That’s the art of getting by / Искусство справляться с жизнью

But here i am with arms unfolding

I guess it isn't quite the end

Old partner in crime, i am going to try

To fall in love with you again

 

- dodie, arms unfolding

  Разговоры начинаются так:   Тёплые солнечные лучи, отражаясь, оставляющие блики на аристократичном носу Сириуса Блэка. Его темные волосы разлитые словно шрамами по белым наволочкам Римуса. Приподнятые уголки его губ. Его глаза, изучающие лицо Римуса, обрамленные золотой аркой рассвета и их серые переливы ощущающиеся практически лаской. Римус тоже улыбается, балансируя на грани печали. Все его раны обнажены и выставлены на обозрение миру.   -Ты прекрасен, - нежно говорит Сириус, - Не забывай об этом.    -Ты тоже, - отвечает Римус, - Я не забывал.    Доброта это то, что требует практики. Укутанные в мягкие растрепанные простыни, нежась в первых лучах солнца, они нежны друг с другом. И они становятся все мягче.    Или:   Гарри, снова просящий, - Расскажите о Маме и Папе.   Римус и Сириус переглядываются друг с другом поверх его головы. И затем оба смотрят вниз на фотоальбом, которым в последнее время так заинтересовался Гарри, его маленькие ручки проводят по призраку улыбки на лице Лили и искрящимся глазам Джеймса. Они с болью думают о том, что возможно со временем он осознает чего он был лишен. Что возможно им не под силу избавить его от этой боли, что они могут лишь приглушить ее.    Римус прижимает ладонь к щеке Гарри, который смотрит на него снизу вверх своими яркими, доверяющими глазами. Магия, Гарри и есть магия. Чистая и прекрасная магия, -Что ж, первая вещь которую ты должен знать о своем Папаше, так это то, что это самый упрямый человек, которого я когда-лицо встречал, упрямей даже самого Сириуса…   Воспоминания разворачиваются между ними тремя, окружая их своими теплыми и любящими объятиями. Джеймс и Лили - они в каждом вздохе, в каждом смешке и каждой слезе. Сириус улыбается.   Или:   Римус, обнаженный напротив зеркала. Его шрамы объемные и порозовевшие. Они покрывают твердые, костлявые изгибы его тела. Устроившийся позади него Сириус ловит его взгляд. Грубые подушечки его пальцев проводят по укусу на бедре Римуса. Отпечаток каждого зуба отражается с мучительной точностью. Вопрос.    -Шесть месяцев, после… после всего, - говорит Римус. Он отворачивается, вспоминая впивающиеся почти-волчьи клыки в его кожу и язык, слизывающий кровь прежде чем вторгнуться в его рот, больной и опухший, - Я хотел этого, я думаю.    Позднее Римус рассказывает ему о том как провел месяц перекладывая навоз на ферме в Уэльской глуши, пока он не мог даже вздохнуть без едкого запаха, пропитавшего его тело, но как эти бесконечно повторяющиеся движения лопатой останавливали его от одной даже мысли об имени Джеймса, Лили, Питера и Сириуса.    Как он сидел во рвоте и моче до тех пор пока Дамблдор и Грюм не вспомнили про него. Как он часто надеялся, чтобы они и не вспоминали, как иногда он думает, что им и правда не стоило - и тогда это все оказалось бы лишь дурным сном, и он бы мог продолжить лежать в том мире, который он никогда не мог себе и представить.   И он рассказывает Сириусу о том как иногда по ночам он смотрел на полумесяц Луны и думал, опять опять как я смогу  пережить это ещё раз… и тогда он находил теплое тело с черными как у Сириуса волосами, темными как у Сириуса глазами и улыбкой отдаленно напоминающей его и на мгновение чувствовал себя найденным.    Как он вздрагивал при виде младенцев с зелеными глазами. Или мужчин с круглой оправой. Или женщин с сочувствующей улыбкой. И тогда он в принципе прекратил выходить на улицу. О его следующей работе, в отдаленном замке на мрачном, богом забытом острове, которая заключалась в долгих часах в пыльном подземелье, проведенных за сортировкой исторических бумаг для вечно отсутствующего лорда. Как он не видел ни души, курил сигареты одну за другой пока его легкие не начинало жечь, спал с блондином садовником и не осмеливался дольше чем на одну секунду задумываться о своем прошлом.    Как он все дольше и дольше лежал в зарослях ежевики, мха и грязи после очередного полнолуния. Как его опустошенное тело кровоточило, разлагалось и изнывало от боли, пока его ещё теплящаяся тяга к жизни не заставляла его подняться. Временами ему хотелось, чтобы она покинула его.    Как он не мог смотреть на звезды без мысли о Сириусе.    Как он был чертовски, просто непередаваемо зол на Джеймса. И Лили. И Сириуса. И Питера.    Так зол, что временами эта ярость обжигала словно Луна и как он был настолько напуган, что она проскользнет в его воспоминания словно гниющий, прожорливый зверь и прорвется напрямую сквозь них, что этот страх оставлял его беспомощным и безнадежным и животным и…   И тогда Сириус говорит ему что это нормально, черт, конечно это нормально быть злым Лунатик. Конечно, Мерлин, конечно. И Римус плачет пока снова не почувствует себя полным.   

***

  Война, для которой Римус не может подобрать слов. Она цепляется к задней стенке его горла пока он не чувствует тошноту и боль которую она приносит вместе с собой. Так что вместо этого, Сириус говорит, покажи мне.    Однажды вечером, когда Гарри отправился на ночевку, пожалуйста пожалуйста Риму, могу я пойти, Рон обещал что мы будем бросать гномов, Римус берет Сириуса за руку и переносит их к полям Шотландии. Они жестко приземляются о землю. Под ногами он ощущает воспоминания о застывшей крови, разодранных глотках и резкой дрожи страха, проносящейся эхом в темной бездне неба.   Он смотрит на Сириуса, прямым пустым взглядом, - Здесь я впервые убил другого волка, - говорит Римус.    Сириус резко выдыхает. Он протягивает руку, но замирает.   Римус отворачивается, прикусывает губу, - Дамблдор… он сказал мне, что эта была секретная миссия. Уговорил сказать тебе, что я буду проводить исследовательскую работу. Так я и сделал. Но каждый раз когда меня вызывали, это было в новую стаю. Я просил их присоединиться к нашей стороне войны. Бегал с ними и…   Он делает глубокий вдох и устраивается на грязной земле, чтобы посмотреть вверх в небеса. Остались ли кости того волка, что он убил, лежать и разлагаться здесь, проникая в почву с дождевой водой? Где-то вдалеке он слышит как Сириус опускается, чтобы лечь рядом с ним.    -По большей части они просто были напуганы. Некоторые из стай были совсем детьми, детьми…   -Ты сам был ребенком - перебивает его Сириус.    Это поражает Римуса. Он поворачивается, чтобы посмотреть на него. Глаза Сириуса пустые и свирепые. Он выглядит яростно злым и полным отчаяния. Больным. Римус отворачивается обратно к небу.    -Я думаю да, - соглашается он, - большинство из них не хотело иметь ничего общего с политикой Волшебного мира. Молодые стаи, или семьи, или спрятавшиеся стаи в основном жили за счет земель. Они были добры. Через какое-то время Орден решил отказаться от них. И проследовать за… менее мирными стаями.    Римус чувствует как сильно впиваются ногти в его ладонь, - Так я и сделал. И я бегал под Луной вместе с ними. И я позволял им кусать меня и кусал их в ответ, и когда это заканчивалось мы вместе прятались в темных подземных уголках их убежищ, где они трахались, принимали наркотики, рыдали и отчаянно надеялись на что-то лучшее…   Он поворачивается к Сириусу, чьи глаза блестят от слез, - Я пытался, Сириус, я правда пытался. Они были напуганы. Их вожаки были жестоки. Я пробивал свой путь вверх… я… так много погибло. Я думал может, может если бы они присоединились к войне, мы смогли бы показать Волшебному Миру что мы были больше, чем просто животными. Что мы могли  помочь, что мы были хорошими. Возможно тогда могущественные оборотни не смогли бы пользоваться более слабыми…    Он качает головой, - И тогда объявился Сивый, - из Римуса вырывается горьких смешок. Он давится им, - Он был, черт. Моим личным кошмаром. Он все время смотрел на меня. Он знал, чего я хочу, он знал, чем я был готов пожертвовать, чтобы получить это. Он начал… натравливать оборотней друг на друга. Нашептывал им в уши о новой силе, которую они могли заполучить. Следующим полнолунием, когда я обернулся… один из молодых напал на меня.    Римус закрывает глаза, - Он был, Мерлин, ему было всего 16. Он набросился на меня и это было мерзко, отвратительно, и… я убил его.    Римус до сих пор ощущает на зубах металлический привкус крови. Как ломались кости мальчика под его лапами и как в тот момент слово «монстр» самодовольно уселось ему на плечи и с тех пор покрывает его целиком. Как когда он вернулся домой с той мисси, Сириус приветственно поцеловал его и Римус впервые отшатнулся. И это было началом конца.    -Сивый рассмеялся, когда я закончил. Похлопал меня по спине. Сказал, сильнее чем ты выглядишь, Люпин, словно гордый отец. Это было… - внезапно он смотрит на Сириуса отчаянными глазами, - И это даже не самое худшее, даже не… блять, как ты можешь даже смотреть на меня… как ты можешь прикасаться…    Нежно, Сириус прерывает его слова поцелуем. Римус не отшатывается.   

***

  Этой ночью Римусу снится сон. Воспоминание.    Начало шестого года, когда Розыгрыш все еще затмением нависает над ними, а конец их времени в Хогвартсе кажется одновременно недостижимо далеким и непереносимо близким.    Джеймс проскальзывает на место напротив Римуса, библиотека вокруг них погружена в благоговейное молчание. Его темные как смоль волосы снова отросли и лезут ему глаза. Римус вспоминает, как он накручивал их на палец и подмигивал Лили, когда та осмеливалась взглянуть в его сторону. Каким-то образом Джеймс стал в разы серьезней за тот год. Ребяческое озорство, которое долгие годы налипало на него словно младенческая припухлость, постепенно растаяло, сменившись взрослой рассудительностью.   Во сне, погруженный в свои воспоминания, Джеймс смотрит прямо на Римуса сквозь линзы своих очков. Его глаза прослеживают глубокий шрам на шее Римуса, отдаленно напоминающий следы оленьих рогов.   -Ты все еще любишь его, разве не так? - просто спрашивает он.    Он тянется через стол, успевая схватить Римуса за рукав свитера, прежде чем тот успеет закрыться в себе и уйти прочь. Мерлин, они знали друг друга, как родственные души, как будто они могли предугадать движения другого раньше чем тот даже подумает об этом.    Римус во сне замирает так же, как он замер в тот день. Как дикий зверь, который осознал что его загнали в угол. Он смотрит в сторону, на книги с невероятными историями, которые их окружают. Любить Сириуса - было опасным неповиновением. Любить его было тяжело. Но он любил, любил.    Поэтому Римус кивает, и жгучие слезы наворачивается у него на глазах. Он падает Джеймсу в объятия, чьи руки надежно обхватывают его. И тишина после Розыгрыша оборывается с последним раскрытым секретом - Римус не мог вечно злиться на Сириуса, даже если ему и следовало.   Сон Римуса продолжается. И свечи библиотеки становятся ярче, когда в реальности они давно догорели к тому моменту, как он набрался сил оторваться от Джеймса. В его полудреме, он все еще ощущает руки Джеймса на нем, мягкие завитки его волос.    -Скажи ему, - шепчет Джеймс, словно в тот день. Как он шепчет сейчас во сне, - Скажи ему, дурак, разве ты не видишь, что он тоже тебя любит?    Когда он просыпается, это руки Сириуса, которое овивают его, но голос Джеймса все так же отчетливо звучит в ушах. Прекрасное эхо. Болезненное.   

***

  С наступлением теплой погоды, завтраки перемещаются в сад. Они берут с собой во двор корзину для пикника, в которую с любовью упакованы безбожно сладкие хлопья, разноцветные фрукты и термос с горячим кофе, и расстилают покрывало, чтобы поесть под приятным утренним солнцем.    Кожа Гарри и все его расположение духа светится от счастья и даже Римус начинает неохотно терять свою бледность.    -Тебе это на пользу, - смеется Сириус, намазывая побольше солнцезащитного крема на плечи Римуса, - Джейми всегда говорил, что ты превратишься в приведение, если будешь слишком много времени проводить взаперти.    Гарри хихикает. Римус закатывает глаза и выдавливает каплю крема Гарри на нос, который косит глазами, пытаясь рассмотреть его, прежде чем сдаться и убежать прочь.    Они едят в тишине, вместо разговоров слушая пение птиц вокруг них, жужжание пчел, которое пародирует Гарри и дуновение ветра в лесу на краю их участка. Леса, которого Гарри уже ни чуточки не боится, рассматривая его с исключительным любопытством и интересом.   Когда Гарри в одиночку доедает все фрукты, они аплодируют ему в восхищении. Когда пальцы Римуса подергиваются, но он сопротивляется желанию закурить, вместо этого наливая себе еще кофе, Сириус насмешливо вздергивает бровь и хлопает ему тоже. Римус показывает ему язык и тут же жалеет об этом, когда Гарри начинает пародировать его с озорным интересом.    В момент абсолютной ясности, Римус неожиданно понимает, что никогда не чувствовал себя таким счастливым. Никогда со времен школы, когда Мародеры собирались у озера и Сириус целовал его, губы все еще теплые и влажные от воды. Теперь, в этот самый момент, он наконец видит свое новое будущее. И оно бесконечно уходит вперед и больше не кажется пустым. Нет, оно кажется под завязку наполненным чудесами.    Напротив него, Сириус кажется замирает. Возможно ощущая изменение в настроении Римуса. Он всегда был невероятно проницательным и остается до сих пор, Римус кажется успел забыть об этом. Как они могли уловить мысль другого через всю комнату и как Римус мог знать кого-то в ответ, а не только быть узнанным. И ощущая это сейчас, улыбка невольно появляется на его лице.    -Гарри, - говорит Римус. Он опускается ниже. Смотрит на этого удивительного мальчика, который вплетает полевые цветы себе в волосы, напевает вместе с пчелами и бегает, переполненный энергией и смеется, всегда смеется. В его голове давно пропал образ того трясущегося мальчика, который прятался под кроватью в ту первую ночь. Который спрашивал про кладовку. Вместо этого Гарри лучится. И эта будет изысканной агонией и невероятным наслаждением - наблюдать за тем как он растет. Как он восстанавливает их жизни.    -Я люблю тебя, - говорит Римус. Он проводит ладонью по волосам Гарри, ловя цветок и задерживаясь на мгновение, - Я люблю тебя.    И Гарри, ослепительно счастливый и беспечный, сладко смотрит на него в ответ. Как будто в этом нет ничего такого, ведь он знает, что такое любовь и он получил ее сполна. От этого Римусу хочется заплакать, - Я тоже тебя люблю, Риму, - легко отвечает Гарри.    Сириус наблюдает из-за его плеча. Сириус улыбается. Сириус беззвучно шепчет, я тоже тебя люблю.