В шаге к миру

Джеймс прижал её к себе, их губы только что встретились в глубоком, собственническом поцелуе, который обещал слишком многое. Воздух между ними буквально вибрировал от электричества, и Барнс уже готов был подхватить её на руки, чтобы перенести в более удобное место, как вдруг Елена резко отстранилась. Прежде чем он успел что-то осознать, она звонко шлёпнула его по заднице, и этот звук в тишине прозвучал как выстрел пистолета, который отрезвил его разум. Барнс замер на балконе, потирая пострадавшее мягкое место, и проводил взглядом быстро ускользающее тело Беловой. Его губы сами собой растянулись в улыбке — не той скупой ухмылке Зимнего Солдата, а в настоящей, открытой улыбке парня из Бруклина, который только что понял, что ввязался в самую приятную авантюру в своей жизни. — Шлёпнула меня? Серьезно? — крикнул он ей вслед, разворачиваясь назад. — Белова, это нападение на государственное имущество! Я же всё-таки национальное достояние, хоть и слегка помятое! — Считай это инвентаризацией, Барнс! — донесся её звонкий голос уже из проёма дверей. — Проверка на упругость пройдена, можешь не переживать за свою антикварную ценность! Джеймс покачал головой и не спеша проследовал за ней. У машины Елена уже развила бурную деятельность, выгружая пакеты так, словно они были ящиками с патронами. — Слушай, — Джеймс перехватил у неё сразу три тяжелых пакета одной левой, — я, конечно, ценю твой энтузиазм, но ты уверена, что нам нужно столько яиц? Мы собираемся открывать здесь ферму или ты планируешь закидать ими Валентину, если она покажется на горизонте? Елена фыркнула, поправляя выбившуюся прядь волос. — Барнс, закидать ими Вал звучит заманчиво, но ты прожил сто лет и так и не понял, что завтрак — это единственная константа в мире хаоса? И вообще, учитывая твой метаболизм и то, как ты на меня смотрел пару минут назад, нам понадобится много белка. Очень много. Джеймс замер с пакетами в руках, приподняв бровь. — О, так ты заботишься о моих силах? Как трогательно. А я-то думал, ты просто хочешь проверить, смогу ли я съесть больше, чем твой ручной медведь в Сибири. — Медведь был вежливее, он не спорил с поваром, — парировала она, захлопывая багажник. — Всё, тащи это в дом. И иди в душ, если ты хочешь начать свою жизнь с чистого листа, то нужно начать именно с этого. Потому что за километр от тебя несёт агентом, как и от меня, как я предполагаю. — С этим я пожалуй соглашусь, капитан, — саркастично отозвался Джеймс, проходя мимо неё и приобнимая её свободной железной рукой за талию. — Барнс, я никогда не была капитаном, — её переносица сморщилась. — С меня никудышный капитан, и ты это прекрасно знаешь. — Готов поспорить, ты всегда рвалась в командиры, не слушая никого. — Он перевёл на неё взгляд, разрывая телесный контакт и забирая у неё из рук оставшиеся пакеты. — Я не умею вести людей, я себя толком не могу привести к цели, — она немного напряглась. Для неё это была тяжелая тема, но на самом деле она очень хорошо распределяла поручения между командой, не только Громовержцами; она умела найти подход к каждому члену команды. И даже до этого, ещё когда она была в Красной комнате, она возвышала весь отряд на миссиях, и всё потому, что она была лучшей среди лучших. — Так что с меня никудышный капитан, не то что ты. Ты больше смахиваешь на капитана. У тебя больше опыта. — Лен, я никогда не умел коммуницировать с людьми, но ты другой случай. Ты всегда была капитаном, это у тебя в крови, если так можно выразиться. — Он продолжил идти, не сбавляя темпа, переводя взгляд на неё, в котором читалась нотка рассеянности. — Ты приводила нашу команду к успеху, выполняя всё на лучшем уровне, не давая совершить ошибку. Поэтому все наши задания заканчивались успешно. — Не все наши задания заканчивались успехом, были провалы. Много провалов. — Она ещё больше поникла, её тело напряглось, а ладони сжались в кулаки. Барнс зашёл в дом и поставил все пакеты на небольшой островок на кухне. Елена зашла за ним, подходя к пакетам и начиная их разбирать, чтобы хоть как-то занять руки. Но Джеймс перехватил её руки, заставляя остановиться, повернуться и посмотреть на него. — Белова, никогда не бывает провалов, люди допускают ошибки, и это нормально. И разве ты виновата в том, что они решили сделать по-своему? Скажи мне, ответь себе, разве команда может сделать всё на высшем уровне, если они не слушают друг друга? Она не могла поднять взгляд на него, ей нужна была концентрация на каком-то предмете, который она искала глазами, и её взгляд остановился в одно мгновение. А разум всё продолжал прокручивать его слова, ища ответ, но она и так уже знала его. — Все пытаются быть главными, но не всем суждено ими быть. Я действительно пыталась быть лидером, но разве можно быть капитаном команды полных лузеров, если ты сам полный лузер? — Елена рискнула поднять на него взгляд. Взгляд, в котором читалось сомнение, разочарование в самой себе. Барнс сам напрягся от этого, но быстро взял себя в руки. — Иногда самый большой лузер становится героем — тем, кто поведёт остальных в хорошее будущее. Не всегда злодеи плохие, плохих людей двигает то, что у них когда-то отняли. В жизни нет плохих и хороших людей, есть просто люди, совершающие плохие и хорошие поступки. Он взял её подбородок в свою живую ладонь, медленно переводя руку на её щеку. — Ты не лузер, просто делаешь ошибки, которые раньше не совершала, потому что ранее тебе не давали права на ошибку. — Он аккуратно поглаживал её щеку, от чего она начала понемногу расслабляться. — Я видел, что тебе тяжело работать в команде, и как тяжело тебе доверять кому-либо. Я сам был таким. — Они просто невыносимы, я это знаю, они те же самые напуганные люди, которым сложно доверять. Впрочем, как и мы. — Она легко улыбнулась, тая в его прикосновениях. — Я это всё прекрасно понимаю. Но ты стал больше, чем членом команды лузеров, намного больше для меня. В данный момент я не могу доверять больше кому-либо, больше, чем тебе. Елена проговорила последние слова тихо, голос просел, как будто у неё было серьёзное ранение, из-за которого она выдавливала каждое слово. Они простояли так пару минут, пока Барнс не убрал руки, разводя их в стороны. — Обнимашки? — проговорил он с лёгкой улыбкой, зная, что для неё это лучший ответ, чем слова. Белова сразу же сделала шаг вперёд, сокращая между ними расстояние. Она крепко обняла линию его живота, заводя руки ему за спину, в то время как Джеймс обхватил её, одной рукой спускаясь на спину, а вторую запустил в волосы, немного поглаживая кожу головы. Этот момент был моментом их слабости; они знали, что могут довериться друг другу — доверить не только все свои тайны, но и доверить самих себя. Простояв так некоторое время, Барнс поцеловал её в макушку и начал неохотно отстраняться. — Я пойду в душ, а ты пока разбирайся с нашим завтраком. Хорошо? — Он посмотрел на неё, зная заранее её ответ, но всё же ждал. — Конечно, — она легко улыбнулась ему, принимаясь разбирать продукты из пакетов. Джеймс направился наверх, уже взяв чистую одежду с собой, и пока он стоял под горячими струями воды, оттирая с кожи усталость и запах бензина, он слышал, как внизу Елена командует на кухне. Звук ножа, стучащего по доске, и шипение масла действовали на него странно — это была самая мирная музыка, которую он когда-либо слышал. Когда он спустился, обсохший и в свежей футболке, стол уже был накрыт. Елена стояла у плиты, ловко орудуя лопаткой. — Ты вовремя, — бросила она, не оборачиваясь. — Я думала, ты будешь дольше полировать свою руку до зеркального блеска, чтобы лучше видеть в ней своё недовольное лицо. — Моё лицо сегодня на удивление довольное, — Джеймс подошел сзади и, несмотря на её напускную строгость, приобнял её за талию, заглядывая через плечо. — М-м-м, пахнет как... как что-то, за что я готов продать государственные тайны. — Ну ты так не расхваливай, это обычная яичница, — Елена шутливо ткнула его локтем в бок, но не отстранилась. — Мой рецепт одобрен лучшими шпионами, которые сейчас либо в тюрьме, либо на том свете. — В таком случае, это мой последний и самый вкусный завтрак, — Джеймс уселся за стол, с удовольствием принимая тарелку. Они ели, перекидываясь колкостями. Когда тарелки опустели, Елена поднялась, торжественно потянувшись. Её ходи с майкой задрались, обнажая полоску кожи, и Джеймс почувствовал, как во рту снова пересохло. — Ну что, медведь, — она лукаво прищурилась. — Ты свою порцию чистоты получил. Теперь моя очередь. И предупреждаю: я собираюсь использовать все те ароматические штучки, которые твои «люди» так любезно оставили в ванной. Если через час я не выйду, значит, я утонула в лавандовой пене. — Я приду тебя спасать через сорок минут, — отозвался Джеймс, откидываясь на спинку стула и не сводя с неё глаз. — Чисто из соображений безопасности. Вдруг там затаился вражеский агент... или закончится горячая вода. — Только попробуй, Барнс, — она направилась к лестнице, покачивая бедрами чуть сильнее, чем того требовала необходимость. — У меня в ванной всегда есть запасная вилка, и я не побоюсь пустить её в ход против любопытных суперсолдатов. — Вилка против вибраниума? — усмехнулся он ей в спину. — Смело. Мне нравится твой стиль. — Жди здесь и не скучай. И не вздумай заснуть, а то пропустишь самое интересное, — бросила она уже с верхней ступеньки и скрылась за дверью. Вскоре сверху донесся шум воды. Джеймс остался сидеть за столом, крутя в руках пустую кружку с медведем. Он слушал плеск воды и понимал, что этот час ожидания будет самым длинным в его жизни, но черт возьми, оно того стоило. Джеймс честно пытался. Он просидел внизу ровно тридцать четыре минуты, гипнотизируя взглядом кружку с медведем и стараясь сосредоточиться на чем-то приземленном — например, на подсчете ящиков пива в холодильнике. Но шум воды наверху, ритмичный и убаюкивающий, в сочетании с воображением, которое рисовало слишком четкие картины, стал для него изощренной пыткой. — К черту всё, — пробормотал он, поднимаясь со стула. — Я просто проверю, не закончилось ли там мыло. Это вопрос логистики. Он поднимался по лестнице бесшумно, как тень, привычка шпиона работала на автопилоте. Дверь в ванную оказалась не заперта — Елена либо слишком доверяла ему, либо, что более вероятно, бросала ему вызов. Когда он переступил порог, его обдало густым, тяжелым паром, пропитанным ароматом цитруса и чего-то сладкого. В комнате было жарко. На стиральной машине он заметил аккуратно сложенную стопку её вещей: серые штаны, футболка и белье. Это зрелище, такое домашнее и одновременно интимное, заставило его сердце пропустить удар. Взгляд Джеймса переместился на душевую кабину. Стекло было полностью матовым от конденсата, и по нему лениво стекали крупные капли. За этой запотевшей преградой угадывался лишь силуэт. Тонкие линии плеч, изгиб талии, движение рук, когда она поднимала волосы вверх, подставляя шею под струи воды... Это было похоже на театр теней, созданный специально для того, чтобы свести его с ума. Барнс замер, прислонившись плечом к дверному косяку, и просто смотрел, не в силах шевельнуться. Но стоило ему сделать неосторожный вдох прохладного воздуха из коридора, как легкий сквозняк ворвался в распаренную комнату. Силуэт за стеклом мгновенно замер. — Барнс, клянусь, если ты сейчас не закроешь дверь с той стороны, я найду способ превратить твою вибраниумовую руку в очень дорогую подставку для зубных щеток! — донесся из кабины её голос, приглушенный шумом воды, но полный притворного возмущения. Джеймс усмехнулся, даже не подумав уйти. Напротив, он прошел чуть глубже, сокращая дистанцию. — Я просто зашел проверить, не нужна ли помощь с... труднодоступными местами, — парировал он, его голос звучал низко и с хрипотцой. — Чисто по-соседски, Белова. Ты же сама говорила, что я должен караулить дом. Вот я и проверяю самый важный стратегический объект. — Стратегический объект сейчас занят дезинфекцией! — Елена провела ладонью по стеклу изнутри, стирая конденсат и создавая небольшое «окошко», через которое на него уставился один прищуренный зеленый глаз. В её интонации мгновенно прорезался тот самый стальной, командирский тон, которым она строила их команду «Громовержцев» в самых безнадежных операциях. — И напоминаю для тех, у кого память замерзла в сороковых: в полевой иерархии я — номер один. Ты — номер два, мой заместитель и поддержка. Так что, «номер два», если ты сейчас же не уберешь свой любопытный тактический зад из моей ванной, то «по-соседски» ты сегодня будешь спать на диване. В гостиной. Свернувшись калачиком рядом с коробками с пивом. — Жестоко, командир, — Джеймс сделал еще шаг, и теперь его отделяло от нее только тонкое стекло. Его забавляло, как легко она переключалась в режим лидера даже без формы. — Диван — это удар ниже пояса даже для Вдовы. Ты же знаешь, я старый человек, у меня спина от таких условий развалится. Тебе потом самой придется меня чинить. — Значит, будешь спать стоя, как верный часовой у входа, — отрезала Елена. — У тебя осталось пять секунд, солдат. И не смотри на меня своим этим «щенячьим взглядом Бакки Барнса». На меня это не действует. Четыре... три... — Ты же знаешь, что я не боюсь угроз, — хмыкнул он, прижимая ладонь к запотевшему стеклу прямо напротив её лица. — Особенно когда их произносит девушка, у которой из оружия только мочалка. — Ты недооцениваешь мощь мочалки в руках профессионала! — Елена фыркнула, но в её голосе уже проскальзывал смех. — Убирайся, Джеймс! Дай мне еще десять минут тишины, или я объявлю тебя дезертиром, и ты будешь чистить овощи к ужину до конца своей бесконечной жизни! — Ладно-ладно, ухожу под натиском превосходящих сил противника, — он поднял руки в притворном жесте капитуляции. — Но учти, время идет. И я всё еще жду обещанное «самое интересное». А за диван ты еще ответишь — это прямое нарушение условий нашего мирного договора. — Исчезни! — она брызнула водой в сторону двери, и Барнс, тихо смеясь, всё-таки вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Он прислонился спиной к стене в коридоре, тяжело выдохнув. Ожидание становилось невыносимым, но этот флирт, эта легкость и её неизменный командирский задор были тем, чего он не променял бы ни на что на свете. Теперь он точно знал: когда эта дверь откроется, никакой «дипломатии» уже не будет. Джеймс решил не испытывать судьбу и не доводить «командира» до реализации угрозы с диваном. Он бесшумно спустился по лестнице, насвистывая под нос старый джазовый мотив, и вернулся в гостиную. Однако роль «прилежного зама» давалась ему с трудом — адреналин и предвкушение жгли изнутри. Он подошел к панорамному окну, глядя на то, как солнце заливает береговую линию, но его мысли были далеко не о пейзажах. В доме воцарилась та самая звенящая тишина, которая бывает только перед бурей — самой желанной бурей в его жизни. Сверху донесся щелчок замка. Дверь ванной открылась, выпустив в коридор облако ароматного пара. Джеймс замер у подножия лестницы, сложив руки на груди и стараясь придать лицу максимально невозмутимый вид, хотя его взгляд, прикованный к верхней ступеньке, выдавал его с головой. Елена появилась не сразу. Сначала на перила легла её рука, а затем вышла и она сама. Она сменила тактическую одежду на ту самую простую белую футболку, которую они купили на заправке. Ткань, чуть влажная от пара, мягко облегала её тело, а серые короткие шорты которые скрывались под футболкой. Её светлые волосы были мокрыми и небрежно зачесаны назад, открывая лицо, которое теперь сияло свежестью и — впервые на памяти Барнса — абсолютным спокойствием. Она остановилась наверху, глядя на него сверху вниз, и на её губах заиграла та самая торжествующая улыбка лисы, поймавшей добычу. — Всё еще здесь, номер два? — лениво протянула она, начиная медленно спускаться. — Я уж думала, ты дезертировал в гараж, испугавшись перспективы спать на диване. — Я проверял периметр, — отозвался Джеймс, его голос стал на октаву ниже. — И пришел к выводу, что самая большая угроза в этом доме только что вышла из душа. Елена спустилась на последнюю ступеньку и остановилась вплотную к нему. От неё пахло лавандой, цитрусом и той самой сводящей с ума чистотой. Она приподняла бровь, глядя ему прямо в глаза, и сократила оставшееся расстояние, ткнув пальцем ему в грудь, прямо туда, где под кожей бешено колотилось сердце. — Ты слишком много болтаешь для человека, который находится в одном шаге от трибунала, Барнс, — прошептала она, и её командирский тон сменился на нечто гораздо более опасное и интимное. — Но, так и быть. Я решила отменить приказ о диване. При одном условии. — И каково же условие, командир? — Джеймс перехватил её руку, медленно переплетая свои пальцы с её, и притянул её ближе к себе за талию. Елена приподнялась на цыпочках, коснувшись губами его уха, обжигая дыханием. — Условие такое: ты сейчас же заткнешся и покажешь мне, что твой вибраниум умеет что-то еще, кроме того как ломать шеи и таскать пакеты с продуктами. Она отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть вспыхнувший огонь в его глазах. Джеймс больше не собирался ждать ни секунды. Он подхватил её на руки, заставляя Елену издать короткий, восторженный вскрик, и в несколько размашистых шагов преодолел расстояние до дивана, который так и не стал его спальным местом в одиночестве. Джеймс не стал отвечать словами. Он просто вжал её в мягкую поверхность дивана, нависая сверху всей своей массой. Его живая рука вплелась в её еще влажные волосы, оттягивая их назад, чтобы открыть доступ к шее, а металлическая рука, всё еще хранящая легкую прохладу, собственнически легла на её бедро, сминая серую ткань штанов. — Учти: за «номер два» ты ответишь по всей строгости военного времени. Он накрыл её рот своим в глубоком, властном поцелуе. Это не было похоже на их робкое прикосновение на балконе. Теперь это был голод. Елена ответила с той же яростной силой, обхватив его шею руками и притягивая ближе, словно пытаясь выпить его до дна. Её пальцы впились в его плечи, чувствуя, как под кожей перекатываются твердые, как камень, мышцы. Барнс медленно потянул за край её белой футболки, стягивая её через голову. Елена приподнялась, помогая ему, и когда одежда была отброшена в сторону, он на секунду замер. Золотистый свет заката падал на её плечи, подчеркивая каждую линию, каждый шрам, который он теперь хотел не просто изучить, а пометить как свою территорию. Его поцелуи спустились ниже, от челюсти к ключице, а затем к ложбинке между грудей. Елена прерывисто вздохнула, выгибаясь навстречу его губам. Когда его язык коснулся её соска, она вскрикнула, и этот звук, полный неприкрытого наслаждения, стал для Джеймса последней каплей. Его металлическая рука скользнула под пояс её шорт, и он почувствовал, как она вздрогнула от резкого контраста температур. — Джеймс... — прошептала она, и в её голосе больше не было командирской стали — только жгучее, лихорадочное желание. — Сейчас. Пожалуйста. Он быстро избавился от оставшейся одежды, отбрасывая её прямо на пол. Когда они остались полностью обнаженными в лучах угасающего солнца, мир за пределами этой комнаты окончательно перестал существовать. Джеймс раздвинул её бедра, устраиваясь между ними. Он смотрел ей прямо в глаза — в эти изумрудные омуты, в которых сейчас отражалось только его лицо. — Я не собираюсь быть осторожным, Лена, — предупредил он, его голос вибрировал от напряжения. — А я и не просила об осторожности, солдат, — она притянула его за затылок, впиваясь в его губы. — Действуй. Он вошел в неё одним мощным, глубоким толчком. Елена вскрикнула, закидывая ноги ему на поясницу и крепко сцепляя их в замке. Ощущение полноты и жара было почти болезненным, но бесконечно правильным. Барнс замер на мгновение, давая ей привыкнуть, чувствуя, как её внутренние мышцы судорожно сжимают его. А затем начался ритм — тяжелый, методичный, выверенный. Диван жалобно скрипнул под их общим весом, но им было всё равно. Каждый толчок Джеймса был направлен на то, чтобы выбить из неё очередной стон, очередное признание в его власти над ней. Елена не оставалась в долгу: её ногти прочертили глубокие борозды на его живом плече, а губы лихорадочно искали его кожу, оставляя багровые отметины. Металлическая рука Барнса прижимала её ладонь к подушке дивана, переплетая пальцы, в то время как живой рукой он поддерживал её за затылок. Дыхание стало общим, рваным и горячим. В комнате пахло лавандой, мокрой кожей и первобытной страстью. — Ты... моя... — прохрипел Джеймс, когда темп стал запредельным. Елена лишь сильнее сжала его, её лицо исказилось от подступающего оргазма. В какой-то момент всё вокруг взорвалось ослепительной вспышкой. Она закричала, запрокидывая голову назад, когда волны наслаждения накрыли её одна за другой. Джеймс последовал за ней спустя секунду, изливаясь в неё с глухим рыком, чувствуя, как последние капли его солдатской выдержки сгорают в этом огне. Они долго лежали в тишине, сплетясь телами, слушая, как их сердца постепенно подстраиваются под один ритм. Солнце почти скрылось за горизонтом, оставляя в гостиной глубокие сиреневые тени. Елена первой нарушила молчание, чуть отстранившись и глядя на него сквозь упавшие на лицо волосы. На её губах снова появилась та самая слабая, чуть саркастичная улыбка. — Знаешь, Барнс... — она провела пальцем по его нижней губе. — Кажется, «номер два» только что подал заявку на повышение в звании. Джеймс хмыкнул, притягивая её обратно и укрывая своим телом от вечерней прохлады. — И каков вердикт, командир? — Рассмотрение займет всю ночь, — шепнула она, закрывая глаза. — Так что не расслабляйся. У нас еще много невыполненных протоколов. Джеймс только хмыкнул, когда она упомянула диван, но в его глазах читалось: «Даже не надейся». Он подхватил её на руки, чувствуя, как Елена инстинктивно обхватила его за шею, прижимаясь мокрой щекой к его плечу. Они поднимались на второй этаж не спеша, будто смакуя каждый шаг по деревянным ступеням, которые едва слышно поскрипывали под весом суперсолдата. В спальне их встретил густой полумрак, разбавленный лишь серебристым светом луны, который пробивался сквозь приоткрытую балконную дверь вместе с запахом соли и ночных цветов. Как только Барнс переступил порог, он не стал доносить её до кровати. Он прижал её спиной к стене рядом с тяжелым дубовым шкафом, и Елена тихо ахнула, когда прохлада дерева коснулась её разогретой кожи. — «Инвентаризация» в гостиной была лишь поверхностной проверкой, командир, — прошептал он, и его голос в этой тишине звучал как низкая вибрация самого воздуха. — Я ведь предупреждал: когда дело касается протоколов безопасности, я становлюсь очень… дотошным. — О, я на это и рассчитывала, — Елена обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на неё. В её взгляде не было и тени усталости, только вызов. — Покажи мне всё, на что способен твой апгрейд, солдат. Без приказов, без раций в ушах… только я и ты. И попробуй только пропустить хоть один пункт в своем списке. Джеймс ответил ей делом. Его металлическая рука, теперь уже полностью согретая её телом, скользнула по её бедру, медленно поднимаясь выше, в то время как губами он начал исследовать изгиб её шеи. Елена запрокинула голову, подставляясь под его ласки, и её пальцы впились в его волосы, направляя, требуя большего. Когда они наконец переместились на широкую кровать, простыни показались им обоим ледяными, но лишь на секунду, пока их общая страсть не превратила постель в эпицентр пожара. Это не было похоже на хаотичный срыв в гостиной — в спальне всё стало глубже, медленнее и намного интимнее. Барнс действовал с хирургической точностью, изучая каждый шрам на её теле, словно читал историю её жизни. Он целовал старые следы от пуль на её плечах, тонкие линии от ножей на ребрах, и под его губами Елена чувствовала, как старая боль окончательно выгорает, уступая место чему-то новому. Она отвечала ему с той же жадностью, её тело сплеталось с его в сложнейшем узле, где было невозможно разобрать, где заканчивается его сила и начинается её гибкость. Когда Барнс снова вошел в неё, она выдохнула его имя — не «Барнс», не «Зимний», а «Джеймс». И этот шепот в ночной тишине значил для него больше, чем все медали и победы. Он двигался в ней мощно и уверенно, ведя её к той самой грани, за которой нет прошлого, есть только этот момент. Елена сжимала его плечи, её ноги переплелись с его, и в какой-то момент мир для них обоих просто перестал существовать, взорвавшись миллионом искр в темноте спальни. Когда предрассветные сумерки начали окрашивать комнату в пепельно-серые тона, они всё еще лежали, не разрывая объятий. Елена уткнулась носом в его живое плечо, а Джеймс бережно укрывал её одеялом, перебирая пальцами её спутанные волосы. — Ты всё еще хочешь отправить своего заместителя на диван? — негромко спросил он, и в его голосе слышалась сонная, бесконечно довольная улыбка. — Если ты посмеешь туда уйти, Барнс, я расценю это как дезертирство при исполнении, — пробормотала она, уже засыпая. — Ты остаешься здесь. Под моим личным надзором. Навсегда, если понадобится. Джеймс закрыл глаза, вдыхая запах её кожи. Впервые за почти сто лет его не мучили призраки прошлого. В этой комнате, под мерный шум испанского моря, он наконец-то нашел свою единственную тишину.