Алый Фронт

Я полночи с Мали шла галопом между деревьев. Я уже сильно устала, и мы остановились. Удивительные у них леса — маленькие островки какие-то, и повсюду каменные тропы. Появился Фарион и начал на Франсе так уверенно и изящно: — Привет… Делать? И что-то ещё продолжил говорить, но я не понимала. Оно и понятно — Фарион весь день сидел в тени с двумя шутами и кучей донесений от всадников. Его усидчивость — это что-то с чем-то. — Так, сначала я спать, — сказала я, отпуская Мали, — а завтра целый день изучаем язык. Я сделала паузу и упала на землю. — Принеси покушать и какую-нибудь ткань. Фарион дал мне мясо и бутыль воды, а после принёс шёлковые ткани. Я быстро перекусила и упала без задних ног спать. Мне снился сон. Я стояла у десятиметровых стен Сарагоска с сотней тысяч обычных воинов. Требушеты. Но вместо обычных повозок стояли железные. И у всех воинов были чёрные штуки вместо копий или мечей. Мы делали штурм без каких-либо проблем. Но, на удивление, никто не умирал — мы просто заходили, и мои воины делали вспышку из чёрной штуки вверх, и гром из неё всех пугал. И я проснулась. Я подумала: ведь в реальности тогда умерло десять тысяч моих солдат, армия Сарагоска, Мера и защитники города. Это была бойня. Горы трупов и около двухсот тысяч мёртвых с их стороны. Река Барази была полностью непригодна и стала Алой. И всё королевство Сарагос было поглощено болезнями, а Финимы отгородили их от всего мира. Я оглядела лес, а после задумалась. Если бы я пришла в свой мир с таким орудием, это было бы доминирование. Но если тут у всех такое — это стандарт. Интересно, какие орудия тут есть и какое королевство, коунтри, доминирует? Кто здесь пишет свою историю? В моём мире это были два королевства: Алый Фронт, державший под контролем 47 из 100 всей территории, и Финимы — 30 из 100. Остальное — мелкие королевства. У нас писали только два королевства — я и Финимы. Я убирала культуру, и все изучали наш язык и культуру, но также изучали и Финимов. Я их тоже планировала завоевать, но изучение их культуры было необходимо для Королевства. Я вызвала Фариона, и он пришёл с десятком пергаментов, полностью исписанных, и мы с ним учили язык. Я уже выучила «французский», а не «Франсе», как раньше говорила. Я полностью отдалась изучению этого языка без вникания в другие направления: валюта, как работает правительство, их культура. Полностью один язык. Это было невероятно интересно. Я сидела по центру сотни листов пергамента, а передо мной стоял Фарион, на которого падали лучи солнца. Я ходила, повторяла десятки раз слово за словом. Училась писать, но письмо было для меня чуждым. Меня сразу тянуло даже этот язык структурировать и расставлять на свой лад, но это невозможно. Получится странный набор. Ох, а это же только язык. Их мафаринизм. Их, как там это слово, математика, физика. Но ужасное то, что они все раздельные, эти науки, а не как у нас — всё это Мафаринизм. Ещё отсутствие магии как науки. Либо она отсутствует, либо не признана людьми как что-то, что нужно изучать. Но логично, магия присутствует в этом мире, так как я могу призывать всадников. При отсутствии магии моя аура бы истощилась, и я была бы как все. Получается, этот мир ещё не сделал это великое открытие? Уже наступал вечер, и я снова ела и сказала Фариону на французском: — Привет, я Лилит. Как делать твои? И попыталась сделать жест рукой возле рта. Фарион сказал, что так многие из этого народа делают. Фарион взглянул на меня и сказал на французском: — У меня отлично дела. Только не «я», а «у меня». И улыбнулся, забирая у меня пергамент и отдавая всаднику, который появлялся, забирал и исчезал, и так по кругу. Я задумалась, пытаясь запомнить, и попробовала продолжить на французском: — Я идти в тень посмотреть, как дела. Я закрыла глаза и встала на большой площади. Слева стояла конюшня и сотня лошадей. Справа — склады, которые теперь полностью забиты исписанными бумагами. Прямо — общий зал, там все гуляют, веселятся всадники. А сзади я увидела полностью разобранные повозки, точнее кары. Тут нет ветра или запахов. Я направилась вперёд к большому залу и увидела такую картину: тридцать двухметровых всадников распивали ром и общались с двумя шутами, а те тоже вели себя довольно расслабленно, хоть немного и напряжённо. Ром по сути бесконечный тут. Ну как — если я перестану жить, он закончится. Он появляется из-за моей ауры, и другие вещи для отдыха всадников так же. Один из всадников, увидев меня, которая медленно заходила в зал, стукнул шута и на французском сказал: — Пардон перед госпожа Лилит делать. Шуты напряглись, а после встали, подошли ко мне, встали на колени и начали умолять их простить за глупость и то, что они сделали. Ну, по сути, они ничего не успели сделать — больше сделала я. Руку же порезала одному из них. Но всё же вина в первую очередь их. Я посмотрела на них и задумалась. Прощать или нет? Прок от них будет в любом варианте. — Всем внимание, — начала я на своём языке, осмотрев весь зал, — прощать шутов? Тут всадники разбились на два лагеря почти поровну. Одни говорили, что они ещё не искупили свою вину и то, что планировали сделать, а другие — что они ничего не сделали и по сути не смогли бы, ведь я же Лилит. Я задумалась. Но ведь точно. Они, как я поняла, похитители. Только какой им прок воровать обычную девочку? Ладно — влиятельную, но я им неизвестна. Но получается, они что-то вроде моей Алой гибрании — «ложные бандиты», которую я развернула на всей территории своей страны для показательной эффективности моих стражей. Получается, они тоже типа бандиты. Под чьим они покровительством? И главное — они смогут сделать мне документы. Я ходила вокруг них и размышляла, а всадники расслабленно сидели и будто забыли про них, общались о своём. Я остановилась перед ними и начала на французском: — Ты делать мне «проходить через порт»? Они удивлённо посмотрели на меня. — Паспорт? Паспорт, мадам? Я кивнула. — Деньги. Ещё время. И свобода нужна. Я посмотрела на Фариона, и тот поднёс пластину из золота. — Этого хватать? Один взял пластину, начал осматривать, после передал другому и сказал: — Мадам… Это сложно. Нужны деньги наши. Золото — это вопросы. На это нужно больше времени. Я задумалась и продолжила: — Я нужно быстро. Цена? Один шут, может перепил, но будто осмелел и сказал: — У нас другие условия. Вы отпускаете нас, мы не говорим никому. И через месяц, может быть, сделаем паспорт. Он хотел встать, но всадник закинул ногу на его плечо. Я удивилась и присела на их уровень: — Вы хотеть сказать, что видеть много всадник два метра в неизвестном месте? Я осмотрела зал и добавила: — Вас назвать безумцы народ и связать. — Значит, сделки не будет, — тихо добавил второй. Я улыбнулась, встала и отвернулась: — Вы забыть, где находится. Здесь сто всадников. Каждый убить сотни тысяч лучших солдат и пытать очень много и по-разному. Сделка быть только через боль. Всадник немного усилил давление ногой на плечо, и тот упал. А после всадник убрал ногу, схватил за воротник и поднял. Посмотрел на меня и сказал: — Я же его сломаю. Может, мирно договоримся? Потом посмотрел на шута и сказал на французском: — Лучше делать. Нет — будет больно, очень плохо. Всадник аккуратно взял его руку двумя пальцами и надавил. Прозвучал тихий хруст. Всадник удивлённо посмотрел на меня: — Ой, я не хотел ему руку ломать, прости, Лили. Все удивились. Кто-то из всадников рассмеялся, другой ударил его по плечу и сказал: — От балда. Это же не Алый Фронт или Финимы. У него даже ауры нет. То есть нет защиты. Второй шут посмотрел на своего друга со сломанной рукой и взволнованно сказал: — Нам нужно два дня и золото — две пластинки. Я повернулась и подошла, поднимая его: — Хорошо. Один день и три пластинки. Шут кивнул, а второго, кричащего, отпустил всадник. К нему подбежала Манифа и очень аккуратно положила тонкую деревяшку и обмотала шёлком. — Только ещё нужно ваше фото, — начал шут. — Имя, возраст. Фамилия по желанию, можем выбрать сами. Фото? Они имеют в виду мой рисунок? И кто его будет рисовать? Имя точно Лилит. Фамилия Алая? Нет. Тот парень, который видел мои письмена, может понять, что это я. Пусть будет Мали. Лилит Мали. — Возраст… Я задумалась и сказала: — Фарион, а на сколько я выгляжу? И сделала оборот вокруг. — От семнадцати до девятнадцати лет максимум, судя по вашему росту, весу и лицу, — ответил Фарион. — Лучше брать восемнадцать. Меньше проблем будет. Это возраст у них как у нас «шаг старика». — Хорошо. Я посмотрела на шутов, один из которых сидел на коленях у Манифы, а она обматывала его руку. Я сказала на французском: — Имя Лилит. Фамилия Мали. Восемнадцать лет. А рисунок как ты делать будешь? — Ох нет, мадам, что вы, — сказал шут, доставая моббильник. — Сейчас ваш рисунок будет в нём. Произошла вспышка белого света, и шут подошёл ко мне. В маленьком стекле я увидела себя. Я была настолько хорошо нарисована, что мне показалось — я живая и там тоже. — Как делать так? Быстро рисовать это может? — удивлённо спросила я на французском. — Да, мадам. Это называется телефон. Это может делать очень много всего. — Ты делать фото всадников? — без улыбки спросила я. — Если делать — закрасить. Второй шут, телефон отдать. Все затихли и посмотрели на шутов. Один протянул телефон Манифе. Она аккуратно положила его на стол. А второй шут показал Фариону рисунки. Там ничего не было. — Хорошо. Тогда другой рисунок давай. Я встала ровно, выпрямила спину и завязала хвост. Белый свет мелькнул. — Давай ещё рисунок. Снова вспышка. — Я идти с вами. Я вышла из зала и добавила на своём языке: — Всем пока, друзья мои. Я открыла глаза. Мы оказались втроём в лесу.