В шаге к миру

Джеймс лежал на спине, позволяя Елене устроить голову у него на груди. Его живая рука покоилась на её талии, притягивая почти вплотную, а металлическая, всё ещё сохраняющая легкую прохладу, бережно накрывала её ладонь. Он чувствовал, как бешено колотившееся сердце Беловой постепенно успокаивается, подстраиваясь под его собственный ритм. В комнате воцарилась та самая тишина, которой им обоим не хватало десятилетиями — не тревожная, не гнетущая, а глубокая и целительная. — Ты живая? — негромко спросил он. Голос звучал низко и надтреснуто, но в нём больше не было ледяной брони. Елена не ответила сразу. Она лишь плотнее прижалась щекой к его коже, вдыхая его запах, который теперь навсегда будет ассоциироваться у неё с домом. Она медленно обвела пальцами контуры шрамов на его плече, словно стараясь запомнить их на ощупь. — Живее, чем когда-либо, Джеймс, — наконец отозвалась она. В её интонации не было ни капли привычного яда, только мягкая, обволакивающая усталость и покой. — Хотя этот матрас — просто катастрофа. Думаю, он помнит ещё твою службу в сороковых. Барнс невольно хмыкнул, и эта короткая вибрация в его груди заставила Елену слабо, искренне улыбнуться. Он повернул голову, касаясь губами её виска. В полумраке, среди спутанных волос и чуть отклеившихся пластырей, она казалась ему самым прекрасным, что он когда-либо видел. — Нам нужно уходить через сорок минут, — прошептал он, и хотя разум понимал необходимость бежать, тело отказывалось верить, что этот момент безопасности должен закончиться. — До границы три часа. Если выедем сейчас, проскочим незамеченными. Елена тяжело вздохнула, но вместо того, чтобы сразу вскочить, она приподнялась на локте, глядя ему в глаза. Покрывало сползло, обнажая её плечи, на которых остались едва заметные следы его недавней страсти — немые свидетельства того, что всё это было по-настоящему. Она провела ладонью по его щеке, задерживаясь пальцами у подбородка. — Значит, Испания, — тихо повторила она, и в её взгляде не было страха перед будущим. — Твой дом на побережье. Обещай мне, Барнс... никакой стрельбы хотя бы первые пару дней. Только море и этот твой «призрачный» покой. — Обещаю, — Барнс перехватил её руку, целуя внутреннюю сторону запястья, туда, где под тонкой кожей ровно и спокойно бился её пульс. — Только я, ты и море. Никаких приказов. Елена замерла на мгновение, впитывая это обещание, а затем медленно, почти нехотя, отстранилась. Но даже когда она соскользнула с кровати и начала собирать одежду, между ними оставалась эта невидимая, прочная нить. Она больше не была «ценным грузом», а он — «сопровождающим». Они одевались в молчании, но теперь это было молчание близких людей. Барнс помог ей застегнуть жилет, задержав руки на её плечах чуть дольше, чем требовала логистика, а Елена, проходя мимо, коротко прижалась лбом к его плечу. Через десять минут в номере не осталось ничего, кроме смятых простыней, хранивших их общее тепло. Они вышли в коридор, крепко держась за руки до самой машины, прежде чем снова стать тенями, растворяющимися в ночи. Они вышли из номера, стараясь не производить лишнего шума. Джеймс шел первым, привычно сканируя лестничную клетку и коридор, а Елена следовала за ним, чувствуя, как внутри еще отзывается тихим эхом недавняя близость. Коридор мотеля, пропахший дешевым моющим средством и пылью, казался теперь декорацией из прошлой жизни. На парковке было по-ночному сыро. Серебристая Ауди А4 стояла в тени, покрытая мелкой росой. Джеймс щелкнул замком, и машина приветливо мигнула фарами. Он открыл для Елены пассажирскую дверь, и прежде чем она села, он на секунду прижал ее к себе за талию, коротко и собственнически поцеловав в губы. — Садись, — тихо сказал он. — Пора. Они синхронно захлопнули двери. В салоне воцарился запах кожи и легкого антисептика. Джеймс завел мотор, и Ауди отозвалась низким, утробным рычанием. Он выехал с парковки, и вскоре огни мотеля остались далеко позади, растворившись в зеркалах заднего вида. Первый час они ехали почти молча. Елена откинула сиденье назад, глядя, как свет фар выхватывает из темноты куски дорожной разметки. Тишина в машине больше не была напряженной; она была уютной, словно они обернулись общим одеялом. — Барнс, — подала она голос, когда они выехали на прямую трассу. — Ты когда-нибудь думал, что ты убежишь от всего вот так? В машине, без хвоста, просто уезжая в закат... ну, в смысле, в рассвет. Джеймс перехватил руль одной рукой, а вторую положил на центральную консоль, ладонью вверх. Елена тут же накрыла ее своей. — Я вообще не думал, что доживу до этого момента, Белова. Мои планы обычно заканчивались следующим заданием или следующей заморозкой. — Значит, мы оба официально дезертиры, — она усмехнулась, поглаживая большим пальцем его костяшки. — Наемники, которые решили пожить для себя. Валентина придет в ярость. — Пусть приходит, — отрезал Джеймс. — Здесь она ничего не сможет сделать, у неё нет прав, не её территория. Границу они прошли на удивление легко. В это время суток пограничники были сонными и ленивыми. Быстрый взгляд на поддельные паспорта, пара формальных вопросов на ломаном испанском, и вот уже Ауди катится по дорогам Испании. Воздух здесь был другим — более сухим, наполненным ароматами трав и далекого моря. Когда солнце начало окрашивать небо в нежные розовые тона, стрелка бензобака угрожающе легла на красное деление. Впереди замаячили огни современной круглосуточной станции. — Заправимся, — сказал Джеймс, сворачивая к колонке. Они вышли из машины вместе. Тело после долгой поездки немного затекло. Пока бензин с тихим гулом лился в бак, они зашли в магазинчик при заправке. Внутри было светло и пахло свежей выпечкой. — Лена, смотри, — Джеймс кивнул на отдел с товарами для путешественников. Там, среди солнечных очков и карт, на полке стояли две кружки. Одна — массивная, темно-коричневая, с рельефным изображением медведя. Вторая — чуть изящнее, ярко-рыжая, с хитрой лисьей мордой. Елена подошла ближе, коснулась пальцами керамики и посмотрела на Джеймса. — Это мы, — констатировала она. — Медведь и лиса. Берем. Они начали методично обходить стеллажи. В корзину полетели упаковки с беконом, два ящика Korona Extra, яйца в картонном боксе, свежий багет, который еще хранил тепло, и несколько бутылок минералки. В углу Елена заметила стойку с базовой одеждой — простые белые футболки и серые трикотажные штаны. — Берем это, — она прихватила две пары. — Чтобы не входить в твой дом в шмотках, в которых мы спасались от погони. Расплатившись, они вернулись к машине. Джеймс уже собирался сесть за руль, но Елена внезапно преградила ему путь, прислонившись спиной к водительской двери. Она скрестила руки на груди и посмотрела на него с хитрым прищуром. — Подвинься, солдат, — заявила она. — Мне наскучило сидеть на пассажирском и считать кактусы. Я хочу почувствовать эту машину. Джеймс посмотрел на нее, потом на дорогу, которая теперь петляла вдоль побережья. — Ты уверена? Мы в трех часах от места. Дорога будет серпантинной. — Барнс, я управляла вертолетом в снежную бурю, пока по мне стреляли, — она мягко толкнула его плечом. — Думаю, я справлюсь с Ауди на пустой трассе. Давай ключи. Джеймс невольно улыбнулся — это была та самая Елена, которую невозможно было переспорить. Он вытянул руку и вложил ключ в ее ладонь, задержав свою руку на ее пальцах на лишнюю секунду. — Ладно. Твоя очередь. Но если ты поцарапаешь диск, яичницу будешь готовить сама. — Справедливо, — Елена ловко скользнула в водительское кресло, а Джеймс обошел машину и сел рядом. Она настроила под себя зеркала, пристегнулась и, бросив на него быстрый взгляд, Елена по-хозяйски положила руки на кожаный руль, и её пальцы тут же нашли лепестки переключения передач. Она поерзала в кресле, подгоняя его под себя, и в её глазах зажегся тот самый опасный огонек, который Джеймс видел лишь перед началом серьезной заварушки. Только сейчас этот огонь был не про смерть, а про чистый драйв. — Смотри и учись, Барнс, — она бросила на него лукавый взгляд, и на её губах заиграла дерзкая ухмылка. — Сейчас мамочка покажет, как нужно водить такую машину. Джеймс только успел пристегнуть ремень, как Елена вдавила педаль в пол. Ауди А4 буквально присела на задние колеса и с утробным рыком рванула с места, вжимая их в спинки кресел. Барнс невольно схватился за ручку над дверью, когда стрелка спидометра начала стремительный подъем. — Эй, полегче на поворотах, — хмыкнул он, но в его голосе не было настоящего страха — скорее азартное предвкушение. Елена его будто не слышала. Она вошла в первый крутой поворот серпантина на такой скорости, что шины протестующе взвизгнули, оставляя на раскаленном асфальте тонкие черные полосы. Она работала рулем и передачами с хирургической точностью, чувствуя машину так, словно та была продолжением её собственного тела. Джеймс наблюдал за ней сбоку, и его забавляла эта картина. Он немного переживал, не вылетят ли они в кювет на очередном вираже, но в то же время он не мог оторвать глаз от её лица. Весь её напускной холод и усталость испарились. Сейчас это была та самая Елена — азартная, живая, с почти детской, искренней радостью в глазах. Она ловила кайф от скорости, от ветра, врывающегося в приоткрытое окно, и от того, что рядом сидел человек, который не прикажет ей остановиться. — Ты с ума сошла, Белова, — пробормотал он, когда на очередном торможении их качнуло вперед. — Мы едем домой, а не на гонки на выживание. — Не ворчи, дедуля! — перекрикивая шум ветра, отозвалась она, ловко переключаясь на пониженную передачу перед следующим «тещиным языком». — Наслаждайся видом, пока я экономлю наше время! Елена вела машину уверенно, правой рукой лениво придерживая руль, а левая рука покоилась на колене. Но когда впереди был резкий поворот её руки медленно но чётко возвращались на руль в удобное положение чтобы чётко войти в поворот. Окно с её стороны было полностью опущено, и соленый морской ветер нещадно трепал её светлые волосы, заставляя их путаться. На губах играла едва заметная улыбка — она наконец чувствовала себя в своей стихии. Внезапно слева раздался породистый, захлебывающийся рев мощного мотора. Вишневый Porsche 911, сверкая лакированным боком, плавно поравнялся с их Ауди. Это был кабриолет 2022 года, и в его салоне двое испанцев в дорогих очках выглядели как модели из журнала. Водитель Porsche, парень с идеальной щетиной, бросил взгляд в открытое окно Ауди. Увидев Елену — растрепанную, с горящими глазами и невероятно красивую в этом утреннем свете — он призывно взревел двигателем, вызывая её на дуэль. Елена почувствовала, как внутри всё напряглось, словно перед прыжком. Она бросила быстрый взгляд в зеркало, а затем на парней. — О, Барнс, ты это слышишь? — её голос был полон предвкушения. — Мальчики хотят поиграть. Джеймс, который до этого момента почти дремал, моментально открыл глаза. Он сразу понял, к чему всё идет. — Лена, нет. Даже не думай. Нам не нужны проблемы с полицией или лишние свидетели, — его голос был сухим и предостерегающим, но он видел, как она уже начала подгазовывать, заставляя Ауди дергаться в такт её азарту. Следующие десять минут превратились в безумный танец на асфальте. Испанцы пытались обойти её то слева, то справа, но Елена не давала им ни единого шанса. Она перекрывала траектории, ювелирно входила в повороты, заставляя шины Ауди «протираться» с характерным свистом. Джеймса это зрелище одновременно забавляло и пугало: он видел, с каким азартом и почти детской, чистой радостью она ведет машину, но костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он вцепился в ручку. Он доверял ей как бойцу, но её водительское безрассудство заставляло его сердце пропускать удары. Наконец, впереди показался светофор. Красный свет заставил обе машины сбросить скорость. Они встали вровень. Водительская дверь Елены оказалась прямо напротив парней в Порше. — Эй, чикуля! — крикнул один из испанцев. — Не хочешь, чтобы мы сначала погоняли, а потом показали тебе, что такое настоящий горячий испанский секс? Тебе понравится больше, чем крутить эту баранку! Елена, ничуть не смутившись, высунулась в окно: — Мальчики, вам до меня еще расти и расти! Эта баранка вас сделает в два счета, сначала научитесь не глохнуть на поворотах, а потом мечтайте о чем-то большем! Испанцы посмеялись, в то время как Баки перевел на неё взгляд — злой и ревнивый. Елена замерла в ожидании глобальной катастрофы. — Ты слишком самоуверенная для приезжей, — крикнул ей парень на пассажирском. — Нам такое нравится. Не против дать номерок? У Барнса вскипела последняя капля терпения. Он коснулся её плеча вжимая её в сидение. Ему очень не понравилось как они говорят к девушке которая принадлежит только ему. Он вынирнул из-за неё показывая что она не одна в машине. Выражение парней сразу поменялось. Они поняли что «катили свои яйца» к уже занятой даме. — Давайте я вам дам свой номерок. Думаю, вам это больше понравится, — крикнул Джеймс. Испанцы мгновенно замолкли. — Ну, чего вы притихли? Он хотел добавить еще, но Елена накрыла его бедро ладонью, поглаживая и пытаясь успокоить. — Джеймс, не нужно, они того не стоят. Мальчишки просто хотят развлечься. — Я могу помочь им развлечься, — злость так и искрилась от него. Светофор мигнул зеленым. Елена вдавила педаль в пол, оставляя Порше в облаке пыли. — Барнс, успокойся. Ты же сам говорил, что нам не нужно привлекать лишнего внимания. — Ты серьезно? После того, как ты с ними играла в кошки-мышки? — начал возмущаться Барнс. — Какого черта ты вообще с ними заговорила? Ты слышала, что они несли? Я был в секунде от того, чтобы вырвать им языки! Елена мельком взглянула на него. Он был по-настоящему взвинчен. — Барнс, успокойся. Они мне ни к чему. Просто пойми: они не знали, что я уже занята. Со мной такое происходило постоянно раньше — в Будапеште, в Одессе, везде. Это просто шум. Я просто хотела... хотела немного отвлечься от того, что произошло за пару дней. Она почувствовала вину, хотя понимала, что не могла запретить им подкатывать. Елена вцепилась в руль обеими руками до белых костяшек, и манёвры стали еще резче — она выплескивала в скорость те эмоции, что передавались ей от Джеймса. Она почувствовала вину за случившееся, хотя понимала что она не могла изменить того что парни в Порше начнут к ней подкатывать. Белова схватилась за руль обеими руками, сжимая руль сильнее заставляя костяшки пальцев побелеть. Она вавливая педаль газа ещё больше, машина начинала ускоряться, манёвры на поворотах стали ещё резще, это было единственное куда она могла деть эмоции которые передавались ей от рядом сидящего Джеймса. Барнс видел как она вжалась всем телом в машину, его начало это не много тормозить, но ревность всё ещё бурлила в нем как извергающийся вулкан. — «Постоянно происходило»? — голос Барнса стал опасно тихим. — То есть каждый идиот считает долгом предложить тебе «развлечься», а ты просто мило им улыбаешься в ответ? Джеймс был в бешенстве. Мысль о том, что другие смотрели на неё как на трофей, жгла его изнутри. Джеймс был в настоящем бешенстве. Мысль о том, что другие мужчины смотрели на неё так же, как те двое в Порше — оценивающе, сально, как на трофей — подлила масла в огонь его ревности. Он понимал, что Елена — грозный боец, способный свернуть шею любому, но для него она теперь была чем-то гораздо большим. И мысль о том, что кто-то смеет осквернять её своими пошлыми фантазиями, была невыносима. — Барнс, я не «улыбаюсь». Я просто не трачу пули на каждого придурка. Я всю жизнь защищала себя. Это была часть маскировки на заданиях. — Это не маскировка, Лена. Ты выглядишь так, что любой захочет подойти. Но я не собираюсь стоять в сторонке. У нас сейчас нет задания, тебе не нужно рисковать и не нужно было брать от них вызов. Если еще хоть одна мразь начнет с тобой флиртовать в моем присутствии в таком тоне... я за себя не ручаюсь. Он понимал: его ждет нервная жизнь, где придется постоянно напоминать миру, что эта женщина занята. Елена увидела, как его кулак сжался до хруста. — Пожалуйста, Барнс, успокойся. Я поняла, что мне не стоило принимать их вызов, — её голос дрогнул, и она закусила губу почти до крови. На горизонте показался съезд к дому. Она сбросила скорость. Джеймс увидел, насколько она напряжена — адреналин ушел, а огонь азарта потух. Он понял, что заставил её винить себя. — Прости, я не хотел... — его рука бережно легла на её колено. Елена вздрогнула. — Я не имел в виду, что ты виновата в этом. Его большой палец начал поглаживать её колено, и она понемногу начала расслабляться. Ауди плавно затормозила, шины в последний раз шурхнули по гравию. Елена выключила зажигание. Внезапная тишина после двухчасового рева мотора и свиста ветра показалась оглушительной. Она сидела, положив руки на руль, и смотрела прямо перед собой — на дом, который выглядел как ожившая открытка из другой, мирной жизни. — Приехали, — тихо сказала она. Голос был севшим от напряжения. Джеймс первым вышел из машины. Он не спешил доставать пакеты; он стоял, вдыхая густой, прогретый солнцем воздух, в котором мешались запахи сосновой смолы и соли. Елена вышла следом, чувствуя, как под ногами похрустывает гравий. Перед ними стояла вилла из светлого камня с терракотовой черепицей. Она казалась продолжением скалы, на которой была построена. Елена огляделась: за домом виднелся сад. Он явно давно не видел садовника — вьющиеся растения буйно оплетали каменные ограды, а ветви деревьев свисали низко, создавая тенистые лабиринты. Но именно эта «дикость» делала его живым. Елене это понравилось сразу — здесь было где укрыться, если вдруг что-то пойдет не так. Они подошли к массивной деревянной двери. Джеймс достал ключ, замок щелкнул с приятным, тяжелым звуком. Как только дверь открылась, Елена проскользнула внутрь первой, и её тело моментально приняло боевую стойку. Она ожидала увидеть заброшенное здание: пыльные простыни на мебели, запах затхлости, паутину в углах. Но внутри всё было иначе. Солнечный свет заливал просторный холл, играя на идеально чистом каменном полу. На комоде не было ни пылинки, а в воздухе витал едва уловимый аромат цитрусового чистящего средства. — Барнс, — Елена замерла, её рука инстинктивно легла на то место на бедре, где обычно висела кобура. Глаза превратились в две холодные щели. — Здесь кто-то был. Недавно. Она начала методично двигаться по комнатам. Кухня — пустая, но раковина блестит. Гостиная — подушки на диване взбиты. Её взгляд сканировал каждый плинтус, каждую дверную раму на наличие тонких волосков-индикаторов или микрофонов. Она была как натянутая струна. Джеймс шел за ней на расстоянии пары шагов. Он видел, как её пальцы подрагивают от желания выхватить оружие, как она проверяет каждый шкаф. — Елена, остановись, — спокойно сказал он, когда она уже собиралась заглянуть под массивный обеденный стол. — Всё в порядке. Здесь чисто. — Откуда ты знаешь? — она резко обернулась, её лицо было напряжено. — Это не похоже на «заброшенное убежище». Это похоже на дом, где нас ждут. И я сомневаюсь, что с цветами и пирогом. — Мои люди, — Джеймс сделал шаг к ней, его голос был ровным и успокаивающим. — У меня остались контакты в Европе, которые не знают про «Зимнего Солдата», но знают меня как Джеймса. Как только мы пересекли границу, я отправил сигнал. Сюда приехали, убрали, забили холодильник и проверили периметр. Я хотел, чтобы ты зашла в нормальный дом, Лена. Белова еще несколько секунд смотрела на него так, будто пыталась прочитать мысли, но затем медленно выдохнула. Плечи опустились. — Твои люди, — повторила она, убирая руку от пояса. — Ладно. Но в следующий раз, Барнс, предупреждай. У меня чуть предохранители не сгорели. Они поднялись на второй этаж. Весь дом дышал покоем, а золотистое утреннее солнце делало интерьер мягким и уютным. Они вошли в главную спальню. В центре стояла кровать из темного дерева, застеленная свежим бельем, но внимание Елены сразу привлекли двойные двери в конце комнаты. Она подошла и толкнула их. Двери открылись с легким скрипом, и в комнату хлынул шум прибоя. Елена вышла на небольшой каменный балкон. Вид был ошеломляющим. Утес обрывался вниз, и там, внизу, лазурное море с белой пеной разбивалось о камни. Бескрайняя вода искрилась под лучами солнца, уходя за горизонт. Елена облокотилась на теплые перила, закрыв глаза и подставляя лицо морскому бризу. Джеймс подошел сзади, останавливаясь в дверном проеме. Он смотрел на неё — на то, как солнце золотит её волосы и как она впервые за долгое время по-настоящему расслабляет плечи. Джеймс подошел к ней сзади, когда она замерла на балконе, впитывая вид моря. Он не просто приобнял её — он прижался к ней всем телом, чувствуя, как её спина идеально ложится на его грудь. Его живая рука скользнула под её худи, обжигая кожу живота теплом ладони, а металлическая рука уверенно легла на её бедро, притягивая еще плотнее. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, там, где пульсировала жилка, и сделал глубокий, жадный вдох. — Ты пахнешь свободой, Белова, — прошептал он, и его губы коснулись чувствительной кожи за ухом. — И немного заправкой. Но свободой больше. Елена запрокинула голову ему на плечо, прикрыв глаза. Её тело, обычно собранное как пружина, сейчас плавилось в его руках. — Надолго мы здесь, Барнс? — её голос вибрировал от его прикосновений. — Неделя? Месяц? Полгода? Джеймс развернул её в своих объятиях, не разрывая контакта. Его глаза, обычно холодные и стальные, сейчас потемнели от чего-то гораздо более горячего, чем просто забота. — Мы здесь до тех пор, пока ты не решишь, что тебе надоело мое ворчание, — он чуть наклонился, их губы были в миллиметре друг от друга. — К черту Валентину. К черту «Громовержцев». Алексей с Мелиной справятся — они старой закалки. А я... я не готов делить тебя ни с кем. Особенно сейчас, когда я наконец-то понял, что ты — это не просто миссия. Он накрыл её губы своими — поцелуй был глубоким, собственническим и настойчивым. В нем не было нежности шпиона на задании, только голод человека, который слишком долго был в холоде. Елена ответила с той же страстью, запустив пальцы в его отросшие волосы, притягивая его ближе, словно пытаясь слиться с ним воедино. Когда они наконец отстранились, тяжело дыша, Елена лукаво улыбнулась. — Значит, «не готов делить», да? — она провела пальцем по его нижней губе. — Тогда имей в виду, солдат: в этом доме я не планирую носить форму. И если ты надеешься на дисциплину, то ты очень сильно ошибся адресом.