Карпаччо со звёздами

Громкий хлопок взорвался над самым ухом, выдирая Арсения из сна около девяти. Подпрыгнув в кровати, он спросонья огляделся в поисках источника звука и с недовольным ворчанием упал обратно, зарываясь лицом в подушку. Иссохшая от сухого воздуха акустическая гитара издала ещё пару грустных аккордов, проезжаясь лопнувшей струной по ладам, и снова замолчала. Поняв, что провалиться обратно в сон после столь агрессивного будильника будет непросто, Арсений с тяжёлым вздохом сел в кровати и с недовольством уставился на инструмент. Та за несколько месяцев успела покрыться приличным слоем пыли и серебрилась теперь изогнутым боком в утренних лучах солнца. Попов ещё пару минут пялился на едва различимый скол на корпусе у самого грифа, появившийся там года три назад, и потянулся за телефоном. Нашёл нужный набор струн на маркетплейсе, переглянулся с «сожительницей» ещё раз, словно пытаясь высмотреть ответную реакцию, однако она, видимо, решила ограничиться одним ёмким высказыванием, и теперь многозначительно молчала. — Это только для того, чтобы продать тебя было легче, — пробурчал Арсений, нажимая на кнопку «оформить заказ». Лукавил. Он скучал. До зуда в пальцах скучал, до механического постукивания костяшками по колену в моменты задумчивости. Однако совет психиатра оставить прошлое в прошлом и обзавестись новой средой воспринял дотошно и буквально: помимо всего прочего, удалил из записной книжки номера не только дилеров, но и всех знакомых музыкантов и звукарей, а все медиаторы были безжалостно выброшены в урну в первый же день по возвращении домой. Гитары перекочевали в шкаф-купе в гостиной, придушенные собственными проводами в ожидании покупателей, а аппаратура была сплавлена Сергею, чтобы «глаза не мозолила». Серёга долго канючил и упрашивал не принимать поспешных решений, но сдался в итоге и уехал от товарища с тремя громоздкими пакетами и микшером в багажнике. Акустика же никуда пока не поместилась, и теперь таращилась на своего хозяина с немым укором, неподвижная и заживо похороненная под слоем пыли. Ощутив укол совести, словно кусок дерева мог испытывать подобие тоски, Арсений потянулся было к грифу, но рука замерла в паре сантиметров, когда телефон пиликнул уведомлением. Восприняв это как знак свыше, Попов тряхнул головой, отгоняя наваждение с остатками сна и открыл мессенджер. Знаком свыше оказался контакт под именем «Ира Кузнецова, Спирито», у которой возникли чересчур важные планы на вечер и требовалась замена. Арсений, ничего на сегодняшний день, кроме протирания пыли и починки (читай: поломки) вполне работающего ноутбука не планировавший, был не против лишний вечер провести вне дома. За три недели в ресторане только он подменял Иру уже дважды, и каждый раз поражался, откуда у неё вообще берутся деньги, учитывая, что работала она от силы дня три в неделю. Внутренне удовлетворившись заключением, что у неё богатый ухажёр, и отгоняя вопрос о том, а зачем женщине с богатым мужиком вообще работать, он с готовностью отправил Ире большие пальцы вверх. Телефон тут же отозвался новым уведомлением, теперь уже в рабочем чате. Станислав Ш.: 09:12 «Общее собрание перед сменой, быть ВСЕМ в 14:30. Серёжа, тебе в 14:00.» Сергей М.: 9:12 «А почему мне раньше других???» Станислав Ш.: 9:13 «Потому что так ты будешь вовремя.» Ирина К.: 9:13 «Меня не будет, я болею, за меня Арсений сегодня.» «Так планы или болеешь?» — набрал было Арсений, но не отправил. Подставлять коллегу в общем чате было бы некрасиво, а закрыть потребность в ежедневных колкостях он мог позднее. К ресторану они подъезжали минут за пять до начала собрания. Кое-как выбираясь с пассажирского и мысленно проклиная урода, который припарковался слишком близко к линии разметки, Арсений последовал за Серёгой. Прошмыгнув за спинами коллег, он придвинулся ближе к Матвиенко, на ходу завязывая бабочку на шее под монотонный бубнёж Шеминова, взглядом отслеживая чёрную шапочку, появившуюся из кухни. Шапочка была стянута с головы, открывая вид на копну светлых кудряшек, обрамляющих строгое лицо. Шастун, обойдя кивнувшего ему Шеминова, запрыгнул на барную стойку и просканировал небольшую толпу на предмет опаздывающих. Зацепившись за пару голубых глаз, нацеленных прямо на него, коротко кивнул и опустил голову, за сжатой челюстью пытаясь скрыть улыбку. Арсений тихо усмехнулся, продолжая в пол-уха слушать речи генерального о важности знания винных пейрингов и о новом коктейле в меню, который был с гордостью презентован Журавлём. Сам Журавль стоял ближе всех к начальнику и собачкой с приборной панели активно кивал на каждую реплику, словно ждал медаль за звание самого активного слушателя. Всё это Попова заботило в разы меньше, чем кудрявая башка, возвышающаяся над чужими затылками и взглядом потерявшаяся в собственных ботинках. За пару недель количество саботажей уменьшилось до одного-двух за смену, и Арсений с удовольствием наблюдал, как у шефа постепенно менялось отношение к его выходкам. Если в первые пару дней он ещё кипел и плевался, к началу второй недели откровенно посмеивался и пару раз ответил ему вполне двусмысленными репликами, то в последние смены и вовсе, казалось, окончательно проглотил крючок. Смотрел не зло теперь, а скорее нагло, показательно мерил его взглядом с головы до ног, не упуская возможности прокомментировать дурацкую цепочку, всё ещё болтающуюся поверх галстука, а на очередную откровенную шутку не закатывал глаза, а лишь усмехался и прикусывал кончик языка, покачивая головой и прогоняя с кухни скорее для проформы. Арсений сходил с ума, чувствуя, как много и в то же время — как отвратительно мало ему дают. Его всё так же отказывались называть по имени, исключительно «новенький», его не удостаивали отдельным приветствием или комплиментом за работу, которую, к слову, он выполнял безупречно, о чём ему пару раз сообщил Шеминов. И всё равно, слыша смех в ответ на свою язвительность или получая едва заметный кивок в конце смены, он не мог удержаться от того, чтобы не пританцовывать на пассажирском сидении Сергея, вызывая у того приступы морализаторства. То, что должно было начаться и закончиться за пару-тройку суток, растягивалось сладкой нугой, щекотало под рёбрами и вызывало определённые трудности с засыпанием. Попов чуть ли не вибрировал в предвкушении очередного рабочего дня, по полчаса крутясь у зеркала и приводя в порядок и без того отлично лежащие волосы. Хотелось большего, хотелось всего и сразу, но не наслаждаться этой игрой в гляделку тоже было невозможно. А потому к концу первой недели он дал себе обещание вообще не предпринимать ничего большего до тех пор, пока либо шеф не решится нарушить негласный уговор не переступать весьма условную черту субординации, либо сам Арсений попросту не взорвётся. — Теперь к главному, — Шеминов повысил голос и хлопнул в ладоши, привлекая, наконец, внимание витающего в собственной голове Арсения. — Шеф, они твои. — Спасибо, Стас, — Шастун прочистил горло, снова оглядел сотрудников и продолжил: — Новое меню в ходу уже почти месяц, мы получили достаточно высокие оценки, и я думаю, ни для кого не секрет, что это означает. Несколько сотрудников издали одобряющее гудение, другие в предвкушении прикусили губу. — Все знают, кто такие люди Мишлен? Головы дружно закивали. — Книга Мишлен — Библия кулинарного мира, — продолжил Антон, со всей серьёзностью скрещивая руки на груди. — Они присылают инспекторов тестировать заведения, новые или, как наше, переформатированные, которые и награждают звёздами. Никто не знает, как они выглядят и когда именно сделают бронь. Никто. Пришли, поели, испарились. Но, — Шастун поднял взгляд, осматривая притихших сотрудников, — у них есть ряд привычек. — Им приходится придерживаться определённого ритуала, чтобы у каждого ресторана были равные шансы, — подтвердил Шеминов, располагаясь по правую руку от шефа. Тот согласно кивнул. — Люди Мишлен едят в паре, — Антон наблюдал, как некоторые официанты делают себе пометки в блокнотах. — Они всегда бронируют столик до девятнадцати-ноль-ноль. Оба, а порой обе, в деловых костюмах. Первый человек из пары всегда приходит раньше и заказывает коктейль за баром, но не пьёт его. Второй приходит через полчаса. Один заказывает из обычного меню, другой — из а-ля карте. Всегда. Заказывают бутылку вина и два стакана воды, они всегда вежливы и обходительны. А теперь — внимание: они могут положить вилку на пол, чтобы посмотреть, заметит ли официант. Не уронить, а именно положить, чтобы не создавать шума и не привлекать к себе лишнего внимания. — И чтобы вам легче задачу не делать, — заключил Шеминов. — С этого момента всё должно быть идеально. В противном случае они сожрут нас заживо. Есть миф, что получить три звезды практически нереально. Но факт в том, что получить первую, особенно на переформате — сложнее всего. Если хоть один элемент ужина будет испорчен, «Spirito» навсегда останется просто точкой на карте. Вторых шансов они не дают. Всем, у кого сегодня нет смены, желаю хорошего выходного, остальные — за работу. Мерным гулом и перешёптываниями большая часть сотрудников направились к выходу; повара потянулись вслед за шефом, который продолжал говорить с ними, на полувыдуманном языке кулинарных терминов объясняя что-то про техкарты. Впустив коллег на кухню, он развернулся всем корпусом и взглянул на Арсения. — Новенький, в офис, — произнёс он тоном, не располагающим к дискуссии, и скрылся за тяжёлыми дверями. Арсений, переглянувшись с Матвиенко и пожав плечами, последовал за ним. Антон, расположившись в крутящемся кресле у компьютера, листал отзывы за последний месяц, бросив вошедшему официанту, чтобы тот закрыл дверь. Арсений, выполнив просьбу, привалился к двери спиной, бесцеремонно рассматривая красивый профиль. Молча ждал, чего от него хотят, и поигрывал кулоном на шее, накручивая тонкую цепочку на палец. Наконец шеф развернулся, взглядом останавливаясь на гипнотически болтающемся кулоне, который то и дело цеплял повязанный галстук. — Я уже уволен или… — Арсений вопросительно дернул бровью. — Размечтался, — Шастун почесал кончик носа, откидываясь на спинку кресла. — Но суть ты уловил. Ты здесь недавно, и вряд ли можешь себе представить, сколько усилий и времени было вложено мной и остальными в то, чтобы сама возможность инспекции стала реальностью. Арсений издал возмущенный вздох. — Ты думаешь, я пришёл сюда, чтобы саботировать твой бизнес? — А разве нет? — парировал Антон, поднимаясь с кресла. — Разве этот цирк с конями не для того, чтобы сорвать мне рабочий процесс? «Сорвать тут можно разве что китель твой отвратительный» — пронеслось в голове Арсения, и он прикусил нижнюю губу. — Не знал, что меня позвали, чтобы клоуном обозвать, — картинно надулся Попов. — Думал, я настроение коллективу поднимаю. — Поднимаешь ещё как, — хмыкнул Антон и приблизился, сократив расстояние между ними до полуметра. — Я лишь делаю тебе первое и последнее предупреждение. Развлекайся как душе угодно, но если это хоть в какой-то степени повлияет на решение инспекторов, — он угрожающе понизил голос, — я лично пущу тебя на антипасто. — Я плохо сочетаюсь с вином, так что не трать время, — тихо произнёс Арсений, склоняя голову и наблюдая, как расширяются зрачки напротив. — Мне нужен ответ, — произнёс Шастун спустя долгую паузу. Он изо всех сил пытался отыскать в лице официанта хотя бы намёк на то, что тот своими выходками хочет подорвать его, шефа, репутацию. Но всё, что видел — это искрящиеся голубые глаза, невинно изогнутые брови и удивительно красивую арку купидона его губ, к которой взгляд прилип ещё в первую смену и не желал больше двигаться. Антону потребовалось неимоверное усилие воли для того, чтобы взгляд перевести выше, но и это не помогло. Сердце колотилось гулко и часто, отдаваясь пульсацией в висках, а дыхание отказывалось выравниваться, почти синхронизировавшись с трепетом густых чёрных ресниц напротив, и поверхностные вдохи ловили едва различимый шлейф чужого парфюма с нотами персика, корицы и чего-то ещё, что чуткий нос шефа так и не сумел распознать, но что ярко впечатывалось в сознание и оседало на лёгких. Всё тело — натянутая струна, готовая вот-вот взорваться. — Тебе не о чем беспокоиться, — Арсений почти перешёл на шепот, чувствуя, как подрагивают кончики пальцев. Голова шла кругом от такой внезапной близости: он мог теперь отчетливо разглядеть тонкую сеть мимических морщинок вокруг изумрудных глаз, маленькую родинку на самом кончике носа, и даже то, как в неровном ритме трепетал пульс на шее Антона. Пришлось впиться коротким ногтем себе в ладонь, лишь бы не дать себе двинуться ближе. — Последнее, чего я хочу, это тебя подставить. — А первое? — рискнул поддаться порыву Антон и тут же прикусил себе язык. Не дожидаясь, пока из глаз напротив пропадёт изумление, и Арсений не ляпнет чего-то, о чём пожалеют оба, он скривил губы и подцепил указательным пальцем цепочку на его шее, которую тот терзал последнюю минуту. Потянув её на себя, он позволил себе приблизиться, чувствуя, что балансирует на совершенно неустойчивой опоре, пол под ногами странным образом оказался сделан из ваты, и прошептал Арсению на самое ухо: — Ещё раз увижу эту побрякушку в рабочее время — злиться будет не на кого. Кивни, если понял. Арсений, совершенно потерявший связь с реальностью от чужого дыхания, которое обожгло его висок, вместо ответа шумно сглотнул и выдохнул сквозь приоткрытые губы. Он был готов повернуть голову навстречу неровному дыханию и послать куда подальше обещание самому себе не делать ничего, когда в дверь, на которую он опирался спиной, звучно постучали. От неожиданности он дёрнулся и впечатался-таки бы виском в сухие губы, но Шастун за мгновение до сделал шаг назад, отпуская цепочку. — Шеф, напомни, какую Марсалу тебе надо? — Раздался голос Шеминова прежде, чем генеральный открыл дверь. Заглянув внутрь, добавил, не отрываясь от планшета: — Привет ещё раз, Арсений. — Амбра семисекко, — не задумываясь ответил Шастун, забирая планшет из рук Станислава. — Новенький, свободен. Арсений, ничуть не смущённый внезапной переменой настроения в офисе, скорее поражённый способностью Антона переключаться настолько молниеносно, кивнул и вышел из кабинета, прикрывая за собой дверь. И только тогда позволил себе глубокий вздох. На губах все ещё плясала глупая неконтролируемая улыбка.

🔪🔪🔪

Смена подходила к концу, лишь пара последних столов ожидали десертов, и несколько поваров уже устало зевали, закрывая свои станции. Серёга, выловив Арсения у бара, с извиняющимся выражением лица пробормотал, что смывается со смены пораньше и до дома подвезти не сможет, мол, свидание у меня и все дела. Арсений, сопоставивший «срочные планы» Кузнецовой с жалобными глазами друга, усмехнулся и пожелал тому продуктивного вечера. Зайдя на кухню под конец смены, он планировал в очередной раз за день выцепить мимолётный взгляд зелёных глаз. От смайликов и каламбуров на заказах он на сегодня решил отказаться, бессознательно пытаясь доказать Антону, что подставы ждать от него не следует даже случайной. Но лишний раз не зайти на кухню и не опустить смущённо глаза… Никак. Попов уже даже не пытался себя ругать за откровенное поведение влюбленного школьника, дёргающего объект своего внимания за косичку. Раньше при любом замеченном интересе к своей персоне он любил долго морозиться, делал вид, что ему оно не надо и вообще он не из этих, чем доводил порой ухажёров до натурального бешенства прежде, чем притащить их в квартиру или самому заявиться к кому-то посреди ночи. Теперь же, наплевав на гордость, привычки и здравый смысл, он мотыльком нёсся напрямик горящей лампочке, прекрасно понимая, что, скорее всего, сгорит. Как минимум потому, что внутри, между рёбер, на этот раз что-то опасно шевелилось, обещая поселиться там и скрести душу ещё очень долго. Правда, отыскать знакомую макушку на раздаче он не успел. Словно в замедленной съёмке он наблюдал, как Сонечка, самая новенькая и молодая из старичков-официантов, поливает семидесятипроцентный алкоголь на маленькую фарфоровую посуду с крем-брюле, готовясь сделать фламбе, по-видимому, впервые в жизни. Поливала так щедро, словно собиралась напоить бригаду вахтовиков. Той же рукой, в которой держала открытую пластиковую бутылку, влажной от горьких капель, провела по лбу, смахивая непослушные пряди платинового блонда. Склонившись к самому столу, чиркнула колёсиком зажигалки. Антон, подняв голову и заметив, какое озеро образовалось поверх десерта, не успел даже крикнуть Соне, чтобы та остановилась. Вспыхнувший метровый факел, который больше походил на фаербол из постапокалиптических фильмов, коснулся её лица одновременно с тем, как на её миниатюрную фигурку сбоку обрушилось белоснежное облако из огнетушителя. Арсений, отбросив огнетушитель на кафельный пол, подбежал к отплевывающейся от гидрокарбоната девчонке. Убедившись, что та, хоть и пребывала в шоке и нуждалась теперь в обновлённой стрижке, от огненного шара не пострадала, он повернулся к замершим поварам, которые с круглыми от ужаса глазами смотрели теперь, нет, не на Соню, — на Шастуна. Тот, стянув с головы шапочку, медленно, громко, с чувством аплодировал, глядя на Попова нечитаемым взглядом. — Браво, — произнёс он, мотнув головой Соне, чтобы та шла приводить себя в порядок. Та тихо шепнула «Спасибо», тронув Арсения за плечо, и скрылась на задней лестнице. — Реакция — огонь! Буквально. Арсений, выровняв дыхание, хотел было с очаровательной улыбкой раскланяться под комплименты и слова благодарности, но Шастун, как выяснилось, сказал не всё. — Я хочу, чтобы ты лично пошёл и объяснил каждому гостю, почему они сегодня не получат остаток своих заказов, — и, проигнорировав вопросительный взгляд Попова, обратился к Позову, который с грустью осматривал малиновые ягоды, припудренные не сахаром, а чем-то теперь совершенно несъедобным. — Линия в мусор, всё до последнего стейка. Запиши граммовки, я завтра сделаю перерасчёт убытков. И приберите тут всё. С этими словами он бросил полотенце прямо поверх двух тарелок с десертами, погасил горячие лампы над линией раздачи и направился в сторону офиса. Арсений с самой гостеприимной и почти искренней улыбкой оставил на столиках чеки с комплементарной скидкой за доставленные неудобства, едва сдерживая рвущуюся изнутри бурю. Было обидно до смешного: не среагируй он так быстро, у заведения были бы проблемы похуже пары списанных кусков говядины и бесплатно отданных бокалов Рислинга. На языке вертелось около десятка мудрёных формулировок на тему того, в какое именно увлекательное путешествие шефу стоит отправиться с его переменчивым настроением и агрессивной манерой поощрять ответственных сотрудников, спасающих самовоспламеняющихся официанток, которые Попов прокручивал в голове на пути к офису, стоило последнему гостю покинуть зал. Дёрнув ручку двери, Арсений понял, однако, что как минимум постучать ради приличия стоило бы. Весь яд, скопившийся на языке, пришлось проглотить, облизывая вмиг пересохшие губы, когда его взору предстала оголённая спина. Крылья лопаток натягивали медовую кожу, плечи бугрились напряжёнными мышцами, по позвонкам с шеи стекала капля пота, рискуя скатиться к приспущенным карго, и каплю моментально захотелось стереть. Желательно, языком. Лицо Арсения обдало жаром. Он хотел отвести взгляд, хотел обозначить своё присутствие хотя бы каким-то звуком, но не делал ни того, ни другого. Лишь часто моргал, загипнотизированный красивым телом, блуждал глазами от вихрящихся светлых волос на затылке к сужающейся талии и обратно, облизывал взглядом трицепсы, и не заметил, когда именно Шастун повернул голову на звук захлопнувшейся двери. — Ищешь, где ещё крематорий организовать? — Антон оскалился и повернулся к нему всем корпусом, совершенно не стесняясь своей наготы. — Надеюсь, тебя обделённые гости оставили без чаевых. Твоё счастье, что убытки я не стану вычитать из твоей зарплаты. — В следующий раз я, так и быть, дам твоей кухне сгореть, может, гости наконец получат стейк нужной прожарки, — наваждение отошло на второй план, выпуская кипящую минутами ранее злость, и Попов досадливо качнул головой. — Я бы понадеялся на «спасибо», но ты вряд ли способен на что-то, кроме как огрызаться. — Ты хочешь благодарность за то, что залил химикатами продукции штук на сорок? — Возмутился Антон, подхватывая футболку из спортивной сумки. — Ты понимаешь, сколько в рабочих часах уйдёт на то, чтобы подготовить испорченные соуса? Про эйдж-рибай я вообще молчу! — Конечно, всё это намного важнее бедной Сони, которая чуть бровей не лишилась! — Арсений с вызовом шагнул навстречу шефу. Прикусить бы язык, но поздно, да и плевать уже. — С таким отношением неудивительно, что ты всё свободное время на работе прозябаешь. Нахуй людей, такая логика? С картошкой же веселее тусоваться? — У картошки нейронов точно больше, чем в твоей башке голубоглазой, — выплюнул Шастун, опасно нависая над официантом. — По крайней мере, она не пиздит каждую секунду своего существования! От твоего голоса уже в ушах звенит. — Так уволь меня! Ах да, не за что. Я же хотя бы попытался ситуацию спасти, пока ты стоял и глазами хлопал, — с угрозой прошипел Арсений. — Так что на твоём месте я бы прикупил беруши, потому что слушать мой пиздёж придётся ой как долго! Будь у тебя хоть немного… А вот немного чего, он проговорить не успел. Антон, вцепившись пятерней в ворот его белоснежной рубашки, пригвоздил его лопатками к дверному косяку. Арсений, частенько попадавший в пьяные перепалки с посетителями баров, в которых выступал, по инерции вскинул руку, чтобы закрыть лицо, но и та молниеносно была перехвачена, задрана вверх и прижата к стене. Лицо опалило чужое горячее дыхание. — Заткнись, по-хорошему тебя прошу, — протянул Антон. Глаза его поблескивали, дыхание было тяжёлым и загнанным. — Попроси по-плохому, и я подумаю, — тихо выдохнул Арсений. Антон, усмехнувшись, качнул головой и, рывком притянув его к себе за ворот рубашки, впился губами в приоткрытые губы официанта, глубоко проникая языком внутрь. Арсений пошатнулся бы от неожиданности, но руки держали его крепко, и всё, что ему оставалось, это податься бедрами вперёд, прижимаясь к чужому телу всем корпусом и отвечая на поцелуй. Антон целовал жадно, прикусывал нижнюю, втягивал кончик языка, не оставляя ни миллиметра для вздоха. Свободной рукой дотянувшись до макушки, Арсений запустил пальцы в густые кудри, ногтями прошёлся по шее, притягивая Антона ближе. Оторвавшись на мгновение, только чтобы перевести дыхание, Шастун припал губами к его шее, и Арсений выпустил рвущийся из лёгких протяжный стон. Влажный язык прошёлся по кадыку, острые зубы оцарапали нежную кожу на грани с болью. Отпустив многострадальную рубашку, рука опустилась на спину, прижимая к себе. Поцелуями поднявшись по линии челюсти, Шастун снова припал к покрасневшим губам, сцеловывая шумные вздохи. Перед глазами плясали звёзды. Злость и возмущение испарились, замещённые тянущим чувством внизу живота. Напрягшийся член болезненно тёрся о плотную ткань, сердце колотилось бешено, и Арсению хотелось скулить от плескающего через край адреналина. Увидев же глаза Антона, в которых отражение собственных переживай плескалось, он пропал окончательно. Разорвав поцелуй, Попов большим пальцем провёл по его губам. — Я уж подумал, что ты реально убить меня хочешь, — произнёс он сбивчиво. — Мог бы не тратить время на пустые разговоры. — Я же не знал, что молчать ты умеешь только с моим языком во рту, — вскинул брови Антон, всё ещё придерживая его за талию. "Не только" — подумалось Арсению, и он с усилием сглотнул. Не будь за спиной тонкой двери, за которой всё ещё раздавались голоса работников, он точно бы... Оттолкнул его от себя только для того, чтобы опуститься на колени. Подцепил пальцами карго вместе с бельём, освобождая член, который только что недвусмысленно упирался ему в бедро. Снизу вверх посмотрел в шалые глаза. Широко открыл рот, положил головку себе на язык, и уронил руки себе на колени. Чужие пальцы вцепились в волосы на затылке, плотно сжимая пряди, и слегка подтолкнули на себя. Головка проехалась по горячему рту, губы плотно сомкнулись, и он втянул щеки, выбивая сверху шумный вздох. Медленно, с оттяжкой, направляемый рукой, насаживался на возбуждённый член, языком обводил рисунок набухших венок, самым кончиком очерчивая уздечку, чем доводил Антона до состояния, граничащего с невменяемостью. Чувствовал, как на глаза наворачивается влага, когда член упирался особенно глубоко, но возбуждение от этого ощущения заполненности только нарастало. Тихо постанывая от удовольствия, пускал вибрации по напряженной головке, наблюдая, как Шастун, загнанно дыша, запрокинул голову, обнажая шею. Арсений знал, насколько он хорош. Достаточно обратной связи успел получить в прошлом, чтобы быть уверенным, какой именно эффект его плотно сомкнутые губы и изощрённые манипуляции языком производили. Антона хотелось близко, грубо, долго, хотелось до искр из глаз, до желания распластаться на жёстком полу офиса и кричать, пока из него будут вытрахивать последние оскорбления и комментарии. Хотелось выстанывать его имя по слогам до тех пор, пока воздух в лёгких не кончится. Одно только его тяжёлое дыхание было больше, чем всё, что переживал Арсений в самые свои блядские ночи. Получив желаемое внимание, он обычно предпочитал абстрагироваться и остаток процесса провести в жёсткой диссоциации, когда даже веществам не удавалось затопить разум достаточно сильно. Сейчас же, будучи с кристально чистым рассудком, он понял вдруг, что с наслаждением проживал каждую секунду этого внезапного порыва, ни на миг не пытаясь дистанцироваться. Это было ново. Это пугало до чёртиков. Ускорил темп, руками вцепился в бёдра и шире открыл рот, впуская на всю длину. Почувствовал, что его предупреждающе пытаются оттянуть назад, но вцепился крепче, сам насадился горлом на пульсирующий член, пока глотка не заполнилась солоноватой спермой. Не спеша отстранился. Поднял глаза. Улыбнулся. Точно, он бы улыбнулся. Бы. Ах, да... — Тебя подбросить? Дёрнув головой, Арсений включился обратно в реальность, в которой Антон, продолжая поглаживать его поясницу, смотрел на него так, словно привиделось им обоим: в зрачках его черти плясали, в голос закралась хрипотца, а взгляд всё ещё гулял на приоткрытых губах. Отлично, подумал Арсений, не один я здесь галлюцинирую. — Не утруждайся, — Попов отбросил со лба взмокшую чёлку. — Считай этот поцелуй платой за сегодняшние убытки. Антон тихо рассмеялся. — Боюсь, ты покрыл процентов двадцать от силы, — оскалился он. — Это твой способ сказать, что тебе не понравилось? — Картинно возмутился Попов. Антон огладил его скулу, заправляя за ухо выбившуюся прядь. — Это мой способ напроситься на продолжение. Арсений склонил голову, прижимаясь к широкой ладони. — Я слышал, выходных у тебя не бывает. Придвинувшись ближе, Шастун оставил невесомый поцелуй на его щеке. Возбужденный член снова обиженно дёрнулся, взывая к продолжению банкета сегодня и сейчас, но Арсений приказал внутреннему голосу заткнуться. — Точно сам доберёшься? Матвиенко сгинул час назад, — снова предложил он, отходя к столу и выключая компьютер. Готовый согласиться, Арсений открыл было рот, но затуманенное сознание вовремя подбросило причину, по которой делать этого не стоило. Объяснять сейчас Антону, почему вполне ожидаемый (не зря он три недели перед ним корчился) поцелуй оборачивается паникой, щупальцами оплетая лёгкие, не хотелось совершенно, и Арсений, закусив губу, издал беззвучный истерический смешок. — Уже такси заказал. — Как знаешь, — Антон с сожалением дёрнул плечом, отпирая дверь. — До завтра? Попрощавшись, Арсений опустился на ступеньку задней лестницы, надеясь, что в первом часу ночи за такси бизнес-класса не придётся платить втрое больше. Размениваться на эконом, а тем более тащить свою королевскую задницу к станции метро по холоду в планы не входило вообще никогда. На заднем сидении, вяло отвечая на бессмысленные вопросы таксиста, всё, о чём он мог думать, была тёплая ладонь, которая так осторожно касалась его лица. Абстрагироваться. Дистанцироваться. Не тонуть. Пожалуй, Серёга был прав, когда советовал надеть себе на запястье резинку. Правда, в процессе отказа от субстанций она ни разу не пригодилась. Теперь же Арсений жалел, что той не нашлось ни в карманах, ни в рюкзаке. Хотелось щёлкнуть себя по тонкой коже, оставив красную отметину, лишь бы не думать о зелёных глазах, полных вызова вперемешку с обожанием, которые фантомом стояли перед закрытыми веками. Не прокручивать заезженной пластинкой каждую минуту воспоминания о губах, с таким огнём терзающих его шею, кожа на которой горела до самого утра.