Гарри Поттер и Теория Относительности Магии

[Кабинет Министра Магии]

На Корнелиуса Фаджа почти жалко было смотреть. Почти. Но для Амелии Боунс жалость была слишком дорогостоящим ресурсом, а в вопросах траты эмоций она отличалась чудовищной скупостью. Фадж сидел в массивном кожаном кресле Министра Магии — символе абсолютной власти, — но даже этот монументальный предмет мебели не возвращал ему ни грамма уверенности под её пристальным, оценивающим взглядом. Амелия Боунс стояла напротив, воплощая собой всю холодную исполнительную вертикаль Департамента магического правопорядка и достоинство нового Верховного Чародея. — Мистер Фадж, я здесь, чтобы обсудить с вами вопросы чрезвычайно щепетильного характера. Маленький человечек в кресле нервно кивнул. Ему явно было не по себе; он то и дело пытался выпрямить спину, придать своей фигуре государственной значимости, но всякий раз эта иллюзия рассыпалась, едва начавшись. — Амелия… Я, безусловно, рад вас видеть, — Фадж попытался улыбнуться, но вышло жалко.— Мы ведь работаем вместе уже столько лет… Женщина издала короткий, сухой смешок. В нём не было веселья — чистая констатация фактов. — Не утруждайте себя, Корнелиус. Да и не работали мы вместе. Никогда. Я работаю в поле, с реальными угрозами, по колено в грязи и крови, а вы — здесь, в кабинете, со счетами и бумагами. Это разные вещи. Фадж слегка покраснел от укола в самолюбие, но статус-кво требовал дипломатии, и он поспешно, почти угодливо кивнул: — Верно… Я скорее имел в виду, что мы служим одной глобальной цели. И я так понимаю, вы хотите обсудить… стратегию наших дальнейших действий? Раз уж вы… получили официальное повышение? Амелии Боунс не понравилось это последнее замечание. Её внутренний радар, заточенный на полевые допросы, мгновенно зафиксировал дешёвую уловку Фаджа — попытку принизить её прошлые, заработанные потом достижения до уровня банального «карьерного скачка». Она нахмурилась, и её голос приобрёл опасный, металлический нажим: — Верно. И раз уж Люциус Малфой окончательно выбыл из игры, — при этом имени Фадж заметно вздрогнул, его правое веко нервно дёрнулось, — как и большая часть его дружков, нас ждёт глобальный сдвиг во всём Визенгамоте. Вы ведь понимаете, что старые правила больше не работают, Министр? Корнелиус Фадж медленно поднялся со своего места и подошел к высокому готическому окну. Он сцепил пальцы за спиной, уставившись на затянутое тучами лондонское небо с напускным, отрешённым видом. — И вы… хотите сказать, Амелия, что пришли предложить мне свою помощь? Боунс тоже сделала несколько шагов вперёд, сокращая дистанцию и буквально нависая над ним. Каждое её движение было точным, как у бойца на дуэли. — Нет, Корнелиус. Не строй из себя дурака. Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Министр сглотнул, резко повернулся к ней лицом, словно загнанный в угол зверёк, и в его голосе прорезались нотки искренней, обывательской обиды: — Я ведь не плохой человек, Амелия! Я никогда не желал зла ни тебе, ни Дамблдору. Ты же знаешь это. Я просто пытался удержать министерство от раскола! Глава ДМП смотрела на него всё так же немигающе, оценивая его слова как пустой, бесполезный шум. — Я не собираюсь прикрывать спины тем трусам, что ещё остались в кулуарах, — тихо, но отчётливо произнесла она. — Если ты готов сменить курс и выполнять мои директивы, я обеспечу тебе безопасность и лояльность аврората. Пока ты на верной стороне. — Но… Амелия, — Фадж сделал шаг назад, его глаза расширились от подступающего страха. — Ты уверена, что без Дамблдора у нас вообще есть куда отступать? Что за нами пойдут? Новый Верховный Чародей Визенгамота стояла непоколебимо, её взгляд был кристально ясен, когда она дала Министру Магии свой окончательный, прямой ответ: — Я не уверена. Но, похоже, покойный директор оставил вместо себя фигуру, спорить с которой у нас просто не хватит сил. Корнелиус, если мы не начнём действовать прямо сейчас, Магической Британии конец. Её сомнут. Поэтому встань в строй со мной, пока не поздно. Если мы сплотим остатки министерских ресурсов, возможно… подчеркиваю, возможно, наши стены выдержат его пришествие. Фадж уставился на неё так, словно Боунс только что сошла с ума. В его глазах читался страх. — О ком ты вообще говоришь, Амелия?! Женщина медленно покачала головой — жест, полный усталости старого ветерана. — Ты скоро с ним познакомишься лично. Скажу сразу: я его почти ненавижу. Но, как показывает мой опыт на передовой, именно этим чувством для меня определяются люди, которые на сто голов выше меня. Дамблдор был безумцем и идиотом, но в одном он оказался прав — он вырастил зубастого зверя. Надеюсь только, что старик не ошибся, а иначе… я даже не знаю, что будет с Магической Британией.

***

[Граница барьера Азкабана]

Диана Вэнгард плавно направила свою метлу наперерез воздушному потоку, подлетела к Эрику Торну и пристроилась в воздухе практически плечом к плечу с ним. — Это случится сегодня, да? — тихо спросила она, колдуя на ходу чары для диалога в шуме свистящего ветра. Суровый, огромный, как платяной шкаф, мужчина угрюмо кивнул, не сводя взгляда с серой линии горизонта. Его массивная, перегруженная мышцами фигура на стандартной аврорской метле со стороны могла показаться почти забавной — если, конечно, у наблюдателя было напрочь отбито чувство самосохранения. В этом оборонительном периметре Эрик Торн считался самым опасным легальным убийцей Министерства. На его личном боевом счету числилось столько ликвидированных тёмных магов, что в кулуарах ДМП поговаривали, будто даже сам Аластор Хмури отзывался о его эффективности с суровым уважением перед высшим начальством. Огромный вес не мешал Эрику быть чертовски быстрым и тактически гибким. Признанный мастер защитных и фортификационных чар, в ближнем бою он действовал как живой бронированный таран — его эшелонированные щиты не могли пробить даже самые искушённые дуэлянты Пожирателей. Впрочем, война оставила на нём свои автографы. Его лицо бугрилось старыми шрамами, которые он — по примеру всё того же Хмури — принципиально отказывался сводить у колдомедиков. Торн не кичился ими, но носил как постоянное, осязаемое напоминание: ни один тёмный маг не подарит ему секундную пощаду, если он сам совершит хотя бы одну логическую ошибку или даст слабину. Этот аврор был одинаково суров и с подчинёнными, и с коллегами, и с редкими друзьями. Но существовал один-единственный фактор, способный пробить брешь в его монолитной ментальной броне. Стоило Диане Вэнгард приблизиться к нему так близко, нарушая протокол безопасной дистанции в полете, как самый опасный боевик Боунс мгновенно терял весь свой грозный вид. Говоря проще, Эрик Торн банально и дочерна смущался, отчаянно пытаясь скрыть это за ещё более свирепым выражением лица. Диана это прекрасно знала — и, как любой прагматичный тактик, без зазрения совести пользовалась своей стратегической уязвимостью. Неуставные отношения между оперативниками аврората, строго говоря, были категорически запрещены внутренним уставом ДМП. Однако на передовой этот параграф игнорировали примерно все, включая саму Амелию Боунс, пока это не мешало выполнению боевых задач. Когда твоя ежедневная работа заключается в том, чтобы заглядывать в лицо Смерти, у тебя попросту нет лишнего времени на то, чтобы ждать одобрения сверху или знаков судьбы. Ты берёшь то тепло, которое можешь взять здесь и сейчас, рядом с тем, кто прикрывает твою спину. Их негласная, неофициальная связь началась в тот самый день, когда Диану отозвали из-за рубежа. Два года она провела в американском аврорате, куда её отправили в качестве «жеста доброй воли» со стороны Корнелиуса Фаджа. В дипломатических кругах такие кадровые обмены были традиционной, ни к чему не обязывающей ширмой, призванной демонстрировать шаткий политический союз между министерствами. Диана тогда вызвалась сама. Сирота, одиночка, не обременённая родственными связями или обязательствами перед чистокровными кланами. В Магической Британии её ничего не держало. Не существовало ни одного человека, ради которого ей хотелось бы остаться. Никого. До её возвращения на родину и первой совместной дежурной смены с Эриком Торном. Этот могучий великан с суровыми северными корнями поначалу показался ей «грубым и неотесанным чурбаном», классическим образцом министерского вышибалы, неспособного на сложные ментальные построения. Однако спустя всего пару совместных рейдов её мнение об Эрике изменилось кардинально. Диана, привыкшая всю жизнь полагаться исключительно на собственные силы, юркая, маневренная и чертовски скорая на тактическую выдумку, вдруг впервые в жизни перестала чувствовать себя одинокой. Рядом с молчаливым Торном возникло то самое редкое ощущение абсолютной безопасности, которое не купить ни за какие галеоны. В бою они составили идеальный, синхронизированный дуэт: её высокая скорость и нестандартные атакующие связки безупречно дополняли его несокрушимую, монолитную оборону. Но настоящие открытия ждали её вне дежурств. Кто бы мог подумать, что этот грозный ликвидатор в свободное время окажется искренним любителем животных и потрясающим кулинаром? Разумеется, Диана свято хранила их общие секреты и никому в аврорате не рассказывала о том, как эта огромная детина на рассвете пекла ей блинчики. Самым поразительным было то, что Эрик готовил их абсолютно по-магловски — вручную, без единого взмаха волшебной палочки, словно подчиняясь какому-то особому, земному ритуалу. А она объедалась ими до такой степени, что потом едва могла подняться из-за стола, чувствуя себя абсолютно, нерационально счастливой. Диана Вэнгард всю жизнь провела в мире чистой магии, но именно эти приземлённые, уютные магловские привычки её близкого друга стали тем самым рычагом, который перевернул её внутренний мир. Её одинокое, выжженное американскими командировками сердце словно стало немного больше, без остатка вмещая в себя эти совершенно нееуставные, но такие необходимые чувства к Эрику Торну. Она протянула ему руку, и он без промедления встретил её своей широкой, огрубевшей от постоянных тренировок ладонью. Они держались за руки прямо там, в воздухе, балансируя на мётлах на фоне свинцового неба, и этот короткий физический контакт вселял в них уверенность сильнее любых логических доводов и приказов командования. Сегодня они должны были совершить Государственную Измену. Нарушить присягу, переступить через закон и пойти против системы. Но они сделают это вместе. Безумная тактическая авантюра на двоих, которая должна была раз и навсегда закончить старый, застарелый кошмар Эрика. А Диана… Диана сделает всё возможное и невозможное, чтобы этот человек наконец-то смог спать спокойно. Если сегодня их расчёты окажутся верны и всё закончится хорошо, им больше никогда не придётся скрывать свои чувства в кулуарах Министерства. Её губы приоткрылись, но слова дались ей с трудом, словно она сама испугалась того огромного объёма нерациональных, но незыблемых эмоций, что стояли за ними: — Эрик… Я тебя люблю. Могучий великан ощутимо вздрогнул, и его метла едва заметно вильнула в сторону. Он резко повернулся к ней. По его лицу на секунду пробежала привычная, страшная гримаса профессиональной суровости, но её тут же смыла мощная волна мальчишеского смущения и чего-то гораздо более глубокого и очень тёплого. Диана несмело, но искренне улыбнулась, глядя, как этот опаснейший ликвидатор ДМП буквально ломается и теряет всю свою боевую спесь всего от одной простой фразы. Но следующие слова заставили уже её саму покраснеть, словно юную первокурсницу Хогвартса. Откуда-то из самой глубины этой огромной, бронированной груди донёсся хриплый, тихий, но невероятно мягкий голос: — Я тоже… Я тоже тебя люблю, Ди.

***

[Коридоры Хогвартса]

Гарри Поттер поднял жезл Верховного чародея — тяжеловесный артефакт, который в его руках смотрелся одновременно нелепо и при этом правильно. Он сделал глубокий, размеренный вдох, концентрируясь и выстраивая в голове модель предстоящего пространственного перехода, а затем протянул Гермионе эбонитовую палочку, придерживая ее за один конец. — Ухватись за неё, Гермиона. Как только я произнесу особое заклинание, этот порт-ключ переместит нас в нижние этажи Министерства магии. У нас будет крайне мало времени до того, как сработают сигнальные чары Аврората и мне нужно вовремя не дать нас раскрыть раньше времени. Она послушно взялась за прохладный вулканизированный каучук, но в то же время её внутренний голос — тот самый, который выучил «Историю Хогвартса» наизусть ещё до начала семестра — взбунтовался против очевидного нарушения базовых правил. Гермиона непонимающе, с явным осуждением посмотрела на друга. — Но, Гарри! В Хогвартсе же принципиально невозможно использовать аппарацию или любые другие методы трансгрессии! Это фундаментальный закон безопасности замка, заложенный Основателями! Гарри лишь слегка улыбнулся — той самой раздражающей, снисходительной улыбкой человека, который прочитал три десятка продвинутых фолиантов по высшей магии, пока остальные баловались детскими заклинаниями. Он перехватил жезл покрепче, задействуя права доступа, заложенные в саму структуру школьных чар, и отчеканил: — Услышь меня, Хогвартс! Делегитор проди! В то же мгновение жезл вспыхнул ослепительным, чистым серебром, и ткань пространства вокруг них пошла тяжёлыми, осязаемыми волнами, словно реальность внезапно превратилась в жидкое стекло. Воздух зазвенел от колоссального напряжения. А затем, с оглушающим, бьющим по барабанным перепонкам хлопком, пространственная метрика сомкнулась, буквально вытолкнув их из текущего пространства-времени. То, что последовало за этим, не поддавалось никакому рациональному описанию. Их человеческий разум, привыкший к трёхмерной евклидовой геометрии, просто отказывался адекватно воспринимать происходящее. С одной стороны, субъективно этот полёт сквозь невидимое, несуществующее межпространственное «ничто» длился не дольше доли секунды. С другой стороны, когнитивные функции Гермионы успели зафиксировать бесконечно долгую, пугающую вечность абсолютной сенсорной депривации. Падение сквозь математическую абстракцию завершилось так же внезапно, как и началось. Уже через мгновение они с тяжёлым, глухим стуком приземлились на обе ноги, едва удерживая равновесие на холодном, идеально гладком сером полу строгих нижних этажей Министерства. Гермиона всё ещё пыталась восстановить привычную картину мира, судорожно анализируя произошедшее и пытаясь уложить скачок через защитные барьеры Хогвартса в рамки стандартной теории магии. Пока она оглядывалась по сторонам, явно под впечатлением от столь грубого и эффективного взлома реальности, Гарри зачем-то отошел на несколько шагов вглубь коридора. Как только она пришла в норму, то повернулась к нему и тут же выпалила вопрос, который логически следовал из её представлений о магической иерархии: — Но если этот обходной путь существует, почему директор Дамблдор никогда не пользовался подобным заклинанием? Это же полностью меняет представление о безопасности замка! Гарри, который в этот момент с сугубо деловым видом вытаскивал из глубокого кармана мантии сложный, исписанный мелким почерком пергаментный свиток, лениво поднял на неё взгляд. Его лицо выражало крайнюю степень снисходительности, какую обычно проявляют профессора к первокурсникам, не понимающим разницу между базовой арифметикой и высшей математикой. — Пользовался, — ровным голосом отозвался Гарри. — Просто в его случае это выглядит иначе. Феникс директора обладает уникальной биологической способностью полностью игнорировать пространственные запреты Хогвартса, так что Дамблдору незачем носить с собой громоздкие артефакты. К тому же, использование этой конкретной формулы сопряжено с колоссальным риском. По сути, в момент активации мы создаём локальное искажение пространственно-временной метрики. В этот короткий промежуток времени мы буквально перестаём существовать для систем замка. Для всех систем, Гермиона. Включая защитные контуры. Если бы в этот момент кто-то атаковал Хогвартс, мы бы стали первыми атакованными. Мальчик едва заметно качнул головой, закрывая тему, и перевёл взгляд на свиток. — А теперь тише. Сейчас начнётся вторая фаза. Он плавно присел на одно колено, удерживая баланс с точностью тренированного бойца, и выставил перед собой жезл Верховного чародея, уперев его массивное основание в холодные плиты министерского пола. Закрыв глаза и полностью абстрагировавшись от внешних раздражителей, Гарри медленно, с безупречным академическим произношением произнёс нараспев: — Invasio non facta est, Merlin dicit. Гермиона уставилась на него, её брови взлетели вверх, а в голове мгновенно включился режим лингвистического анализа. — Это… это была латынь? Настоящая классическая латынь? Но ведь современная магия не использует грамматические конструкции в повелительном наклонении! Вместо ответа коридор Министерства на микросекунду будто мигнул, словно кто-то выключил и включил свет во всей вселенной, а затем от точки соприкосновения жезла с полом во все стороны радиально разошлась едва заметная волна мягкого, лавандового света, поглотившая звуки их дыхания. Гарри удовлетворённо кивнул, прервал контакт с полом и легко поднялся на ноги, отряхивая мантию. — Жезл всё же оказался куда более полезным инструментом, чем я предполагал, учитывая его архаичную архитектуру, — спокойно пояснил он, пряча свиток обратно. — Эта печать на некоторое время полностью скроет маркеры нашего присутствия в этой зоне. А в пределах Отдела Тайн защитные чары Министерства нам уже не помеха. Услышав словосочетание «Отдел тайн», Гермиона словно очнулась от транса. Прохладный латинский синтаксис и пространственные аномалии мгновенно отошли на второй план, когда в её сознании кристаллизовалась истинная, пугающая цель их сегодняшнего побега из школы. Она вспомнила, зачем именно они здесь находились. Гермиона резко шагнула вперёд и мёртвой хваткой впилась в рукав его мантии. Её пальцы дрожали, а глаза блестели — Хорошие девочки не устраивают истерик в министерских коридорах, но сейчас весь её привычный, правильный мир просто трещал по швам. — Гарри, послушай меня! — её голос сорвался на отчаянный, прерывистый шёпот. — Я ведь… я помню будущее! Я была там! И я точно знаю: ты собираешься разрушить Арку! Зачем, Гарри? Что вообще происходит?! Как долго ты всё это планировал у себя в голове? Как долго ты собирал эти свои дурацкие схемы и… и почему ты ничего не сказал мне?! Мы же друзья, Гарри! Почему ты скрывал это от меня?! Поттер застыл. Он смотрел на неё сверху вниз — неподвижный, бледный, с абсолютно непроницаемым лицом. В его глазах, обычно холодных и расчетливых, на мгновение отразился целый хаос эмоций: от привычного расчётливого раздражения до чего-то очень болезненного. Его лицо то и дело менялось, словно за долю секунды он прокручивал в голове сотни разных ответов. Но когда он наконец заговорил, его голос прозвучал спокойно и ровно: — Нет, Гермиона. Я не могу тебе рассказать. Не знаю почему, но это критически важно. И ты… ты тоже не должна рассказывать мне о том будущем, которое видела. Просто будь рядом. Сегодня это важно как никогда. Да, мы действительно идём к Арке. Тайком, потому что нам придётся совершить нечто такое, чего никто и никогда бы не одобрил. И мне нужно, чтобы ты была там. Чтобы ты просто смотрела. Понимаешь? Я обещаю, когда всё это закончится… И тут Гарри вздрогнул. Все его выверенное спокойствие, все его доводы внезапно разбились о странное, полуразмытое, но абсолютное в своей точности знание, всплывшее из глубин памяти: «И ты умрёшь». Он умрёт. Это был сухой, зафиксированный факт. Он не вернётся сегодня в Хогвартс. Но он… он вернёт туда настоящую, живую Гермиону. Ту самую девочку, которая так отчаянно и весело пыталась обогнать его по количеству заработанных баллов. От этой мысли на душе у Гарри впервые за долгое время стало удивительно легко. С абсолютно лёгким сердцем он посмотрел в её испуганные глаза и тихо закончил: — …ты всё поймёшь. Идём. Она шла за ним почти механически, едва поспевая за его быстрым, уверенным шагом. Коридоры Отдела тайн давили на неё своей мёртвой, гнетущей тишиной, но ещё сильнее давил хаос, бушевавший в её собственной голове. Рациональность, которой её так усердно учил Гарри, пасовала перед чистым, иррациональным страхом. — Гарри, пожалуйста! — взмолилась она, и её голос эхом разнёсся по пустому коридору. — Ты нарушаешь все правила, какие только существуют! Запрет на телепортацию в Хогвартсе, встреча с самим собой во времени, Арка, Аз… — она внезапно запнулась, прикусив язык, и испуганно посмотрела в спину мальчику, словно едва не произнесла запретное проклятие. Сглотнув вставший в горле ком, она поспешно продолжила: — И вообще, зачем ты сказал мне взять маховик без защитного кожуха?! И… и как ты умудрился оставить ту записку? Я же получила её сегодня утром, прямо в спальне! Гарри обернулся так резко, что Гермиона вздрогнула и отшатнулась на шаг назад. Его зелёные глаза за стеклами очков сузились, а взгляд стал настолько пристальным, холодным и пронзительным, что ей мгновенно стало не по себе. — Я не посылал тебе никакой записки, — отчеканил он. Мальчик нахмурился, разглядывая Гермиону с головы до ног так, словно перед ним стояло ожившее логическое противоречие. На его лице отразилось редкое, почти пугающее выражение — Гарри Поттер чего-то не понимал. — Гермиона, отвечай точно, — его голос стал тише, но в нём зазвенело опасное напряжение. — Как именно ты узнала? Как ты поняла, в какой момент и зачем тебе нужно ко мне прийти? Гермиона Грейнджер застыла в полном недоумении. Сердце бешено колотилось в груди. Она переводила взгляд с его бледного лица на зажатый в руке жезл, не понимая, почему он задаёт эти очевидные, как ей казалось, вопросы. — Гарри… но ты же сам показал мне дорогу, — растерянно пролепетала она, прижимая руки к груди. — Твой Патронус. Он прилетел прямо ко мне. Он провел меня в кабинет директора. Гарри медленно отошёл на пару шагов назад, словно ему внезапно не хватило воздуха. С совершенно растерянным и задумчивым видом он запустил руку в растрёпанные чёрные волосы, окончательно разрушая свой образ всеведущего стратега. Его мозг, столкнувшись с невозможной переменной в уравнении, лихорадочно перебирал гипотезы. — Что-то не так, — тихо, почти беззвучно пробормотал он, глядя куда-то сквозь стену Министерства. — Мой Патронус… Я мог отправить его только из будущего. Неужели там… Он резко повернул голову обратно к Гермионе, и его взгляд снова стал требовательным, почти умоляющим. — Не понимаю. Здесь кроется какая-то ошибка. Гермиона, это критически важно для нашей выживаемости. Что конкретно ты видела в будущем? Расскажи мне всё. Прямо сейчас. Гермиона беспомощно развела руками, и этот жест, такой по-детски потерянный на фоне монументальных гранитных стен, выдавал её глубокое, граничащее с паникой отчаяние. — Это практически всё, Гарри! Записка в спальне, маховик времени без кожуха, твой Патронус… Я просто строго следовала инструкциям, которые, как я думала, оставил мне ты! Я прибыла в кабинет директора ровно на ту встречу, которую ты сам же и назначил ранее. И там… — она осеклась, её глаза расширились от подступившего к горлу ужаса, и она посмотрела на Гарри так, словно видела перед собой призрак. — Там был Грозный Глаз Хмури! Он кричал, Гарри! Он сказал, что Азкабан полностью уничтожен… стёрт с лица земли! И Арка Смерти здесь, в Отделе тайн, тоже разрушена! В будущем тебя не могут найти, Гарри, понимаешь? Ни Аврорат, ни Орден Феникса! Хмури приказал Минерве… директору МакГонагалл… оставаться в замке и караулить твой возможный возврат! Гермиона судорожно поджала губы, сдерживая рвущийся наружу всхлип, и испуганно смотрела на друга, ожидая, что его гениальный, просчитывающий на сто шагов вперёд разум прямо сейчас выдаст безупречное, логичное опровержение этой страшной картины. Но Гарри лишь сильнее нахмурился. Между его бровей залегла глубокая, совсем не детская складка. Несколько секунд в пустом коридоре Отдела тайн слышно было только их прерывистое дыхание. Наличие Патронуса-вестника, которого он не создавал, и временной петли, замкнувшейся без его ведома, будто указывало на присутствие третьей, колоссальной силы. Или на то, что его собственная будущая итерация действовала по совершенно иному алгоритму. А затем он медленно, отрешённо кивнул, словно принимая новые правила игры. — Ладно, — его голос прозвучал удивительно сухо и собранно, разительно контрастируя с её паникой. — Я пока не вижу всей полноты картины. Предположим, что это факт. Но послушай меня, Гермиона: наш план не меняется. То, что Хмури в твоём будущем сказал об уничтожении Азкабана, и дело с Аркой в точности совпадает с долгосрочными прогнозами… его. Того, чьи инструкции я выполняю. А это значит, что мы движемся по единственно возможному вектору эффективности. Мы уже вошли в эту систему координат, и поворачивать назад — это гарантированный проигрыш, последствия которого могут быть невообразимы. Он сделал глубокий вдох, выпрямился и снова перехватил тяжеловесный жезл Верховного чародея, концы его мантии слегка взметнулись. — Со всем остальным… с запиской, с Патронусом, с Азкабаном мы разберемся позже. Я обещаю тебе, Гермиона. Мы найдём рациональное объяснение. А сейчас — у нас дефицит времени. Он резко развернулся и снова пошёл вперёд по тёмному, уходящему вглубь Министерства коридору. Его шаги были твёрдыми, размеренными и пугающе неотвратимыми, словно он сознательно шагал навстречу тому самому зафиксированному в вечности «И ты умрёшь», готовый доиграть эту партию до самого конца.