Гарри Поттер и Теория Относительности Магии

Гарри исчез — и в то же мгновение в этой бескрайней пустоте проявился иной Гарри Поттер. Он больше не был прежним плотным сгустком материи. Сейчас он представлял собой расплывчатую, зыбкую тень самого себя, состоящую из мириад сверкающих частиц хроно-света и квантовых переплетений, которые, вопреки всем законам физики, всё ещё удерживали форму его одиннадцатилетнего тела. В ту же секунду он ощутил, как его мозг насильно меняет парадигму восприятия информации. Перемена была настолько кардинальной, стремительной и сокрушительной, что вся его накопленная база знаний, все рациональные модели и аккуратно выстроенные чертежи с треском разошлись по швам. Мир вокруг перестал быть трёхмерным. Гарри увидел — буквально, с математической точностью зафиксировал — каждый отдельный квант своего собственного тела одновременно. Он видел их субатомные связи, их векторы движения и вероятностные исходы, но его человеческий, биологический разум просто физически не мог осознать этот колоссальный массив данных. Казалось, он находился всего в одном крошечном шаге от понимания чего-то фундаментального, чего-то невероятно важного, определяющего саму суть магии и вселенной, но эта истина ускользала от него всякий раз, как его примитивный, ограниченный эволюцией мозг пытался обработать её всерьёз. Гарри разочарованно силился удержать эту мысль, с каждой бесплодной попыткой всё яснее осознавая её полную тщетность. Нельзя налить океан в чайную чашку. Но затем он вовремя опомнился. Его окклюментивные щиты, перегруженные до предела, сработали на чистом упрямстве. Он не был какой-то иной, чужеродной сущностью. Он не был частью этого мёртвого пространства. Он был всё тем же мальчиком, который всего мгновение назад уверенно шагнул за Вуаль ради спасения человеческих жизней. Он был Гарри Джеймсом Поттером-Эвансом-Верресом. И стоило этой мысли кристаллизоваться в его сознании, как он увидел, что его тело начинает стремительно уплотняться. Сила его собственного эго, его воли и самоопределения заставила мириады частиц сжаться обратно. Контуры становились всё более чёткими, плотными и осязаемыми. И странным образом в этот самый момент он ощутил, что защитный контур Патронуса Второго Уровня всё ещё работает. Серебряный Человек не растворился — он продолжал экранировать его разум. Гарри почувствовал это в полной мере, как только его физическая оболочка окончательно окрепла. По обнажённой коже вдруг ударил такой яростный, ледяной и удушающий поток воздуха, что мальчик невольно вскрикнул и закрыл лицо руками. Вокруг него не было вообще ничего. Ни стен Министерства, ни амфитеатра Отдела тайн, ни испуганной Гермионы. И тут ледяной ветер с новой силой набросился на него, яростно терзая уплотнившееся тело. Казалось, этот поток состоял из миллионов невидимых, микроскопических лезвий, и все они с безумным остервенением стремились разорвать его на мелкие клочья, стереть саму память о его существовании. Они с сухим, свистящим звуком бились и бились об его кожу, атакуя волна за волной, без малейшего намека на передышку. Но Гарри уже не боялся. Паника уступила место пониманию. Он медленно, уверенно отнял руки от лица и ухмыльнулся прямо в лицо этой атакующей его пустоте. Его окклюментивные барьеры стояли прочно, как никогда. — Ты не можешь мне навредить, ведь так? — негромко произнес он, и хотя звуковые волны не должны были распространяться в этом вакууме, его голос прозвучал в сознании отчетливо и твердо. — Я живой. Я мыслю. И я нахожусь под абсолютной защитой. Он потянулся разумом к сияющей силе Патронуса, слившейся с его существом. Серебряная магия Жизни послушно отозвалась на ментальный импульс своего создателя и начала стремительно расширяться. Оставив маленькую фигуру Гарри в качестве плотного, концентрированного ядра, Патронус Второго Уровня рос все больше и больше, раздаваясь вширь и превращаясь в сияющего серебряного гиганта посреди первозданного ничто. Но вокруг по-прежнему царила лишь бесконечная, непроницаемая тьма. Поняв, что обычное человеческое зрение здесь абсолютно бесполезно, Гарри закрыл глаза. Мальчик волевым усилием обратился к совершенно другому органу чувств — к тому самому новому, квантовому восприятию реальности, которое за Вуалью внезапно стало полноценной частью его когнитивной системы. Он начал напрямую, на уровне чистой информации ощущать всё то подпространство, которого касался расширяющийся свет Патронуса. Серебряная сфера Жизни разлеталась во все стороны на сотни метров, на километры, на парсеки… Но сколько бы его магия ни росла, это новое чувство не улавливало абсолютно ничего. Никаких объектов, никаких барьеров, никакого эха чужих душ. Пустота была абсолютной. Математический ноль. Гарри сердито сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает холодное, исследовательское раздражение. Патронус рос все больше, требуя колоссального ментального напряжения, но ничего не происходило. Вселенная не спешила выдавать свои секреты. Маленький Верховный чародей резко остановил расширение сферы. Он сделал глубокий, мысленный выдох, собираясь с силами. Этот метод лобового штурма не работал. Следовало сменить тактику. Патронус послушно и резко сжался обратно, вновь став плотной серебряной бронёй вокруг тела Гарри. А затем, повинуясь его новой мысленной команде, контур начал лихорадочно наращивать внутреннюю мощь. Сгущающийся свет больше не был просто холодным серебром — он медленно, капля за каплей, наливался ослепительным золотым сиянием жаркого полуденного солнца. И когда это ментальное напряжение достигло своего абсолютного, едва выносимого предела, мальчик отпустил накопленную силу. Волна света выстрелила из самой его сути, как спущенная с тугой тетивы стрела, расширяясь во все стороны с неимоверной, квантовой скоростью. Это была не просто вспышка — это была направленная волна, наполненная одной-единственной, фундаментальной мыслью. Мыслью о жизни, которую Гарри вложил в этот импульс, впаяв её в саму структуру заклинания горячим, яростным солнцем. Тем самым солнцем, которое прямо сейчас ждало его снаружи, в мире живых. Солнцем, которое — он знал это, он был в этом абсолютно уверен — ждало его и здесь, скрытое где-то среди этой бесконечной первозданной тьмы. Гарри верил в это. Рационально, упрямо, вопреки всему. И золотая волна Жизни устремилась в абсолютное ничто, готовая либо сокрушить эту тьму, либо заставить её ответить. Безмолвный крик, отправленный золотой волной во тьму, вдруг с силой отскочил обратно, словно наткнулся на невидимую, непреодолимую стену. Гарри затаил дыхание, а его сердце пропустило удар. Что-то неслось обратно к нему, лихорадочно уцепившись за возвращающийся поток света. По щекам одиннадцатилетнего мальчика сами собой потекли горячие слёзы. Он поднял дрожащие руки навстречу этой неведомой силе, и в тот самый микроскопический миг, когда ослепительное золотое сияние свернулось обратно в его грудь, в его объятия что-то упало. Гарри ощутил это «что-то» каждой частицей своего Патронуса, и его слёзы стали ещё горячее, ещё солонее. Маленькое, худое и хрупкое тело мёртвой хваткой уцепилось за него, как за единственный спасительный круг во всей вселенной. Две тонкие руки обняли его за шею — так отчаянно и крепко, как только вообще способно обнимать живое существо. Он приоткрыл глаза, но тут же понял, что физическое зрение здесь по-прежнему бессильно. Его руки судорожно сжимали осязаемую, тёплую пустоту. Разум Гарри, запертый в рамках человеческой биологии, просто не мог визуализировать объект, находящийся вне его собственного «я» в этом странном подпространстве. И тогда он снова закрыл глаза, полностью доверяясь новому чувству. Мальчик ещё крепче прижал к себе это маленькое дрожащее тельце и всей своей душой, всем своим рациональным естеством пожелал лишь одного — знака. Единственного доказательства того, что его безумное предположение было верным. Что он действительно одурачил Смерть. И это спасённое из темноты создание слабо, пугливо потянулось вверх, словно до смерти боялось неосторожным движением спугнуть своего спасителя. Гарри Поттер ощутил, как мокрые от слёз волосы коснулись его щеки, как родное лицо приблизилось к его собственному. А затем последовал поцелуй. Лёгкий, мимолётный, со вкусом того самого, едва уловимого сладкого шоколада. Именно таким поцелуем Гермиона Грейнджер однажды, на уроке защиты от Темных Искусств, вытащила его из ледяного забытья после кошмарной дементорской атаки. И именно им она наконец дала ему свой главный, неопровержимый знак. Это была она. Настоящая. Живая. Гарри Поттер крепко, до хруста в костях обхватил её руками и сделал один глубокий, финальный вдох, фиксируя точку невозврата. А затем, удерживая её так сильно, как только мог, он волевым усилием просто шагнул назад. И с оглушительным, яростным хлопком разорвавшейся реальности они оба выпали обратно в материальный мир.

***

Гермиона подошла к Арке на шаг ближе, сильнее кутаясь в мантию-невидимку и тщетно пытаясь согреться под её прохладной тканью. В полной, удушающей фрустрации она смотрела на лениво колышущуюся Вуаль, за которой только что бесследно исчез Гарри, и отчаянно пыталась логически осмыслить произошедшее. Но её интеллект пасовал. Девочка смотрела на пустой постамент с немым, горьким непониманием. Казалось, во вселенной только что произошло что-то фундаментально неправильное. Бессмысленное. И даже она — Девочка-Которая-Ожила — сейчас была абсолютно бессильна что-либо изменить. — Гарри… что же ты наделал? — бледными, дрожащими одними губами прошептала она в пустоту амфитеатра. Но в следующее мгновение Отдел тайн содрогнулся. С оглушительным, яростным грохотом из самой глубины Арки вылетела сияющая серебром фигура Гарри Поттера. Ударная волна была такой силы, что он тяжело рухнул на спину, проехавшись по каменному постаменту. Мальчик мгновенно сгорбился, сворачиваясь калачиком и бережно, до побелевших пальцев прижимая к груди что-то… или кого-то. Волосы на голове Гермионы буквально встали дыбом от первобытного ужаса. Она знала, что Гарри Поттер был невероятным, порой абсолютно невозможным человеком, не признающим никаких авторитетов. Но древняя Арка была чудовищной, Проклятой прорехой в самом мироздании. Дырой в реальности, куда живым не было исхода. Что за монстра он мог вытащить оттуда, нарушив вето Смерти?! И тут Гарри зашевелился. Превозмогая боль, он начал медленно подниматься на колени, и в этот момент его руки слегка ослабили хватку, приоткрывая фигуру, которую он всё это время защищал своим телом. Гермиона Грейнджер посмотрела туда — и в этот самый миг её вера в рациональность, в законы физики и в саму реальность происходящего окончательно и бесповоротно разлетелась вдребезги. Из объятий Гарри на неё испуганно уставилось нечто. Это была полупризрачная, истощённая, почти прозрачная фигура маленькой девочки. Её каштановые волосы, однако, даже в таком состоянии оставались узнаваемо пышными и волнистыми, точь-в-точь как у самой Гермионы. А это бледное, осунувшееся лицо она узнала бы среди миллионов любых других лиц на Земле. Потому что это лицо принадлежало ей самой. Гарри Поттер, тяжело дыша и ухмыляясь сквозь слёзы, держал в руках призрачную Гермиону Грейнджер. И эта копия, была неоспоримо живой. Мальчик медленно, с трудом поднялся на ноги, ни на одно мгновение не отпуская призрачную девочку и прижимая её к себе с яростным упрямством. Его мантия была обожжена, очки чудом держались на переносице, но взгляд оставался непреклонным. — Если Наука и Магия справедливы, если они вообще могут быть добрыми, то пусть они дадут мне спасти хотя бы ещё одного человека, — хрипло произнёс он в пустоту зала. Гарри откинул голову назад, тяжело и прерывисто дыша, а затем резко повернул голову в сторону материальной Гермионы, безошибочно угадывая её присутствие под Мантией-невидимкой. — Я не знаю, как ты сейчас справляешься со всем этим. Не могу даже представить, что творится в твоей голове, — его голос слегка дрогнул, но он тут же вернул себе привычный, жесткий тон. — Но я не могу просто стоять тут и ждать. Времени больше нет. Гермиона… присмотри за собой ради меня. Пожалуйста. Прошу тебя. Он опустился на одно колено и бережно, с величайшей осторожностью уложил хрупкое призрачное тело прямо на холодный камень постамента. Нежно пригладив её растрёпанные, волнистые волосы, Гарри наклонился совсем близко и одними губами едва слышно прошептал: — Прости. Даже Мантию не могу подложить, чтобы тебе было удобнее. Я ведь даже касаться тебя могу только из-за этой брони Патронуса… Потерпи еще немного. Я скоро. А затем он стремительно встал, расправил плечи и вдохнул прохладный воздух подземелья полной грудью. На его лице промелькнула какая-то совершенно безумная, отчаянная ухмылка. — ДЖЕРОНИМО! С этим диким, яростным рёвом он прыгнул вперёд, рванувшись к Арке так стремительно, что Гермиона, даже если бы сбросила Мантию и попыталась его перехватить, физически не успела бы его остановить. Его фигура смазанной серебряной вспышкой пересекла границу постамента. Серебряно-чёрная вуаль снова тяжело колыхнулась, с тихим шелестом поглощая своего главного врага. Гермиона Грейнджер застыла на месте, переводя безумный, округлившийся от ужаса взгляд то на колышущуюся ткань, вновь забравшую её друга, то на полупрозрачное существо, которое лежало на камнях и притворялось ей самой. Больше всего на свете в эту секунду Хорошей девочке хотелось просто проснуться в своей уютной постели в башне Когтеврана.