Milk and Cookies

Эндрю внимательно прислушивался, улавливая движения Айвана по дому, временами слыша обрывки его бормотаний или звон посуды. Тишина в комнате казалась давящей, нарушаемая лишь звуком его собственного дыхания и постоянным металлическим звоном наручников. Сероволосый вернулся в чистых штанах, с тем же неизменным выражением лица. Блондин открыл глаза, заслышав приближающиеся шаги. Он поднял взгляд, прищурившись, разглядывая новую одежду писателя. — Какого хрена так долго? Проворчал он. На грубость Айван промолчал, будто его это совершенно не задело. Впрочем, так и было. Кодер неловко поерзал на кровати, пытаясь устроиться поудобнее с руками, скованными наручниками. После нескольких бесплодных попыток он раздражённо фыркнул. — Это так неудобно… Можешь хотя бы немного ослабить эти проклятые наручники? Они перекрывают мне кровообращение. Сероволосый наблюдал за его попытками несколько мгновений, сохраняя нейтральное выражение лица, прежде чем приблизиться к краю кровати. Он посмотрел на наручники, убеждаясь, что они надежно зафиксированы, прежде чем обдумать просьбу Эндрю. — Они должны быть тугими, в этом-то и смысл. Сказал он спокойным, твёрдым тоном, даже не пытаясь их ослабить. — Если они будут ослаблены, они не работают. Он слегка опустил взгляд, изучая запястья блондина. — Однако мне не нужно, чтобы ты терял чувствительность в руках. Я ослаблю их на одно деление, но если ты попытаешься что-нибудь с ними сделать, они вернутся в исходное положение. Ясно? Не дожидаясь ответа, Айван достал маленький ключик, отстегнул один наручник и застегнул его на одно деление слабее, затем проделал то же самое с другим запястьем. — Лучше? Эндрю согласно кряхтел, когда наручники слегка ослабили, медленно поворачивая запястья, чтобы проверить новое положение. На его лице на мгновение появилось выражение облегчения, прежде чем снова вернулась привычная хмурость. — Да… Всё ещё неудобно, но, по крайней мере, запястья больше не горят… Писатель окинул взглядом его тело. Такое беззащитное, в таком состоянии он мог делать с ним всё что захочет. Его лицо засияло улыбкой от одной мысли, что он может отрубить ему ноги прямо здесь, на этом диване. — Эй, не смотри так. Послышался голос блондина, которому явно не нравилась перспектива ампутации. Улыбка Айвана резко исчезла, будто её смахнули рукой. — Я просто задумался. Ничего такого. Эндрю недоверчиво посмотрел на него. — А о чем? — Не твоё дело. Всё, мозги не еби, спи давай. Отрезал писатель, намекая замолчать. — Но… — Да завались уже. Раздражённо ответил он ему и кинул в него подушку. — Эй, осторожно! Кодер попытался поймать подушку, но его движениям мешали наручники. Подушка ударила его по лицу, заставляя его раздражённо застонать. — Чёрт… Пробормотал он, отбрасывая подушку в сторону и потирая лоб. Айван в то время смотрел на него и мило улыбался. "Хе-хе, милаха", — думал он, пока Эндрю пытался поднять подушку, чтобы кинуть в него, но, естественно, у него ничего не получилось из-за наручников. Блондин заметил ухмылку на лице писателя, глаза засверкали гневом, и он резко дернул за ослабевшие наручники, так что они снова начали греметь. — Ты думаешь, что это мило, да? Он снова поменял положение, пытаясь найти хоть какое-то подобие комфорта на кровати. Металл наручников мягко звенел о изголовье, когда он двигался. — Не смей так на меня смотреть — что творится у тебя в этой чокнутой голове?! Айван прислонился к дальней стене, скрестив руки на груди, и глядел на Эндрю с нарочитой, медленной улыбкой. Он позволил тишине медленно сгуститься, наслаждаясь тем, как его раздражение, казалось, заставляет само пространство вокруг вибрировать. — Знаешь… Протянул он, понизив голос до тихого, опасного мурлыканья. — Мне кажется, ты слишком напряжен. Кошмар? Я бы назвал это… продуктивным тайм-менеджментом. Седоволосый медленно шагнул к кровати, не отрывая завораживающего взгляда. — Да и вообще, ты слишком стараешься, чтобы расслабиться. Может, мне подойти и самому подсказать, как принять позу поудобнее? Он чуть склонил голову, и в глазах его все еще плясал тот самый безумный огонек. — Или будешь и дальше корчить такие рожи? Эндрю решил просто промолчать. С ним разговаривать было бесполезно. "Тяжелый случай…" — подумал он, смотря на сероволосого, стоящего рядом с ним. — Чего молчишь? Спросил у него Айван, смотря ему в глаза. Кодер замер, но в голове уже созревал план побега. — Мне… в уборную. Развяжи, пожалуйста. Седовласый задумчиво кивнул, потом отыскал в кармане ключи от наручников, щёлкнул ими и, приложив к запястьям, повернул ручку. — Иди. Но учти, если дернешься… Я не в ответе за свои действия. Эндрю кивнул и рывком побежал в ванную комнату, захлопнув за собой. Руки горели от наручников, а сам парень пытался ощупать свой телефон, который всегда лежал в его кармане. Его там не было. Сердце застучало сильнее, холодный пот бежал по лицу. В голове пронеслась мысль, что Айван мог спрятать телефон, чтобы он не мог связаться с кем-либо. Паника начала подступать. Он не был привычен к такому беспомощному состоянию. Слушая тихие шаги Айвана за дверью, Эндрю напрягся. Тот, казалось, терпеливо ждал, ни разу не попытавшись выбить дверь. Эта нарочитая сдержанность пугала больше, чем крики. Он знал, что Айван способен на многое, и сейчас, без телефона, его возможности были крайне ограничены. — Эндрю. Спокойно сказал писатель, но это пугало блондина больше всего. — Сейчас! Ответил он, оглядывая комнату. На окне – решётка. Взгляд упал на полотенце, висевшее на крючке. Поспешно сняв его, Эндрю принялся рвать на полосы. Он быстро запихнул как можно больше полосочных лоскутов в карман, надеясь, что сможет использовать их позже. Как веревку, например. Он вышел, стараясь выглядеть как можно более обычным. Айван смотрел на него. Он смотрел слишком долго, слишком пристально. Он прекрасно понимал, что что-то тут не так. Он там был слишком долго. Писатель подошел к нему. — Ты ничего от меня не скрываешь? Поинтересовался он. Эндрю отрицательно помахал головой. — Тогда пойдём. У меня для тебя есть небольшой подарок… Сероволосый пошел обратно в коридор, а кодер, хоть и напуганный, пошёл за ним. Шаги раздавались эхом по коридору. Стены будто сжимались, а писатель неестественно широко улыбался, от чего Эндрю становилось ещё страшнее. Айван, невинно улыбаясь, открыл перед ним дверь и пропустил внутрь. Когда оба оказались в комнате, сзади писателя что-то зашуршало. Уже не наручники, а что-то… Иное. Что-то очень знакомое. — Та-даа! С возбуждённым выражением захихикал Айван, и наконец-то показал то, что держал… Это был ошейник. Красный, с небольшой застежкой ошейник. Предназначенный для собак. Эндрю не успел и слова вымолвить, как вздрогнул от щелчка, защелкнувшего ошейник. Руки сами собой взметнулись к горлу, ощупывая холодный металл. Голос кодера прозвучал гремучей смесью возмущения и недоверия: — ТЫ СЕРЬЁЗНО? ЧТО С ТОБОЙ НЕ ТАК?! Он отчаянно дергал ошейник, и паника подступала всё ближе, когда Эндрю понял, что снять это самостоятельно просто невозможно. Писатель же молча наблюдал, на губах — безумная, почти ошалевшая улыбка, явно наслаждаясь происходящим. — Заткнись, или я сверну тебе шею. Блондин замер, глаза расширились от шока. В наступившей смертельной тишине, лишённой криков, прозвучал его голос, полный холодной ярости: — …Ты. Ты только что угрожал меня убить? Мышца на скуле дернулась, когда он пытался осмыслить услышанное. — Ты больше не Айван. Ты стал кем-то другим. Сероволосый лишь хмыкнул, молниеносно схватил Эндрю за шиворот и швырнул на кровать, хотя тот был в несколько раз тяжелее. — Сегодня ночью ты будешь спать со мной. Из груди кодера вырвался сдавленный звук "уф", когда он приземлился на мягкое ложе. В его глазах плескались удивление и страх. Затем он ощетинился, как загнанное животное, отпрянул и яростно уставился на психопата. — Блять, нет! Он попытался оттолкнуть Айвана, но тот уже сидел у него на груди, прижимая к себе. Блондин извивался, напрягая мышцы, но сбросить навалившуюся тяжесть не мог. Писатель вздохнул, ещё крепче прижимая Эндрю. — Сладких снов, любовь моя. Кодер стиснул зубы, чувствуя, как тело писателя впивается в него. Ощущение чужой плоти рядом, тяжесть ошейника на шее – всё это вызывало неприятный холодок. Теперь, когда Айван лежал сверху, он не мог даже пошевелиться. Блондин долго не мог уснуть, прислушиваясь к дыханию сероволосого, пока тот наконец не погрузился в сон. Всё это казалось сюрреалистичным. Так нельзя поступать с лучшим другом – это было больно, извращённо, совершенно абсурдно. Он же не плюшевый медвежонок…