Карпаччо со звёздами

— И это, по-твоему, «приличная»? Матвиенко откинулся на водительское сиденье и издал протяжный стон, отказываясь наблюдать, как Арсений устраивается на пассажирское рядом. Если в красном неоне он особо не выделялся, сливаясь с атмосферой притона новоявленного трезвенника под названием "Очумелые ручки", то при свете дня представлял из себя полную катастрофу. Чёрные брюки, обтянув икры, не трещали от натяжения по швам разве что благодаря высшим силам, мартинсы на ногах больше подходили для прогулок по амстердамской брусчатке, а воздушная чёрная рубашка с серебристым отливом, накинутая на голый торс, если что-то и прикрывала, то исключительно по чистой случайности. На шее болталась тонкая цепочка с кулоном, завершая образ несостоявшегося убийцы слабых девичьих сердечек. — Самое скромное, что нашёл, — оскалился Попов, пальцами прочёсывая уложенные волосы. — Хотя бы до второй пуговицы застегнись, безобразие ходячее, — взмолился Серёжа, выезжая с парковки. — Клеить там некого, я тебе обещаю. — Я и не собирался, — Арсений щёлкнул ремнём безопасности. Пару верхних пуговиц он всё-таки застегнул, оставляя открытым лишь ворот. Пока они пробирались через небольшую пробку, Матвиенко зачитывал наставления тоном, которым мамочки готовят сыновей к первому дню в школе. — Стас сказал, что даст тебе работу после недельной стажировки. Пока она не закончилась, держи язык за зубами, улыбайся и кивай. И без дела подолгу не стой, он такое не любит, есть свободное время — меню протирай или помоги мне за баром. Он проведёт тебя по всем позициям, чтобы ты был в курсе, что и как работает. Слушай внимательно и запоминай всё. У нас не забегаловка какая, всё максимально прилично и по протоколам. На звезду Мишлен метим, между прочим, — похвастался Сергей, будто звезду собрались вручать лично ему в руки. — Да в курсе я, ты мне все уши этим прожужжал, — Арсений прижимался виском к стеклу, разглядывая город. Тот почти не изменился с его последнего променада, который окончился весьма плачевно, и это не могло не радовать. После долгого заточения руки чесались пробежаться по знакомым злачным клубам, но мысль была поверхностная и надолго не задержалась. Так, лёгкий укол ностальгии по не очень весёлому прошлому. — Не взяли до сих пор? — Так к нам ещё и не приходили, насколько мне известно, шеф только-только новое меню выкатил, — Сергей вырулил на парковку, отыскивая себе место поближе ко входу. — Чёрт его знает, когда их ждать. Припарковав машину, Матвиенко развернулся к другу, придирчиво разглядывающему своё лицо в зеркале заднего вида, и тон его посерьёзнел. — Кстати, о птичках, — он дождался, пока Арсений обратит на него внимание, и с напором продолжил, выделяя каждое слово: — Не пререкайся с шеф-поваром и ни при каких обстоятельствах не попадайся ему под горячую руку. Шеминов, может, и генеральный, но Шастун в доле, по факту Стас ничего не делает без согласования с ним. Разозлишь — порвёт на части. — Звучит многообещающе, — начал было свою пляску лица Попов, но, поняв, что друг шутить не настроен, сбавил обороты. — Понял, услышал. Перед шефом не выёбываться, генеральному улыбаться, с хостес не заигрывать. — Рецепт выживания в любом заведении, — удовлетворённо кивнул Сергей. — Я просто буду собой. — Ты меня слушаешь вообще?! А, похуй, — махнув рукой, Матвиенко выбрался из машины и захлопнул дверь. Арсений точно не станет его саботировать, а на большее Сергей рассчитывать боялся.

🔪🔪🔪

«Spirito della Foresta» встретил их ненавязчивым джазом и приглушённым светом оранжевых ламп. Стены, выкрашенные в асфальтово-серый, то тут, то там взрывались настоящим лесным массивом: огромные полотна мха, уложенные под самым потолком, оплетались живыми вьюнками, тонкие стебли которых струились по шершавым стенам. Бар из чёрного мрамора был до потолка заставлен выборкой купажей на любой вкус, и горлышки самых верхних бутылок утопали в тёмной зелени, подсвеченной изнутри диодными лентами того же тёплого света, что и остальной зал. На белоснежных скатертях сверкали бокалы, выстроенные с маниакальной симметрией. Арсений тихо присвистнул. Какой из двух владельцев был ответственным за волшебную атмосферу, а какой — за фанатичную педантичность, он мог только гадать, но результат не шёл ни в какое сравнение с теми полуподвальными пыльными выпивальнями, в которых Попов привык проводить досуг. — Ты, конечно, говорил, что не в «Точке» работаешь, но такого шика я, признаться, не ожидал, — шепнул он другу, на что тот лишь горделиво дёрнулся головой. За стойкой ресепшена миловидная хостес с длинной косой тёмных волос скучающе клацала коготками по экрану. — Матвиенко, ты опаздываешь пятый раз за месяц. В следующий раз будешь двойную пахать, — не отрываясь от экрана, протянула девушка. Заметив же Арсения периферийным зрением, спешно выпрямилась, отбросила телефон на стойку и по щелчку включила самую гостеприимную улыбку, что отыскалась в её арсенале. — Добрый вечер, добро пожаловать в наше заведение! — Привет! — Арсений махнул ей рукой. — Я на собеседование. Сергей, не представишь нас? — Да что представлять? — Матвиенко уже потеснил хостес, чтобы вбить свой номер в компьютер, отмечая начало смены. — Олеся — Арсений, Арсений — Олеся. Лесь, не ворчи, в этот раз не моя вина, не я долго собирался, — он зыркнул на Попова, который упорно делал вид, что он тут совсем ни при чём. — В таком случае, добро пожаловать в наш гадюшник, — отозвалась та, возвращаясь к телефону. — Удачных голодных игр и всё такое. — Надеюсь, тут из лука стрелять не придётся, — кивнул Арсений, продолжая осматриваться по сторонам и прикидывая, нравится ему здесь или нет. Нравилось. Он с удивлением не обнаружил у себя желания поёжиться и сбежать — было что-то доброжелательное и лёгкое в этом мире накрахмаленных скатертей и до скрипа отполированных стаканов. Вопреки ожиданиям, атмосфера не грузила вычурностью, а внимание к деталям не веяло холодом. — Разве что из репчатого, — Олеся пригладила рукой свою косу и вышла из-за стойки. — Я скажу Станиславу, что ты на месте, а ты, — она ткнула пальцем в плечо Сергея, заставляя того ойкнуть, — на инвентаризацию. Заказ до четырёх надо отправить, у тебя минут двадцать осталось, иначе останемся без Хеннесси на неделю. Матвиенко тоскливо вздохнул, махнул другу и удалился в сторону бара, за которым второй бармен активно нарезал цитрусы, брызгая себе соком в глаза и морщась. Шеминов показался в конце зала спустя пару минут, найдя Арсения рассматривающим мшистые заросли над входом. Пожав ему руку и обменявшись приветствиями, Стас попросил следовать за ним в офис. — Я от Сергея о тебе наслышан, — начал разговор генеральный, предложив Арсению кресло напротив себя и стакан воды. — Рок-звезда, значит? — Исполнитель каверов, не более. Да и это в прошлом. Арсений лукавил. Он прекрасно знал, сколько человек собирают площадки и клубы на их перформансы, даром что из собственной музыки он не опубликовал ни ноты. Так было комфортнее. Выкладываться на чужих композициях было привычно, изредка же он мог наиграть что-то полу-импровизационное прямо на сцене под вполне восторженный фидбек. Этот лёгкий, «едва-едва» уровень узнаваемости по вечеринкам и в узких кругах его вполне устраивал, пока не пропало даже это. — Опыт работы тоже, слышал, есть, — Стас бросил взгляд на свои заметки в дневнике. — Не поделишься? Арсений и бровью не повёл, его лицо осталось таким же спокойным и непроницаемо-учтивым, как и до ожидаемого вопроса. — В основном банкетные мероприятия и обслуживание клиентов за баром в ночных клубах, — и почти не соврал же. Распластавшись на барной стойке, вливать прямо из бутылки вискарь в открытый рот упоротой девчонке под улюлюканье толпы — это ведь тоже в своём роде сервис, верно? Благо, Шеминова этот пункт особо не интересовал. Он вообще редко слушал, что именно говорили на собеседованиях. Не было нужды: после стольких лет опыта намётанный глаз по активным рукам и взгляду распознавал паникёра, который не выдержит нагрузки в более двух столов, а отточенный слух по одной лишь интонации отличал глупого энтузиаста от опытного, но агрессивного в своей эмоциональности. Арсений звучал для него вполне адекватно, и для получения временной должности этого было достаточно. Поэтому, смерив Попова быстрым взглядом и удовлетворённо кивнув своим мыслям, Стас закрыл ежедневник. — Сможешь выйти завтра? От неожиданности Арсений даже рот раскрыл. — Я нанят? — «И даже справку не попросишь?» — чуть было не добавил он. Шеминов доброжелательно улыбнулся. — Ты производишь впечатление адекватного человека по меркам тех, с кем мне обычно приходится иметь дело, — он откинулся на спинку кресла, деловито скрещивая руки на груди. — Смена начинается в пятнадцать часов, за час до открытия. По воскресеньям и понедельникам закрыты, так что насчёт утомляющего графика не переживай, больше, чем пять на два, поработать не выйдет. Стажировка обычно идёт полторы недели, но редко кому они нужны, втянешься за пару дней — выпущу тебя на сервис одного. Заучи все позиции в меню, я тебя потом погоняю, фартук и галстук-бабочку выдам позже, — задержав взгляд на его переливающейся блузе, Шеминов едва заметно поджал губы. — А вот белую рубашку прикупить точно стоит. Арсений благодарно кивнул и пообещал быть в следующий раз в более подобающем виде. Что нашёл — с тем пришёл, честное пионерское, а уж к официальной бабочке как-нибудь привыкнет, если уж даже Серёга не отвертелся, хоть и таскал её большую часть времени свисающей с шеи развязанным шарфиком. Попросив следовать за ним, Стас вывел их обратно в переднюю часть ресторана, на этот раз — со стороны бара. Матвиенко, который к тому времени закончил оформление заказа, уже болтал с гостем за стойкой, тряся шейкером в одной руке высоко над головой. Поймав взгляд друга, задорно подмигнул ему, втайне ликуя, что тот всё ещё в здании и даже выглядит вполне удовлетворённым. — За бар по возможности не заходить, — инструктировал Стас, — во время загруженных часов особенно, а то будешь под ногами путаться, разве только помочь по просьбе. Список коктейлей и винную карту тоже обязательно выучи как можно подробнее, с купажами, сочетаниями с позициями и прочим. На вкус тоже знать не помешает, чтобы перед гостями чепуху не пришлось выдумывать, но это уже как сам решишь. Попроси Журавля или Серёгу, они тебе устроят дегустацию. Арсений нервно сглотнул, стараясь сохранить непринуждённое выражение лица. В горле встал неприятный ком от запоздалого осознания, на что именно он подписался. А точнее, на что его подписал Матвиенко. Мол, я-то тебя из твоей берлоги вытащу, а вот тепличные условия я не обещал, так что сожми зубы, резинку на запястье надень, что хочешь делай, а только не сорвись. И Арсений не посчитал бы своё благосостояние в опасности, если бы его проблемы в своё время ограничивались алкоголем. Тот был лишь первой скользкой ступенькой, шагнув на которую, велик был шанс свалиться обратно. Туда, откуда во второй раз, он чувствовал это всеми фибрами, выбраться у него не получится. От одной мысли об этом неприятно крутило в животе. Шеминов не заметил (или сделал вид) потускневший на мгновение взгляд нового сотрудника, списав это на нервозность, и продолжил бодрым тоном: — Также наше главное правило касательно бара — не более четырёх напитков на человека за одно обслуживание. К нам приходят вкусно поесть и растянуть бокал на час, повышать чек за счёт алкоголя не стоит, лучше продать лишний десерт или стартер. Естественно, если видишь, что кого-то понесло после первого же Шардоне, лучше следующим раундом предложить водички и вежливо отказать, если будут требовать ещё, смотри по ситуации. После четвёртого — чек на стол и прощаемся. Мы не полуночный бар, заведение имеет определённый статус в городе, и превращать его в перепившую муть мы пока не планируем, — Шеминов весело усмехнулся, с восхищением наблюдая за тем, как Матвиенко шустрыми пальцами собрал из лимонной цедры изящный цветок с черной ягодой в центре и опустил его на край бокала с коктейлем, протягивая его гостю. — Понял-принял, — Арсений радовался, что гнетущее чувство в груди отхлынуло немного, пока мозг хватался за поток информации из уст генерального. Отвлечение — всё, что ему сейчас необходимо, и лучшим решением будет сосредоточиться на деталях. Как игра: вникнуть в правила, погрузиться в процесс и притвориться, что это самое интересное занятие в жизни, прямо как припаивать проводки к разобранной кофемашине. Вспомнив, какие кульбиты он обычно выписывал после удачного и не очень выступления, усмехнулся и спросил: — А что делать, если посетитель начнёт-таки буянить? Есть протокол или тоже по ситуации? — У нас не посетители, а гости, — мягко поправил Шеминов и скривился, замечая усмешку Матвиенко на его комментарий в духе корпоративной этики. — И да, по ситуации. Протокола как такового нет, но если видишь, что дело близится к рукоприкладству или порче имущества — звони в полицию. И немедленно сообщай обо всех подобных происшествиях начальнику смены и мне напрямую. Лучше перебдеть, чем… ну, ты понимаешь, — закончил он, теряя улыбку. Матвиенко рядом согласно закивал, и в памяти всплыли его рассказы о чём-то тяжёлом и удручающем. Арсений тогда, правда, слушал в полуха, сосредоточенный на том, чтобы не выдать своего состояния нестояния, да и сам Сергей в подробности особо тогда не вдавался. Спрашивать же сейчас у генерального не решился, переспросить у Матвиенко — как-нибудь потом. — С баром, надеюсь, вопросов нет, — Шеминов хлопнул руками, потирая сухие ладони. — Пойдём, покажу тебе святая святых! Зал к тому времени уже заполнился неторопливыми разговорами гостей, и тонкий шорох голосов начинал перекрывать лёгкий флёр джаза на фоне, пока между столиками грациозно порхали несколько официанток, подливая воды в бокалы и выслушивая пожелания. Следуя за генеральным, Арсений вслух отметил, что «Spirito» пользуется большим спросом. — Так не всегда было, — Шеминов отступил в сторону от прохода в заднюю часть ресторана, жестом прося Арсения сделать то же самое, и пропустил перед собой белокурую официантку с тремя тарелками свежих устриц, одну из которых она ловко балансировала на предплечье. — Мы первый год после открытия еле-еле в ноль выходили. А потом пришёл Шастун, — знакомая фамилия резанула слух, и Попов заметил, как тон начальника окрасился теплом и грустью при упоминании шефа. — Сказал: «Это убрать, это поменять», переписал меню до буквы, купил тонну нового оборудования на свои деньги, как только с долгами разобрался потом, ума не приложу. А спустя полгода — толпы и пять звёзд на практически каждом отзыве. Поэтому не слукавлю, если скажу, что успех этого ресторана — полностью его заслуга. Я лишь был рядом и подписывал бухгалтерские отчёты. По мере того, как они приближались к кухне, полушёпот гостей вместе с нежными аккордами оставался позади, а откуда-то из-за поворота начали доноситься резкие выкрики, заливистый смех и звон посуды под задорные биты какой-то попсы, какую диджей врубал обычно после его выступлений, понимая, что время хорошей музыки кончилось и настала пора музыки великолепной. В голову лезли обрывки той ночи, когда Арсений под тот же самый трек скручивал пятитысячную купюру в задымленном до слёз в глазах клубе, наполненном сомнительной полураздетой публикой со зрачками размером с луну, сотрясавшими в нестройном ритме хлипкие деревянные полы и наваливаясь друг на друга в угаре. Теперь же вместо прокуренного, отшибленного на голову месива перед глазами встала картина совершенно удивительная в своей противоположности. Огромная, сияющая отполированной сталью и чугуном кухня с островком раздачи по центру вызывала внутри немой восторг. Арсений даже остановился, отставая от генерального, и с округлившимися глазами восхищённо впитывал идеально контролируемый хаос, царивший здесь. Двое поваров синхронно подкидывали тяжёлые чугунные сковороды над огнём, мешая пасту с морепродуктами, третий, чуть в стороне, ловко управлялся с коротким шакером, лопая устричные раковины с немыслимой скоростью. Ещё двое в белоснежных кителях переворачивали стейки на гриле, и шипели капли крови, касаясь раскаленного чугуна, щекоча нос великолепным запахом жареной говядины, сливочного масла и подпалённого розмарина. Каждый — спокоен и сосредоточен, пара поваров в полголоса подпевают строчкам из песни. Отточенные движения без капли суетливости, которая часто витает в воздухе на больших кухнях. Словно кульминация балета: раз-два-три, пятьдесят пять градусов — сняли, раз-два, четыре Цезаря опускаются на раздачу, и на каждом — ровно по двенадцать крутонов, раз-два-три, синхрон в каждом движении, молчаливый разговор мерным постукиванием ножа по доске. Живой механизм, который симбиозом движений и редких голосовых команд на глазах превращается в настоящую музыку. Лишь спустя несколько мгновений, заворожённо внимая этому оркестру звуков и запахов, Попов обратил внимание на высоченную фигуру в именном чёрном кителе по другую сторону металлического островка. Единственный, кто не качал головой в такт популярной мелодии и не пританцовывал, как это делал посудомойщик напару с белокурой официанткой, которая заглянула обратно утянуть пару ломтиков жареной картошки. Он пинцетом, зажатым в длинных пальцах, выкладывал микроскопические лепестки съедобных фиалок на дымящее шафраном и грибами ризотто, и лепесток ложился к лепестку с искусной точностью; он напоминал хирурга, работающего с тончайшими лоскутами невесомой ткани — филигранно и быстро, отточеными движениями ни разу не дрогнувшей руки. Попов откровенно залип, прикусив губу и глазами облизывая эти длинные красивые пальцы, которые на ощупь наверняка были тёплыми и приятными, и как прекрасно бы они смотрелись... Арсений, сосредоточься. На мгновение замерев над блюдом, шеф едва уловимо качнул головой, и белая тарелка с цветочной короной опустилась рядом с дюжиной устриц. — Холодные на двадцать первый, ризотто на седьмой ушли! Двенадцать, два и четыре — горячее через две минуты! — Громко скомандовал он, оставляя карандашный росчерк на бумажном чеке, и лишь теперь поднимая глаза на генерального под стройное «Есть, шеф!» от поваров. — Стас, почему у нас десять чеков за пять минут, что с посадкой? Олеся всех толпой загоняет, чтобы лишний раз со стула не подниматься? Это кто? — Тут он дернул подбородком в сторону Арсения, продолжая смотреть на Стаса. Арсений, продолжая откровенно и бессовестно пялиться, не подумал даже представиться, исступлённо гуляя взглядом с чужих пальцев на открытые предплечья, вверх к светлым завиткам волос, выбивавшихся из-под чёрной шапочки, и обратно на руки. — Четыре брони пришли раньше, три опоздали, — спокойному добродушию Шеминова можно было позавидовать, ибо грозный голос вымел с кухни сразу двоих официанток, не готовых выдержать тяжёлого взгляда. — А это, — тут он склонил голову в сторону немого Попова, — новые лица, которых ты так жаждал видеть. Арсений, наше светило Антон. Антон — Арсений. — Можно просто Арс, — сам не понимая, зачем он это добавил, Попов продолжал глупо улыбаться. Красивый в своём сдержанном гневе, шеф вызывал у него много противоречивых эмоций. Он словно столкнулся с чем-то тяжёлым, яростным и прекрасным, способным массивным лезвием острейшего ножа вырезать его имя на арбузной косточке, а потом тем же ножом провести по горлу, и рука бы не дрогнула. Уверенный, грубый и бесцеремонный, но было что-то ещё. Какой-то дополнительный уровень, который было не разглядеть с первых секунд. Что-то сквозило тёмными всполохами на радужке глаза, пряталось в напряжённой челюсти и поджатых губах, глубже, там, куда он, казалось, никого и никогда не пускал. Много усилий потребовалось приложить, чтобы выплыть из немого созерцания сдвинутых вместе бровей и встретиться взглядами, поняв, что к нему, вообще-то, обращаются. — Простите? — Арсений моргнул несколько раз, отгоняя наваждение. — Побрякушки сними, говорю, — рявкнул Шастун, пинцетом указывая на его грудь, где болталась подвеска. — Ещё нам кусков пластика в блюдах не хватало. — Это белое золото… — начал было Попов, но договорить ему не дали. — Хуёлото! — Гоготнул Антон, и по кухне посыпались нестройные смешки. — Упадёт в блюдо, смешается с орехами, и будешь потом сломанный зуб гостя из своего кармана оплачивать! Арсений, открывающий и закрывающий рот на подобие выброшенной из воды рыбы, ни звука издать так и не смог. Лёгкие словно сдавило крепкой хваткой. Глупо было не признать, что миловидная кудрявая башка на контрасте с властым голосом заставляла слабеть коленками. — Чего застыл? — Шастун ядовито усмехнулся. — У меня ризотто умирает, а он глазами хлопает! Седьмой стол, бегом! — Заорал он, хлопнув пару раз в ладоши. Арсений дёрнулся, хватая горячую тарелку с раздачи и с полными ужаса и возмущения глазами буравя лицо Антона. Возмущение было скорее адресовано самому себе: так резво и безропотно подчиниться приказному тону? Арсений-то, который после сотой просьбы соль не подаст, пока сам не захочет? Но внутри от голоса шефа словно щёлкнул какой-то скрытый механизм, ответственный за самосохранение, и рука сама потянулась к столу раздачи. — Я покажу, куда нести, — плохо скрывая улыбку, Шеминов подмигнул коллеге и поманил за собой Арсения, уводя того с кухни. Выглядел он так, будто на него опрокинули ушат ледяной воды. Имеющий метровый гадючий язык, по словам Серёги, он с тем самым языком теперь в одном известном месте направился вслед за генеральным. — Добро пожаловать в «della Foresta»! — Прокричал вслед Шастун, сгибаясь пополам от смеха. Подкравшийся сбоку от него су-шеф, утерев шакер о висевшее за поясом полотенце, осторожно тронул Антона за локоть, привлекая внимание. — Это же он, — почти шёпотом, продолжая пялится в пустое пространство перед собой, где минутой ранее стоял Арсений. — Откуда он здесь вообще? Шастун, вернувшийся было к оформлению следующего заказа, вздрогнул от неожиданности и непонимающе повернулся к повару. — Во-первых, не подкрадывайся так, сколько раз повторять? Как первый день на кухне, ей-богу, — беззлобно пригрозил Антон. — Ты знаешь его, что ли? Дима вместо ответа выразительно поднял палец вверх. — Он же с кавер-группой лучшие тусы города делает, ты никогда не был? — А у меня есть время по гадюшникам всяким лазать? Или ты думаешь, твои устрицы сами из моря пешком к тебе на доску приходят? — Настроение Антона явно поднялось, и он хлопнул су-шефа по плечу. — Не, я к ноунеймам на шоу не хожу. — Сам ты ноунейм, он шикарно играет! Играл, точнее, его давно уже не слышно, — Позов с сожалением качнул головой. — А теперь будет шикарно разносить заказы, — Шастун равнодушно пожал плечами. — За автографом потом сбегаешь, у нас тут поле непаханое. И выруби уже Булаткина своего, пока я твой спикер тебе в жопу не засунул! Трек сменился под разочарованный стон посудомойщика, и нарушенный на мгновение хаос стреляющего масла, хрусткой соли и коротких выкриков вернулся на круги своя. Арсений, доставив заказ пожилой паре на стол, вернулся к Шеминову, который пристально наблюдал за ним из-за барной стойки. Внутри всё кипело. Привыкший к восторженным пискам, грязным подкатам и даже к завистливой неприязни, пренебрежительный взгляд, граничащий с наглостью, выбивал из колеи. Кольнуло задетое самолюбие вперемешку с азартным, давно забытым чувством, оставленным где-то в прошлой жизни. Доказать. Кому и что — неважно, но внезапная острая жажда реванша пускала в кончики пальцев электрические разряды. — Вот же козёл, — одними губами прошептал он, сам не замечая в своём голосе восхищения. — Ты на Антоху только не злись, — Шеминов тронул его за плечо. — Он со всеми новенькими так. Если бы ты начал в ответ пререкаться, было бы хуже. Делай, что говорит, а ничего сверхъестественного он не попросит. Вы поладите, вот увидишь. — Не переживай, я под давлением функционирую даже лучше, — заверил его Арсений. — Сработаемся. «Не пререкаться, значит? Да легко!» — подумал он, криво усмехаясь и мысленно потирая ладони. О том, что он обещал Серёге не отсвечивать и быть паинькой, ему на время придётся забыть.