Техническое название

ЭПИЗОД 3: СЕМЕЙНЫЕ ТАЙНЫ Едва ли кто-то из прохожих обращал на неё внимание. Да и зачем. В городе хватало людей, бредущих поздно ночью по своим делам. Тэрри не просила помощи. Она просто шла. Знакомые улицы тянулись мимо, но теперь они казались другими. Магазины, парки, вывески, тусклые окна домов - всё это будто потеряло свои очертания, как старый сон, в котором ты помнишь дорогу, но не можешь вспомнить, куда она ведёт. Мир вокруг стал чужим. Хищным. На первом этаже дома, где жил отец, горел свет. Несмотря на поздний час, это почему-то давало надежду. Перед тем как нажать на звонок, Тэрри замешкалась. На мгновение взглянула на своё отражение в оконном стекле - взъерошенные волосы, пятна крови на лице и руках, пижама под мужской курткой. Торопливо провела ладонью по щеке, вытерла следы, пригладила волосы. Зачем она сама не знала. Просто хотелось выглядеть хоть немного… нормальнее. Чтобы в очередной раз не разрушить его ожидания. Один короткий звонок. Минуты тянулись вечностью. Когда дверь наконец распахнулась, на пороге стоял отец - в домашнем халате, с очками, съехавшими на самый кончик носа. Крупный, немного сутулый мужчина с лёгкой щетиной. На лице, привычная усталость человека всего себя посвещащего работой. Но в ту секунду, когда он увидел ее в глазах промелькнула тревога. Он просто шагнул в сторону, пропуская её внутрь. Проводив в кухню. — Садись, — сказал он тихо, почти автоматически, и уже в следующую секунду открыл ящик стола, доставая аптечку. Тэрри опустилась на стул, чувствуя, как дрожали руки. Он не смотрел прямо на неё, но в каждом движении чувствовалось напряжение. — Я всё ещё жду объяснений, — наконец произнес отец. — Ты заявляешься ко мне посреди ночи, в одной пижаме, и молчишь? Он обрабатывал царапины молча, медленно, с тем сосредоточенным выражением, которое бывает у людей, привыкших решать всё спокойно, по шагам. Лекарство щипало, запах спирта щекотал нос. Тэрри сидела, сжав ладони, и в груди всё сводило от желания просто исчезнуть. Наконец она не выдержала. — Дилан, — выдохнула она тихо. — Он вернулся домой. Он обещал что завяжет, но как обычно наврал. Пауза. Голос дрогнул. — Пап, он пытался убить меня. Она опустила голову, глядя в пол, отводя взгляд. Слова давались с трудом, каждое застревало где-то между горлом и сердцем. Ей было стыдно. Стыдно за себя, за то, что она снова нуждается в помощи, за то, что не справилась. — Хотелось бы услышать подробности, — наконец произнес отец, не поднимая глаз. — Не мог же он просто с ничего на тебя наброситься? — Мог. — коротко ответила Тэрри. Мужчина тяжело вздохнул. Закончив он, аккуратно сложил аптечку, и только потом посмотрел на неё. Взгляд - внимательный, но с тем самым холодком, который был знаком ей с самого детства. — Тэрри, — сказал он ровно, — мне кажется, ты драматизируешь. Давай я ему позвоню сейчас, и мы всё выясним. — Нет! — выкрикнула она, резче, чем хотела. Голос сорвался. — Пожалуйста, не надо. Я боюсь его. Я не вернусь туда. Он выпрямился, потер переносицу и не скрывая раздражения произнес: — Я понимаю, но думаю, тебе стоит отдохнуть. И если хочешь знать мое мнение, зная твой характер, неудивительно, что он вышел из себя. — выждав небольшую паузу он добавил. — Всё же я поговорю с ним завтра. — Пап, — в её голосе уже не остало и капли той сдержанности и покорства. — ты вообще слышишь, что я говорю? Он пытался меня убить! И сделал бы это, если бы я не сбежала! Она вскочила, голос сорвался на крик. — Хватит! — отрезал он. — Одни проблемы от тебя в последнее время. Хочешь сказать, я недостаточно делаю для тебя? Я пытаюсь помочь! В кухне повисла липка и гнетущая тишина. Тэрри стояла, дрожа, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Слёзы выступили мгновенно, не столько от боли, сколько от обиды. — Хорошо, пап. Я поняла. — Голос сорвался, но слова звучали на редкость отчетливо. — Знаешь… даже жаль, что мне удалось сбежать. Завтра позвоню ему — скажу, чтоб закончил начатое. Она развернулась и вышла из кухни. — Тэрри, стой! — крикнул он, но она уже не слушала. Поднялась по лестнице, почти на ощупь, и закрылась в своей комнате. Щелкнул замок. Несмотря на то, что она уже несколько лет не жила здесь, комната осталась прежней: постер на стене, книги, подоконник, на котором когда-то стояли горшочки с кактусами. Всё будто ждало её возвращения, но теперь это только давило. Слёзы катились по щекам, а душа выворачивалась наизнанку. Стоило ожидать. . Она знала. В конфликтах отец всегда вставал на сторону Дилана. Всегда. Но где-то глубоко внутри всё равно надеялась, что хотя бы сейчас он увидит правду. Что поверит. Но нет. Тэрри стянула с себя джинсовку и отбросила её подальше. Куртка упала на пол, тяжело, с глухим хлопком. От одного её вида и запаха начинало тошнить. вызывало только отвращение. Она сжала руками голову и наконец позволила себе просто рухнуть — не на кровать, а прямо на пол, уткнувшись лбом в колени. Всё, что она до этого пыталась сдержать, рвалось наружу. Из-за двери, раздался осторожный стук. — Тэрри… — прозвучал обеспокоенный папин голос, но ответа не последовало и выждав паузу, он лишь бросил короткое — Поговорим утром. После чего в коридоре послышались удаляющиеся шаги Только через два часа её наконец отпустило. Тишина звенела, в ушах стояло эхо собственного сердцебиения и дыхания. Она вытерла ладонью заплаканное лицо, поднялась, чувствуя, как подрагивают ноги. Сняла с себя пижаму,грязную, липкую от крови и пыли - и натянула первое, что попалось под руку из вещей, оставшихся в шкафу. Дом был тих. Часы в гостиной отсчитывали секунды. Отец уже спал. А она не могла. Сон казался чем-то чужим, почти кощунственным. Просто лечь означало признать, что всё это случилось, и смириться. Она стояла у окна, глядя на ночную улицу, где под фонарём кружились редкие птицы. Нужно было что-то делать. Что - она не знала, но оставаться здесь нельзя. Она всю жизнь была послушной. Сначала - дочкой, которую хвалили за вежливость, аккуратность и хорошие оценки в школе. Потом - девушкой, которая старалась соответствовать, быть правильной, быть удобной. Обстоятельства, статус, отцовские ожидания, а затем - любовь. Любовь, которая, как теперь оказалось, просто умело играла роль спасения. Первой вспыхнувшей мыслью было: позвонить брату. Он был единственным, кто всегда вставал на её сторону. С детства. Даже когда все остальные отмахивались. Но телефон остался в спальне в их квартире неподалеку от Линкольн-парка. Ни телефона. Ни документов. Возвращаться туда - равно сдаться. А она не собиралась. Значит, нужно ехать. Прямо сейчас. Пока не передумала. Пока не пришло утро, которое обязательно принесет сомнения. Сомневаясь в своей адекватности, она всё же ощущала странную ясность. План складывался сам собой, почти инстинктивно, будто кто-то тихо подсказывал, что делать дальше. Пребывая в каком-то тумане, Тэрри тихо выскользнула из комнаты. Стараясь не издавать ни звука, она прошла дальше по коридору. По пути заглянув в спальню отца убедившись в том что он спит. Лестница под её ногами едва поскрипывала. Каждый шаг отдавался эхом в груди. На первом этаже всё было тихо, только часы на стене отмеряли время, словно специально подгоняя. Когда она открыла дверь в кабинет, дыхание на миг перехватило, а сердце забилось чаще. Эта комната всегда была запретной. С самого детства - ни ей, ни Сэму нельзя было сюда заходить. Папин мир. Папина крепость. Теперь же она стояла внутри, и всё вокруг будто дышало его присутствием. На стенах - старые карты, аккуратно выровненные рамки с наградами и сертификатами. На полке книги, расставленные по алфавиту, всё идеально ровно. На столе папки, бумаги, ручки в подставке, даже стопка чистых листов лежала под прямым углом. В каждом предмете чувствовался порядок, контроль, железная дисциплина, как будто сам воздух здесь не имел права двигаться без разрешения. Тэрри опустилась в кресло и включила настольную лампу. Тёплый свет разрезал тьму, высветив пыльные частицы в воздухе. Для удобства, а может, просто чтобы хоть как-то успокоиться, она глубоко вдохнула, сжав руки на коленях. Ее целью был сейф спрятанный в столе. Она медленно набрала код - день рождения мамы. Щелчок замка прозвучал глухо, но победно. Сунув деньги в карман, взгляд невольно зацепился за фоторамку на столе. И захлопнув створку железного ящика, Тэрри взяла ее в руки. На снимке - мама и папа, молодые, живые. Он обнимает её за плечи, улыбается, а рядом Сэм и сама Тэрри, совсем дети, кривляющиеся перед камерой. Несерьезный кадр, случайный, снятый на летней прогулке. Тогда отец ворчал, что они испортили фотографию. Но именно этот снимок он в итоге оставил в рамке. В груди что то неприятно екнуло. — Простите меня… — прошептала она едва слышно. Отец изменился после смерти мамы и это видели все. Сэм тогда уже уехал учиться, а она осталась одна, рядом с человеком, которому вдруг стало всё равно. Поначалу Тэрри думала, что справится, что сумеет вернуть в дом хоть каплю прежнего тепла. Но годы сделали своё - между ними выросла незримая стена. Эта фотография, простая и неуклюжая, вдруг заставила её снова поверить, что где-то внутри всё ещё живо то, что когда-то называлось семьей. Но времени на сентиментальность не осталось. Сомнения все еще метались внутри, но решение уже принято. Она аккуратно вернула рамку на место. Порядок - почти прежний. Может, он и не заметит, что здесь кто-то был. Тэрри уже собиралась встать когда взгляд скользнул на стопки с документами. Она знала или догадывалась где отец их хранит и любопытство таки пересилило. Возможно, где-то здесь лежит и её паспорт. Хоть что-то, чтобы не возвращаться в ту квартиру. Один за одним она открывала ящики, аккуратно, почти машинально. Бумаги лежали ровными стопками, каждая с пометкой, аккуратным отцовским почерком на уголке. Папа всегда был педантичен до мелочей - даже порядок в этой нескончаемой кипе макулатуры был отражением его характера. Это облегчало задачу и одновременно делало происходящее странно невыносимым - будто она нарушала не просто порядок, а сам его внутренний мир. Наконец под руку попались нужные бумаги касающиеся семьи. Сперва - мамины записи, пожелтевшие от времени, с мелким почерком и какими-то рецептами, адресами, заметками. Тэрри сразу отложила их в сторону. Просто не смогла совладать с эмоциями. Следом - Сэм. Справки, характеристики, грамоты. Всё аккуратно подшито, и пронумеровано. А потом - её имя. "Тэрри Уильямс." Папка, объемн остальных, но ее это ничуть не смутило. Пальцы дрожали, когда она раскрыла обложку. Школьные документы, медицинские справки, свидетельство о рождении. Тот же набор что и у брата. Но затем чуть ниже, среди ненужных листов, что-то еще. Другие подписи. Документы о смене имени. И об удочерении. Земля в тот же миг ушла из под ног. Всё, что было реальностью - дом, отец, детство, даже боль сегодняшнего дня, разом потеряло опору. Она была готова поверить во что угодно, но не в то что это было реальностью. Реальностью в которой одно ее действие в один миг разрушило все ее представление о себе и окружающем мире. "Это ошибка. Это не может быть правдой." Мысль вновь и вновь проносилась по разуму, то и дело натыкаясь на попытки мозга восстановить утерянную картину мира с учетом новой шокирующей информации. И раз за разом “система” выдавала ошибку. Тэрри сидела, сжимая папку, глядя в одну точку, пока не поняла, что ее буквально трясет. Хотелось выбросить бумаги, разорвать, сжечь их, сделать вид, что ничего не было. Но правда от этого не исчезнет. Истина неумолимо врезалась в сознание. Она быстро собрала всё обратно, не глядя, запихнула оставшиеся на столе бумаги в ящик. Теперь ей было плевать на порядок. Плевать, узнает ли он. "Почему?" Внутри всё горело этим вопросом. Почему именно с ней. Почему никто не сказал. Почему жизнь всё время обрушивает на нее испытания. Уже в своей комнате она опустившись на колени, вытащила из-под кровати спортивную сумку. В неё полетело всё подряд - куртка Дилана, злополучная папка, деньги, пара вещей из шкафа и полок что напоминали о прошлом. Ни мыслей, ни чувств. Осталась только пустота - холодная и ровная. Она не ждала утра. Не оставила записку. Не обернулась. Захлопнув входную дверь, Тэрри уже не чувствовала ни страха, ни злости. Только то странное равнодушие, которое приходит, когда теряешь всё. Автобус был почти пуст. Несколько человек, опустивших головы, и мерный гул двигателя. В конце концов она уткнулась лбом в холодное стекло, отдавшись в объятия дремы. Около пяти утра она уже стояла у двери квартиры брата и жала на кнопку звонка, намереваясь прожечь в нем дырку. За дверью что-то глухо стукнуло и послышались ленивые шаги. Коротко щелкнул замок, и на пороге появился Сэм, лохматый, в выцветшей домашней футболке, полный решимости настучать по голове самоубийце решившему потревожить его утренний сон. — Тэрри? Какого чёрта? Ты время видела? — сонно начал он изменившись в лице. Он моргнул, пройдясь взглядом по сестре — бледной, растрепанной, с порезом и царапинами на лице, в вещах в которых не видел ее уже года два. — Мне всё равно. — коротко произнесла она. — Можно войти? Сэм молча посторонился, пропуская её внутрь. Дверь захлопнулась, оставив за спиной холод лестничной клетки. Тэрри скинула кроссовки у входа и бросила взгляд в сторону спальни. — А где Кейт? — У родителей, — буркнул он. Уже внимательнее всматриваясь в неё, добавил: — Так нет. Не пойдёт. Рассказывай, что случилось. Он видел с ней явно что-то не так. И дело не только в её виде. Сэм провёл ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна, и жестом пригласил её на кухню. Рассвет за окном, уже подкрадывался, размывая контуры домов. — С чего бы начать… — протянула Тэрри, копаясь в сумке. — С того, что Дилан чуть не убил меня? Пауза. — Или с того, что папа опять защищал его и сказал, что я сама виновата? Она криво усмехнулась, подняв глаза. — Или, может, с того, что я вообще не его дочь? Сэм тут же изменился в лице и шумно выдохнул. — Тэрри… Но она уже рассказывала. Коротко, сухо, без лишних деталей, так как будто это было обычным отчетом о проделанной работе. Сэм слушал, и чем дольше - тем меньше слов оставалось. — Я не верю, что отец так мог сказать, — тихо произнес он, почти не глядя на неё. — Ты слишком давно с ним не говорил, — ответила она, глядя в окно. — Он всегда его оправдывал. Даже теперь. — И, знаешь, теперь я, пожалуй, понимаю почему. Какое ему вообще до меня дело. — Тэрри, — Сэм нахмурился, — я уверен, это недоразумение. Я поговорю с ним. — Да-да-да, он вот ровно так же сказал, — отрезала она, сдавленной усмешкой. — “Я поговорю, всё уладим”... Знаешь, мне уже всё равно. Она достала из сумки папку и бросила перед ним. — А теперь — к главному. Пальцы постучали по обложке. — Ты знал об этом? Голос не дрожал, но в нём было что-то острое, опасное. Не вопрос, а констатация факта. — Знал. В кухне на некоторое время воцарилась тишина. — И не рассказал мне? — А должен был? — произнес он наконец. — Тэрри… я понимаю, что в последние годы у нас в семье… всё пошло наперекосяк. Но это временно. Я уверен. Он поднял глаза, пытаясь поймать её взгляд. — И мама, и папа — они любили тебя. — Ты верно подметил, — перебила она, — любили. Она с трудом смогла сдержать дрожь. — Папе стало всё равно после того, как мамы не стало. Ты не мог этого не заметить… Ну, или мог - тебя ведь рядом не было. Ты учился, жил своей жизнью. — Да, — он кивнул, не споря. — Ты права. Меня не было рядом. Он говорил спокойно, но в голосе отчетливо проскальзывали нотки оправдания. — Но всем нам пришлось непросто. И я знаю отца. И знаю тебя. Что бы не произошло мы - семья. — Семья… — повторила она глухо. Затем выдохнув и положила ладонь на папку. — Ладно. Я бы очень хотела в это поверить… Но раз уж я выросла, полагаю я имею право знать. Она подняла взгляд, тяжелый и твердый. — Сэмми, расскажи мне… Всё, что знаешь. — Тэрри… — голос брата был тихим, почти виноватым. — Я не могу. — Если ты сейчас скажешь, что ничего не знаешь, — она стиснула зубы, — я не поверю. Он отвел взгляд. — Я не хочу тебе врать. Но и рассказывать не хочу. Это было в прошлом. Я сам был ребёнком. — Если ты говоришь, что мы семья, — слова срывались с ее губ, слишком резко чем ей бы хотелось, — то ты должен мне рассказать. Мне больше не у кого спрашивать, понимаешь? — дыхание сбилось. — Поставь себя на моё место. Что бы ты чувствовал? Он покачал головой. — Нет. Даже не проси. Утром я позвоню отцу, и мы во всём разберёмся. Он говорил твердо, как привык и чувствовалось в это преемственность. Его характер один в один - папа. — И я постараюсь сделать так, чтобы Дилан исчез из твоей жизни. Тэрри резко отстранилась. — Только попробуй! — почти выкрикнула. — Отец не простит мне этого. Я буквально влезла к нему в кабинет, это раз. А два, это очередные проблемы от меня! Он просто выкинет меня на улицу. — Не неси чушь, — отрезал Сэм. — Он поймёт, я уверен. Идём. Тебе нужно поспать. — Это не чушь! — Тэрри вскочила и голос ее дрогнул. — Я просто… уйду, и вы меня больше никогда не увидите. Так будет лучше для всех. Она почти кричала, слова срывались, а потом вдруг сами перешли в рыдания. — Я не хочу быть проблемой… для дорогих мне людей. Сэм не выдержал. Поднялся и обнял её. Крепко прижав к себе. Тэрри дрожала, уткнувшись носом в его плечо. Каждый ее всхлип отдавался ударом под дых. Он гладил её по волосам, чувствуя, как между пальцами проходит всё их детство, всё то, что когда-то было просто и ясно. Он помнил ту восьмилетнюю девочку, которую родители привезли домой. Маленькую и растерянную. И помнил, как сам, двенадцатилетний мальчишка, решил, что будет её защищать. Он был тем кто придумал ей имя. Первым, кто заставил её смеяться. Первым кто защитил ее. С тех пор она стала ему сестрой не по крови, а по какому-то глубинному чувству, которое не требует доказательств. И сейчас он чувствовал вину - за то, что когда это было нужно его не было рядом. За то, что не остановил, не вмешался. Он сжал её крепче, будто хотел удержать всё то что было им дорого. — Прошу тебя, — прошептал он. — Без необдуманных решений. Хорошо? Он чуть отстранился, заглянул ей в заплаканные зеленые глаза. — Я рядом. Я помогу. Он выдохнул и мягко кивнул в сторону коридора. — Пойдём. Покажу тебе кое-что Сэм помог ей подняться. Тэрри покорно позволила - сил спорить уже не осталось. Спальня встретила их полумраком, серым светом из-за тонких штор. Усадив её на кровать, сам он опустившись на колени у комода, начал рыться в вещах — осторожно, без суеты. Несколько минут тишину нарушал лишь шорох бумаги и ткани. Наконец он встал, держа в руках старую, потрепанную тетрадь. — Вот, — тихо подытожил он. — Это всё, что я могу тебе рассказать. Он на секунду задержал взгляд. — Правда, я знаю немного. Родители всегда избегали этой темы… а потом как-то всё забылось. Сэм пожал плечами, как бы пытаясь отмахнуться от чего-то старого и пыльного — Я просто надеялся, что к этому больше не придётся возвращаться. Тэрри кивнула, вытирая ладонью глаза. — Прости, — всхлипнула она. — Я вспылила, и… — Ничего, — мягко перебил ее брат. — Я понимаю. Он сел рядом, чуть опустив плечи. — И ты прости. Я просто хочу помочь. И хочу, чтобы ты была счастлива, ладно? Сэмми улыбнулся и она ответила тем же, коротко, просто не найдя подходящих слов. Когда дверь спальни мягко захлопнулась за Сэмом, Тэрри наконец опустила взглянула на тетрадь. Обычная школьная, с потрепанной обложкой, на которой когда-то были наклейки и каракули ручкой. С первых страниц ее встретил корявый, детский почерк Сэма. Он писал о школе, о друзьях, о смешных мелочах, с запинками, и с ошибками, но между строк читалась жизнь двенадцатилетнего мальчишки. Но дальше, ближе к середине, начинали мелькать слова, которые цеплялись сильнее. Её имя. Тэрри аккуратно перевернула страницу. Бумага хрупко шелестела. Где-то чернила расплылись от старости, где-то он делал ошибки, зачеркивал и писал поверх. Из всего обилия она выделила несколько особенно примечательных в контексте сегодняшнего дня записей. 3 апреля Родители предложили мне выбрать имя для неё. Я подошёл к этому ответственно и перебрал 250 имён. В конце концов мы выбрали Тэрри. Ей понравилось, и это стало решающим фактором. 15 апреля Тэрри всего боится. Она скучает по дому и маме. Всё время говорит про папу, но не про моего, а про своего. Почему-то называет его по имени - папа Мэтт. Я считаю что это странно. 30 апреля Ура! Тэрри наконец иногда называет родителей мама и папа. Особенно мама — она так радовалась. Мама в нас души не чает. Вчера мы вместе готовили кексы, и Тэрри всё время говорила «мама, мама». Я давно не видел ее такой счастливой. 10 мая Сегодня мы с Тэрри гуляли в парке. Она выиграла у Рика несколько карточек с покемонами и пару машинок. Удивительно, что он проиграл восьмилетней девочке, но я ею горжусь. Только вот когда мы собирались уходить, я заметил, как Тэрри смотрит куда-то вдаль. Она чуть не расплакалась и просила меня уйти. Я уверен, тот мужчина вдалеке наблюдал за ней, и напугало ее именно это. Когда я рассказал папе, он только и сказал что быть осторожными, не придав этому значения. Он вообще отказывается говорить о прошлом Тэрри. 2 июня Пока я был в школе, Тэрри с мамой рисовали. Когда я пришёл, она показала мне рисунки. На одном я в огромной синей шляпе - я пообещал сделать ей такую же. А ещё был рисунок домика и собаки. Она сказала, что их собаку звали Эш… или Эштон. Ее мама посмеялась и сказала, что глупо называть собаку в честь города. 25 июня Я попытался собрать информацию в кучу. Мне интересно узнать больше о сестре. Она уже редко говорит что то что не относиться к нашей семье. И она теперь полноценная её часть. Но любопытство не даёт мне покоя. Папа молчит, думаю он и сам знает не больше меня. Что мы имеем, её звали Рэйчел, её отца Мэтт, что у мамы были мягкие рыжие волосы и что она исчезла, а папа пел её песенки. Она несколько раз говорила об Эштоне. Покопавшись в компьютере, я выяснил что это город в Мэне, но когда я показывал ей фотографии, она ничего не смогла вспомнить. 5 июля Наверное, я никогда не узнаю правду. У меня слишком мало информации. А сама Тэрри уже почти не вспоминает прошлое. Ей хорошо с нами. Тэрри долго сидела, глядя на последнюю страницу. Пальцы скользнули по бумаге, словно она могла нащупать в чернилах ответ. Но воспоминания не приходили. Её самые ранние начинались где-то с десяти, двенадцати лет. Всё, что было раньше, представляло из себя лишь чёрную, вязкую темноту. Она закрыла тетрадь и поднялась. Из кухни уже пахло свежесваренным кофе. Сэм сидел за столом, уставившись в чашку, будто в ней можно было найти решения всех их семейных тайн, но увы американо хранил горькое молчание. Утреннее солнце заливало комнату, размазывая остатки ночного напряжения. Тэрри встала у двери, сжимая дневник брата в руках. — Зачем ты её хранишь? Вопрос заставил его поднять голову. Выдавая что она застала его врасплох, он ожидал всего, но не этого. — Что? — Тетрадь. — Она слегка приподняла её. — Зачем ты хранишь её? Он хмыкнул, почесал затылок, пытаясь выдать улыбку. — Память, наверное. Возвращает меня в детство. — Он чуть пожал плечами, не глядя прямо. — Ты ведь знаешь, я достаточно сентиментален. Тэрри молчала, разглядывая брата, и все же тихо спросила: — Это правда всё, что ты знаешь? — Да, — ответил он даже слишком быстро — Можно задать еще один вопрос? Он лишь коротко кивнул в ответ. — Почему родители вообще решились взять чужого ребёнка? — её голос стал мягче, но за ним отчетливо чувствовался страх. — И почему именно меня? Она посмотрела на него в упор. — Мне было восемь. Это не младенец, не “второй шанс” — это уже человек. Это странно, Сэмми. Не находишь? Он долго не отвечал. Затем все же отставил чашку, проведя ладонью по лицу. — Ты ведь сама знаешь… мама болела. — Голос его стал ощутимо тише. — Всю жизнь она мечтала о дочке. Со мной у неё уже были проблемы, а выносить и родить второго ребёнка в ее положении не было возможным. Он замолчал подбирая слова. — Она долго уговаривала отца. А потом… в новостях рассказали о потерянной девочке. Он поднял глаза. — Мама увидела ее… то есть тебя по телевизору и решила, что это - судьба. В груди неприятно саднило. Тэрри опустилась на стул рядом и обняла брата. — Скучаю по маме, — на глазах невольно выступили слезы. — Я тоже, — ответил Сэм и приобнял её в ответ. — Смотрю, тебе вроде полегчало, — попытался отшутиться он, но вышло все равно как то криво. — Я просто… — она выдохнула. — Пребываю в некотором шоке. Секунда промедления и собравшись с мыслями она добавила. — Кстати, ты получаеться мне соврал. Расскажи-ка подробнее про “потерянную девочку”. В дневнике об этом ни слова. — Да? — нахмурился, он демонстративно потирая лоб. — Упустил как то этот момент. — Внимательно тебя слушаю. — В 2001-м, кажеться — начал он наконец. — В новостях промелькнул сюжет в парке нашли потерявшуюся девочку, родители которой так и не объявились. Полиция отчаявшись рассказала об этом в репортажах - надеялись, кто-нибудь опознает, но это не помогло. И тогда она… ну то есть ты попала в приют. Откуда тебя уже и забрали родители. — Странная история какая-то, — сказала Тэрри, уставившись в окно. — Согласен, — кивнул он. — Но большего я не знаю. — Хочешь сказать, то восьмилетняя девочка просто потерялась в парке, и за ней никто не пришёл? Хотя ты сам писал, что я скучала по родителям. По “маме и папе”. Сэм лишь тяжело вздохнул. — Вот и мне в двенадцать это тоже показалось странным. Он развел руками. — Отсюда и моё желание что-то узнать. Безрезультатно, правда, как ты и сама видишь. В конце концов пыл Тэрри заметно поубавился. Она, как и Сэм когда-то, столкнулась с тем, что информации слишком мало и найти её негде. Слишком много времени прошло. Так что в конечном итоге Сэм ушёл на работу, взяв с сестры обещание не предпринимать ничего до его возвращения. А сама Тэрри, вымотанная и опустошенная, наконец то смогла уснуть