Глава 2
25 февраля 2026 г., 17:22
Примечания:
Предупреждения: упоминание жестокого обращения с детьми
Just breathing, my hearts with you
Thought we'd try to build a home
Turns out I was wrong
I was just leaving, leaving like I do
Leaving like I do
- Ryan Montbleau, I Was Just Leaving
Дамблдор пытался убедить Римуса скрыться в далекой глуши. Затаиться во Франции. Или Ирландии. Но Римус… он слишком хорошо знает какого это расти спрятанным. Укрытым словно позорная тайная в подвале, лишь издали наблюдая за другими детьми. Гадать почему его шрамы стали стеной между ним и остальным миром вокруг. Его мама старалась делать все возможное - и он не назвал бы свое детство таким уж несчастным, просто тихое уединение с книгами и трескающимися костями. Даже тогда, бродя по Запретному Лесу с животными, которых он называл стаей и мальчишками, которых он называл друзьями, он ощущал, что тот одинокий ребенок все также прячется где-то глубоко внутри. Самозванец, пробравшийся в чужой мир и цепляющийся за каждую крупицу такой драгоценной для него дружбы. И любви - ох, на любовь он набросился со всей силой. Он не может позволить себе, чтобы у ребенка Джеймса и Лили была подобная жизнь. Ни когда Джеймс, выросший купаясь в любви, все равно отказывался принимать ее как должное. И Лили, которая знала насколько сильную боль любовь может причинить, но все равно продолжала наполнять ее своей добротой. Гарри заслуживает этого. Гарри заслуживает куда большего, чем это. Римус - ужасный выбор, чтобы научить его любви.***
-Я надеюсь ты знаешь что делаешь, парень, - говорит Аластор Грюм, выдыхая сигаретный дым. Он покачивается из стороны в сторону на своей деревянной ноге, заработанной в бою, с которого он кажется так и не вернулся. Гарри уже изучает их новый дом, окружённый защитными чарами, которые они наколдовали - и Римус даже стоя во дворе слышит, как мальчик носится по нему, с любопытством открывая и закрывая кухонные дверцы. Они разместились в старой штаб-квартире Ордена, расположенной рядом с лесом на окраине Магловской деревеньки. Их дом стоит не слишком далеко от главной улицы, где дети в школьной форме таскают сладости из магазина на углу и сплетни расползаются как языки пламени. Окунувшись в эту непривычную, всепоглощающую обыденность, Римус уже скучает по анонимности своей грязной лондонской квартиры. -Он не может оставаться в Волшебной мире, - говорит Римус. Ему хочется сказать, Я не могу оставаться в Волшебном мире, - Гарри слишком знаменит, - он затягивается сигаретным дымом. Грюм усмехается, - И это слишком опасно. Ты видел, что случилось с Долгопупсами? -Это точно. Но я не могу... - Римус выдыхает, - это не можем быть только мы вдвоем. Это нечестно по отношению к мальчику. Если он будет честен, Римус уверен, что в нем по просту недостаточно любви, чтобы дать ее кому-то. Гарри не может расти на этих объедках, но это все что у него осталось. Гарри нужны люди. Дети с которыми он сможет смеяться, драться и расти вместе. Деревня, по которой он сможет спокойно бродить, не опасаясь за свою жизнь. О, Римус будет там, наблюдая за всем этим, залатывая поцарапанные колени и разбитые сердца. Но Гарри должен был наполнен любовью. Переполнен ей. -Я слышал Уизли будут брать его раз в месяц, - Грюм смотрит на него искоса. -Да, - устало говорит Римус, - я не хочу чтобы он был рядом, когда… Грюм, бросив окурок на землю, гасит его деревянной ногой, - А, по поводу этого дерьма я не беспокоюсь. Ты знаешь больше защитных заклинаний, чем некоторые из наших лучших Мракоборцев. Грюм смотрит на скрученные и покосившиеся деревья, которые окружают новый дом Римуса, будто он может разглядеть многослойные чары, наложенные за ними - одни темнее других. -Вся эта операция… она не секретная, - говорит Грюм, - ему было положено оставаться с сестрой своей матери. Под опекой кровных родственников. Кто-нибудь обязательно будет интересоваться и обнаружит, что Гарри Поттера там нет. Да и тяжело быть бдительным, когда столько людей знают где и с кем мальчик. -Только люди Ордена знают, - отвечает Римус, - и даже среди них, лишь некоторые. Из Грюма вырывается горький смешок, - О да, ведь Орден прямо таки славится своим умением хранить секреты, - огрызается он. И смотрит на Римуса, - Люпин, ты как никто другой знаешь, насколько слепы мы все порой бываем. Римус оборачивается, чтобы ещё рах взглянуть на дом, и видит как Гарри расставляет свои игрушки в ровный ряд на подоконнике. Узнает черного плюшевого пса, которого Джеймс в шутку купил для сына, в той, прошлой жизни. И его начинает тошнить при одной лишь мысли об этой, новой. -Я редко совершаю одну и ту же ошибку дважды.***
Гарри любит подгоревшие тосты с вязким медом. Он стекает по его тарелке и рту, оставляя за собой золотые следы. Гарри носится повсюду с липкими пальцами, отказывается обуваться, ломает вещи и плачет. Но временами он такой тихий, что Римусу хочется его встряхнуть. Когда он не играет в тишине или бродит по дому, Гарри наблюдает за ним. Его глаза следуют за Римусом, когда тот критикующие осматривает беспорядок в доме, смотрит за тем, как он упорядочивает книги в шкафу, распаковывает горы одеял, которые связала для них Молли, готовит тыквенное пюре и складывает носки. Однажды после ужина, который Римус так сильно испортил, что сковородка с шипением задымилась, Гарри сидит, наблюдая за тем, как он расхаживает по кухне, борясь с желанием выбросить сковородку в окно. Вперед назад, вперед назад. Римус делает глубокий вдох. О, ты действительно все испортил, говорит ему каждое мгновение тишины. Ты и вправду блять без понятия что делаешь, не так ли? *** Римус старается не позволять себе думать о прошлом. После, после всего этого… он запер прошлое внутри. Едва ли брал палочку в руки. Просто вставал каждое утро. Шел на работу в бар. Или книжный магазин. Или в мастерскую. Куда-угодно, откуда его все равно в конечном итоге увольняли. Он продолжал чистить зубы. Одеваться. Вероятно это было лишь делом привычки. Иногда Римус принимал слишком много наркотиков. Он пил и пил, и пил, а потом занимался сексом с людьми, которые были слишком похожи на… но разве это не доказывало, что внутри него все еще оставалась жизнь? Сдаться было слишком просто. Слишком легко. Он помнит как однажды молил Дамблдора. Когда его притащили в штаб-квартиру, закинули в душ и рассказали обо всем, что произошло. Вы уверены? Всхлипывал Римус. Это был последний раз когда он плакал. Вы уверены? После этого Римус прекратил видеться с кем-либо из Ордена. Да и в любом случае, не с кем было встречаться. Но он хотел полного разрыва - разделения, как в любой главе его жизни. До Волка. После Волка. До Хогвартса. После Хогвартса. До Хэллоуина. После Хэллоуина. Возможно, это был его способ продолжать двигаться дальше. Один шаг за другим. Один за другим.***
Однажды ночью Римус слышит, как Гарри начинает плакать. Римус лежит без сна и чувствует как кости смещаются под его кожей под воздействием Луны и бесконечных мыслей, как на повторе крутящихся в его голове. В подобной ситуации в его старой-новой жизни, он, полностью расклеившись, нырнул бы в чужую постель, ведомый властной, незнакомой рукой. Каждый раз кого-то другого. Но теперь маленький мальчик с копной непослушных черных волос, одиноко плачет за соседней дверью. Римус пытается не чувствовать себя уже уставшим. Пытается не желать вернуться в прошлое. Или в прошлое-прошлое. Он медленно открывает дверь в комнату Гарри. -В порядке, Гарри? - спрашивает он. Мальчик лежит свернувшись, обняв одеяло и игрушечного зайца с порванным ухом, которого подарила ему Молли. Слезы стекают к воротнику его пижамы. -Боюсь монстров, - грустно говорит Гарри. О, их тут полно, хочет сказать Римус. Вместо этого он принимает спокойное, обнадеживающее выражение лица, - Позволь мне показать тебе кое-что, - отвечает он. Гарри вылезает из постели, и вместе они надевают тапочки и выходят во двор. Луна едва освещает темноту ночи своим серебристым светом. Деревья на заднем дворе покачиваются на ветру со зловещим шелестом. Римус думает, что это могло быть пугающе для тех, кто не привык к звукам ночного леса. -Смотри, - говорит он. И поднимает палочку так, что весь лес озаряется светом - защитные чары, которые установили они с Грюмом ярко мерцают. Зайцы испуганно подпрыгивают и птицы выпархивают из своих гнезд, запутанные этим не-солнцем. Гарри смотрит широко распахнув глаза, зелень леса отражается в его зеленых глазах - завороженный, как когда видишь магию в первый раз. -Это наш дом, - яростно говорит Римус, - и ни один монстр не сможет сюда пройти. Гарри смотрит на него с восхищением. Он подходит ближе и Римус поднимает его. Он устраивает мальчика на своем больном бедре и черные пряди щекочут его нос. Римус помнит, как Джеймс укладывал их, когда ему было одиннадцать - безумно торчащие во все стороны. Как будто он всю ночь блуждал по лесу. -Ну… - он исправляется, потому что отказывается давать обещания, которые не сможет сдержать. Его глаза устремляются к бледной Луне, - только те, о которых мы знаем.***
Когда Лили рожала, Римус и … Римус и Сириус были там. Когда раздался крик. Первый крик Гарри. Римус старался не думать о криках на поле боя, испуганных и отчаянных. Или о вое оборотней на Луну, которая управляет ими. Сириус повернулся к Римусу. Улыбка на его лице сияла золотом и он поцеловал Римуса так, будто Гарри был и их тоже. Момент, который выгравирован в его памяти навсегда. Сколько бы Римус ни пытался вырвать его. Сколько бы ни пытался понять, как столько радости могут обернуться такими разрушениями. Лили выглядела уставшей, когда им разрешили выйти. Уставшей, но сияющей, свирепой и сильной. Ее руки бережно держали младенца, защищая его. Ее рыжие волосы спадали на его лицо, будто чары, защищающие от тех, кто мог ему навредить. Римус провел рукой по ее голове, и она улыбнулась ему. Он помнит слезы на ее глазах. Он помнит как трясся Джеймс. Такой молодой и такой напуганный. С такой отчаянной надеждой, - Поздравляю, - бормотал он, целуя ее висок. Позже, Римус вышел наружу один. Ночной воздух веял прохладой. Руки Римуса дрожали, пока он доставал сигарету из пачки, поджигая ее щелчком пальцев. Дым заполнил его легкие и он выпустил его в форме, напоминающей дракона, в точности как это делал он, когда они были ещё совсем юными и только учились не кашлять при каждой затяжке. Римус помнит это так отчетливо, не смотря на все попытки отмахнуться от клубящихся воспоминаний. Джеймс подкрался к нему сзади, - Не найдется одной для меня? - спросил он. -Последняя, прежде чем ты станешь порядочным семьянином. Его смех эхом пронёсся по пустоте ночи, когда он взял предложенную сигарету, - честно говоря, приятель, до сих пор не верю, что это все взаправду. -Вы с Лили будете звездными родителями, - Римус помнит, как сказал ему. Помнит как взглянул на него, такого бесстрашного и уставшего, как все они тогда были. Ему хочется навсегда запомнить Джемса таким. Светящимся, - Я в этом уверен. Джеймс улыбнулся, подталкивая его локтем, - Сириус определенно захочет своего следующим, - шутил он, затягиваясь сигаретой. Римус отвернулся, - я уезжаю завтра, - признался он. Джеймс знал, что это означает. Он не отводил глаз с Римуса, - очередная миссия. -Оу, - Джеймс стряхнул пепел с сигареты, отправляя его на землю. -До сих пор не представилось шанса сказать ему. Не со всем, что… -Думаю, ты сможешь сказать ему пока будешь собирать вещи, так ведь? -Джеймс… - Римус вздохнул. Столько ошибок было совершенно за время войны. Столько упущенных разговоров. Столько повышенных голосов. Если бы только Римус мог вернуться назад… - ты же знаешь, я не хочу.., - вместо этого сказал он. -Да брось, Лунатик, - ответил Джеймс с ложной бодростью в голосе, - мы оба знаем, насколько бесценен твой ум. Дамблдор отправит тебя в очередную исследовательскую поездку, и ты вернешься с очередным блестящим изобретением, как это было с посланиями с помощью Патронуса. Римус сделал глубокий вдох. Его тошнило от миссий на которые отправлял его Дамблдор. Они чертовски его пугали. И он даже не мог никому ничего рассказать, даже когда казалось, будто секрет итак вот вот выскользнет наружу. Будто это было уже написано у него на лице. Он так часто был зол. Беспомощно зол, что никто из них не сумел этого разглядеть. Это не было их виной. Римус хорошо умел скрывать тайны. Это было для него искусством. Но они могли бы догадаться. -Ты вернешься до полнолуния? - спросил Джеймс. -Я не уверен, - помнит как отвечал Римус, хотя он уже точно знал. Нет, он не вернется до полнолуния. На самом деле, в ходе той миссии он пропустил несколько полнолуний, наполненных воем и охотой со стаями, которые разрушили Римуса по кусочкам. И когда он вернулся, казалось, что мир немного изменился. Как будто он отдалился от Мародеров. Остался на шаг позади. Даже он был другим. Сейчас Римус видит это. Хотел бы он видеть это тогда. -Просто возвращайся домой, ладно? - просто сказал Джеймс и положил руку Римусу на плечо. Римус помнит, как чувствовал, что время протекает сквозь пальцы Джеймса. Он отчаянно пытался ухватиться за него, вернуться к безобидным шалостям в коридорах Хогвартса. Когда все друзья были в безопасности и беззаботно смеялись около камина. Римус кивнул. Медленно затянулся, еще медленнее выдохнул. В этот раз, волк выпрыгнул в воздух.***
Первый раз, когда Гарри смеется - по-настоящему хохочет, как умеют только трехлетки - Римус чувствует, как узел ослабевает в его груди. Он позволяет этому звуку отразиться эхом внутри него. Он смотрит, как бабочка щекочет нос Гарри, такая мелочь, но от которой тот приходит в дикий восторг. Такое чудо, что подобная неподдельная радость все еще может существовать. Римус напоминает себе, что война не затронула Гарри так, как его самого. Он выходит во двор, присоединяясь к мальчику, наблюдая за тем, как переливаются цвета, когда все больше бабочек присоединяются к этому танцу. Гарри преследует их, бегая вокруг него, проползая между его ногами, врезаясь в него и выкрикивая, - Риму, Риму, смотри! Его руки все еще тощие, но синяк на лице почти прошел. -Они прелестные, да Гарри? - отвечает Римус. Он думает о Лили и о том, как она смотрела на своего сына, как на чудо. Как будто она не знала что делать с чем-то настолько драгоценным. И Джеймс, который плакал от счастья. Смеялся и любил даже в самые темные времена. Он надеется, что они могут видеть Гарри сейчас. Он надеется, что они могут видеть, что Римус все таки вернулся домой. Израненный и избитый, но устроивший для их сына что-то на подобии жизни. Он надеется, что они могут видеть.
