Гарри Поттер и Теория Относительности Магии

[Башни Хогвартса]

Гарри Поттер поднял палочку, и Гермиона замерла в напряжённом ожидании. Это заклинание они сконструировали вместе. В сущности, разработка новых вербальных и жестовых кодов оказалась далеко не самой сложной задачей в их исследовательской практике. Они с Гарри уже эмпирически наблюдали побочные эффекты, возникающие при хаотичных экспериментах с базовыми формулами. Те несчастные летучие мыши, которых они создавали на первых этапах в качестве подопытных образцов, надолго осели тяжёлым психологическим грузом на совести девочки. Пусть их деформированные тела и исчезали без следа после окончания действия заклинания, смотреть на то, как искалеченные существа неуклюже ползают по столу, было невыносимо. К счастью, Гарри тогда проявил эмпатию и не стал настаивать на продолжении тестов, и они оперативно перешли к вариантам попроще. Гермиона Грейнджер категорически не желала причинять вред там, где его можно было избежать с помощью более точных расчётов. Но сегодня был особенный день. Месяц непрерывного анализа данных привёл их к парадоксальному и пугающему выводу. На самом деле волшебники Магической Британии были… феноменально, преступно ленивыми. Эта мысль настолько глубоко поразила Гермиону, что она потом весь вечер просидела на балконе одной из башен замка, невидящим взглядом осматривая звёзды и калибруя собственную картину мира. Суть открытия заключалась в том, что стандартные палочковые заклинания, преподаваемые в Хогвартсе, являлись лишь поверхностной вершиной айсберга. Эрзац-методом, упрощённым интерфейсом для тех, кто принципиально не желал погружаться в низкоуровневое программирование реальности. И несчастная Гермиона просто отказывалась верить, что ещё пару месяцев назад она сама едва не стала частью этой слепой, механически зазубривающей догмы толпы. Всё началось с того момента, когда они, решив сыграть на опережение перед подготовкой к С.О.В., начали самостоятельно разбирать теоретические блоки старших курсов. Гарри принёс массивную стопку литературы, среди которой оказались продвинутые учебники по Арифмантике и Древним рунам. Погрузившись в параллельное чтение перекрёстных глав, они в какой-то момент одновременно, словно по команде, вскочили с мест и уставились друг на друга. Редко их аналитические аппараты работали в настолько безупречном синхронном режиме, но здесь они просто не могли сдержать праведного возмущения. Магия была полностью познаваема и исчисляема. Но после введения Интердикта Мерлина процесс её академического изучения замедлился до критических величин — если не сказать деградировал. Дошло до того, что целые пласты фундаментальных заклинаний умудрились бесследно затеряться в истории просто потому, что их некому было систематизировать! Возмущённые этой исторической несправедливостью до глубины души, Гарри и Гермиона, не сговариваясь, тут же отодвинули в сторону тривиальные билеты будущих экзаменов и принялись выстраивать первые структурные схемы на огромной доске в кабинете Гарри. Этот инструмент визуализации был невероятно удобен для масштабирования мыслей: Гарри маркером вырисовывал центральный концептуальный принцип, почерпнутый из теории, пока Гермиона заполняла таблицы первыми точными математическими переменными. Вырисовывалась следующая фундаментальная модель: Первым делом абсолютно любое заклинание создавалось в виде Рунического каркаса. Каждое без исключения. Это означало, что даже самые простые, бытовые операторы вроде Вингардиум Левиоса или Алохомора имели свой изначальный графический эквивалент в виде руны. Термин «нарисовать» здесь был не совсем точен, поскольку речь шла о сложнейшем искусстве трёхмерного проецирования магических векторов, но на первых порах они решили использовать эту магловскую дефиницию для упрощения коммуникации. А затем эти рунические матрицы для удобства конечного пользователя дешифровались через сложнейшие арифмантические формулы, преобразуясь в стабильные фонетические конструкции. На этом этапе Гарри и Гермиона закатили глаза с такой синхронной силой, что оба синхронно поморщились от неприятного мышечного напряжения. Местная Арифмантика по уровню абстракции не была сложнее базовой школьной алгебры. Маги, если смотреть на вещи трезво, были крайне посредственными математиками. Осознав этот критический зазор в чужих исследованиях, они немедленно взялись за работу. Современная Рунопись являлась, по сути, наполовину утраченным ремеслом. Любые так называемые «инновации» и улучшения рунических цепочек происходили методом слепого тыка — за счёт хаотичного наращивания известных рун дополнительными информационными довесками. Именно так министерские инженеры проектировали «новые модели» скоростных мётл или более эффективные защитные артефакты, не понимая самой физики процесса. Гарри мгновенно подметил прямую причинно-следственную связь между этим техническим застоем и общим регрессом магического социума. Общество волшебников физически не могло эволюционировать, теряя накопленные знания с такой скоростью и превращая строгую науку Магии в иррациональное, мистическое «волшебство». Магия была Наукой. И чем дальше они продвигались по руническим таблицам, тем отчётливее это понимали оба. Наукой, попирающей и расширяющей классические магловские представления о термодинамике, но подчиняющейся строгой логике. В итоге Гарри предложил стратегический вариант, который Гермиона восприняла с величайшим вдохновением. Они могли применить метод реверс-инжиниринга к существующим стандартным заклинаниям, чтобы с обратной стороны реконструировать базовую теорию и подходы, стоявшие за их созданием. В условиях жесточайшего дефицита исторических данных этот кибернетический подход был единственным шансом получить валидные стартовые сведения для создания их собственного, истинного метода познания. И вот теперь Гарри крепко держал палочку, концентрируя волю и готовясь продемонстрировать первое созданное ими с нуля заклинание. Разумеется, это не было масштабным ЗАКЛИНАНИЕМ-ИЗМЕНЕНИЯ-РЕАЛЬНОСТИ. Они не собирались переписывать законы квантовой физики в первый же день. Их цель была скромнее, но методологически чище: они попытались объединить рунические матрицы базового осветительного заклинания Люмос и левитационных чар Вингардиум Левиоса в единый, монолитный конструкт. Чётко выверенный взмах палочкой, деликатный, фиксирующий тычок в сторону цели и заветная, арифмантически просчитанная вербальная формула: — Люмовелиум Левилюкс! На секунду в воздухе башни повисла звенящая тишина. А затем небольшой стальной шарик, лежавший на полированном столе, плавно, без рывков начал подниматься в воздух. И одновременно с этим — интенсивно светиться. Гарри и Гермиона смотрели на этот парящий кусок металла так, словно перед ними находилось как минимум новое чудо света. Шарик просто висел в тридцати сантиметрах от поверхности, метафизически привязанный невидимой силовой нитью к кончику палочки Гарри, но при этом источал ровный, чистый свет, в точности соответствующий стандартному Люмосу. Они провели сотни промежуточных вычислений, прежде чем пришли к математическому выводу, что именно эта комбинация будет максимально безопасной — и вот, эмпирический результат был прямо перед ними! Эксперимент подтвердил гипотезу. — Энергозатраты… — Гарри заговорил не сразу, его голос прозвучал глухо и напряжённо, пока он удерживал ментальный фокус. — Расход сил повысился по сравнению с раздельным использованием обоих чар. Похоже, механическое объединение двух рунических ядер в один интерфейс было не самым эффективным инженерным решением с точки зрения КПД. Но сейчас КПД не имел ровным счётом никакого значения. Значение имел сам фундаментальный Факт. Фактор Прецедента. Они сделали это самостоятельно, в обход Интердикта Мерлина и вековых догм Министерства. Они доказали, что магия — это не священный статичный монолит, а пластичный код, поддающийся деконструкции и рекомбинации. А раз так… значит, рано или поздно, Магия полностью подчинится их Разуму.

***

[Отдел Тайн]

Гермиона, слегка успокоившаяся после недавнего наплыва чувств, попыталась собраться с мыслями. Если Гарри действительно хочет уничтожить Арку Смерти, значит, их последние эксперименты с заклинаниями были только подготовкой к чему-то большему. Но почему он решился на подобное именно сейчас? Как много всего он держал в себе все это время? Гарри, конечно, предупреждал её, что у него будут свои секреты, но на душе всё равно было горько. Неужели он ей просто не доверяет? Неужели всё из-за того, что у неё так и не получается вызвать Патронус? Или он… просто больше не считает её равной себе? Гермиона больно прикусила губу, изо всех сил прогоняя эти страшные, несправедливые мысли. Нет, Гарри не такой. Ему просто очень тяжело, ему нужны друзья и те, на кого можно опереться. Она старалась, видит бог, она отдавала все силы! Но в груди всё равно шевелился холодный страх: этого мало. Очевидно, мало. Иначе она бы понимала, зачем сейчас покорно идёт за ним по этому жуткому коридору. Её безрадостные мысли оборвались, когда они упёрлись в глухую чёрную дверь. На ней не было ни ручки, ни единой надписи. Обычный министерский коридор незаметно сменился тёмным, давящим тоннелем. Стены из холодного чёрного камня тускло освещались факелами с непривычным, ядовито-зелёным пламенем. Если раньше откуда-то сверху ещё доносились далёкие, живые звуки Министерства, то здесь воцарилась мёртвая, звенящая тишина. Казалось, за этой дверью нет вообще ничего, и только шуршание их мантий и стук сердец нарушали этот пугающий покой. Гарри шагнул вперёд и прикоснулся к полотну Жезлом Верховного Чародея. Дверь послушно и плавно отворилась. Гермиона помнила из книг, что для любого чужого человека эта защита покажется глухой стеной, а в министерских слухах и вовсе болтали, будто за ней скрывается портал в мир чудовищ. Но с Жезлом они прошли совершенно спокойно. Они очутились в круглой комнате, где по всему периметру располагалось множество дверей. Стоило тяжёлой створке сзади с хлопком закрыться, как всё вокруг пришло в движение. Нет, пол под ногами остался неподвижным, но стена с дверями закружилась так быстро, что у Гермионы даже голова пошла кругом, а в глазах всё слилось в одну сплошную тёмную полосу. С глухим скрежетом стена вдруг замерла, встав как вкопанная. Гермиона растерянно огляделась. — Гарри, они же совершенно одинаковые… Ты можешь проверить их своим жезлом? Нам ведь нельзя ошибиться. Мальчик покачал главой, но на его губах промелькнула лёгкая, понимающая ухмылка. — Жезл тут не поможет, Гермиона. Но Зал Науки, который здесь почти достроен, это наш надёжный якорь. Пока же я знаю только два пути к Залу Смерти. И один из них наглухо запечатал директор Дамблдор перед своим уходом. Но мы можем пройти к Арке в обход — через Зал Времени. Гермиона шумно сглотнула, и у неё внутри всё сжалось. Она невольно вспомнила о своём собственном Маховике времени, который прятала на груди весь прошлый год. Неужели их создают именно там? В зале, где изучают саму природу Времени? Она послушно кивнула Гарри и сделала шаг назад, давая ему пространство. Мальчик вышел на самую середину круглой комнаты и глубоко, сосредоточенно вздохнул. — Невыразимцы способны ориентироваться здесь вообще без подсказок, — негромко заговорил он, глядя куда-то сквозь стены. — Они связаны с этим местом древней, пугающей магией. Для них служение Отделу Тайн — это единственный смысл жизни. Но мы тут чужие. Амелия Боунс и я силой заставили их начать возведение Зала Науки, но даже при этом я не контролирую эти подземелья до конца. Жезл даёт мне власть, но не абсолютное понимание. Поэтому я скажу тебе, Гермиона, одну вещь… которую никогда и ни за что не доверил бы другим. Гарри повернулся к ней и торжественно улыбнулся: — Приятно знать, что хоть кто-то в этом безумном магическом мире относится к опасным секретам с должным уважением. Всё это место, его строгие правила и сама философия — это чистой воды байесовский заговор. Группа посвящённых веками держит в строжайшей тайне знания, способные разнести этот мир на атомы, просто чтобы они не попали в руки настоящих злодеев. Но даже самые великие идеи чахнут и гибнут в изоляции. Отдел Тайн сегодня — это, по сути, руины величайшей инициативы за всю историю человечества. И я хочу это исправить. Однажды знания, которые мы отсюда заберём, сделают людей истинными хозяевами этого мира. Гермиона с сомнением осмотрела массивные, испещрённые трещинами двери. Здесь, в глубоком подземелье, всё казалось чужим и пугающим. — Ты правда думаешь, что кто-то построил это место специально для этого? — тихо спросила она, переводя взгляд на друга. — Чтобы просто сберечь знания? Гарри серьёзно кивнул. В тусклом свете его лицо казалось совсем бледным. — Никто точно не знает, сколько лет этим залам, Гермиона. Это место гораздо древнее, чем само Министерство магии. Возраст некоторых артефактов здесь вообще невозможно определить никакими методами. И знаешь, к какому выводу я пришёл? Древние люди когда-то лично знали тех, кто создал магию. Они своими глазами видели гибель их великой цивилизации и попытались спасти хотя бы крупицы их наследия. Всё, что мы видим вокруг — это лишь жалкие остатки. То, что чудом дожило до наших дней. И наш прямой долг — спасти эти знания от окончательного забвения и снова сделать магию великой наукой. Гарри решительно выпрямился и наконец указал пальцем вперёд: — Нам сюда. Они с Гермионой подошли к тяжёлой створке и медленно толкнули её. А в следующее мгновение они вдруг обнаружили себя уже внутри помещения. Переход оказался настолько резким, что они оба растерянно захлопали глазами, пытаясь сориентироваться. Было такое странное чувство, будто они каким-то невероятным образом полностью пропустили сам момент входа в комнату. Этот эффект даже не походил на обычный провал в памяти — скорее на то, словно тебя насильно телепортировали, но ты в упор не понимаешь, зачем и как это произошло. Один шаг — и ты внезапно посреди совершенно другого зала. Гарри обернулся, слегка приоткрыл дверь назад и удивлённо поднял бровь. За ней тянулся всё тот же бесконечный коридор с редкими факелами, уходящий куда-то в темноту. Мальчик пожал плечами, возвращая себе привычное хладнокровие. — Ладно. Нам пора… И тут они наконец пришли в себя окончательно. Странная дезориентация мгновенно спала, и в ту же секунду их буквально оглушило громкое, настойчивое, заполняющее всё пространство тиканье. Гермиона поморщилась и на всякий случай прижала ладони к ушам. Для неё этот странный переход оказался куда более болезненным — её обострённый, чуткий слух остро реагировал на любые резкие перемены. Гарри же, казалось, вообще ничего не почувствовал. Он лишь спокойно и хладнокровно осматривался по сторонам. А посмотреть здесь действительно было на что. Все стены огромной комнаты были снизу доверху увешаны часами самых разных конструкций, размеров и форм. И не только стены — буквально всё свободное пространство было усеяно ими с такой фанатичной тщательностью, что саму каменную кладку за ними разглядеть было решительно невозможно. Многочисленные шкафы, столы и массивные постаменты были либо до отказа заставлены тикающими механизмами, либо причудливо обрамлены ими в каком-то безумном буйстве странного, пугающего изыска. Часы были настолько разнообразны, что здесь наверняка можно было бродить днями напролёт, рассматривая детали, и не найти ни одной одинаковой копии. Среди них попадались как вполне привычные магловские напольные часы с кукушкой, так и совершенно дурацкие, диковинные приборы — вроде тех, где крошечный оловянный человечек без устали отбивал секунды маленьким молоточком по медному наковаленке. Когда они немного привыкли к первоначальному шоку, неприятное ощущение в ушах почти спало, позволив им наконец оценить этот гул в полной мере. И тут произошло нечто удивительное. Странным образом жуткая какофония вдруг начала преображаться прямо у них на слуху. Ещё секунду назад беспорядочные, бьющие по барабанным перепонкам звуки внезапно завертелись, выстроились в строгие математические ряды и переплелись в сложные, красивые узоры. Звон тысяч крошечных колокольчиков, стук молоточков и шуршание особых шестерёнок слились в единый, величественный поток, который был похож на невероятную, ни на что не преломляющуюся музыку. Гарри и Гермиона, словно заворожённые, медленно продвигались вперёд по узкому проходу. Рассматривать коллекцию было трудно из-за странного, почти противоестественного поведения света. Он так легко и хаотично отражался от каждой стеклянной и металлической поверхности, что казалось, будто в воздухе кружатся миллионы светящихся насекомых, носящихся вокруг них с бешеной скоростью. Гарри даже невольно дёрнул рукой, словно собирался поймать одного такого светлячка, но его строгий разум вовремя остановил это движение, подсказав, что это лишь оптическая иллюзия, вызванная преломлением лучей. Этот упорядоченный хаос света и звука был по-настоящему прекрасен. Но больше всего их внимание привлекали высокие стеллажи со стеклянными дверцами. Подойдя ближе, Гермиона восхищённо ахнула: на полках ровными рядами лежали Маховики Времени. Но это были далеко не только привычные золотые медальоны на цепочках, которые она видела раньше. Здесь хранились совершенно иные, явно более сложные приборы, кардинально отличавшиеся формой и размерами. Там были и изящные временные браслеты, и широкие пояса с кучей циферблатов, и тяжеловесные, громоздкие механизмы размером с хороший дорожный чемодан. Все они таинственно поблёскивали под непрерывным, струящимся потоком сверкающих частиц хроно-света. А в самой глубине комнаты, привлекая к себе главный взгляд, стоял он. Одинокий массивный стол, на котором высился огромный хрустальный колпак. Под прозрачным стеклом, в абсолютной пустоте, лежало небольшое пёстрое яйцо. Вдруг, прямо у них на глазах, скорлупа с тихим треском лопнула, и крошечная, взъерошенная голова колибри выглянула на свет, моргая невидящими, мутными глазами. Птица росла с невероятной, неестественной скоростью, буквально на глазах выбираясь из обломков своего жилища, и вот уже её маленькие крылья затрепетали, неровно поднимая тельце над деревянной столешницей. С каждым новым взмахом её полёт становился всё более уверенным и правильным, пока она не превратилась в прекрасную, взрослую, отливающую изумрудом птицу. Она достигла самой вершины колпака, но… стоило ей коснуться пика своей зрелости, как невидимая сила резко потянула её обратно вниз. Колибри начала спускаться, её движения становились всё менее скоординированными, словно она на лету забывала, как нужно управлять крыльями. Неловко, тяжело приземлившись на стол, птица медленно, пятясь задом, подошла к разбитой скорлупе. Быстро уменьшаясь в размерах и теряя перья, она начала осторожно, в обратном порядке влезать внутрь яйца. Крошечная, снова ставшая птенцом головка в последний раз слепо взглянула на замерших от изумления детей, после чего окончательно скрылась внутри, а трещины на скорлупе сомкнулись, возвращая яйцу его первозданный, идеально целый вид. Гарри тяжело, прерывисто выдохнул и мягко коснулся плеча Гермионы. — Идём, — прошептал он так тихо и благоговейно, что она едва расслышала его за тиканьем часов. Кажется, даже его холодный, непробиваемый разум с трудом сопротивлялся этому завораживающему, нарушающему все законы энтропии действу под хрустальным куполом. Она с усилием заставила себя отвести взгляд от яйца колибри. Гарри уже указывал на неприметную, узкую дверь, которую в этом тикающем, сверкающем и переливающемся хаосе механизмов можно было заметить разве что случайно. Ребята быстро, почти бегом направились к ней, и стоило тяжёлой створке захлопнуться за их спинами, как оба наконец облегчённо выдохнули. Их встретила крутая, уходящая круто вниз каменная лестница, теряющаяся в глубоком тёмном провале. Но после безумия Комнаты Времени здесь было так тихо и темно, что к ним наконец вернулась способность трезво мыслить. Вместе они начали осторожно спускаться ступенька за ступенькой. Гарри молча взял её за руку. Гермиона, чья физиология из-за прошлых магических трансформаций сейчас частично несла в себе скрытую, невероятную силу тролля и единорога, сжала его ладонь так крепко, словно это был её единственный спасительный круг в океане безумия. Здесь, на этой пугающей глубине, они могли надеяться только друг на друга. Спуск занял некоторое время, но если бы их сейчас спросили, сколько именно, ни один не смог бы ответить точно. Субъективно они могли идти как десять минут, так и целый месяц. Внутренний голос подсказывал Гермионе, что эти ступени были заколдованы пространственным расширением на манер винтовой лестницы, ведущей в кабинет директора Хогвартса. Но её не покидало гнетущее, интуитивное ощущение, что они спускаются гораздо глубже, чем вообще дозволено опускаться живым людям. Наконец удушающий, сырой и застоявшийся воздух подземелий отступил, когда они вышли на верхний ярус колоссального древнего амфитеатра. Зал был настолько огромным, что казался выполненным в форме идеального полого шара. Бесчисленные каменные ряды трибун и пустых скамей кругами спускались всё ниже и ниже, постепенно сужаясь и смыкаясь в самом центре вокруг массивного, грубо вытесанного постамента. А на нём стояла Арка Смерти. Этот абсолютно непознаваемый, зловещий артефакт глубокой древности представлял собой две массивные каменные колонны с перекладиной из потрескавшегося, почти чёрного от времени булыжника. Сам же проход внутри неё был плотно занавешен вуалью. Ткань — одновременно угольно-чёрная и отливающая чистым серебром — таинственно переливалась, словно под лучами несуществующих ламп или невидимого подземного солнца. Она мягко, плавно колыхалась и развевалась, хотя в этом мёртвом зале не было ни малейшего сквозняка. И ещё… от неё шёл шёпот. Он не звучал в ушах, а медленно проникал прямо в головы, оседая где-то на самых дальних задворках сознания. Сладкие, тягучие голоса едва слышно шептали тысячи слов одновременно, и эти звуки постепенно, капля за каплей, обретали свой пугающий, но при этом непреодолимо притягивающий смысл. Казалось, будто человеческий мозг на каком-то базовом, биологическом уровне сам отчаянно хотел понять, что именно ему говорят с той стороны, напрочь игнорируя волю и здравый смысл самого человека. Вместе с Гарри Гермиона осторожно спускалась по каменным ступеням между бесчисленных пустых рядов. Сами собой в её голове начали всплывать испуганные вопросы: сидели ли здесь однажды живые люди? Что именно они тут делали? Был ли этот зал хоть когда-то заполнен до самого верха? Ответов у неё не было, но она отчаянно продолжала цепляться за эти мысли, просто чтобы заглушить навязчивый, леденящий душу шёпот. Когда они наконец подошли к самой Арке Смерти, Гермиона вдруг вскрикнула против своей воли. Её руки крупно задрожали, колени подкосились, и в страшном, невыносимом мучении она затряслась всем телом, едва успев опереться о край каменной трибуны. Гарри резко кинулся к ней, подхватывая под руки и удерживая от падения. — Что… что с тобой?! — в его обычно спокойном голосе явственно проступила тревога. Мальчик осторожно помог ей опуститься на холодную каменную скамью. Гермиона подняла на него полные слёз глаза. Ей было очень, невыносимо плохо. Её обострённый слух и восприимчивый разум наконец смогли разобрать, что именно таилось в глубине этого монотонного шёпота. И этот голос… он был её собственным. Она сама звала себя туда, за эту колышущуюся серебряно-чёрную вуаль. Её собственный голос шептал ей ласковые, сладкие речи о покое, о смерти и о том, как славно и правильно будет для неё снова оказаться внутри. Опять. Гермиона в чистом, первобытном ужасе смотрела на зловещие каменные опоры. — Гарри… она… она шепчет мне, — заикаясь, пролепетала она, прижимая дрожащие ладони к лицу. — Говорит, ч-что я могу опять там побывать… Но как?! Я… я не могла быть там раньше! Да, я умерла, но ведь Волдеморт воскресил меня! Как я могла там оказаться?! Она не выдержала и громко заплакала, закрыв лицо руками. — Гарри, этого просто не может быть! Это невозможно! Не может быть, чтобы этот старый камень был настоящим порталом в мир мертвых! Это же… это просто ненаучно! Гарри поджал губы и хмуро посмотрел на колышущуюся вуаль. — Я не знаю наверняка, Гермиона, но… именно поэтому я здесь, — его голос звучал напряжённо, но в нём по-прежнему работал холодный аналитический ум. — Эта Арка. Она явно имеет какое-то конкретное техническое назначение, и я думаю… Только не пугайся, пожалуйста. Что Арка — это не совсем мир мёртвых в религиозном понимании. Скорее, внутри её структуры могут быть заперты информационные следы, своего рода слепки или души людей. Гермиона в полном ужасе воззрилась на древний каменный артефакт. — О чём ты вообще говоришь, Гарри?! Там… внутри… живые люди? Настоящие?! Мальчик медленно покачал головой. — Я не знаю. Возможно, просто квантовые копии. Возможно, их там вообще нет, а шёпот — лишь побочный ментальный эффект работы её поля. Может быть даже, что этот портал и правда служит шлюзом туда, где действительно существует некое информационное поле смерти или проход к нему. Что-то вроде транзитной зоны между разными слоями реальности. Гермиона… Мантия Игнотуса с тобой? Девочка вздрогнула, и её рука машинально потянулась к висящему на поясе кошелю с заклятием незримого расширения. На чистом автомате прошептав заветные слова, она почувствовала, как в её пальцы послушно скользнула невероятно лёгкая, прохладная ткань, которую невозможно было спутать ни с чем другим в мире. Мантия-невидимка. Легендарный дар самой Смерти. Гарри аккуратно взял её из дрожащих рук Гермионы и одним плавным, быстрым движением накинул ткань ей на плечи. Гермиона вдруг шумно, с хрипом выдохнула, словно её только что вытащили из ледяной воды. Вот ещё мгновение назад её собственный, вкрадчивый голос сводил её с ума, пытаясь заманить под каменные своды, и вдруг — всё разом затихло. Абсолютный вакуум. Ни единого звука. Ткань полностью экранировала любые вмешательства Арки. Гермиона тяжело дышала, постепенно приходя в себя и чувствуя, как тепло возвращается в замерзшие пальцы. Из-под невидимого капюшона она испуганно посмотрела на друга. — А… А ты? Гарри, ты тоже их слышишь? Эти голоса? Ее спутник кивнул с непривычно тяжёлым, суровым видом. — Да, Гермиона. Мне шепчут очень многие. Но у них не получится заполучить меня. Мой разум защищён окклюменцией, и я прекрасно понимаю: это не они. Это всего лишь алгоритм Арки. Ни один любящий человек никогда не стал бы желать своим близким смерти. Любой здравомыслящий разум, наоборот, хотел бы избавить их от неё. Его лицо мгновенно ожесточилось, а в зелёных глазах вспыхнул опасный, холодный огонь. — И если это глупое древнее устройство призвано лишь уводить людей в небытие… Если оно убило хотя бы одного человека ради этой своей дурацкой программы, то я клянусь: я навсегда сотру такую магию с лица Земли! Он резко развернулся к Арке, почти впадая в бешенство от самого факта существования чего-то, что смеет претендовать на абсолютную неизбежность смерти. — Я Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес! — яростно крикнул он в пустой амфитеатр, и его голос раскатистым эхом ударил по древним каменным трибунам. — И я пришёл сюда не для того, чтобы умирать! Я пришёл спасать жизни! И если ты, кусок старого гранита, хочешь мне помешать — так сделай это прямо сейчас или просто заткнись! Он замер, с вызовом глядя на колышущуюся вуаль. Но артефакт молчал, лишь серебряно-чёрные складки продолжали лениво развеваться в мёртвом воздухе. Гарри презрительно хмыкнул и решительно двинулся дальше, взбираясь по ступеням постамента прямо к каменному основанию. Гермиона было дернулась, чтобы встать и побежать за ним, но тут Гарри, не оборачиваясь, резко остановил её. Всё с тем же сердитым, непреклонным лицом он жестко приказал: — Сиди там и не двигайся. Гермиона послушно осела обратно на скамью. Даже защищённой мантией, ей было до безумия страшно просто приближаться к этому месту, а непривычно яростный, приказной тон Гарри и вовсе её перепугал. Мальчик тем временем подошёл вплотную к самой Вуали, так близко, что ткань едва не касалась его лица. Он поднял палочку. — Ты ведь лишь механизм, верно? — тихо, с ледяным любопытством спросил он у пустоты. — Всё ещё пытаешься бездумно выполнять свою старую программу из тех времён, которые мы давно потеряли, да? Гарри поднял волшебную палочку и встал наизготовку, слегка согнув колени и зафиксировав корпус — в точности так, как того требовали точные правила. — Тогда я сам узнаю, что ты такое, — тихо, но с абсолютной, звенящей уверенностью произнёс он, глядя прямо в колышущуюся бездну. — И думаю… тебе это очень не понравится. Выверенные, геометрически идеальные движения, заученные им до полного автоматизма за месяцы упорных тренировок, были безупречны. Гарри не просто взмахнул палочкой — он задействовал всю ментальную энергию своего существа, направляя её по выстроенной им дороге понимания сути этой магии. И за этим физическим действием последовали слова истинной силы. Того самого оружия, которое Гарри выковал из своей веры в человеческий разум, слова чистой, абсолютной силы самой Жизни: — Экспекто Патронум! Ослепительный, бьющий по глазам серебряный свет яростной вспышкой заполнил весь мрачный амфитеатр Отдела тайн. Рядом с Гарри соткалась сияющая фигура — не животное, не зверь, а Патронус Второго Уровня, яркий серебряный Человек, воплощение победы разума над небытием. Гарри удовлетворённо, едва заметно кивнул, ни на секунду не ослабляя концентрации. А затем, повинуясь его безмолвному ментальному приказу, сияющий Человек сделал уверенный шаг вперед и прошёл сквозь колышущуюся серебряно-чёрную вуаль. Гермиона затаила дыхание. Сердце в её груди, казалось, остановилось. Прошла мучительная, бесконечно долгая секунда, в течение которой серебряное свечение полностью скрылось в камне. Но уже в следующее мгновение она вскрикнула от шока: Патронус плавно и беспрепятственно шагнул обратно, выйдя прямо из неизведанных глубин Вуали в мир живых, целый и невредимый. Жестокая, торжествующая улыбка озарила бледное лицо мальчика-который-выжил. — Теперь ты моя, — прошептал Гарри. И тут Гермиона увидела то, что окончательно попрало все известные ей законы стандартной магической теории. Серебряный Человек повернулся к своему создателю и сделал шаг прямо к нему. Они сошлись в одной микроскопической точке пространства и вдруг слились воедино — так, словно сияющее заклинание Жизни внезапно стало неотъемлемой частью физического и ментального тела самого Поттера, окутав его едва заметной люминесцентной броней. Гарри медленно пошевелил пальцами, затем поднял и опустил руки, будто проверяя эту изумительную вариацию известного заклинания. Защитный контур замкнулся. А затем… он просто шагнул в Арку. Серебряно-чёрная вуаль колыхнулась, принимая его тело, и лениво опустилась обратно, как ни в чём не бывало. Гермиона осталась сидеть совершенно одна посреди колоссального, мёртвого зала, укутанная в мантию-невидимку. Из-под капюшона она неверяще, полными слёз глазами смотрела на пустой постамент — на то самое место, где ещё секунду назад стоял Гарри Поттер. И теперь его не было. Древняя Арка Смерти поглотила его целиком, оставив после себя лишь мёртвую тишину. И больше ничего.