В шаге к миру

Он вернулся быстро, с ключом-картой в руках. Джеймс выбрал номер в самом конце коридора, с окнами, выходящими на глухой задний двор. Он осторожно помогал Елене выйти из машины; она пошатывалась, и Барнсу пришлось поддерживать её за талию, чтобы она не упала. Они вошли в номер, и тяжёлая дверь захлопнулась, отсекая их от внешнего мира щелчком автоматического замка. Барнс сразу же бросил быстрый профессиональный взгляд по сторонам, оценивая пространство. Номер был пропитан духом дешёвого дорожного уюта. В центре — широкая кровать с тяжёлым изголовьем из тёмного дерева, застеленная жёстким бордовым покрывалом. Справа от неё — круглый стол на тонкой металлической ножке, на котором стоял старомодный телефон. У окна, задёрнутого плотными серыми шторами, примостился старый кожаный диван с глубокими трещинами на обивке. Елена, едва переступив порог, направилась именно к нему. Она практически рухнула на сиденье, откинула голову на спинку и закрыла глаза. Её лицо в тусклом свете из приоткрытой двери ванной казалось алебастровым, а тонкая жилка на шее часто билась. Она выглядела так, будто из неё одним махом выкачали весь воздух. — Лена, перебирайся на кровать, — голос Барнса прозвучал низко и требовательно. Он стоял посреди комнаты, не снимая куртки, и его фигура казалась слишком массивной для этого тесного пространства. — Тебе нужно лечь нормально. Спина должна быть ровной, а голову нужно приподнять, чтобы отёк спал. Белова не пошевелилась. Она лишь плотнее сжала веки. — Кровать — для раненых, Барнс. Я просто присела, — прошептала она, хотя по её тону было ясно, что она едва держится. — Это не просьба. У тебя была операция несколько часов назад, — он сделал шаг к ней, его металлическая рука непроизвольно сжалась в кулак, издав едва слышный механический звук. Напряжение в нём было почти осязаемым. — Ложись. Сейчас же. Елена резко открыла глаза. В их глубине вспыхнул тот самый опасный огонь, который всегда появлялся перед тем, как она шла в атаку. — А ты? Посмотри на себя, Джеймс. Ты не спал больше суток. У тебя глаза кровью налились, и руки дрожат, хотя ты пытаешься это скрыть. Иди спать первым. Я посижу на посту. — Исключено, — отрезал он, и его брови сошлись на переносице. — Ты не в том состоянии, чтобы в случае чего защитить нас. Ты дезориентирована, у тебя реакция замедлена втрое. Елена криво усмехнулась, и в этой усмешке было больше горечи, чем сарказма. Она подалась вперёд, превозмогая приступ тошноты, и посмотрела ему прямо в глаза. От её раздражения в воздухе будто затрещали искры. — Я вытаскивала себя из передряг с пулей в животе и с перебитыми ногами. Я была Вдовой всю свою чёртову жизнь, Барнс. Мои инстинкты работают даже тогда, когда я в коме. А вот ты... ты сейчас просто свалишься и станешь балластом, если не закроешь глаза прямо сейчас. Они замерли друг против друга. Это было столкновение двух железных воль. Джеймс понимал, что этот спор может затянуться на часы, а времени у них не было. Он шумно выдохнул через нос, и его плечи наконец слегка опустились под тяжестью нечеловеческой усталости. — Ладно, — бросил он, и в его голосе прозвучало редкое поражение. — Ты права. Я лягу первым. На два часа. Ровно на два часа, Белова, а потом ты меня меняешь без вопросов. Барнс подошёл к кровати, скинул тяжёлые ботинки и лёг поверх покрывала прямо в одежде, положив одну руку под подушку — туда, где уже лежал пистолет. Его взгляд ещё пару секунд фиксировался на Елене, прежде чем веки, ставшие свинцовыми, начали медленно опускаться. Прошло два часа, затем три, но Елена даже не шелохнулась, чтобы разбудить его. Она смотрела на мерно вздымающуюся широкую спину Барнса и понимала, что не станет нарушать этот редкий сон. Елена продолжала сидеть на диване, подтянув колени к подбородку. Вместе с тишиной в голову начали возвращаться образы памяти — медленно и болезненно, как осколки стекла. Она вспомнила всё: Мюнхен, Мелину, Алексея и тот момент, когда Барнс вырывал её из лап собственного кода. От пережитого стресса желудок скрутило спазмом. Она поняла, что не ела целую вечность. Стараясь не шуметь, Елена сползла с дивана и подошла к маленькому холодильнику. Выбрав банку газировки, она так же бесшумно выудила из рюкзака Джеймса протеиновый батончик. Первый укус показался ей божественным. Глюкоза начала поступать в кровь, и туман перед глазами окончательно рассеялся. Теперь, когда память вернулась полностью, она вспомнила и поцелуй в джете. Закончив перекус, она встала. Ноги уже не дрожали. Она направилась к двери ванной комнаты, бесшумно приоткрыла её и вошла внутрь. Сразу за порогом притаился изящный комод из тёмного дерева, чья глубокая текстура контрастировала со светлой отделкой стен. Рядом — белоснежная раковина, над которой возвышалось массивное зеркало в тяжёлой раме. Напротив был установлен туалет, а боковую стену полностью занимала встроенная душевая кабина. Елена подошла к раковине и посмотрела на своё отражение. Лицо было серым от пыли и копоти, покрытым сетью мелких царапин и ссадин. Она провела пальцами по щеке, оставляя чистые следы на слое грязи. Ей жизненно необходимо было смыть с себя этот день, эту кровь и этот страх. Она включила воду — тонкую, едва слышную струйку — и принялась методично умываться. Прохладная вода обжигала ссадины, но приносила облегчение. Закончив, она просушила кожу краем полотенца, стараясь не задеть повязку на затылке. Елена снова открыла аптечку, которую Барнс предусмотрительно оставил на краю раковины. Она действовала уверенно и привычно: смочила ватный диск антисептиком и прижала его к самым глубоким порезам на скуле и над бровью. Шипение раствора на коже заставило её поморщиться, но взгляд оставался холодным и сосредоточенным. Достав из упаковки пластырь, она отрезала несколько узких полосок и аккуратно заклеила края крупных ран, стягивая кожу, чтобы не осталось шрамов. Ещё раз окинув критическим взглядом своё отражение — теперь уже чистое, хоть и израненное, — она вернулась в главную комнату. Барнс всё так же тихо спал, уткнувшись лицом в подушку. Его суровый профиль сейчас казался мягче, спокойнее. Елена подошла к кровати и, поколебавшись мгновение, осторожно опустилась на матрас рядом с ним. Она не легла — просто села, прислонившись спиной к изголовью, чтобы чувствовать его тепло и слышать его дыхание. Елена знала, что как только он проснётся, им придётся снова бежать, но сейчас, в этом дешёвом французском мотеле, она впервые за долгое время чувствовала, что находится именно там, где должна быть. Джеймс проснулся медленно, словно выплывая из вязкой черноты. Первое, что он почувствовал, — едва уловимое изменение веса матраса. Кто-то сидел рядом. Его инстинкты сработали раньше сознания. Рука под подушкой мгновенно сжалась на рукояти пистолета, а тело напряглось, готовое к смертоносному рывку. Но он не успел даже открыть рот, как услышал её голос — тихий, ровный и непривычно мягкий: — Даже не думай начинать злиться, Барнс. Джеймс открыл глаза. Елена сидела на краю кровати, в паре футов от него, спокойно сложив руки на коленях. В полумраке номера, подсвеченном лишь тонкой полоской уличного фонаря из щели в шторах, он увидел, что она изменилась. Болезненная серость ушла, кожа приобрела здоровый оттенок, а взгляд стал чистым и пронзительным. Теперь на её лице белели аккуратные полоски пластыря, закрывавшие самые глубокие порезы, и она больше не напоминала раненого, загнанного зверька. — Ты проспал пять часов, — продолжала она, не давая ему вставить ни слова. — И не смей говорить, что я должна была тебя разбудить. Я видела твоё состояние. Тебе нужен был этот сон, чтобы ты перестал напоминать ходячий труп. И, как видишь, я вполне справилась с ролью часового. Барнс медленно сел, опираясь спиной о деревянное изголовье. Он ожидал, что внутри вспыхнет привычное раздражение из-за нарушения приказа, но, глядя на неё — спокойную, собранную, почти прежнюю — почувствовал лишь странное, затопляющее облегчение. Напряжение в плечах начало спадать. Он разжал пальцы, отпуская пистолет под подушкой, и положил руки поверх одеяла. — Пять часов, — повторил он. Голос, хоть и был хриплым после сна, звучал на удивление спокойно. — Мы сильно выбились из графика, Белова. — График подождёт, — Елена слегка повернула голову, изучая его лицо. — Мы во Франции. До границы с Испанией несколько часов езды. Мы успеем. Они замолчали, но это не была та тяжёлая, удушливая тишина, что преследовала их в дороге. Это был момент передышки. Джеймс смотрел на неё, удивляясь тому, как быстро её организм восстановился после того кошмара, что устроила Валентина. — Ты вспомнила всё? — тихо спросил он, рассматривая свои пальцы. — Не только Бостон? — Всё, Джеймс, — кивнула она. — Каждое слово. Каждую деталь. Я знаю, что Вал пыталась сделать. Она хотела использовать нас друг против друга, превратить нашу... — она замялась на секунду, подбирая слово, — нашу связь в инструмент контроля. Барнс внимательно слушал, не перебивая. Он видел, как серьёзно она настроена. В её словах не было привычного сарказма, только голые факты и холодный расчёт. — Нам нельзя ехать в крупные города, — продолжала она, понизив голос. — У неё там везде глаза. Нам нужно что-то надёжное... Джеймс мягко перебил её, качнув головой: — Я уже решил этот вопрос. Пока ты была без сознания в фургоне, а Мелина заканчивала со швами, я связался со своими старыми каналами. Есть место в Испании. Старый дом на побережье, оформленный на имя человека, которого официально не существует уже лет тридцать. О нём не знают ни в «Громовержцах», ни в архивах КГБ. Мы заляжем там, пока не поймём, как обрушить сеть Вал. Елена замолчала, удивлённо приподняв брови. Она не ожидала, что он успел провернуть такую сложную логистику. — Ты нашёл это место, пока меня оперировали? — тихо спросила она. — Ты всё это время, пока мы бежали, уже готовил нам безопасный угол? — Я понимал, что к родителям тебе возвращаться нельзя — это сделает их мишенями. И в Штаты нам путь закрыт. — Барнс посмотрел на свои руки, сцепленные в замок. — Мне пришлось поднять старые долги. Это место — единственный вариант, где нас не будут искать в первую очередь. Елена усмехнулась, на этот раз без капли яда. Она чувствовала, как напряжение окончательно уходит. Барнс не просто вёз её за собой как ценный груз, он создавал для них будущее, пускай и временное. — Видишь? — она чуть склонила голову набок. — Мы можем обсуждать планы, не пытаясь пристрелить друг друга. И ты даже оказался предусмотрительнее меня. Это... непривычно, Барнс. Она сидела совсем рядом, и в тесном номере вдруг стало слишком мало воздуха. Маршрут был намечен, тактика определена, но разговор внезапно сошёл с привычных рельсов. — Джеймс, — позвала она, и её голос стал совсем тихим. — Почему? Зачем ты всё это делаешь? Потратить такие связи, подставиться под удар Вал, тащить меня на себе через всю Европу... Ты мог просто оставить меня у Мелины. Ты мог уйти сам, ты ведь умеешь исчезать. Почему ты не ушёл? Она смотрела на него в упор, ожидая ответа, который не будет касаться миссии или выживания. В этом полумраке Елена Белова хотела услышать правду, которую она уже начала ощущать кожей. Барнс молчал слишком долго. Он смотрел в сторону зашторенного окна, но видел не улицу, а бесконечную череду лиц из своего прошлого. Вопрос Елены сорвал последнюю чеку с гранаты, которую он носил в себе всё это время. — Почему не ушёл? — он резко повернулся к ней, и спокойствие в его глазах сменилось чем-то пугающим, почти лихорадочным. — Ты серьёзно меня об этом спрашиваешь? После всего? Он сорвался с места, вскакивая с кровати, и начал мерить шагами узкое пространство. Его движения были рваными, как у загнанного зверя. — Я десятилетиями был куском мяса в морозильнике! — его голос окреп, наполняясь хриплой яростью. — Меня доставали, когда нужно было что-то сломать, и убирали обратно. У меня не было ни одного решения, которое принадлежало бы мне. Ни одного человека, за которого я мог бы держаться. Он резко остановился прямо перед ней, нависая своей массивной фигурой. — А потом появилась ты. Со своим дурацким жилетом с кучей карманов, со своими шутками, за которыми ты прячешь боль, и с этой твоей упрямой верой, что ты — просто инструмент. — Барнс в отчаянии запустил пальцы в волосы. — Ты думаешь, я таскаю тебя за собой, потому что так велит устав? Да я плевать хотел на все уставы мира! Елена смотрела на него, не дыша. Она поднялась вслед за ним, её тело было напряжено до предела, впитывая каждое его слово, каждую искру его боли. — Я видел, как ты гасла в том джете, — прорычал он, и в его голосе послышался надлом. — Видел, как твои глаза становились пустыми, потому что Вал решила, что может тебя стереть. И в ту секунду я понял: если ты исчезнешь, если от тебя останется только оболочка с кодом в голове... мне здесь делать больше нечего. Я не уйду, Елена. Не потому, что я благородный герой, а потому, что я эгоист! Потому что я не могу снова остаться один в этой темноте! Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном. Весь его гнев, весь страх и вся та нежность, которую он годами запрещал себе чувствовать, выплеснулись наружу одним неконтролируемым потоком. — Я люблю тебя! — выкрикнул он, и это прозвучало как признание вины, как окончательный приговор самому себе. — Люблю так, что это выжигает меня изнутри. И если ты сейчас скажешь мне уйти... если ты скажешь, что я тебе не нужен... Он замолчал, задыхаясь, и уставился на неё, ожидая сокрушительного удара. В номере стало пронзительно тихо. Было слышно только, как бешено бьются их сердца. В этот момент последняя чека была вырвана — стены, которые они так долго строили вокруг себя, рухнули, обнажая всё, что они были готовы отдать друг за друга. Они были готовы умирать и убивать любого, кто посмеет встать между ними. — Ты... — прошептала она, и её голос надломился. — Ты такой же идиот, как и я. Елена не стала ничего объяснять. Она рванулась к нему, обхватывая его лицо ладонями, и впилась в его губы в отчаянном, жадном поцелуе. Это было не просто признание — это была капитуляция перед чувствами. Их руки метались друг по другу, пытаясь сорвать преграды из ткани, чтобы наконец почувствовать жар живой кожи. Первым на пол полетел её жилет, следом за ним — тяжёлая куртка Барнса. Когда Джеймс с силой прижал её к себе, Елена почувствовала его твёрдое, пульсирующее желание сквозь ткань брюк. Горло сдавил пронзительный стон. Поцелуй разорвался лишь на мгновение, когда Барнс толкнул её на кровать. Она упала на бордовое покрывало, тяжело дыша. Барнс, охваченный тем же лихорадочным возбуждением, одним резким движением избавился от штанов и навалился сверху, вновь накрывая её губы своими. Его пальцы уже вовсю боролись с застёжками её тактических брюк, а Елена выгибалась навстречу, сгорая от жажды наконец стать с ним единым целым. В этом заброшенном мотеле, посреди чужой страны, они больше не были солдатами или инструментами — они были просто двумя людьми, нашедшими свет в самой глубокой тьме. Елена не стала ничего объяснять. Она рванулась к нему, обхватывая его лицо ладонями, и впилась в его губы в отчаянном, жадном поцелуе. Это было не просто признание — это была капитуляция перед чувствами. Их руки метались друг по другу, пытаясь сорвать преграды из плотной ткани, чтобы наконец почувствовать жар живой кожи. Елена потянула застёжки своего тактического жилета, и он с глухим звуком упал на ковёр. Джеймс, не разрывая поцелуя, вцепился в края её плотного худи. Его пальцы — холодный металл и горячая плоть — скользнули под мягкую ткань, обжигая рёбра и поднимаясь выше. Елена в ответ рванула на нём куртку, помогая сбросить её с плеч, и её ладони сразу же нырнули под его одежду, сминая ткань и впиваясь ногтями в твёрдые мышцы спины. Они блуждали друг по другу, словно пытались удостовериться, что всё это реально, что они оба здесь, живые и настоящие. Каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом, стирая остатки боли и яда Валентины. Когда Джеймс с силой прижал её к себе, Елена почувствовала его твёрдое, пульсирующее желание сквозь ткань брюк. Он упёрся прямо ей в лобок, и от этого невыносимо острого ощущения у неё перехватило дыхание. Горло сдавил пронзительный стон, вибрирующий в их общем поцелуе. Поцелуй разорвался лишь на мгновение, когда Барнс подхватил её под бёдра и толкнул на кровать. Елена упала на жёсткое бордовое покрывало, тяжело дыша. Барнс, охваченный тем же лихорадочным возбуждением, одним резким движением избавился от своих штанов. Навалившись сверху, он вновь накрыл её губы своими, пока его пальцы уже вовсю боролись с застёжками её тактических брюк. Елена выгибалась навстречу, сгорая от жажды наконец скинуть всё лишнее и стать с ним единым целым. В этом заброшенном мотеле, посреди чужой страны, они больше не были солдатами или инструментами — они были просто двумя людьми, нашедшими свой единственный свет в самой глубокой тьме. Когда последние тряпки полетели на пол, Барнс навалился на неё, вминая её тело в жесткий матрас так, что кровать под ними жалобно скрипнула. Никаких прелюдий — только жажда. Он зарылся лицом в её шею, прихватывая зубами кожу, и проложил влажную, горячую дорожку к самому уху, задевая те точки, от которых Елену прошибал электрический разряд. Она выгибалась под ним, судорожно втягивая воздух через сжатые зубы. Его член, тяжелый и горячий, дразняще проходился по её половым губам, размазывая естественную смазку, но Джеймс не спешил входить, доводя её до исступления. Елена нервно, рвано дышала, чувствуя, как внутри всё плавится. — Черт возьми, Барнс... не беси меня, просто сделай это! — прохрипела она, впиваясь ногтями в его спину, оставляя на коже красные борозды. Джеймс низко, гортанно зарычал, и этот звук отозвался вибрацией в её животе. Его металлическая рука не гладила — она грубо, по-хозяйски обхватила её бедро, сминая плоть и фиксируя Елену так, чтобы она не могла шевельнуться. Он придвинулся вплотную к её уху, обжигая кожу своим дыханием. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул, Белова? — его голос превратился в хриплый, грязный шепот. Он начал говорить ей на ухо такие вещи, от которых её щеки вспыхнули не от стыда, а от зашкаливающего возбуждения. Грязные, резкие словечки, вылетающие из его рта, действовали лучше любого стимулятора. — Ты же сама этого ждала. Всю дорогу смотрела на меня и ждала, когда я сорвусь. Елена не осталась в долгу. Она подалась тазом навстречу, шепча ему в ответ встречные колкости, подначивая, бросая вызов его самообладанию. Он вошел в неё одним резким, мощным толчком, загоняя себя до самого упора. Елена вскрикнула — громко, не сдерживаясь, запрокинув голову и чувствуя, как её буквально распирает изнутри. Она сразу же обхватила его талию ногами, замыкая замок и требуя еще больше. Ритм был беспощадным. Барнс брал её жестко, уверенно, каждым движением выбивая из неё стоны, переходящие в хрип. Его движения были рваными, как темп боя. Металлическая рука впивалась в матрас рядом с её головой, а живая сжимала её плечо, пока он входил в неё снова и снова, глубже, чем это казалось возможным. Елена отвечала ему с той же яростью. Она кусала его за плечи, выгибалась под ним, подстраиваясь под его напор и подгоняя его. В номере стоял лишь тяжелый запах пота, секса и хриплое дыхание двух людей, которые наконец-то нашли свой способ сойти с ума. Когда финал настиг их — ослепительный, как детонация — Барнс вжался в неё всем телом, содрогаясь от мощной разрядки, выплескиваясь в неё. Елена зажмурилась до искр в глазах, чувствуя, как её собственная волна оргазма скручивает тело в тугой узел. Они замерли в этой позе, потные, измотанные, не разрывая контакта. В этот момент им было плевать на Вал, на погоню и на весь остальной мир. Есть только этот грязный мотель и этот момент, когда они наконец-то перестали быть солдатами.