Без вести пропавшая

У тебя почти все готово: на руках улики, показания свидетелей, методы убийств, а самое главное — место, где он прячется. На столе под ярким светом лампы лежит папка, раздувшаяся до нелепости: фото, карты, рапорты, отчеты всех отделов. Ты знаешь о Тобиасе больше, чем он сам о себе. Мысль об этом грела изнутри ледяным, острым удовлетворением. Два года. Два года он был тенью, сном наяву, кровавой загадкой без ответа. А теперь — вот он, сведенный к точкам на карте, к распечатанным пикселям. Почти осязаемый. Идешь не одна: с тобой группа спецназовцев и десять собак. Его топоры ничто против этого слаженного механизма. Ты повторяла это про себя как мантру, встречаясь со своим отражением в темном окне оперативной: «Его топоры ничто». Слова должны были приглушить мелкую, назойливую дрожь в кончиках пальцев. Страх — это роскошь. Ее ты себе позволить не могла. Единственное, что ты хочешь знать от этого ублюдка: как он смывается с мест преступлений. Мало того, что было сложно найти трупы, так еще распознать и увязать их в одну схему. «Как?» — этот вопрос жег тебя по ночам сильнее, чем «Почему?». «Почему» — это для психологов, для посмертных диагнозов. А «как»… «Как» — это щель в его броне, дыра в логике мироздания, которую он нашёл. И если ты поймёшь «как», ты не просто поймаешь человека. Ты закроешь дыру. Вернешь миру хоть какую-то логику. Ты смогла. Смогла. Слово отдавалось в висках тупой, усталой гордостью. Ты победила хаос. Систематизировала безумие. Превратила кошмар в рабочий план. И теперь оставалось лишь довести дело до конца. Закрыть папку. Уничтожить зло. Ты сидишь в полицейском отделении с командой. Холодный белый свет шпарит по доске. Сухой скрип фломастера рвёт тишину, бегая между фото мест, жертв, улик. Ты с силой вонзаешь булавки в карту, как хищник свои когти в жертву. — Вот здесь, — ты обводишь рукой сложную зеленую зону, — он в лесу. Виски пульсируют. Ты сама не веришь, что так близко подобралась к нему. Да куда уж. Ты дышишь ему в затылок и слышишь запах его волос. — По моим данным, в центре располагается барак в котором он прячется. Штурмовая группа приближается отсюда и отсюда. — Ты прочерчиваешь пунктирные линии к центру. — Огневую поддержку располагаем здесь... Кинологов мы располагаем здесь, на случай, если не схватим в центре. — Вы уверены, что ваш план сработает? Не отрываешь глаза от карты. Тупица, ты столько времени угрохала в это дело, у вас… — У нас нет права на ошибку. Обводишь взглядом всех. — Операция начнется здесь в четыре утра. Никому не опаздывать.

***

Ты уже дома, заводишь будильник в своей постели. Нельзя проспать. Нельзя опоздать. Кутаешься в большое белое одеяло, поеживаясь. Ложишься на подушку, смотришь в потолок. Два года ты гонялась за ним, искала по крупицам его след. И вот, наконец, все закончится. Одно это осознание будоражит тебя. — Я тебя уничтожу, Тобиас. Закрываешь глаза. Мысли о нем крутятся с такой навязчивой силой, что это уже выходит за все рамки разумного. Это уже не просто работа, он стал ее смыслом, ее наваждением. Он везде: в ритме сердца, в тенях за шкафом, в узорах на потолке, да что там: он стал частью твоего метаболизма. Ты дышишь его делом, питаешься его уликами, спишь под тяжестью его неразгаданного «как». «Глупый мозг», — отмахиваешься ты, с силой втирая ладони в веки, пока не посыпались искры. Нужно отключиться. Хотя бы на пару часов. Всё было куда банальнее и страшнее. Он — не призрак. Он — плоть и кровь. И завтра утром ты возьмешь его за запястье и почувствуешь под пальцами пульс, живую, тёплую кожу маньяка. Это будет конец. В самом начале тебе предлагают висяк — дело, за которое никто не берется, где нет улик и здравого смысла решиться на это. Они хотели посмеяться над тобой. Над глупой девушкой, играющей в детектива. Ничего, ты им всем покажешь. Ныряешь под одеяло, прячась от своей же одержимости над преступником. От этого ощущения, что где-то там, в ночном лесу, он, возможно, в эту самую секунду тоже закрывает глаза. И, может быть, ему снится твоё лицо. Стоп. Чушь. Профессиональная деформация, истощение, паранойя — называй как хочешь. Но не сейчас. Сейчас — только темнота и тишина. Приятная тяжесть на веках. Ты погружаешься в спутанный, но приятный сон. На грани яви еще мелькают обрывки: карта, красные булавки, чьи-то уверенные кивки. Потом и они растворяются. Тебе тепло, а значит, кошмары не побеспокоят. Это последняя мысль перед полным отпусканием: «Я в безопасности. У меня есть план. Он не догадывается». И тело наконец-то сдается, обмякает, забывая о тревожном завтраке в плечах, о сжатых челюстях, о вечном внутреннем счете: а что если, а как, а вдруг... Распахиваешь глаза. Перед тобой непроглядная темнота и тепло одеяла. Который час? Будильника не слышно, кажется, еще слишком рано. Ох, как же это бесит, тревога всегда так делает. Ну и сколько ты бы ещё проспала? Высовываешь голову из-под одеяла и подскакиваешь. В сантиметре от лица — ржавые прутья. Они отделяют тебя от полуразрушенной чужой комнаты. — Привет, — перед тобой мужчина с той самой содранной щекой и в жёлтых круглых очках, — как день? Д-день? Глаза метнулись по сторонам. Комната темна, но в разбитые окна под потолком били столбы яркого света, заливающие бледную кожу ублюдка. В груди холодеет от ужаса. Что происходит? Почему ты в клетке? Ты вертишь головой, трясешься в панике. Он издает смешок — твоя паника его забавляет.. Его губы растянулись в улыбке, а глаза раскрылись так широко, что казалось они сейчас выскользнут из глазниц: — Я подумал, мы так хотели с тобой увидеться, что эти четыре часа были бы ну просто невыносимы! Он заржал. Громко, рвано, неестественно содрогаясь всем телом, будто он не смеётся, а его колошматит бес изнутри. В ярости вскакиваешь, ударяешься головой о крышку клетки и хватаешься за прутья. Одеяло соскальзывает на пол. Ледяной воздух ударяет по коже — и только теперь доходит: на тебе нет ни тряпки. Ты ловишь на себе его взгляд. Чувствуешь себя одновременно утопленной в ярости и стыде. Организм подаёт двусмысленные сигналы, находясь сам в замешательстве что чувствовать. Улыбнувшись, Тобиас неестественно быстро приблизился к тебе. Он сжимает твои пальцы на прутьях так, что кости хрустят. Кажется, сейчас приваришься к этой решётке намертво. — Ну же! Потерпи, малыш, я тоже с трудом сдерживаюсь, но надо же познакомиться как приличные люди! Его лицо отделяет от твоего десять сантиметров. Гнев и страх бурлит в тебе так, что всю трясёт. Где её команда? Почему не спохватились? Тобиас повернулся к тебе: — Мой ангелочек так нежно спал, я не хотел, чтобы тебя разбудили эти суки. Поэтому ты заранее... Пропала без вести. И никто тебя не найдет. Ни за что. Ведь мы не там, где ты должна была меня найти. Ты плюнула в его лицо. А он лишь улыбнулся. Вытащил свой длинный язык и слизал твой плевок. Глаза его закатились. — Ты даже на вкус сладкая, с ума сойти. Внутри все закипело. Страх и ненависть. Вот он — стоит прямо перед тобой, но за решеткой оказываешься только ты. Из тебя вырывается крик полный злобы и отчаяния. Такой громкий, что вы оба кривитесь от боли в ушах. Ты мечешься как животное в клетке, бьешь по прутьям, но что самое ужасное: ты не можешь ни то что встать, у тебя даже не получается выпрямиться. Унизительно, мерзко. Но ты не роняешь ни слезинки. Он смотрит с наслаждением, с жаждой крови, а ты, а ты… А ты… В ловушке. Нет. «Я не хочу», — воешь внутри себя, — «Я тебя сожру любой ценой». Ты замолкаешь,опустив голову. Волосы рассыпаются так, что не видно твоего лица. — Зайка, ты что, расстроилась?— спохватился Тобиас. Он протянул руку в клетку. — Моя маленькая, не плачь, я буду хорошо с тобой обращаться. Тобиас легонько провёл по голове и мягко сжал плечо. Ты повернула голову к его руке. Плавно, словно мираж склонилась к его руке. Одним резким движением ты вцепилась в его плечо ногтями и зубами, и дернула так сильно, что Тобиас впечатался в клетку. Тобиас пытался вытащить руку, но ты тянула ее так сильно, как только могла, и если бы она оторвалась — было бы идеально. Кость хрустнет, мясо порвется, и он наконец-то закричит от настоящей боли. Но тут он резко прижимает тебя к решетке, согнув руку в локте. Он дотрагивается до твоей щеки. Челюсть сжались сильнее. Твои зубы, впившиеся в его плоть, со скрежетом соскользнули. Ты, готовая к удару, к мести, к ярости в его глазах ждала. Тобиас не отдернул окровавленную руку. Он поднял её перед своим лицом, рассматривая рваную рану на предплечье с таким же научным интересом, с каким изучал карту в твоей папке. Кровь текла по его коже густыми, тёплыми каплями. Наступила тишина, нарушаемая только его ровным дыханием и твоим прерывистым. — Ох, — наконец выдохнул он. И улыбнулся. Широко, искренне, с неподдельным восторгом. — Ох, зайка. Вот это да. Он повернул руку, чтобы лучше видеть. — Смотри, какой чистый укус. — он тыкнул пальцем в ямки от зубов, — Четкий отпечаток. Верхний клык вот здесь прошел глубже… Чувствуется сила челюсти. А царапины от ногтей… — он повернулся к тебе, и в его жёлтых очках отразилось твое перекошенное яростью лицо. — Ты целилась в сухожилие, да? Чтобы рука повисла. Он засмеялся — тихим, восхищенным смешком. — Мой зверечек…напуган, защищается, атакует… Он наклонился ближе, и его голос стал низким, доверительным. — Теперь я вижу тебя насквозь. Он медленно, не отрывая взгляда от тебя, поднес окровавленное предплечье ко рту и провел языком по ране, смазав её слюной и кровью. Его глаза прикрылись от наслаждения. — На вкус… как правда. Горько. Металл. Дикая сила. Тогда он выпрямился. В его позе не осталось и тени игривости. Появилась ритуальная серьезность. — Но я не люблю непослушных. А это значит… с игры в «кошки-мышки» мы переходим к дрессировке. К более сложным урокам. Он отошёл к столу, достал чистую ткань и стал с невозмутимой тщательностью перевязывать рану, будто готовясь к важной процедуре. — Ты голодна? Знаешь, как приручить дикого волка,чтобы он стал верным псом? Нужно, чтобы он сам взял пищу из руки. Чтобы почувствовал, что эта рука может давать не только боль… но и жизнь. И что непослушание отнимает жизнь у других. Он закончил с перевязкой и повернулся к тебе. Его взгляд был тяжёлым и многообещающим. На Тобиасе замерла улыбка. Коварная, голодная, будто ты кусок мяса. Ровный шаг тяжёлый ботинок поднимал пыль со скрипучих досок. Ты смотрела и чувствовала как паника волнами накатывает на тебя, а кожа дрожит от ужаса. Пальцы обвивают прутья. Тобиас смотрит тебе в глаза, и клетка начинает двигаться. Ты замерла. Что он делает? — Куда ты меня тащишь?! Но он молчал и улыбался. Глядь — и ты видишь раскрытую дверь с лестницей вниз. Тут есть ещё подвал? И клетка стремительно неслась туда. Он свесил тебя в ней наполовину. Ты обернулась посмотреть вглубь. Сердце сковал ужас. Не было видно конца лестницы. Только темнота, смотрящая в ответ. — Стой! Стой! Тобиас останавливается. Он внимательно смотрит на тебя. Ты вдыхаешь воздух, но слова не выходят — голова опустела. — Тоби, не надо. Тобиас умиляется. Он будто ждет чего-то. Но ты буквально не знаешь, что его заставит передумывать скидывать тебя в тёмный подвал. — Дай поцеловать тебя, — Тобиас склоняет голову на бок. Дрожь волнами спускается по спине к пояснице. Что за игры? Унижать решил? Пока ждём спецназ? Ты обернулась к подвалу: если отпустит клетку — ты сломаешь как минимум ноги и умрёшь от шока как максимум. Ты снова поворачиваешься к нему. Клетка придвинулась ближе, и ты поняла, что если не дёргаться назад, то в целом и не улетишь вниз. Ты подставляешь щеку. Он приближается, держа руки на прутьях. — Какая же ты стеснительная. Тобиас хватает твою челюсть и поворачивает к нему. Он накрывает твои губы своими. Тебя сжимает. Внутри всё натягивается от рта до паха. Тоби прикрывает глаза, а ты видишь, как его размазывает от происходящего. Он обхватывает губами твою нижнюю губу чуть дольше, чтобы отвлечь тебя от его смелеющих касаний. Твой ступор сменяется расслаблением, под веками засверкали черные искры. Ты вот-вот потеряешь сознание. Его пальцы спускаются по шее к ключицам — и ты отпрянываешь. Тобиас выглядит немного растерянно и чуть-чуть пристыженно. — Да, ты права. Для первого свидания многовато. Тобиас обходит клетку. Теперь он её спускал бережно, чтобы ты не поранилась даже при спуске. В подвале стоит густая темнота. Ты уже не видишь где он, что делает. Даже шагов не слышишь. Замечаешь только, что клетку перестали двигать. И как наверху захлопнулась дверь. Ребята, где вы? Надеешься, твои люди найдут тебя раньше, чем ты станешь его следующей жертвой.