Milk and Cookies

Эндрю медленно следовал за Айваном, каждый шаг отдавался тупой болью в сломанном носу. Запах плова, который он чувствовал раньше, теперь казался удушающим. Он боялся даже дышать, опасаясь, что новый ошейник с шипами врежется в кожу при малейшем неосторожном движении. Айван усадил его за стол, на котором уже стояла тарелка с едой. Блондин посмотрел на нее, но желудок сжался от отвращения. — Не могу… Прошептал он, отталкивая тарелку. Айван, который до этого молча наблюдал за ним, вдруг резко ударил по столу. Тарелка подпрыгнула, рассыпав еду по полу. Зрачки желтокожего расширились. — Ты будешь есть. Иначе… Прошипел он. Его голос оборвался, но угроза висела в воздухе. Эндрю почувствовал, как мир вокруг сужается до размеров этого стола, этой комнаты, этого человека. Он взял ложку, дрожащей рукой поднес к рту. Еда казалась безвкусной, но он ел, потому что боялся. Айван следил за каждым его движением, его взгляд был прикован к Эндрю, словно он боялся, что тот снова попытается сбежать. Блондин чувствовал себя пойманной птицей, ее крылья подрезаны, клетка захлопнулась. Но даже в этой безнадежности, внутри него теплилась искорка сопротивления. Он знал, что должен бороться, иначе полностью сломается. Плотный ошейник с шипами впивался в кожу, напоминая о его бессилии. Айван, заметив его нерешительность, подтолкнул к нему тарелку. — Ешь, солнышко. Тебе нужны силы. Эндрю отвел взгляд, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Он не мог есть. Желудок скрутило от страха и отвращения. Он слышал, как Айван что-то бормочет, но слова не достигали его сознания. Единственное, что он чувствовал – это холод металла, впивающийся в шею, и тяжелый взгляд, пригвождающий его к месту. Время мучительно тянулось, за это время Айван успел куда-то уйти из квартиры, оставив Эндрю одного. "Это мой шанс." — подумал блондин, вытерев слезы со своих очков. Темно-красный ошейник на поводке звенел по всей квартире. Шаги Айвана раздавались по всему коридору. Блондин глянул в зеркало напротив него: застывшая кровь на его пухлом лице, помятое розовое худи, сломанные очки… — Я выгляжу как собака. Тихо посмеялся он над собой, но в этом смехе не было радости. Эндрю вытер кровь с разбитой губы. Ошейник давил, шипы впивались в нежную кожу шеи, причиняя новую волну боли. Он поднял глаза на зеркало, разглядывая себя — избитого, униженного, но не сломленного. Он оттолкнул тарелку с недоеденным сегодня пловом. Не мог. Тошнота подступила к горлу. — "Солнышко"… Прошипел внутренний голос, передразнивая Айвана. — "Тебе нужны силы." Для чего? Он осмотрел квартиру. Айван, видимо, решил, что после такого избиения он будет полностью сломлен и послушен. Парень решил доказать ему обратное. Заметив ключи, свисающие с крючка у двери, Эндрю почувствовал, как в груди забьется надежда. Но ошейник… Он был слишком тугим. Лоскутные полосы все ещё лежали в карманах Эндрю… Но для чего? Окон же в квартире нет, кроме того, что стоит в ванне, и то закрыто решётками… Сероволосый начал возвращаться в квартиру. Это было очевидно, поскольку шаги, доносящиеся из коридора, явно принадлежали ему. Дверь открылась, Айван зашел внутрь. Эндрю замер, сердце бешено колотилось в груди. Он не успел ничего сделать, лишь бросил еще один взгляд на ключи, висящие так близко и одновременно так далеко. Айван вошел, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась подозрительность. Он остановился, оглядывая комнату, словно выискивая следы бунта. "Теперь всё," — пронеслось в голове Эндрю. — "Попался". Он ожидал нового удара, новых унижений, но Айван лишь молча подошел к нему. Его рука с мягким, но властным движением легла на щёку Эндрю. От прикосновения по телу пробежала дрожь, но это была не дрожь страха, а скорее предчувствие чего-то неизбежного. — Ты чего замер? Спросил сероволосый, его голос звучал отстраненно, как будто он действительно не понимал, что только что произошло. Он потянулся, чтобы протянуть Эндрю тарелку снова. — Я не буду. Слова кодера прозвучали тихо, но твердо, словно последняя ниточка, связывающая его с прежней жизнью, оборвалась. Айван замер, рука так и осталась на полупустой тарелке. На его обычно непроницаемом лице появилось что-то похожее на удивление, быстро сменившееся досадой. — Ты что-то сказал? Его голос стал ниже, угрожающе. Эндрю снова поднял глаза, встречаясь с желтыми, словно у хищника, зрачками. Шипы на ошейнике больно впились при каждом движении шеи. — Я сказал, я не буду есть. Повторил Эндрю. Страх никуда не девался. Айван медленно убрал руку. В его глазах мелькнул огонёк ярости, но он не бросился с кулаками. — Ты же понимаешь, что я могу насильно в тебя накормить? Ответил на протест писатель, подчеркивая факт своего превосходства перед ним. Эндрю смотрел на него, словно не слушал. Сероволосый встретился с ним взглядом и добавил: — Чего уставился? Жри давай. Эндрю молчал. Он не касался еды, просто смотрел на него. У Айвана лопнуло терпение. Он окунул его лицо в тарелку. Плов сразу начал ему лезть в глаза, рот, нос и уши, но писатель даже не думал его отпускать. — Пока всё из тарелки не съешь – не отпущу. — Мгх—! Простонал блондин, пока давился едой. У него не было выбора кроме как того, чтобы съесть этот чертов плов. При виде этой картины сероволосый тут же заулыбался. — Хехехе, умница… Похвала прозвучала более жестокой, чем ласково. Это не нравилось Эндрю. — Ты… Ты меня чуть не убил… — Но не убил же. Так что не ной и ешь. Глаза Эндрю расширились, зрачки сузились, но он не хотел расстраивать сероволосого. Хватило и тех побоев. С неким отвращением блондин начал жевать плов на тарелке, а Айван, улыбнувшись, начал гладить того по голове. — Вкусно? Спросил он, не отрывая взгляда с друга. — … Да… Да, вкусно. Очень. Соврал тот, но Айван ничего не заметил, а наоборот порадовался, словно ребёнок. — Ну и славненько! Эндрю доел весь плов до последнего. Айван смотрел на него и радовался. — Я тебе сейчас еще добавки принесу! Ласково сказал он блондину, которого уже тошнило от еды. Айвану на это было все равно, поэтому он уже готовился бежать за новой порцией. — Спасибо, но я больше не буду. Скептически ответил кодер, на что писатель только хихикнул и погладил его по голове. — Будешь, сука, будешь. У тебя никто не спрашивает. И он побежал на кухню, прежде выхватив у Эндрю пустую тарелку. Он посмотрел и немного ахуел от того Айвана и его детского поведения, на которое ранее он не обращал особого внимания. Айван вернулся с полной тарелкой плова, его глаза горели довольным огнем. Он поставил ее перед Эндрю, не обращая внимания на его бледность и испарину. — Ешь, солнышко. Снова промурлыкал он, но на этот раз в его голосе звучало не умиление, а злая насмешка. Эндрю почувствовал, как его начинает мутить. Он оттолкнул тарелку, пытаясь сделать это как можно тише, но звон ложки о дно был слишком громким в тишине комнаты. Айван замер, его улыбка сползла с лица. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на боль, но она тут же сменилась ледяным гневом. — Ты же знаешь, что будет, если ты не будешь есть… Пнрошипел он, его голос стал низким и опасным. Он взял ложку, зачерпнул полную горсть плова и поднес ее к лицу Эндрю. — Открывай рот. Эндрю закрыл глаза, ожидая неизбежного. Он слышал, как Айван что-то бормочет, но не мог разобрать слов. Затем он почувствовал прикосновение ложки к своим губам, горячий, маслянистый рис начал проталкиваться в рот. Он подавился, выплюнул часть еды, но Айван был настойчив. — Глотай. Приказал он, и Эндрю, подчиняясь, проглотил. Так продолжалось несколько минут, пока тарелка не опустела. Эндрю чувствовал себя опустошенным, его тело дрожало, а желудок сводило от отвращения. Айван, казалось, наслаждался его страданиями, его глаза блестели от удовлетворения. Когда последний рис был проглочен, он отложил ложку и погладил Эндрю по голове. — Хороший мальчик. От прикосновения блондин замычал, но руку убирать не собирался, уж больно опасно связываться с психопатом, который похитил тебя. — Так… Ты отпустишь меня теперь? Айван промолчал, не ответив на вопрос. — Айван..? — Нет, конечно! Ты мне слишком дорог для этого. — Айван… Эндрю сглотнул, почувствовав, как новый приступ тошноты подступает к горлу. Он смотрел на Айвана, на его довольное, почти счастливое лицо, и не мог поверить, как легко тот переходит от жестокости к ласке. "Ты мне слишком дорог," — эта фраза, сказанная с такой искренностью, звучала куда страшнее, чем все угрозы и удары. Дорог ему как вещь? Как питомец, которого он дрессирует? — Ты меня не отпустишь, да? Спросил Эндрю, голос его дрожал, несмотря на все попытки его контролировать. Он знал ответ, но все равно надеялся на чудо. Надежда, как оказалось, умирает последней, даже в таком аду. Айван лишь покачал головой, его светлые волосы упали на глаза. — Ну зачем? Мы же так хорошо проводим время. Сказал он, его тон был игривым, но в глазах все еще плясали угольки той самой жестокости. Он подошел к Эндрю вплотную, обнял его за плечи. Эндрю замер, не зная, как реагировать. Этот человек был непредсказуем, и любая ошибка могла стоить ему слишком дорого. — Ты же знаешь, что я люблю тебя. Прошептал Айван, прижимаясь к его затылку. — И я хочу, чтобы ты был счастлив. Эндрю почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Эти слова, произнесенные так близко, казалось, проникали ему под кожу, вызывая странную смесь страха и… чего-то еще. — Айван… Ты себя вообще слышишь?… Ты ведь понимаешь, что я не животное, чтобы держать меня на цепи. Отстраненно ответил кодер, уходя в свои мысли. Может, и правда лучше остаться? Он ведь не отпустит. — Да. Ответ был коротким, сухим. Он прекрасно осознавал, что делает. Писатель быстро, без предупреждения потянул его к себе и обнял. Эндрю не сопротивлялся, но и не отвечал взаимностью. Он просто поддался ласке, чувствуя как он только сильнее сжимает его. Айван его не отпустит никогда.