблока. Беренис моргнула, не ожидая такого. — Я бы и сам донес. — Донес бы, — спокойно согласился Дунк. — Но нам все равно в ту сторону. Беренис чуть улыбнулась и увидела, как мальчишка Эгг в унисон ей хмыкнул, идя рядом. — Ты откуда? — Из Староместа. Деревня сгорела, — ложь так легко лилась с губ, что Беренис на секунду стало страшно, но остановиться она не могла. — Лорд Кассиан подобрал. — Жестокий мир, — сказал Дунк, и в его голосе не было ни сочувствия не жалости, простая констатация, — А ты держишься, молодец. Беренис вдруг почувствовала, что ему хочется верить. В этом неторопливом человеке было что-то надежное и крепкое, как в старом дубе, который не сломить. Она кивнула его словам, думая о том, что несмотря на подлог истории, сама суть осталась верной. И она справится. — А вы кто такие? — поинтересовалась она. — Странствующий рыцарь и странствующий оруженосец, — фыркнул Эгг. Беренис чуть наклонила голову, рассматривая веревку вместо перевязи на поясе у великана, старые сапоги, которые уже как ни латай, а толку нет. Межевой рыцарь, в котором благородства было больше, чем во многих детях благородных домов. И внезапно он показался самым настоящим рыцарем из всех. Зато Эгг наоборот вызывал какое-то смутное чувство неправильности, какой-то ошибки. Его осанка была слишком правильная, речь звучала совсем не так, как у обычных мальчишек с дороги. Будто бы он пытался подражать, а не был на самом деле. Беренис нахмурилась, пытаясь поймать ускользающую мысль, но та рассыпалась, как утренний туман над Медовичкой. Может, просто показалось. Может, она слишком много думает. — Ты не похож на оруженосца. — А ты не похож на мальчика, который таскает ведра, — парировал Эгг, но в его глазах не было подозрения, только любопытство, будто бы он терзался теми же мыслями, что и Беренис. Они дошли до водопоя и Дунк неожиданно аккуратно поставил ведра на край корыта, не расплескав ни капельки. — Спасибо, — сказала Беренис, почему-то чувствуя себе неловко, — Вы могли пройти мимо. — Но не прошли, — улыбнулся Дунк, отряхивая руки.

***

Толпа у ристалища гудела, как разворошенный пчелиный улей. Монеты переходили из рук в руки, ставки принимались, а возбуждение все нарастало в ожидании новых схваток. Беренис пару раз подпрыгнула, пытаясь рассмотреть, что же происходит на поле турнира, но чужие головы заслоняли обзор. Семеро, почему же все вокруг выше нее? Из толпы вдруг вынырнула знакомая рыжая макушка. Шон из конюшни, тот самый, с кем Беренис заключила свое пари. Он дернул головой, указывая на пустую бочку прямо около забора, на которой уже удобно пристроился другой мальчишка с конюшни. — Айда туда, видно лучше. Беренис кивнула с улыбкой, шустро пробираясь сквозь толпу к нужному месту. Ловко забралась на бочку, устраиваясь на краешке, как птичка на ветке и вытянула шею, пытаясь разглядеть следующих соперников. Не очень удобно, зато видно гораздо лучше. Толпа взревела, когда выехал рыцарь в серебряных доспехах, сверкающих на солнце. Шлем — с плюмажем. Лошадь — статная, холёная. Сам он — прямой, гордый, ехал с таким видом, будто победил уже хотя бы тем, что появился. Беренис сразу узнала его. Высокий маяк с ярко зеленым светом на верхушке, изображенный на щите, не оставлял сомнений. Сражаться будет Абелар. Внутри что-то неприятно сжалось. Каким бы человеком ни был Абелар, он всё-таки был её братом. Ей было страшно за него — за его гордость, за то, как он будет держаться, за то, что он может упасть. Прямо здесь. Перед всеми. Но где-то глубоко, на самом дне души, шевельнулось что-то другое. Маленькое, почти незаметное. И от этого стало стыдно. Абелар всегда смеялся, когда она падала с лошади, вспомнилось вдруг. Всегда говорил, что девкам не место в седле. Беренис зажмурилась, отгоняя эту мысль. Не сейчас. Не здесь. Он — её брат. Ее кровь. Но чем дольше она смотрела, как он поправляет щит, поднимает копьё, как важно оглядывает толпу, тем отчётливее чувствовала, как это маленькое «что-то» пускает корни. «Может, — прошептал внутренний голос, — ему бы не помешало чуть сбить спесь. Совсем немного.» Беренис прикусила губу, уставившись на ристалище. Сердце колотилось где-то в горле. Она боялась за него. И в то же время… «Просто не упади, — мысленно попросила она. — Просто не упади позорно. А если упадёшь — вставай красиво.» Первый проезд. Копья сошлись с оглушительным треском и Абелар качнулся в седле. Он не упал, но лошадь понесла, сбившись с шага. Это плохо. Беренис прикусила губу, видя, как брат не берет контроль обратно. Второй проезд — хуже. Противник попал точно в щит, раскалывая его и Абелар едва удержался на лошади, вцепившись в гриву, явно паникуя. Третий — и брат летит на землю. Нелепо. Его копье едва мазнуло по щиту соперника и Абелар потерял равновесие. И вот он уже в пыли, растерянный и жалкий, а конь несется с ристалища, волоча поводья. Мальчишки громко заржали, а кто-то в толпе начал свистеть. — Хайтауэр — лорд, а из седла — хоп! — закричал кто-то и по зрителям прокатился смех. — Дорогое железо, — хмыкнул веснушчатый Шон, который стоял рядом на перекладине, — да руки из дерьма. Беренис сжала губы, чувствуя, как внутри бурлят эмоции настолько разные, что выделить что-то одно казалось невозможным. —  Всякое бывает, — произнесла она деланно равнодушно, пожав плечами. Абелар поднялся с земли, отряхнулся и, не глядя по сторонам, побрёл с поля. Даже шлем не поднял. Беренис вдруг стало жаль его — совсем чуть-чуть. Он был её братом. Пусть и не самым любимым, пусть и смеялся над ней всякий раз, стоило ей сделать что-то выбивающееся из привычной модели поведения леди. Но сейчас он выглядел таким… маленьким. И жалким. — Ну может завтра будет повеселее, — вздохнул мальчишка с соломенными волосами, пихнув Беренис в бок. Беренис не ответила. Она смотрела, как Абелар исчезает в толпе, и думала о том, что Кассиан никогда не падал так нелепо. Кассиан всегда держался в седле как влитой. «Интересно, — подумала она, — он тоже когда-нибудь проигрывал? Или просто умеет проигрывать красиво?» Люди потихоньку разбредались, бои на сегодня закончились. Вокруг стоял шум и гам, все обсуждали схватки, переговаривались о доспехах важных лордов и смаковали самые интересные детали. Беренис спрыгнула с бочки и осталась стоять у забора, чувствуя странную пустоту внутри. Мальчишки разбрелись — кто к своим лордам, кто к шатрам с едой. Она ковырнула деревянную перекладину, продолжая смотреть на пустеющее поле. Будет ли ее побег из дома таким же жалким? Может есть смысл побороться, сделать что-то, не накладывая эту ответственность на Кассиана? Беренис вздохнула и побрела в сторону шатров. Вдруг отец правда не знает на что обрекает ее этим браком. Она ведь никогда не рассказывала ему о нападках, не показывала ссадины и синяки от столкновений. А отец слишком погружен в дела дома и Цитадели, чтобы следить за слухами, окружающими юных отпрысков других знатных домов. Может быть, если бы она сама поговорила с отцом, рассказала ему все — все сложилось бы иначе. Ноги сами привели её к той части лагеря, где пахло кожей и лошадьми — подальше от людского гула. Солнце уже садилось, когда она, обогнув шатер какого-то лорда, оказалась в узком проходе между телегами. Она почти прошла мимо, когда вдруг услышала голоса. Один из них она узнала сразу. Этот голос снился ей в кошмарах с детства. Липкая холодная рука страха сжала ее, не давая дышать. Она вжалась в борт телеги, будто бы пытаясь слиться с ней в одно целое. Сердце колотилось где-то в горле так сильно, что Беренис едва могла слышать разговор. Она посмотрела в щель между телегами и увидела его. Джоел Ланнистер стоял в нескольких шагах, прислонившись к столбу. Его собеседник — тощий, с маслеными глазками чем-то напоминал крысу. — Хайтауэры согласятся, — сказал Джоел тихо, почти лениво. — Старому лорду нужны наши деньги. А девчонка… что девчонка? Она сделает, что велят. Собеседник хмыкнул: — Говорят, она с характером. Джоел улыбнулся. Беренис увидела эту улыбку — холодную, медленную. Он был похож на кота, который нашёл мышь и теперь готовится поиграть с ней, перед тем как расправиться. Не потому что голоден, а потому что это весело. — Характер? — Он произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус. — Характер — это то, что можно сломать, если знаешь, как взяться. Он помолчал, глядя куда-то вдаль, и добавил: — А я знаю, как взяться. Собеседник нервно усмехнулся: — Ты всегда умел выбирать… интересных. — Не интересных, — поправил Джоел. — Сложных. Их ломать — самое сладкое. Он повернулся и пошёл прочь, бросив через плечо: — Через месяц она будет моей. А там посмотрим, останется ли в ней что-то от той девчонки, которая пыталась лезть туда, где ей не место. Шаги стихли. Беренис стояла за повозкой, прижимая ладонь ко рту, чтобы не закричать. Внутри всё дрожало. Перед глазами плыло. Она чувствовала, как страх охватывает каждую клеточку ее тела, опутывает ядовитой сетью. Ноги перестали держать, Беренис медленно опустилась на корточки, пытаясь заставить себя сделать хоть один вдох, но тело не слушалось. — Рени? Голос Кассиана прозвучал как спасательный круг, за который она тут же уцепилась, вытаскивая себя из бездны. Она подняла голову — и увидела его встревоженное лицо. — Я видела Джоела, — выдохнула она. — Он сказал… — Не надо, — Кассиан сел рядом, обнял её за плечи. — Я знаю, что он сказал. Я слышал. Она уткнулась лбом ему в плечо и почувствовала, как брат медленно гладит её по спине — как в детстве, когда ей снились кошмары. — Он тебя не получит, — сказал Кассиан тихо, но твёрдо. — Я клялся, и я сдержу слово. — А если не сможешь? — спросила она, не поднимая головы. — Смогу. — Он помолчал. — Идём. Сегодня ты будешь со мной. Она не спросила, куда. Она просто кивнула.

***

Кассиан шел быстро, а Беренис едва поспевала за ним, то и дело поглядывая по сторонам. Они миновали несколько десятков шатров — одни маленькие, серые, другие большие, пёстрые, с гербами знатных домов и золотыми украшениями, явно выставленными напоказ. И вдруг она увидела его. Чёрный олень на золотом поле, высоко над входом, окруженный трофейными рогами этих благородных животных, подсвеченные факелами. Баратеоны. Сердце почему-то ёкнуло. В голове будто бы распахнулась шкатулка и все истории о том самом рыцаре посыпались из нее, как цветные бусины, напоминая о себе. Смеющийся шторм. Интересно будет поглядеть, какой он из себя. И все ли истории были правдой. Кассиан толкнул полог, и Беренис шагнула следом, не зная, чего ожидать. Шатёр оказался большим, как небольшой зал. Тёплый свет масляных ламп стелился по тяжелым коврам, вышитым золочёными оленями, и играл на гранях кубков, расставленных на длинном дубовом столе. В воздухе смешивались запахи жареного мяса, пряного вина, старой кожи — и чего-то ещё, неуловимого, от чего Беренис, сама не зная почему, чуть напряглась. — Кассиан! — раздался голос из глубины шатра. Громкий, чуть хриплый, с ленивой ноткой, которая показалась Беренис странно знакомой. Она подняла глаза и замерла. В широком кресле во главе стола сидел он. Тот самый. Чёрные волосы, чуть вьющиеся, перевитые ранней сединой, падают на лоб; тёмные глаза смотрят с лёгкой усмешкой. Черная рубаха расстёгнута, рукава закатаны до локтей, открывая сильные предплечья со светлыми шрамами былых сражений. Он поднялся навстречу Кассиану, и Беренис вдруг поняла, что смотрит на него во все глаза. На его голове — золотой обруч с двумя изогнутыми, ветвистыми рогами, символ дома Баратеонов. При тусклом свете ламп рога отбрасывали тени на лицо, делая его похожим на лесного духа из старых легенд. Или на короля. Опасно в нынешние времена. Только безумец мог решиться на такое. Или отчаянный храбрец. Беренис вдруг осознала, что вчера налетела именно на него, а потом обвинила в том, что он слишком большой и огрызалась, думая, что больше не встретит. Щёки залило краской. Она почувствовала, как внутри всё переворачивается — смесь стыда, неловкости и почему-то острого, почти болезненного любопытства. И почему-то ей стало смешно. Из всех лордов на турнире, из всех рыцарей, о которых она слышала, ей пришлось врезаться именно в него. Судьба, наверное, издевается. Кассиан хлопнул Лионеля по плечу — по-дружески, легко, и Беренис удивилась. Она никогда не видела брата таким: расслабленным, без вечной напряжённой складки между бровями. Они обменялись какими-то короткими фразами — о дороге, о схватках, о ком-то, кого Беренис не знала, — и в их голосах чувствовалось что-то давнее, устоявшееся. Друзья. Лионель вдруг повернул голову и посмотрел прямо на неё. Взгляд скользнул по лицу, задержался на глазах, потом на коротких волосах. Он прищурился, и на губах заиграла знакомая усмешка. — О, я знаю тебя, — сказал он негромко, но так, что все услышали. — Ты тот самый мальчишка, который вчера в меня врезался. Беренис почувствовала, как щёки еще больше заливаются краской. Кассиан рядом с ней закрыл глаза — медленно, как человек, который только что понял, что вечер пошёл не по плану. Наверное, за годы взросления он запомнил, что оставить нечто подобное без ответа сестра не сможет. Ни при каких обстоятельствах. «Семеро, — пронеслось у неё в голове. — Он помнит. Конечно, он помнит. Как такое забудешь?» — Это вы врезались в меня, милорд, — ответила она, не в силах удержать язык за зубами. — Если вы не заметили, я меньше вас в три раза. Тишина на секунду. Лорды переглянулись. Кто-то поперхнулся вином. А потом Лионель расхохотался — громко, открыто, запрокинув голову. Рога на его обруче качнулись, и Беренис вдруг подумала, что он похож на какого-то древнего бога — смеющегося, опасного, невероятно красивого. И от этой мысли стало ещё более неловко. — Слышали? — сказал он, обводя взглядом стол. — Он обвиняет меня! Лорда Баратеона! В том, что я слишком большой! Несколько человек засмеялись. Кассиан смотрел в свой кубок с таким видом, будто хотел в нём утонуть. — Кассиан, — Лионель повернулся к нему, всё ещё улыбаясь, — где ты нашёл этого… откровенного парня? — В Староместе, — ответил Кассиан сквозь зубы. — Он сирота. Я взял его к себе в оруженосцы. — Оруженосец, значит, — повторил Лионель задумчиво, не сводя глаз с Беренис. — Зато язык острый, как у бывалого наемника. Мне это нравится. Он протянул ей свой кубок: — Налей-ка вина, воробей. Только аккуратнее — в прошлый раз ты чуть не сбил меня с ног, не хватало ещё, чтобы ты меня облил у всех на глазах. Беренис взяла со стола золотой кувшин с вином, налила — спокойно, не спеша, ни капли мимо. Но внутри всё трепетало, как когда у нее получалось попасть в особо сложную мишень. — В прошлый раз вы просто оказались у меня на пути, милорд, — сказала она, возвращая кувшин на место. — Сегодня вы сидите на месте. Так что риск минимальный. Лионель сделал глоток, не отводя взгляда: — А ты, я смотрю, не умеешь пропускать оскорбления мимо ушей. — А вы, милорд, не умеете смотреть, куда идёте, — парировала Беренис, гордо выпрямляясь. — Думаю, мы квиты. Кассиан издал звук, похожий на сдавленный стон. Беренис краем глаза заметила, как он сжал кубок так, что побелели костяшки. «Надо замолчать, — сказала она себе. — Надо просто замолчать.» Но язык не слушался. Ей почему-то до ужаса нравилось, как реагирует этот Баратеон — смеётся, не злится, подкалывает в ответ. И это было опасно. И сладко. Время текло незаметно, вино лилось рекой. Кто-то уже начал громко спорить о том, чей удар был сильнее сегодня, кто-то травил байки о прошлых турнирах, и вскоре за столом стало шумно, как на ярмарке. Беренис сидела на краю скамьи — Кассиан велел ей сесть, чтобы не торчала как столб, — и слушала разговоры. Ей было странно и непривычно сидеть за одним столом с лордами, слышать, как они шутят, спорят, смеются. Дома её никогда не звали на такие вечера. Отец считал, что девушкам не место среди пьющих мужчин. А мать говорила, что это «неприлично». Возможно, так и было. «А мне нравится», — подумала Беренис, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и свободное. Другой мальчишка оруженосец передал ей кубок с вином и Беренис успела сделать пару глотков перед тем, как Кассиан отобрал у нее напиток. — Рен, давай не будем добавлять влияние вина к твоим речам, я этого не переживу, — пробормотал Касс, осушая ее бокал и Беренис коротко фыркнула, чувствуя, как в голову уже проникло это расслабленное тепло. Краснолицый лорд с маленькими глазками наклонился к ней через стол: — А ты на турнире-то за кого болеешь? Или вы, оруженосцы, выше лошадей никого не признаёте? — За того, кто умеет держаться в седле, милорд, — ответила Беренис. — Таких, как выяснилось сегодня, не так много. Краснолицый хмыкнул, но без злости: — А ты не из робких. — Робкие долго не живут, — пожала плечами Беренис. Лионель, который всё это время наблюдал за ней из-за стола, вдруг спросил: — На кого ты поставил, воробей? Или ты из тех, кто не рискует? Беренис пожала плечами, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но не из-за страха. Какое-то странное незнакомое до этого волнение вдруг проникло в нее, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. И дразняще завуалированные слова снова сами слетели с губ безотчетно. — Я поставил медяк на одного лорда, — сказала она. — Говорят, он в бою смеётся. Звучит как безумие. Мне нравится. — А что, если этот лорд узнает, что ты на него ставишь? — спросил Лионель, и в его голосе послышалось что-то новое — не насмешка, а скорее любопытство. — Тогда ему придётся выиграть, чтобы не подвести того, кто в него верит, — ответила Беренис, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — А если проиграет, я скажу, что поставил на него из жалости. Лионель смотрел на неё несколько секунд. Потом медленно, очень медленно улыбнулся — не насмешливо, а почти по-настоящему. И Беренис вдруг поняла, что не может отвести взгляд. «Семеро, — подумала она. — Он красивый. И я влипла.» — Кассиан, — сказал Лионель, не отводя взгляда от Беренис, — у тебя интересная коллекция. — Я в курсе, — ответил Кассиан устало. — Заглядывайте почаще, мне нравятся не по размеру смелые, — он усмехнулся, отворачиваясь обратно к прерванному разговору о каких-то давних делах.

***

Ночь уже опустилась на лагерь, когда Беренис вышла из шатра подышать свежим воздухом. Звёзды горели ярко, холодно, и она поёжилась, кутаясь в плащ. — Рен, — услышала она голос Кассиана за спиной. Она обернулась. Он стоял в проёме шатра, подсвеченный сзади тёплым светом ламп, и лицо его было трудно разглядеть. Но голос звучал напряжённо. — Ты сегодня… — он помолчал, словно подбирал слова. — Ты была очень заметной. — Он сам начал, — упрямо ответила Беренис, хотя в глубине души знала: дело не только в этом. Она позволила себе больше, чем следовало. Язык опережал мысли, а мысли, казалось, принадлежали не той девушке, которая должна была сидеть тихо и не отсвечивать. Но внутри, странное дело, не было ни капли сожаления. Только лёгкое, почти пьянящее чувство свободы. — Ты говорила с ним как равная, — Кассиан шагнул ближе, и в его голосе послышалась усталая тревога. — Он лорд. А ты… — А я оруженосец, который не боится, — перебила она, и в голосе прозвучала та самая дерзость, которой он так боялся. — Разве это плохо? Он смеялся, Касс. Он не разозлился. Кассиан молчал. В темноте его лицо казалось чужим и каким-то печальным. — Он не разозлился, — повторил он наконец. — Но ты даже не представляешь, как близко ты прошла к грани. И что будет, если ты её перейдёшь? Беренис посмотрела на звёзды. Они горели холодно и далеко, и ей вдруг показалось, что весь этот мир — огромный, шумный, опасный — на самом деле ждал, чтобы кто-то перестал его бояться. — Может быть, — сказала она тихо, — граница там, где мы сами её проводим. А я… я не хочу её видеть. Кассиан вздохнул — тяжело, по-стариковски, хотя ему не было и тридцати. — Когда-нибудь это тебя погубит, Рени. — Или спасёт, — ответила она, не оборачиваясь. Он покачал головой и, не сказав больше ни слова, ушёл обратно в шатёр. Полог упал, и Беренис осталась одна под холодным небом, чувствуя, как внутри всё ещё бушует тот самый огонёк — дерзкий, непослушный, живой. «С ним можно, — подумала она. — С этим лордом, кажется, можно быть собой. Даже если я сама не знаю, кто я теперь.»