Королева пешек

Гермиона открыла глаза и несколько секунд просто лежала, пытаясь понять, где находится. Потолок без трещин, балдахин над головой, шёлковые простыни — всё это казалось сном. Но сны не бывают такими чужими. Вчерашний вечер вспоминался урывками. Коридор, Драко, его пальцы на её подбородке. Холодные, жёсткие, впивающиеся в кожу. Его голос: «Ты теперь моя». И это «посмотрим, как быстро ты сломаешься», сказанное так спокойно, будто он обсуждал погоду. Она подняла руку, коснулась подбородка. Кожа ещё хранила слабую память о его прикосновении. Она провела пальцами по этому месту, массируя, будто пыталась стереть невидимые отпечатки. Потом села, откинув одеяло, и посмотрела на свои руки. Чистые, ухоженные, с аккуратным маникюром. Она до сих пор не могла привыкнуть к своему новому виду. Все это казалось ей ненастоящим, будто через пару минут, она проснется в Норе, где ее опять заставят быть служанкой, быть той, которая не нужна никому по-настоящему. Она откинулась на подушку, уставилась в потолок. Лепнина — ангелы, цветы, виноградные гроздья. Ни одной трещины. Идеальный, гладкий, чужой потолок. Гермиона встала с кровати, накинула халат и босиком прошлёпала в ванную. Мраморный пол приятно холодил ступни. Она подошла к раковине, открыла кран и подождала, пока вода станет тёплой. Потом умылась — тщательно, с мылом, смывая остатки сна. Вода стекала по лицу, шее, затекала за воротник халата. Она почистила зубы пастой, которая уже стояла на раковине — видимо, Типси позаботилась. Мятный вкус освежал, прогонял остатки ночной дымки. Вытерев лицо мягким полотенцем, она подошла к большому зеркалу во всю стену и внимательно посмотрела на себя. На неё смотрела бледная девушка с тёмными кругами под глазами. Кожа была почти прозрачной — сказались месяцы недоедания и недосыпа. Волосы торчали в разные стороны привычной пушистой копной, непослушные, вечно кудрявые, вечно спутанные. Гермиона вздохнула, провела рукой по этим вечным кудрям. Она помнила, как в детстве мама пыталась их расчесать, как плакала от боли, когда запутывались узлы. Помнила, как в Хогвартсе девочки завидовали её густым волосам, но она сама ненавидела эту непокорную гриву.

— Надоело, — сказала она своему отражению.

Она вышла из ванной, подошла к двери и позвала:

— Типси?

Типси появилась почти мгновенно — с тихим хлопком, будто только и ждала зова.

— Мисс звала? — эльфийка склонила голову, глядя своими огромными глазами.

— Типси, у вас есть зелье для выпрямления волос? — спросила Гермиона. — Такое, чтобы временно, не навсегда.

— Ой, есть, мисс! — Типси обрадовалась, что может помочь. — Типси сейчас принесёт. У хозяйки есть, она иногда пользуется.

Эльфийка исчезла и появилась через минуту с небольшим флаконом из тёмного стекла.

— Вот, мисс. Нужно нанести на влажные волосы, подержать пять минут и смыть. Действует неделю, потом снова кудри, — объяснила Типси.

— Спасибо, — Гермиона взяла флакон.

Она вернулась в ванную, встала перед зеркалом. Открыла флакон — пахло травами и чем-то химическим, но не противно. Намочила волосы, отжала лишнюю воду и начала аккуратно наносить зелье, распределяя по всей длине. Пять минут она стояла перед зеркалом, глядя на себя. На бледную кожу, на тёмные круги, на эти вечные кудри, которые сейчас были влажными и тяжёлыми. Потом смыла тёплой водой. Она провела рукой по волосам и не поверила. Кудри исчезли. Волосы стали гладкими, прямыми, шелковистыми. Они струились между пальцев, падали на плечи ровными прядями. И длина... она никогда не думала, что её волосы такие длинные. Из-за вечных кудрей они казались короче, а сейчас, прямые, они доставали почти до поясницы — чуть ниже лопаток. Гермиона смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Из зеркала на неё смотрела другая девушка. Спокойная, уверенная, почти аристократичная. Прямые волосы обрамляли лицо мягкими линиями, скрывали щёки, делали черты острее, изящнее.

— Вау, — прошептала она.

Она провела рукой по волосам ещё раз — они были мягкими, как шёлк. Никаких узлов, никаких спутываний. Просто гладкая, тяжёлая масса, струящаяся сквозь пальцы.

— Нравится мисс? — раздался голос Типси из-за двери.

— Очень, — ответила Гермиона. — Спасибо, Типси.

Она вышла из ванной, закутанная в халат, и подошла к туалетному столику. Села на пуфик, посмотрела на себя в трюмо. Прямые волосы — это было так непривычно, что она то и дело поворачивала голову, ловя отражение. Потом взяла консилер. Аккуратно, лёгкими движениями начала вбивать его под глаза. Тёмные круги посветлели, стали почти незаметными. Она наклонилась ближе к зеркалу — все легло ровно, не единого проблеска кругов не осталось, кожа блестела, что не могло не радовать. Потом тушь. Она всегда любила свои ресницы — густые, длинные, тёмные от природы. Но с тушью они становились просто роскошными. Она провела щёточкой раз, другой, третий. Ресницы загнулись, стали ещё длиннее, обрамляя глаза тёмной бахромой. Последним штрихом — блеск для губ. Бледно-розовый, почти прозрачный, с лёгким сиянием. Она провела им по губам, сжала их, размазывая. Губы заблестели, стали мягче, свежее. Она отодвинулась от зеркала, посмотрела на себя целиком. Прямые волосы, чистая кожа, выразительные глаза, мягкие губы. Из зеркала на неё смотрела красивая девушка. Уставшая, да. Но красивая.

— Да уж, не думала, что получится так красиво.

Гермиона улыбнулась своим мыслям. Первый раз за долгое время ей понравилось то, что она видит. Гермиона подошла к шкафу и открыла дверцы. Внутри всё ещё висели те же вещи — блузы, юбки, платья. Она провела рукой по ткани, перебирая варианты, и остановилась на чёрном платье. Оно было облегающим, на тонких бретелях, с глубоким вырезом, открывающим ключицы. Простое, но элегантное. Она сняла его с вешалки, посмотрела на себя в зеркало, прикладывая к телу. Платье сидело бы идеально — она это знала. Но слишком открытое? Может, стоит надеть что-то скромнее? Потом вспомнила вчерашний вечер. Вспомнила пальцы Драко на своём подбородке. Вспомнила его слова: «Ты теперь моя».

— Плевать, — сказала она вслух.

Она надела платье. Оно облегало фигуру как влитое — подчёркивало талию, бёдра, открывало плечи и ключицы. Она посмотрела на себя в зеркало и на секунду замерла. Прямые волосы, чёрное платье, чистая кожа — из зеркала на неё смотрела совсем другая девушка. Не та замухрышка из Норы. Сверху она накинула короткий кардиган — тоже чёрный, лёгкий, чтобы прикрыть плечи, но не скрывать платье полностью. Туфли выбрала удобные, на низком каблуке — сегодня предстояло много ходить. Она ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Поправила волосы, провела рукой по гладким прядям. Странное чувство — не узнавать себя.

— Ладно, — сказала она. — Пошли.

Гермиона вышла в коридор и пошла прямо, надеясь, что не заблудится. Мэнор встретил её тишиной — мягкие ковры заглушали шаги, свечи в настенных бра горели ровным пламенем. Воздух был прохладным, чуть влажным, пахло старым деревом и магией. Она шла медленно, стараясь запомнить повороты. Направо, потом прямо, потом налево, потом снова прямо. Коридоры тянулись бесконечной чередой, стены были обиты тканью — зелёный шёлк с серебряной нитью. Картины в золочёных рамах смотрели на неё с высоты. Сначала она не обращала на них внимания — привыкла к движущимся портретам в Хогвартсе. Но здесь было по-другому.

— Грязнокровка, — услышала она, проходя мимо пожилой ведьмы в чепце.

Гермиона замерла. Обернулась. Портрет смотрел прямо на неё, и губы его кривились в презрительной усмешке.

— Смотрите, смотрите, — зашептал другой портрет, мужчина с бакенбардами. — Люциус совсем с ума сошёл. Грязнокровку в дом привёл.

— И как вырядилась! — подхватила третья, молодая женщина в платье прошлого века. — Платье чуть ли не до задницы, кардиган накинула для приличия. Точно шлюха!

— Интересно, долго ли продержится, — проскрипел старик в углу. — Драко быстро таких ломает.

Гермиона сжала кулаки, заставила себя идти дальше. Не обращать внимания. Это просто портреты. Они не могут причинить вреда. Но слова жгли. Каждое слово впивалось в кожу, оставляя невидимые синяки. Она ускорила шаг, почти побежала. Свернула в коридор, потом в другой. Портреты следовали за ней глазами, переходя из рамы в раму, и шёпот не стихал.

— Грязнокровка...

— Позор...

— Смотреть тошно...

— Драко её быстро на место поставит...

— И куда только Нарцисса смотрит...

Гермиона зажала уши и побежала. Направо, налево, прямо — она уже не запоминала, просто пыталась скрыться от этих голосов. Сердце колотилось где-то в горле, в глазах защипало. Наконец она влетела в какие-то двери, захлопнула их за собой и прислонилась спиной, тяжело дыша. Тишина. Она подняла голову и поняла, где оказалась. Это была библиотека. Высоченные стеллажи из тёмного дерева уходили под самый потолок, до которого нужно было добираться по винтовым лестницам. Тысячи книг. Десятки тысяч. В кожаных переплётах, в бархате, с золотым тиснением. Свет падал сквозь витражные окна, расписывая пол разноцветными узорами. Посередине стояли кожаные кресла, низкие столики, торшеры для чтения. Пахло старыми книгами, воском и тишиной. Гермиона отлепилась от двери и медленно пошла между стеллажами. Провела пальцами по корешкам — кожа была тёплой, гладкой, живой.

— Ого, — прошептала она.

Она шла и читала названия. «История тёмных искусств» в двенадцати томах. «Редчайшие зелья и их создатели». «Политика чистокровных семей от средневековья до наших дней». Книги, о существовании которых она даже не подозревала. Книги, которые в Хогвартсе хранились в запретной секции. Она остановилась у стеллажа с историей, взяла один том — «Чистокровные семьи Британии: происхождение и союзы». Открыла наугад, вдохнула запах страниц. Старая бумага, типографская краска, пыль веков. И впервые за долгое время она почувствовала что-то похожее на покой. Она просидела в библиотеке несколько часов. Переходила от стеллажа к стеллажу, разглядывала корешки, читала аннотации, иногда открывала книги и листала, впитывая информацию. Она делала это не для учёбы — просто чтобы занять голову, чтобы не думать о портретах, о Драко, о контракте. Когда за окнами начало темнеть, она поняла, что пора возвращаться. Выбрала несколько книг — по истории, по зельеварению, по политике — прижала к груди и вышла в коридор. Портреты на этот раз молчали. Может, устали, может, просто не заметили. Она быстро пошла к своей комнате, стараясь не смотреть по сторонам. Гермиона шла по коридору, прижимая к груди стопку книг, которые взяла в библиотеке. Тяжелые тома в кожаных переплетах приятно оттягивали руки, напоминая о том, что хотя бы здесь, среди книг, она чувствует себя почти дома. Почти в безопасности. Она думала о прочитанном — о чистокровных семьях, об их союзах, о том, как они веками убивали друг друга и женились на кузинах, чтобы сохранить кровь. Пыталась понять этот мир, в который попала. Пыталась найти в нём хоть что-то знакомое, хоть что-то, за что можно зацепиться. Задумавшись, она не сразу услышала шаги. А когда услышала — было уже поздно. Из-за угла вышли они. Пятеро. Драко — впереди, как всегда, с тем скучающим, равнодушным выражением лица, которое она уже начала ненавидеть. Рядом с ним Блейз Забини — смуглый, красивый, с лёгкой усмешкой на губах. Чуть поодаль Теодор Нотт — бледный, с тонкими губами и цепкими глазами, которые сейчас с интересом разглядывали её. И ещё двое незнакомых — молодые люди в дорогих мантиях, явно из чистокровных семей. Гермиона замерла. Она стояла посреди коридора с книгами в руках, в своём чёрном платье и коротком кардигане, с прямыми волосами, которые сегодня утром так тщательно выпрямляла, и чувствовала себя мухой, попавшей в паутину. Они приближались. Она не знала, что делать. Посторониться? Поздороваться? Развернуться и уйти? Ноги словно приросли к полу. Компания прошла мимо. Драко даже не посмотрел в её сторону. Вообще. Его взгляд скользнул по ней, как по пустому месту, как по стене, как по предмету мебели, который случайно оказался в коридоре. Ноль эмоций. Ноль узнавания. Ноль интереса. Забини бросил на неё быстрый любопытный взгляд — и тут же отвёл, будто ничего особенного не увидел. Нотт усмехнулся — тонко, почти незаметно, но она заметила. Двое незнакомых переглянулись, и один что-то шепнул другому. Она не расслышала слов, но смешок долетел до неё отчётливо. Они прошли. Гермиона стояла, прижимая книги к груди, и смотрела им вслед. Спина Драко удалялась по коридору — прямая, спокойная, уверенная. Он даже не обернулся. Тишина. Только её дыхание и стук сердца, который, казалось, был слышен во всём коридоре.

Я для него хуже пустого места, — подумала она. — Пустое место хотя бы замечают — его отсутствие. А я — мебель. Мебель не замечают, пока не споткнутся.

Она перевела дыхание и пошла дальше. Ноги несли её почти автоматически. Это хорошо или плохо? Она не знала. С одной стороны — его внимание сулило унижения, приказы, пункт семь. С другой стороны — это игнорирование было почти таким же унизительным. Она была настолько ничтожна в его глазах, что он даже не тратил на неё время.

Может, так и лучше, — подумала она. — Может, он вообще забудет о моём существовании.

Но где-то внутри, в самом тёмном уголке сознания, кто-то шепнул: «Он не забудет. Такие, как он, не забывают свою собственность». Гермиона лежала в кровати и смотрела в потолок. Балдахин над головой казался тяжёлым, давящим. Шёлковые простыни холодили кожу. Подушки были слишком мягкими, слишком высокими, слишком чужими. Она закрывала глаза — и сразу видела коридор. Драко, проходящего мимо. Его пустой взгляд. Усмешку Нотта. Шёпот незнакомцев. Открывала глаза — и видела потолок без трещин. Гладкий, идеальный, чужой. В Норе было шумно. Даже ночью кто-то храпел, скрипели половицы, ветер гулял по чердаку. В Лондоне было шумно — машины за окном, шаги соседей, лай собаки. Она привыкла к шуму. Шум означал жизнь. Здесь было тихо. Абсолютно, гулко, мёртво тихо. Тишина давила на уши, на голову, на грудь. Она слышала собственное дыхание — и оно казалось оглушительным. Слышала сердце — и боялась, что его стук разбудит кого-то.

Как в могиле, — подумала она.

Она перевернулась на бок. Потом на другой. Взбила подушку. Снова закрыла глаза. Снова открыла. Ничего не помогало. В два часа ночи она встала. Босиком прошлёпала к окну, отдёрнула тяжёлую портьеру. Луна висела высоко, заливая парк холодным серебряным светом. Деревья тянули ветки к небу, кусты отбрасывали длинные тени. Где-то вдалеке тёмной стеной стоял лес. Красиво. Пугающе красиво. Она прижалась лбом к холодному стеклу. Пальцы оставляли следы на гладкой поверхности.

Я могу сбежать, — подумала она.

Мысль пришла неожиданно и сразу показалась такой простой. Выйти из комнаты, найти выход, аппарировать. У неё есть палочка. Она помнит, где выход — примерно. Можно попробовать.

И что потом?

Куда? В Лондон? В подвал к миссис Бейкер, которая даже не заметит её возвращения? В Нору? К Рону, который будет обиженно сопеть и требовать объяснений? К Гарри, который снова не заметит?

Она закрыла глаза. Перед внутренним взором поплыли лица. Молли с её вечным недовольством. Рон с тяжёлой рукой на колене. Гарри с пустым взглядом. Там тоже клетка. Просто другая. Она открыла глаза, посмотрела на луну.

Здесь хотя бы есть книги. Здесь хотя бы тепло. Здесь хотя бы есть шанс стать кем-то.

Она постояла ещё минуту, потом задернула штору и вернулась в кровать. Сон не шёл. Она лежала, глядя в потолок, и думала о побеге, о котором знала, что никогда не совершит. Потому что бежать некуда. ——— Гермиона проснулась отдохнувшей — впервые за долгое время она проспала почти восемь часов без кошмаров. Несколько минут просто лежала, глядя в потолок без трещин, собираясь с мыслями. Потом встала, умылась, оделась в простое серое платье и села ждать завтрак. Типси появилась ровно в девять — с тихим хлопком, с подносом в руках, с той же смесью страха и услужливости в огромных глазах.

— Доброе утро, мисс, — прошептала она, аккуратно расставляя тарелки на столике в гостиной. — Завтрак принесла. Тосты, яйца, чай, как мисс любит — покрепче.

— Спасибо, Типси, — Гермиона села в кресло, взяла чашку. Чай был горячим, крепким, идеальным. Она отпила глоток, посмотрела на эльфийку, которая замерла в углу, опустив глаза.

— Типси, — позвала она мягко. — Посиди со мной. Поговори.

Типси вздрогнула, подняла глаза, полные ужаса.

— Мисс... Типси не может... Типси должна работать...

— Ты можешь посидеть пять минут, — Гермиона указала на пуфик рядом с креслом. — Пожалуйста.

Эльфийка нерешительно подошла, присела на самый краешек пуфика, готовая вскочить в любую секунду. Руки её дрожали.

— Типси, расскажи мне о доме, — начала Гермиона. — Сколько здесь комнат? Кто ещё живёт, кроме хозяев?

— Мисс не должна спрашивать! — Типси замахала руками, глаза её расширились от страха. — Типси не может говорить!

— Хорошо, не о доме, — Гермиона попробовала зайти с другой стороны. — Тогда о Драко. Какой он? Чем занимается?

— Мисс! — Типси вскочила, вся дрожа. — Мисс не должна! Хозяин накажет Типси! Хозяин сказал — не говорить! Не рассказывать! Типси будет плохо, очень плохо!

Она сжалась, будто ожидала удара, и Гермиона вдруг с ужасом поняла, что этот страх — не пустой. Здесь действительно могут наказать. Здесь бьют эльфов.

— Всё, всё, Типси, — она подняла руки, стараясь говорить как можно мягче. — Извини. Я не буду спрашивать. Успокойся.

Типси всхлипнула, вытерла глаза краем наволочки.

— Типси... Типси пойдёт, мисс? — прошептала она.

— Иди, — кивнула Гермиона. — Спасибо за завтрак.

Эльфийка исчезла с тихим хлопком, и Гермиона осталась одна. Смотрела на остывающий чай, на нетронутые тосты и чувствовала, как внутри разливается липкое чувство вины.

Я заставила её бояться, — думала она. — Я такая же, как они. Тоже давлю, тоже требую.

Она отодвинула чашку. Есть расхотелось совсем. Гермиона решила, что сидеть в комнате целый день глупо. Нужно узнать это место, раз уж ей предстоит здесь жить. Она оделась — то же чёрное платье, что и вчера, только без кардигана — и вышла в коридор. Она шла медленно, стараясь запомнить повороты. Направо, прямо, налево, снова прямо. Портреты на стенах провожали её взглядами, но пока молчали. Может, сегодня будет тихо? Она свернула в широкую галерею и поняла, что попала в картинную — стены здесь были сплошь увешаны портретами Малфоев разных эпох. Мужчины в париках и камзолах, женщины в пышных платьях и драгоценностях. Все с холодными глазами, все с одинаковым выражением надменности на лицах. Гермиона сделала шаг внутрь. И портреты ожили.

— Грязнокровка! — визгливый голос ударил по ушам. Старая ведьма в чепце, с морщинистым лицом и злыми глазками, трясла кулаком из рамы. — Грязнокровка в нашем доме! Позор! Позор на всю семью!

Гермиона замерла, сжав кулаки.

— Люциус совсем с ума сошёл! — загремел мужской голос. Важный господин с бакенбардами, в мундире прошлого века, багровел от возмущения. — Привести в дом грязнокровку! Да ещё и одета как... как...

— Смотрите, как вырядилась! — подхватила молодая женщина в зелёном платье. — Платье чуть ли не голое, грудь наружу! Точно шлюха! Драко её быстро оприходует и выбросит!

— Грязнокровка!

— Позор!

— Вон из нашего дома!

Голоса звучали со всех сторон. Портреты переговаривались, перекрикивали друг друга, тыкали в неё пальцами из позолоченных рам. Гермиона чувствовала, как лицо заливается краской — жаркой, обжигающей. Не бежать, — приказала она себе. — Если побежишь — они победят. Она заставила себя идти дальше. Медленно, шаг за шагом, глядя прямо перед собой.

— Смотрите, смотрит! — захихикала какая-то девица. — Думает, раз нарядилась, так своя будет!

— Долго не продержится, — проскрипел старик в углу. — Драко таких быстро ломает. Вон, прошлая тоже думала, что умнее всех...

Гермиона сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она шла. Не останавливалась. Портреты следовали за ней глазами. Она видела это краем глаза — головы поворачивались, взгляды переходили из рамы в раму, провожали её по всей галерее. Голоса не стихали.

— Грязнокровка...

— Позор...

— Шлюха...

— Выгонят скоро...

Она дошла до конца галереи, свернула в коридор и почти побежала. Сердце колотилось где-то в горле, в глазах щипало. Она не знала, куда бежит — просто подальше от этих голосов, от этих взглядов, от этого позора. Она влетела в библиотеку, захлопнула тяжёлые дубовые двери и прислонилась к ним спиной, тяжело дыша. Несколько секунд стояла, пытаясь успокоить сердце, пытаясь не разреветься прямо здесь, у входа. Потом медленно прошла между стеллажами — туда, в самый дальний угол, где никто не мог её увидеть. Села на пол, прижавшись спиной к тёплому дереву, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. И разревелась. Слёзы текли сами — горячие, солёные, беззвучные. Она не рыдала, не всхлипывала — просто сидела, уткнувшись в колени, и плакала. Плечи тряслись, дыхание сбивалось, но звука не было. Только мокрые пятна на юбке.

Я ничего им не сделала, — думала она. — Я просто иду по коридору. Я просто живу. За что?

Ответа не было. Она плакала долго. Пока не кончились слёзы. Пока дыхание не выровнялось. Пока внутри не стало пусто — не больно, не обидно, просто пусто. Она подняла голову, вытерла лицо рукавом. Посмотрела на стеллажи вокруг. Книги. Тысячи книг. Они были здесь всегда, и им не было дела до того, кто она и откуда. Она встала, подошла к ближайшему стеллажу, провела пальцами по корешкам. Тёплая кожа, гладкая бумага. Вдохнула запах старой библиотеки — пыль, воск, время. И впервые за сегодня почувствовала что-то похожее на покой. Вернувшись в комнату, Гермиона долго стояла под горячим душем, смывая с себя слёзы и чужую злость. Вода стекала по лицу, по шее, по спине, унося с собой липкое чувство унижения. Она стояла так, пока кожа не начала краснеть, пока пар не заполнил всю ванную. Выключив воду, она закуталась в пушистый халат и подошла к зеркалу. Провела рукой по волосам — они оставались прямыми, гладкими, шёлковыми. Ни следа от привычных кудрей. Зелье работало. Она посмотрела на себя. Глаза красные, опухшие после слёз. Веки припухли. Лицо бледное, почти прозрачное.

— Красавица, — усмехнулась она горько своему отражению.

Вытерла волосы полотенцем — они послушно ложились прядями, не пушились, не вились. Странное ощущение — лёгкости и чужеродности одновременно. Она вышла в гостиную. В камине уже горел огонь — мягко потрескивал, отбрасывая тёплые блики на стены, на ковёр, на столик, где стоял поднос с ужином. Типси появилась из тени, как всегда бесшумно.

— Мисс, — прошептала она, опустив глаза. — Хозяева сегодня ужинают отдельно. Типси принесла ужин сюда.

— Спасибо, Типси, — Гермиона села в кресло, посмотрела на тарелки. Суп, мясо, овощи, десерт. Всё выглядело аппетитно, но есть не хотелось совсем.

Типси замерла в углу, не уходила. Топталась на месте, теребила край наволочки.

— Типси? — позвала Гермиона.

— Мисс... — эльфийка подняла глаза, полные сочувствия. — Мисс плакала. Типси знает. Типси слышала.

Гермиона промолчала. Отвечать не хотелось.

— Типси жалко мисс, — прошептала эльфийка, и в голосе её дрожали слёзы. — Портреты злые. Очень злые. Они всех ненавидят, кто не Малфой. Типси тоже от них страдает. Они и на Типси кричат. Но Типси ничего не может сделать. Типси только эльф.

Гермиона посмотрела на неё. Маленькая, дрожащая фигурка в наволочке с гербом. Такая же чужая в этом доме, как и она сама.

— Я знаю, — тихо ответила Гермиона. — Спасибо, Типси. Ты можешь идти.

Типси кивнула, бросила быстрый взгляд на нетронутую еду и исчезла. Гермиона осталась одна. Посмотрела на суп — пар уже не шёл, остывал. Взяла ложку, заставила себя съесть несколько глотков. Тёплый, но безвкусный. Отложила. Смотрела на пустую стену. На огонь в камине. На свои руки, сложенные на коленях. Пряди прямых волос падали на плечи, щекотали шею — непривычно, чужеродно. Ничего не хотелось. Ни есть, ни читать, ни думать. Только сидеть и смотреть в одну точку. Она просидела так до поздней ночи. Огонь в камине постепенно угасал, угли тлели красным, тени становились длиннее. Она смотрела на это пламя и думала о том, как странно устроен мир. Вчера она была никем в лондонском подвале. Сегодня она никто в роскошном особняке. Завтра будет то же самое. В какой-то момент она задремала в кресле. Проснулась от холода — огонь почти погас, в комнате стало прохладно. Встала, размяла затекшую шею, посмотрела на часы — половина третьего ночи. Легла в кровать. Долго смотрела в потолок без трещин. Прямые волосы разметались по подушке — непривычно, но приятно.

Завтра будет новый день, — подумала она. — Новый день в этом аду.

Сон пришёл не сразу, но пришёл. ——— Гермиона проснулась в половине девятого — сама, без будильника, без крика петуха, без посторонних звуков. Несколько минут лежала, глядя в потолок и собираясь с мыслями. Прямые волосы разметались по подушке — она всё ещё не привыкла к этому ощущению, каждое утро казалось, что она видит во сне кого-то другого. Типси принесла завтрак в девять, как обычно. Тосты, яйца, чай. Гермиона съела всё без аппетита — просто чтобы не думать о еде до обеда. Типси крутилась рядом, но сегодня молчала, видимо, запомнила вчерашний испуг.

— Типси, — спросила Гермиона, когда та уже собралась исчезать, — чем мне можно заниматься в Мэноре? Куда я могу ходить?

Эльфийка замерла, подумала.

— Мисс может ходить везде, кроме личных комнат хозяев и подвала, — ответила она тихо. — Библиотека, оранжерея, лаборатория, тренировочный зал — всё можно. Хозяин сказал, мисс умная, пусть учится.

Гермиона кивнула. Люциус действительно обещал доступ к знаниям. Значит, можно попробовать.

— Спасибо, Типси.

Эльфийка исчезла. Гермиона оделась — сегодня выбрала тёмно-синюю юбку чуть ниже колена и белую блузку с длинным рукавом. Строго, скромно, почти как школьная форма. Волосы расчесала — они послушно ложились гладкими прядями. Сначала она пошла в лабораторию. Большая светлая комната с мраморными столами, медными котлами всех размеров, стеллажами с ингредиентами. Она подошла к шкафам, открыла — внутри стояли банки с сушёными травами, кореньями, порошками. Всё подписано, всё аккуратно разложено. Она провела рукой по столу — холодный мрамор. Можно было бы сварить что-нибудь простое, Укрепляющее или от простуды. Но без разрешения? Вдруг эти ингредиенты на учёте? Вдруг она не имеет права? Она постояла, подумала и вышла. Лучше не рисковать. Потом направилась в тренировочный зал. Большое помещение с высокими потолками, манекенами вдоль стен, мишенями и защитными барьерами. На полу — специальная разметка для дуэлей. Гермиона вошла, огляделась. Манекены стояли неподвижно, мишени ждали. Она достала палочку — впервые за долгое время в спокойной обстановке. Провела пальцем по дереву, тёплому, живому. Защитные чары можно отработать, — подумала она. — Щиты, дезинтеграция, контрзаклятия... Но вдруг кто-то войдёт? Драко с компанией? Увидят её, тренирующуюся, и что подумают? Решат, что она готовится к побегу? К нападению? Она убрала палочку и вышла. Библиотека. Единственное место, где она чувствовала себя почти спокойно. Она просидела там несколько часов, просто разглядывая книги, перебирая корешки, читая названия. Потом нашла раздел с учебниками — по зельеварению, по трансфигурации, по защите. Взяла учебник за седьмой курс — тот самый, который она так и не успела пройти нормально из-за войны. Устроилась в дальнем углу, в кожаном кресле у окна. Открыла книгу.

«Продвинутая трансфигурация: превращение неодушевлённых предметов в живые существа и обратно. Требует высокой концентрации и контроля магии».

Она читала жадно, впитывая информацию, как губка. Делала мысленные заметки, представляла движения палочкой, прокручивала в голове заклинания. Забыла о времени, о портретах, о Драко, о контракте. Только книги. Только знания. Только привычный, спокойный мир, где она всегда была сильна. Она шла по коридору обратно в комнату — забыла там закладку, решила вернуться. Мысли были заняты прочитанным, она прокручивала в голове сложные схемы трансфигурации и не смотрела по сторонам.

— Мисс Грейнджер.

Голос был холодным, но не враждебным. Гермиона вздрогнула, подняла глаза. Перед ней стояла Нарцисса Малфой. Безупречная, как всегда — тёмно-зелёное платье, волосы уложены в сложную причёску, в руках корзинка с только что срезанными розами. Она смотрела на Гермиону долгим, изучающим взглядом.

— Мисс Малфой, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Нарцисса перевела взгляд на её волосы. Задержалась на секунду дольше, чем следовало.

— Вы выпрямили волосы, — заметила она. Не спросила — констатировала факт.

— Да, — ответила Гермиона. — Типси помогла с зельем.

— Вам идёт, — сказала Нарцисса спокойно. — Хотя кудри были... характерными.

Гермиона не знала, что ответить, поэтому просто молчала. Пауза затягивалась. Нарцисса рассматривала её так, будто видела впервые — или будто решала какую-то сложную задачу.

— Вы сегодня не завтракали в столовой, — сказала она наконец.

— Мне приносят в комнату, — ответила Гермиона.

— Это неправильно.

Голос Нарциссы стал твёрже. Она сделала шаг ближе, и Гермиона почувствовала запах её духов — дорогих, тонких, с нотками роз и чего-то ещё, неуловимого.

— Вы теперь часть этого дома, мисс Грейнджер. Хотите вы того или нет. А в этом доме принято завтракать вместе. С завтрашнего дня будете завтракать с нами. В восемь утра. Будьте готовы.

Первое указание. Первая ниточка, связывающая её с этим местом.

— Хорошо, — ответила Гермиона.

Нарцисса кивнула, будто ждала именно этого ответа. Развернулась и пошла дальше по коридору, не оборачиваясь. Корзинка с розами покачивалась в такт шагам. Гермиона смотрела ей вслед и думала о том, что в этом доме, кажется, есть кто-то, кроме врагов. После ужина, который Типси снова принесла в комнату («хозяева сегодня заняты, мисс»), Гермиона долго сидела в гостиной, глядя на огонь. Мысли путались. Завтрак с семьёй. С Нарциссой. С Люциусом. С Драко. Она представила себе это — сидеть за одним столом с ними, есть, молчать, чувствовать на себе его пустой взгляд. Передёрнула плечами. Чтобы отвлечься, взяла учебник по трансфигурации, который принесла из библиотеки. Открыла на закладке, начала читать.

«Человеческая трансфигурация требует особой осторожности. Изменение черт лица, цвета волос, структуры костей — всё это может быть необратимо при ошибке. На седьмом курсе студенты изучают базовые принципы...»

Она читала, и постепенно мысли успокаивались. Знакомый ритм, знакомые слова, знакомый мир. Здесь она была сильна. Здесь она знала, что делать. Спустя час, Гермиона лежала в кровати и смотрела в потолок. Прямые волосы разметались по подушке, лунный свет падал на лицо. Она думала.

У меня есть доступ к библиотеке. К лаборатории. К тренировочному залу. Люциус обещал обучение. Нарцисса впускает в семью.

Я могу использовать это.

Она перебирала в голове варианты. Выучить новые заклинания. Освоить продвинутую трансфигурацию. Подтянуть зельеварение до уровня мастера. Стать настолько сильной, настолько полезной, чтобы они не захотели от неё избавляться.

Если я буду нужна — меня не убьют. Если я буду полезна — меня не выгонят. Если я стану сильной — я смогу защитить себя.

А через два с половиной года...

Она зажмурилась, представляя этот день. День, когда контракт закончится. День, когда она сможет уйти.

Кем я буду через два с половиной года?

Ответа не было. Но было твёрдое решение — она станет сильнее. Она использует всё, что даст ей этот дом. Каждую книгу, каждое зелье, каждое заклинание.

Я выживу. Я стану сильнее. Я выберусь.

Она повторила это про себя три раза, как мантру, и закрыла глаза. Воспоминания нахлынули сразу, это случилось, когда она в один из дней, шла из библиотеки обратно в комнату. Уже стемнело, в коридорах горели свечи, тени плясали на стенах. Она почти дошла до поворота, когда услышала голоса. Громкие, весёлые, пьяные. Кто-то смеялся, кто-то рассказывал историю, звенели бокалы. Гермиона замедлила шаг, но потом поняла — если развернуться, это будет выглядеть как бегство. Она заставила себя идти дальше. Дверь малой гостиной была открыта. Яркий свет лился в коридор, и Гермиона, проходя мимо, невольно заглянула внутрь. Большая комната с камином, мягкими диванами, низкими столиками. На диванах и в креслах сидели несколько человек. Драко — в центре, в кресле у камина, с бокалом огневиски в руке. Рядом с ним Блейз Забини — развалился на диване, ленивый, как кот. Теодор Нотт — у столика, наливает себе ещё. И ещё трое незнакомых — молодые люди в дорогих мантиях. Они смеялись. Нотт только что закончил рассказывать какую-то историю, судя по жестам. И тут кто-то заметил её в коридоре.

— О, а вот и наша новая... кхм... гостья, — протянул Нотт, и его тонкие губы растянулись в усмешке.

Все головы повернулись к двери. Гермиона замерла, чувствуя на себе несколько взглядов. Забини приподнял бровь, оглядел её с ног до головы.

— Драко, — усмехнулся он, — ты не познакомишь нас? Интересно же, что за птица.

Драко даже не повернул головы. Сидел в кресле, смотрел в огонь, пил огневиски. Его лицо было абсолютно спокойным, равнодушным.

— Не стоит, — сказал он. Ровно, без эмоций.

Кто-то из незнакомых хмыкнул. Нотт засмеялся — тонко, противно. Забини пожал плечами и отвернулся. Гермиона пошла дальше. Спина горела от взглядов, но она заставляла себя идти ровно, не ускорять шаг.

— Слышали? — донеслось из-за спины, когда она отошла достаточно далеко. — «Не стоит». Драко даже смотреть на неё не хочет.

— А я бы посмотрел, — ответил другой голос. — Ничего так, для грязнокровки.

Смех. Гермиона свернула за угол и остановилась, прижавшись к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Она сжимала и разжимала кулаки, пытаясь успокоиться.

Я для него хуже пустого места, — подумала она. — Он даже не смотрит.

Это хорошо? Или плохо?

Она пошла дальше. Лежа в кровати, она прокручивала в голове вечернюю сцену. Их взгляды. Их смех. Его равнодушие.

Он даже не смотрит. Для него я не существую. Может, это и к лучшему? Меньше внимания — меньше унижений.

Но где-то внутри, в самом тёмном уголке сознания, шевельнулась обида. Она была Гермионой Грейнджер. Самой блестящей ведьмой своего поколения. А для него она была пустым местом. Она отогнала эту мысль.

Неважно, — сказала она себе. — Важно другое. У меня есть доступ к знаниям. У меня есть цель. Я стану сильнее.

Она перевернулась на бок, поджала ноги. Прямые волосы скользнули по подушке. Завтра завтрак с семьёй. Посмотрим, что это за испытание. Закрыла глаза. ——— Гермиона проснулась за полчаса до будильника — сама, без посторонней помощи. Несколько минут лежала, глядя в потолок и собираясь с мыслями. Сегодня первый завтрак с семьёй. С Малфоями. Она встала, прошла в ванную. Долго стояла под горячим душем, пытаясь проснуться окончательно и прогнать остатки сна. Потом тщательно почистила зубы, умылась, посмотрела на себя в зеркало. Прямые волосы лежали гладко, послушно — за это она успела полюбить зелье Типси. Глаза чуть припухшие со сна, но в целом вид нормальный. Вернувшись в комнату, она подошла к шкафу и задумалась. Что надевать на завтрак с Малфоями? Что-то скромное? Что-то дорогое? Она перебрала несколько вариантов и остановилась на тёмно-сером платье с длинным рукавом и высоким воротом — строгое, закрытое, почти монашеское. Никаких вырезов, никаких открытых плеч. Она оделась, причесалась — волосы послушно легли гладкими прядями. Немного консилера под глаза, чуть-чуть туши, бледно-розовый блеск. Всё. Посмотрела на часы — без пяти восемь. Пора. Гермиона вошла в столовую ровно в восемь. Ни секундой раньше, ни секундой позже. Большой зал встретил её тишиной и свечами — даже утром здесь горели канделябры, создавая торжественный полумрак. Огромный стол из тёмного дерева был накрыт на три персоны — приборы Люциуса и Нарциссы уже стояли, третье место пустовало. Люциус сидел во главе стола, читал «Ежедневный Пророк» и пил кофе. На нём была безупречная чёрная мантия, волосы уложены, лицо свежее — будто он не спал всего пару часов, а отдыхал в дорогом спа. Нарцисса сидела справа от него, изящно намазывала масло на тост. На ней было светлое платье с высоким воротом, волосы уложены в сложную причёску. При появлении Гермионы она подняла глаза и слегка кивнула. Четвёртое место — напротив Нарциссы, через два стула от Люциуса — было пусто. Драко нет. Гермиона прошла к своему месту и села. Прямо, на край стула, руки на коленях.

— Доброе утро, — сказала она тихо.

— Доброе утро, мисс Грейнджер, — ответила Нарцисса. Голос её был ровным, спокойным, без враждебности. — Как спалось?

— Хорошо, спасибо, — ответила Гермиона.

Люциус даже не поднял глаз от газеты. Перевернул страницу, отхлебнул кофе. Тишина. Только звон приборов, когда Нарцисса взяла нож, и лёгкое шуршание газеты. Гермиона не знала, что делать. Накладывать себе еду? Ждать, пока предложат? Она смотрела на расставленные блюда — яичница, бекон, тосты, джем, фрукты — и чувствовала, как урчит в животе.

— Ешьте, мисс Грейнджер, — сказала Нарцисса, будто прочитав её мысли. — Не стесняйтесь.

Гермиона взяла тарелку, положила немного яичницы, тост. Начала есть, стараясь делать это максимально тихо и аккуратно.

— Сегодня к нам приедут гости, — сказал Люциус, не отрываясь от газеты. Голос его был деловым, будничным. — Лорд Эйвери с супругой, несколько человек из Визенгамота. Будут обсуждаться важные вопросы.

Гермиона замерла с вилкой в руке. Она не знала, должна ли как-то реагировать.

— Вы будете в своей комнате, мисс Грейнджер, — продолжил Люциус, переворачивая страницу. — Не выходите без необходимости. Гости не должны знать о вашем... присутствии.

Он даже не посмотрел на неё. Просто поставил перед фактом. Гермиона кивнула.

— Да, мистер Малфой.

— Хорошо, — Люциус отложил газету, взял чашку с кофе. — Можете идти, когда закончите.

Он снова углубился в чтение. Гермиона доела в полной тишине. Никто больше не сказал ни слова. Только звон вилок и шорох страниц. Когда она встала, чтобы уйти, Нарцисса подняла на неё глаза.

— До вечера, мисс Грейнджер.

— До свидания, — ответила Гермиона и вышла.

Вернувшись в комнату, Гермиона поняла, что сидеть взаперти до вечера не сможет. Гости приедут только днём, а пока у неё есть несколько часов. Она взяла учебник по трансфигурации, который вчера принесла из библиотеки, и устроилась в кресле у камина. Открыла на закладке.

«Человеческая трансфигурация: теория и практика. Изменение структуры волос — базовое заклинание, требующее концентрации и точного контроля. На седьмом курсе студенты должны освоить...»

Она читала, делала мысленные заметки, представляла движения палочкой. Потом отложила книгу, достала палочку и осторожно направила её на прядь своих прямых волос.

— Криспаре, — прошептала она.

Ничего не произошло. Волосы остались прямыми. Она попробовала снова, чётче, увереннее.

— Криспаре!

Лёгкое колебание, волосы чуть взвились — и снова опали.

— Недостаточно концентрации, — сказала она себе. — Нужно больше практики.

Она вернулась к книге, перечитала раздел ещё раз. Потом снова взяла палочку.

— Криспаре!

На этот раз кончик пряди слегка завился — всего на полсантиметра, но результат был.

— Есть, — прошептала она довольно.

Она тренировалась ещё час, пока не почувствовала лёгкое головокружение от магического истощения. Убрала палочку, закрыла книгу.

Если я буду заниматься каждый день, — думала она, — через месяц я догоню седьмой курс. Через полгода — превзойду. У меня есть доступ ко всем книгам, ко всем ресурсам. Я не могу это упустить.

Она посмотрела на свои руки. Они слегка дрожали после тренировки.

Это мой шанс. Единственный шанс.

Она сидела в кресле с книгой, когда услышала шум. Сначала далёкий, едва различимый — будто ветер за окнами. Но потом шум усилился, приблизился. Голоса. Много голосов. Чужие, громкие, уверенные. Гости приехали. Гермиона замерла, прислушиваясь. Голоса звучали в коридоре — кто-то проходил мимо её двери. Смех, обрывки фраз:

— ...давно не виделись, дорогой...

— ...а Люциус говорил, что...

— ...интересно, что за дела...

Шаги. Много шагов. Целая процессия. Гермиона сидела неподвижно, боясь пошевелиться. Книга замерла в руках, дыхание остановилось. Она чувствовала себя пойманным зверем, затаившимся в норе, пока мимо проходят охотники. Голоса стихли вдалеке. Шаги затихли. Она выдохнула, откинулась на спинку кресла.

Я здесь как в клетке, — подумала она. — Даже дверь не могу открыть, потому что вдруг кто-то увидит.

Она посмотрела на окно. За ним был парк, деревья, небо. Свобода. Такая близкая и такая недосягаемая.

Но если я выйду сейчас — меня увидят. Если меня увидят — будут вопросы. Если будут вопросы — Драко узнает. А если Драко узнает...

Она не знала, что тогда будет. Но догадывалась, что ничего хорошего. Она осталась в кресле. Читать больше не хотелось. Просто сидела и слушала тишину, которая изредка прерывалась далёкими голосами. Типси принесла ужин в комнату.

— Хозяева с гостями, мисс, — прошептала она, расставляя тарелки. — Типси принесла сюда.

— Спасибо, Типси, — ответила Гермиона.

Эльфийка замерла, помялась.

— Мисс сегодня не выходила? — спросила она тихо.

— Нет, — Гермиона покачала головой. — Сидела здесь.

— Мисс умница, — Типси улыбнулась робко. — Гости — они злые. Будут спрашивать. Лучше не выходить.

Гермиона кивнула. Типси исчезла. Она поела в одиночестве, глядя на пустую стену. Потом снова взяла книгу и тренировалась до позднего вечера. Гости уехали. Гермиона слышала, как затихали голоса в коридоре, как хлопали двери, как становилось всё тише и тише. Потом наступила полная тишина. Она лежала в кровати и смотрела в потолок без трещин. Прямые волосы разметались по подушке. Луна светила в окно, заливая комнату серебряным светом.

Ещё один день, — думала она. — Ещё один день выжила.

Она прокручивала в голове утро. Завтрак с Малфоями. Тишина. Люциус с газетой. Нарцисса с её холодной вежливостью. Пустой стул Драко.

Где он был? Почему не пришёл? Ему всё равно? Или он специально избегает?

Она не знала. И это незнание было хуже всего.

Завтра будет новый день, — подумала она. — Новый день в этом аду.

Она закрыла глаза. Перед сном она мысленно повторила заклинание, которое тренировала днём. Движения палочкой, интонацию, контроль. Потом представила свою комнату, свою кровать, свою жизнь через год. Через два. Через два с половиной. ——— Три дня пролетели как в тумане. Гермиона почти не выходила из своей комнаты, если не считать походов в библиотеку. Она научилась выбирать время, когда коридоры пусты — ранним утром, когда Малфои ещё завтракают, или поздним вечером, когда дом затихает. Портреты всё ещё шептались, но она научилась не слышать. Типси приносила еду, иногда задерживалась на минуту-другую, но больше не позволяла себе лишних слов. Гермиона тренировалась в трансфигурации каждый вечер, и к концу третьего дня у неё почти получалось завить кончик пряди без зелья. Драко она не видела. Ни разу. Словно он вообще не жил в этом доме. Она читала. Много. Историю чистокровных семей, политику Министерства, продвинутые заклинания. Заполняла голову знаниями, чтобы не думать о том, что будет дальше. К воскресенью она почти успокоилась. Почти поверила, что так и будет — тихо, спокойно, незаметно. Она ошибалась. ——— Гермиона вошла в столовую ровно в восемь, как привыкла за эту неделю. Люциус уже сидел во главе стола с газетой, Нарцисса наливала себе чай. Гермиона скользнула на своё место, взяла тарелку, положила немного яичницы. И замерла. Драко был за столом. Она не сразу его заметила — он сидел напротив неё, через два стула, и до этого момента словно сливался с обстановкой. Но сейчас, подняв глаза, она поняла: он смотрит на неё. Впервые за всю неделю — не сквозь, а прямо. Изучающе. Пристально. Так, будто видел впервые. Гермиона почувствовала этот взгляд кожей. Он скользил по её лицу, по волосам (прямым, гладким, уложенным), по платью (сегодня скромное серое, закрытое), по рукам, сжимающим вилку. Медленно, лениво, собственнически. Она заставила себя продолжать есть. Не смотреть в ответ. Не показывать, что чувствует.

— Доброе утро, мисс Грейнджер, — сказала Нарцисса, как всегда.

— Доброе утро, — ответила Гермиона.

Люциус шелестел газетой. Драко молчал. Но взгляд его не отпускал. Она чувствовала, как горят щёки. Как предательски краснеют уши. Как внутри всё сжимается в тугой комок. Завтрак тянулся бесконечно. Каждый глоток чая, каждый кусочек тоста — через силу, под этим тяжёлым, изучающим взглядом. Наконец Люциус отложил газету, встал.

— Я в кабинет, — сказал он. — Нарцисса, сегодня прибудут бумаги из Министерства.

— Хорошо, дорогой, — кивнула она.

Люциус вышел. Нарцисса допила чай, промокнула губы салфеткой и тоже поднялась.

— Увидимся вечером, — сказала она, проходя мимо Гермионы.

И они остались вдвоём. Гермиона и Драко. Напротив друг друга. В полной тишине. Она смотрела в тарелку, чувствуя, как взгляд прожигает дыру в её затылке. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы сжимали вилку так, что костяшки побелели.

— Грейнджер, — сказал он наконец.

Голос низкий, спокойный, безэмоциональный. Она подняла глаза.

— Что?

— Ничего, — он усмехнулся — тонко, холодно. — Просто проверял, реагируешь ли ты на своё имя.

Он встал, бросил салфетку на стол и вышел, даже не оглянувшись. Гермиона выдохнула. Только сейчас поняла, что всё это время задерживала дыхание.

Что это было? — думала она. — Проверка? Игра?

Ответа не было. После завтрака, она отправилась в библиотеку. Взяв в библиотеке несколько книг — по зельеварению, по истории магии, сборник старых заклинаний. Стопка была тяжёлой, неудобной, но она несла её с удовольствием. Знания. Единственное, что у неё осталось. Она шла по коридору, уже почти дошла до поворота к своей комнате, когда из-за угла вышел он. Драко. Один. Она замерла. Он остановился прямо перед ней, преграждая путь. Смотрел сверху вниз — холодно, спокойно, изучающе.

— Куда идёшь? — спросил он.

Голос ровный, без интонаций. Как будто спрашивал о погоде.

— В свою комнату, — ответила Гермиона.

Он усмехнулся. Усмешка была холодной, хищной, без тени тепла.

— Я не спрашивал. Я сказал — идёшь?

Она не поняла. Смотрела на него, пытаясь угадать, что он хочет услышать.

— Я... иду в свою комнату, — повторила она.

Он сделал шаг ближе. Теперь между ними было меньше метра. Она чувствовала запах его парфюма — дорогого, холодного, с нотками дерева и дыма.

— Ты теперь моя, Грейнджер, — сказал он тихо. — Забыла? Я имею право знать, где ты и что делаешь. Каждую минуту. Каждый час. И ты будешь отвечать, когда я спрашиваю. Поняла?

Она смотрела в его глаза. Серые, холодные, пустые. В них не было злости. Не было даже интереса. Только эта ледяная, давящая пустота.

— Поняла, — ответила она.

— Хорошо. — Он кивнул, будто ждал именно этого. — Так куда ты идёшь?

— Из библиотеки. В свою комнату.

— Что читала?

Она сжала книги покрепче.

— Историю чистокровных семей. И книгу по зельеварению.

— Историю чистокровных семей, — повторил он медленно. Усмехнулся. — Изучаешь, как стать своей? Не надейся.

Он отступил в сторону, освобождая проход.

— Иди.

Она прошла мимо, чувствуя его взгляд на спине. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом. Она заставляла себя идти ровно, не ускорять шаг, не оборачиваться. За спиной раздался тихий смешок.

— Грейнджер.

Она остановилась. Не обернулась.

— Завтра в это же время жду тебя в библиотеке. Придёшь — поговорим. Не придёшь... — он сделал паузу. — Узнаешь.

Она пошла дальше. В комнату влетела, захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Книги выпали на пол, но она даже не заметила.

Что это было? — думала она. — Что ему нужно?

Она сползла по двери на пол, обхватила колени руками и закрыла глаза.

Я в клетке, — подумала она. — В красивой, роскошной клетке. И хозяин начинает мной интересоваться.

Она просидела так долго. Потом встала, подошла к окну, посмотрела на заходящее солнце.

— Завтра, — прошептала она. — Завтра узнаю.

Она лежала в кровати и не могла уснуть. В голове прокручивалась сцена в коридоре. Его взгляд. Его голос. Его слова: «Ты теперь моя». Она встала, подошла к столу, где лежали книги. Взяла ту, по истории чистокровных, открыла наугад. Читала, но слова не складывались в предложения. Мысли были далеко.

Зачем я ему? Что он хочет? Просто унижать? Проверять границы? Или...

Она не знала. И это незнание было хуже всего. Она вернулась в кровать, уставилась в потолок. Прямые волосы разметались по подушке.

Я выживу, — сказала она себе. — Я выживу. Я стану сильнее. Я выдержу.

Но слова звучали неубедительно, даже для неё самой. ——— Она проснулась рано. Долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя липкое чувство страха. Потом тщательно оделась — выбрала самое закрытое платье, тёмно-синее, с высоким воротом. Волосы расчесала — прямые, гладкие, послушные. Немного консилера под глаза, чтобы скрыть следы бессонницы.

Ты справишься, — сказала она себе, глядя в зеркало. — Ты выдерживала и не такое.

Но внутри всё дрожало. Гермиона вышла из комнаты ровно в десять. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя идти медленно, ровно, не показывать страха. На ней было тёмно-синее платье с высоким воротом — максимально закрытое, максимально скромное. Волосы прямыми прядями спадали на плечи. Она шла по коридору и чувствовала. Взгляд. Он был где-то сзади, слева, справа — она не могла определить. Просто кожей чувствовала, что за ней наблюдают. Оборачивалась — никого. Пустой коридор, портреты на стенах, свечи в настенных бра. Портреты провожали её взглядами, но сегодня они молчали. Слишком тихо. Слишком напряжённо. Она ускорила шаг, потом заставила себя замедлиться. Не бежать. Не показывать, что боится. В библиотеку она вошла, тяжело дыша. Прислонилась к двери, прислушалась. Тишина.

— Ты пришла.

Голос раздался из глубины зала. Спокойный, холодный, насмешливый. Гермиона подняла глаза. В дальнем конце библиотеки, в кожаном кресле у окна, сидел Драко. Он читал книгу — или делал вид, что читает. При её появлении даже не поднял головы.

— Я сказал — приходи, — продолжил он, переворачивая страницу. — Ты пришла. Умная девочка.

Она не двигалась с места. Стояла у двери, сжимая в руках пустую сумку для книг.

— Иди сюда, — сказал он. — Не стой на пороге, как служанка.

Она подошла. Остановилась в нескольких шагах от его кресла.

— Ближе.

Ещё шаг.

— Сядь.

Она села в соседнее кресло — на самый край, прямая, как струна. Драко отложил книгу, посмотрел на неё. Тот же изучающий взгляд, что и вчера. Холодный, тяжёлый, собственнический.

— Ты испугалась, — сказал он. Не спросил — утвердил.

— Нет, — ответила она.

Он усмехнулся.

— Врёшь. Но врёшь хорошо. Это плюс.

Он помолчал, разглядывая её.

— Волосы выпрямила, — заметил он. — Раньше были кудрявые. Как у овцы.

Гермиона промолчала.

— Мне так больше нравится, — сказал он. — Гладко. Прилично. Не напоминает о твоём происхождении.

Он протянул руку и взял прядь её волос, пропустил между пальцами. Движение было медленным, почти ленивым, но от него по коже побежали мурашки.

— Мягкие, — сказал он задумчиво. — Приятные.

Она сидела не двигаясь, боясь дышать. Он отпустил волосы, откинулся в кресле.

— Что читала вчера?

— Историю чистокровных семей, — ответила она. — И книгу по зельеварению.

— Историю, — повторил он. — Зачем?

— Хочу понять этот мир.

— Понять, — усмехнулся он. — Думаешь, можно понять чистокровных, если ты грязнокровка?

Она сжала руки на коленях.

— Я могу попытаться.

Он смотрел на неё долго. Очень долго. Потом кивнул.

— Попытайся. Мне даже интересно, что у тебя выйдет.

Он встал, подошёл к стеллажу, взял какую-то книгу, бросил ей на колени.

— Прочти это. К завтрашнему дню. Расскажешь, что поняла.

Гермиона посмотрела на обложку. «Чистокровные семьи Британии: происхождение и долг».

— Это не учебник, — сказала она.

— Это лучше. Это память моей семьи. Там записано всё. Кто с кем спал, кто кого убил, кто кому должен. Прочтёшь — поймёшь, в какой мир попала.

Он развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился, не оборачиваясь.

— И Грейнджер... я буду знать, если ты не прочтёшь. Я всё знаю.

Вышел. Гермиона осталась сидеть, глядя на книгу в руках. Старая, в кожаном переплёте, с выцветшими буквами на корешке.

Что это было? — думала она. — Проверка? Игра?

Она открыла книгу наугад. Генеалогическое древо, имена, даты, пометки на полях. Чьи-то тщательные записи. Она начала читать. Она просидела в библиотеке до обеда, изучая книгу. Потом, когда желудок заурчал слишком громко, решила вернуться в комнату. Вышла в коридор. И снова — взгляд. Он был здесь. Тот же, что утром. Кто-то следил за ней. Она резко обернулась — никого. Только портреты в рамах. Но портреты сегодня были подозрительно тихи. Она пошла быстрее. Взгляд не отпускал. Он шёл за ней по пятам, давил на спину, заставлял ускорять шаг. Она почти бежала, когда завернула за угол и влетела в свою комнату. Захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.

— Кто? — прошептала она. — Кто следит?

Ответа не было. Типси принесла ужин. Расставляла тарелки на столике, поглядывая на Гермиону. Та сидела в кресле с книгой, но не читала — смотрела в одну точку.

— Типси, — позвала она.

Эльфийка вздрогнула, замерла.

— Да, мисс?

— За мной следят?

Типси побелела. Буквально — её кожа стала серой, глаза расширились от ужаса.

— Мисс... Типси не знает... Типси ничего не говорит... — залепетала она, пятясь к двери.

— Типси, — Гермиона встала, подошла к ней. — Я не спрашиваю, кто. Я просто хочу знать — это Драко? Или Люциус?

— Мисс! — Типси замахала руками. — Типси не может! Хозяин накажет! Хозяин убьёт Типси!

Она дрожала всем телом, слёзы текли по щекам. Гермиона отступила.

— Всё, Типси. Всё. Не надо. Успокойся.

— Типси... Типси пойдёт, мисс? — прошептала эльфийка.

— Иди.

Типси исчезла. Гермиона осталась одна. Села в кресло, обхватила колени руками.

Следят, — поняла она. — Следят. Драко. Или Люциус. Или оба.

Я в клетке, и за мной наблюдают. Она посмотрела на книгу, оставленную Драко. На старый кожаный переплёт.

Зачем я ему? Что он хочет?

Она открыла книгу и продолжила читать. Потому что больше ничего не оставалось. Она лежала в кровати и смотрела в потолок. Тишина давила, но теперь в этой тишине ей чудились шаги, дыхание, взгляды.

Кто следит? Где они?

Она встала, подошла к двери, прислушалась. Тишина. Подошла к окну. Луна светила над парком. Деревья тянули ветки к небу.

Я в клетке, — подумала она. — И у клетки есть хозяин. А правила с каждым днем, становятся все интереснее.

Она вернулась в кровать. Долго ворочалась, прежде чем сон наконец пришёл. ——— На следующее утро, Гермиона сидела в библиотеке уже третий час. Книга, которую дал Драко — «Чистокровные семьи Британии: происхождение и долг» — лежала перед ней раскрытой на середине. Она читала, делала мысленные заметки, пыталась запомнить имена, даты, хитросплетения родовых связей. Пальцы машинально гладили шершавую кожу переплёта — единственное знакомое, успокаивающее движение. В библиотеке было тихо. Слишком тихо. Только шелест страниц и тиканье старинных часов где-то в углу — мерное, неумолимое, как отсчёт времени до казни. За окнами медленно темнело, свечи в канделябрах горели ровным жёлтым светом, отбрасывая пляшущие тени на стеллажи, на пол, на неё. Она была одна. Или ей так казалось. Дверь открылась без стука. Гермиона вздрогнула всем телом. Резко подняла голову, и сердце на мгновение остановилось, а потом забилось где-то в горле, бешено, испуганно, готовое выпрыгнуть наружу. На пороге стоял Драко. Один. В чёрной мантии, с обычным холодным выражением лица. Свет свечей играл на его бледной коже, делая черты ещё острее, ещё безжизненнее, ещё страшнее. Он вошёл медленно, не сводя с неё глаз, и каждый его шаг отдавался эхом в гулкой тишине библиотеки, и каждый шаг приближал её к чему-то неизбежному, чему-то, от чего внутри всё сжималось в ледяной комок. Он закрыл за собой дверь. И повернул ключ в замке. Щелчок прозвучал как выстрел. Как захлопнувшаяся крышка гроба. Как приговор, который только что привели в исполнение. Гермиона вцепилась пальцами в книгу так, что костяшки побелели, а ногти оставили вмятины на кожаной обложке. Внутри всё оборвалось и рухнуло куда-то вниз, в ледяную пустоту, в чёрную бездну, из которой не было возврата. Она не могла пошевелиться, не могла вздохнуть, не могла отвести взгляд от его приближающейся фигуры. Воздух в библиотеке стал густым, тяжёлым, почти осязаемым. Каждый вдох давался с трудом, будто лёгкие сдавило невидимой рукой. Драко медленно, очень медленно подошёл к ней. Остановился в двух шагах, глядя сверху вниз. В его глазах не было злости. Не было даже насмешки. Только холодный, изучающий интерес — как у хирурга, разглядывающего пациента перед операцией. Как у палача, примеряющегося к жертве.

— Встань, — сказал он.

Голос ровный, спокойный, без эмоций. Но в этом спокойствии было что-то страшнее крика. Что-то, от чего по спине побежали ледяные мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Что-то, от чего захотелось сжаться в комок, спрятаться, исчезнуть. Гермиона встала. Ноги подкашивались, дрожали так сильно, что пришлось опереться рукой о стол, чтобы не упасть. Книга осталась на столе. Пальцы дрожали, губы дрожали, всё тело била мелкая, противная дрожь, которую она не могла контролировать.

— На колени.

Слова упали в тишину, как камни в воду. Тяжёлые, холодные, необратимые. Они повисли в воздухе, вдавили её в пол, пригвоздили к месту. Она смотрела на него, не веря. В голове было пусто — ни мыслей, ни паники, только белый шум, только оглушительная тишина. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумела кровь так громко, что она боялась не услышать его следующих слов. Она сжимала и разжимала пальцы, пытаясь унять дрожь, но руки не слушались, они жили своей жизнью, предательски выдавая её страх.

— Что? — переспросила она. Голос прозвучал хрипло, чуждо, будто не её. Будто кто-то другой говорил за неё из глубокого колодца. — Что ты сказал?

— Ты слышала, — Драко даже не повысил тона. Он стоял неподвижно, как статуя, и смотрел на неё сверху вниз. В его взгляде не было нетерпения. Только ледяное спокойствие и ожидание. — Опустись на колени. Это не просьба.

Она не двигалась. Ноги будто приросли к полу. В голове билась одна мысль: «Этого не может быть. Этого не происходит. Я сейчас проснусь в своей комнате, и это будет просто кошмар». Тишина растягивалась, становилась плотной, осязаемой, живой. Слышно было только её дыхание — слишком частое, слишком громкое, срывающееся на всхлипы, которые она изо всех сил сдерживала, кусая губы до крови. Драко ждал. Он никуда не спешил. У него было всё время мира. Он мог стоять так вечность, и она это знала. Это было частью наказания — это ожидание, это осознание, что выхода нет.

— Контракт, Грейнджер, — напомнил он спокойно. Голос его звучал будто издалека, будто сквозь толщу воды, будто из другой реальности. — Пункт семь. Ты обещала подчиняться беспрекословно. Помнишь? Или мне позвать отца, чтобы он напомнил тебе условия?

Она вспомнила. Тот вечер в кабинете Люциуса. Холодный камин. Тяжёлый пергамент в руках. Пункт семь, который она перечитывала три раза, надеясь найти лазейку. Надеясь, что это шутка, что это не всерьёз, что она сможет как-то обойти, как-то выкрутиться, как-то спастись.

«Подчиняться его требованиям полностью и беспрекословно, во всех аспектах...»

Глаза защипало. Она поняла, что сейчас расплачется, прямо здесь, перед ним, и это будет последней каплей унижения. Она закусила губу так сильно, что во рту появился привкус крови. Она медленно, очень медленно опустилась на колени. Мраморный пол был ледяным. Холод проник сквозь ткань платья, впился в колени тысячами иголок, разлился по ногам, поднялся выше, сковал всё тело ледяным панцирем. Она смотрела в пол — на своё отражение в полированном камне, искажённое, расплывчатое, чужое, на тени от свечей, пляшущие вокруг неё, как призраки, как демоны, пришедшие за ней. Унижение горячей волной залило лицо. Щёки горели огнём, уши горели, шея горела, даже глаза, казалось, горели от стыда, от страха, от ненависти к себе. Она сжала руки в кулаки, впилась ногтями в ладони, надеясь, что физическая боль поможет сдержать слёзы. По ладоням потекла кровь — тёплая, липкая, но она даже не почувствовала. Драко обошёл её кругом. Медленно, не спеша, смакуя каждый момент. Она слышала его шаги — по мрамору, каждый шаг отдавался в груди, в висках, в каждой клеточке тела. Он остановился у неё за спиной.

— Хорошо, — сказал он. Голос звучал откуда-то сверху, сзади, будто с небес — холодный, бесплотный, безжалостный. — Теперь ты понимаешь, кто ты здесь. Не забывай.

Она почувствовала его руку на своей голове. Пальцы скользнули по волосам — медленно, почти ласково. Гладили, перебирали пряди, спускались ниже, к затылку. Прикосновение было лёгким, почти нежным, но от него по спине побежали такие мурашки, что захотелось закричать. Она смотрела в пол, на свои руки, сжатые в кулаки, на капли пота, выступившие на лбу, на тень от его фигуры, накрывающую её целиком, поглощающую её.

— Красивые волосы, — сказал он задумчиво. — Мягкие. Ты хорошо поработала.

Его пальцы сжали прядь у затылка — не больно, но собственнически. Подержали, отпустили.

— Книгу читала? — спросил он, и его рука всё ещё лежала на её голове, тяжёлая, властная.

— Да, — ответила она. Голос дрожал, срывался. Она ненавидела себя за эту дрожь, за эту слабость, но ничего не могла с ней сделать. — Читала.

— О чём?

— О чистокровных семьях. Об их происхождении, союзах, долгах.

Его пальцы скользнули по её щеке — провели по скуле, задержались на подбородке. Кожа горела под его прикосновением.

— Конкретнее, — сказал он. — Я жду.

— Что Малфои состоят в родстве с Блэками через брак, — заговорила она, и каждое слово давалось с трудом, выталкивалось наружу через силу, через спазм в горле. — Что у них есть долговые обязательства перед несколькими семьями ещё с прошлого века. Что...

— Достаточно, — перебил он, и его пальцы сжали её подбородок, заставили поднять голову. — А про себя что узнала?

Она смотрела ему в глаза снизу вверх. В его взгляде не было ничего — пустота, холод, бездна.

— Про себя?

— Про своё место в этой системе, — он усмехнулся. Усмешка была холодной, хищной, без тени тепла. — Где там записано про грязнокровок?

Она молчала. Смотрела в эти пустые глаза и молчала. Потому что ответа не было. Потому что ответ был страшнее любого вопроса.

— Нигде, — ответил он сам, и его пальцы сильнее сжали её подбородок, впились в кожу. — Потому что вас там нет. Вы даже не люди для них. Для нас.

Он сделал шаг и теперь стоял прямо перед ней. Она видела его ботинки — чёрные, дорогие, идеально начищенные. В них отражался свет свечей, её собственное искажённое лицо. Она смотрела на эти ботинки и думала о том, как легко он может поднять ногу и ударить её. Просто так. Потому что имеет право. Потому что она на коленях. Он отпустил её подбородок и провёл пальцем по её губе — нижней, от уголка к центру. Медленно, почти невесомо. Она замерла, боясь дышать.

— Ты умная, Грейнджер, — сказал он. — Ты читаешь книги, учишь историю, пытаешься понять. Но есть вещи, которые ты никогда не поймёшь. Потому что ты не родилась здесь. Не впитала это с молоком матери. Ты всегда будешь чужой.

Его палец всё ещё лежал на её губе. Тёплый, сухой, требовательный.

— Всегда, — повторил он.

Каждое слово падало на неё, как удар хлыста. Она чувствовала, как глаза наполняются слезами, как предательская влага собирается в уголках, готовая потечь по щекам. Она смотрела на него снизу вверх и молилась всем богам, чтобы слёзы не полились. Только не при нём. Только не сейчас. Он убрал палец, провёл рукой по её щеке — почти ласково, почти нежно — и вытер набежавшую слезу большим пальцем.

— Плачешь, — сказал он без удивления. — Хорошо. Значит, живая.

Он выпрямился, посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах мелькнуло что-то — удовлетворение? Любопытство?

— Но мне нравится, что ты пытаешься, — продолжил он. — Это интересно. Посмотрим, как долго ты продержишься.

Он развернулся и пошёл к двери. Каждый шаг отдавался эхом, и с каждым шагом ей становилось легче дышать, легче существовать. Ключ повернулся в замке. Дверь открылась.

— Можешь встать, — бросил он через плечо. — И не забудь книгу. Завтра спрошу дальше.

Дверь закрылась. Шаги затихли. Гермиона осталась на коленях посреди библиотеки. Она смотрела в пол. На своё отражение в мраморе. На тени от свечей. На свои руки, сжатые в кулаки, с побелевшими костяшками, с красными следами от ногтей на ладонях, с запёкшейся кровью под ногтями. Слёзы потекли сами. Горячие, солёные, они катились по щекам, капали на платье, на пол, смешивались с кровью на ладонях. Она не вытирала их. Не могла. Руки не слушались. Она сидела на коленях и плакала. Беззвучно, страшно, разрываясь изнутри. Плечи тряслись, дыхание срывалось на хрипы, но звука не было. Только слёзы и тишина.

Я на коленях, — думала она. — Я позволила этому случиться.

Но у меня не было выбора.

Или был?

Она вспомнила пункт семь. Вспомнила контракт. Вспомнила, как ставила подпись, зная, на что идёт. Зная, но не веря, что это случится с ней.

Выбор был. Я сделала его тогда. А теперь приходится платить.

Она не знала, сколько просидела так. Минуту? Час? Вечность? Потом медленно поднялась. Колени ныли, затекли, отказывались слушаться. Она постояла, пережидая, пока кровь снова побежит по ногам, пока перестанет кружиться голова. Подошла к столу, взяла книгу. Прижала к груди, как ребёнка, как единственное, что у неё осталось.

— Я выживу, — прошептала она в тишину. — Я выдержу.

Но слова звучали пусто. Душа болела сильнее, чем колени. Сильнее, чем разбитые губы. Сильнее, чем кровоточащие ладони. Она вышла из библиотеки и пошла в свою комнату. По коридору, мимо портретов, которые на этот раз молчали. Мимо свечей, мимо теней, мимо своей собственной тени на стене — маленькой, сгорбленной, чужой. В комнате она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и долго стояла так, глядя на камин, на книги, на свою красивую, роскошную клетку. Потом сползла по двери на пол, обхватила колени руками и зарыдала — громко, навзрыд, не сдерживаясь. Никто не пришёл. Никто не услышал. Она была одна. ——— На следующий день, Гермиона сидела в кресле у камина с книгой в руках. Та самая, из библиотеки — «Чистокровные семьи Британии». Она перечитывала главу о Малфоях в сотый раз, пытаясь найти хоть что-то, что поможет ей понять этого человека. Понять, как с ним быть. Как выжить рядом с ним. На ней было короткое платье — слишком короткое, она поняла это, когда оделась утром. Тёмно-синее, с открытыми плечами, едва прикрывающее бёдра. В шкафу висели и другие вещи, но сегодня рука почему-то потянулась именно к этому. Может, назло. Может, просто устала прятаться. Она поджала ноги, пытаясь прикрыться книгой, и продолжила читать. Дверь открылась без стука. Она вздрогнула, подняла глаза. На пороге стоял Драко. Один. В чёрной рубашке с закатанными рукавами, открывающей бледные предплечья. Он вошёл, закрыл за собой дверь и, не спрашивая разрешения, сел в кресло напротив неё. Так близко, что она чувствовала запах его парфюма. Гермиона замерла. Книга застыла в руках. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто, испуганно. Драко смотрел на неё. Медленно, изучающе. Его взгляд скользнул по лицу, по волосам, по открытым плечам, по ногам, которые она безуспешно пыталась прикрыть книгой. Задержался на бедре, оголённом коротким платьем. В его глазах мелькнуло что-то — интерес? Одобрение?

— Сколько у тебя было мужчин? — спросил он.

Голос ровный, спокойный, будто спрашивал о погоде. Гермиона смотрела на него, не веря. Воздух застрял в лёгких. Она чувствовала, как кровь приливает к щекам, заливает их горячим румянцем.

— Что? — переспросила она. Голос прозвучал хрипло, чуждо.

— Я спросил: сколько у тебя было мужчин? — повторил он терпеливо, будто объяснял ребёнку. — Любовников. Партнёров. Тех, с кем ты спала.

Она молчала. Смотрела на него и молчала. Пальцы вцепились в книгу так, что костяшки побелели. Драко ждал. Он никуда не спешил. Он сидел в кресле напротив, развалившись, и смотрел на неё с холодным, изучающим интересом.

— Я жду, Грейнджер, — напомнил он.

— Это не твоё дело, — выдохнула она. Голос дрожал, срывался.

Он усмехнулся. Усмешка была холодной, хищной, без тени тепла.

— Ошибаешься, — сказал он. — Ты — моё дело. Всё, что касается тебя — моё дело. Контракт, помнишь? Пункт семь. Ты принадлежишь мне. Всё, что твоё — моё. Твоё тело, твои мысли, твоё прошлое. Отвечай.

Она смотрела на него и чувствовала, как глаза начинает жечь. Не от слёз — от злости. От бессильной, жгучей злости.

— Никого, — выдавила она сквозь зубы.

Драко приподнял бровь.

— Серьёзно? — в его голосе появилась насмешка. — Даже Уизли? А я думал, вы там в Норе... грели друг друга долгими зимними ночами.

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Книга жалобно хрустнула под пальцами.

— Ладно, — протянул он. — Поверю. А целовалась с кем-нибудь, кроме Уизли?

Молчание. Тяжёлое, вязкое, как патока.

— Грейнджер, — голос его стал тише, но от этого ещё страшнее. — Я не люблю повторять.

— Нет, — выдохнула она. — Ни с кем.

Он медленно наклонился вперёд, и теперь между ними было меньше метра. Протянул руку и взял её за подбородок. Пальцы были холодными, жёсткими, они сжали её челюсть, заставили смотреть прямо в глаза.

— Интересно, — сказал он задумчиво. — Такая умная, красивая — и никого. Только Уизли.

Его большой палец провёл по её нижней губе — медленно, почти невесомо. Она замерла, боясь дышать. Губы предательски задрожали под его прикосновением.

— Бедная Грейнджер, — прошептал он. — Столько лет ждала, а получила этого рыжего недоразумения.

Его другая рука легла ей на колено. Она вздрогнула всем телом, дёрнулась, но он сжал пальцы сильнее, удерживая.

— Тихо, — сказал он. — Сиди.

Его ладонь медленно поползла вверх по голой ноге. Тёплая, шершавая, она оставляла за собой дорожку из мурашек. Гермиона чувствовала, как дрожит каждая клеточка тела, как сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Он остановился на середине бедра. Сжал пальцы — не больно, но собственнически.

— Ты дрожишь, — заметил он. — Боишься?

Она молчала. Смотрела на него снизу вверх и молчала. Губы дрожали, глаза горели.

— Правильно, — сказал он. — Бойся.

Он убрал руку с её ноги, отпустил подбородок и откинулся в кресле.

— Завтра ко мне придут гости, — сказал он будничным тоном. — Друзья. Будут спрашивать о тебе. Ты будешь сидеть в своей комнате и не высовываться.

Она смотрела на него, пытаясь унять дрожь.

— Если кто-то из них решит... познакомиться с тобой поближе, — продолжил он, — ты откажешь. Не выйдешь, не откроешь, не заговоришь. Поняла?

— Поняла, — ответила она. Голос дрожал.

— И ещё. — Он наклонился вперёд, упёрся локтями в колени. — Если я узнаю, что ты с кем-то из них говорила, смотрела на них, улыбалась — я уничтожу тебя. Ты не представляешь, как я могу поступать. Поняла?

— Поняла.

Он смотрел на неё долго. Очень долго. Потом встал, поправил рубашку.

— Хорошо, — сказал он. — Умная девочка.

Он вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась. Гермиона сидела неподвижно. Смотрела на дверь, за которой он исчез. Чувствовала, как на месте его прикосновений всё ещё горит кожа. Как дрожат губы. Как колотится сердце. Книга выпала из рук, упала на пол. Она сползла в кресле, обхватила себя руками и закрыла глаза.

Что это было? — думала она. — Что ему нужно?

Внутри, впервые за долгое время, закипало что-то новое. Не пустота. Не страх. Злость. Горячая, жгучая, спасительная злость. Она сжала кулаки.

Я не сломаюсь, — подумала она. — Слышишь, Малфой? Я не сломаюсь.

——— Гермиона проснулась рано. Несколько минут лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к тишине. Вчерашний вечер всё ещё горел на коже — там, где его пальцы касались её ноги, её губ, её подбородка. Она провела рукой по бедру, будто пытаясь стереть невидимые отпечатки.

Сегодня придут гости, — подумала она. — Я должна сидеть в комнате. Не высовываться.

Она встала, умылась, оделась в самое простое — длинная юбка, закрытая блуза. Спрятаться. Стать незаметной. Типси принесла завтрак. Эльфийка была напряжена, всё время оглядывалась, говорила шёпотом.

— Мисс сегодня лучше не выходить, — сказала она, расставляя тарелки. — Гости будут. Много гостей. Злые гости.

— Я знаю, Типси, — ответила Гермиона. — Драко сказал.

Типси вздрогнула при упоминании его имени, но ничего не сказала. Только кивнула и исчезла. Гермиона поела без аппетита. Потом села в кресло с книгой, но не читала. Просто сидела и ждала. Первые голоса она услышала около двух часов дня. Сначала далёкие, едва различимые, потом ближе, громче. Смех, мужские голоса, звон бокалов. Гермиона замерла в кресле, прислушиваясь. Голоса доносились из коридора — кто-то проходил мимо её двери. Много людей. Шаги, разговоры, обрывки фраз:

— ...давно не виделись, старина...

— ...а Люциус говорил, что у него новые планы...

— ...Драко, ты слышал последние новости из Министерства?..

Она сжалась в кресле, поджала ноги, обхватила колени руками. Старалась дышать тихо, бесшумно. Голоса стихали, удалялись, потом снова приближались. Где-то играла музыка — тихая, фоновая. Кто-то смеялся — громко, беззаботно.

Они там, — думала она. — Пьют, едят, веселятся. А я здесь. В клетке.

Она встала, подошла к окну. В парке тоже были люди — гости гуляли по дорожкам, женщины в дорогих платьях, мужчины в мантиях. Все красивые, богатые, уверенные в себе. Она отошла от окна, чтобы её не заметили. Села на пол, прислонившись спиной к стене. Так, чтобы не видно было из окна. Вечером шум усилился. Голоса стали громче, пьянее. Кто-то пел, кто-то кричал, кто-то громко спорил. Гермиона сидела в темноте — свечи не зажигала, чтобы не привлекать внимание. Просто сидела на полу, обхватив колени, и слушала. Шаги в коридоре стали чаще. Кто-то проходил мимо её двери каждые несколько минут. А потом шаги остановились прямо у двери. Она замерла. Сердце остановилось, а потом забилось где-то в горле, бешено, испуганно. Ручка дёрнулась. Кто-то пытался открыть дверь. Гермиона зажала рот рукой, чтобы не закричать. Смотрела на ручку, которая ходила вверх-вниз, вверх-вниз.

— Заперто, — раздался пьяный голос. — А я думал, тут кладовка.

— Отойди, дай я, — другой голос, тоже пьяный.

Ручка дёрнулась сильнее. Гермиона сжалась в комок, вжалась в стену. В голове билась одна мысль: «Не дыши. Не двигайся. Не издавай ни звука».

— Да кому нужна твоя кладовка, — третий голос, насмешливый. — Пошли лучше выпьем.

Шаги затихли. Ручка перестала дёргаться. Гермиона сидела неподвижно ещё долго после того, как они ушли. Боялась пошевелиться, боялась, что они вернутся. Потом медленно выдохнула. Прижала ладони к лицу. Они были мокрыми от слёз, которых она даже не заметила. Гости уехали. Гермиона слышала, как затихали голоса, как хлопали двери, как отъезжали кареты. Потом наступила тишина. Она сидела на полу, прислонившись к стене, и смотрела в темноту. Свечи так и не зажгла. Луна светила в окно, заливая комнату серебряным светом. Драко не пришёл. Она не знала, радоваться этому или бояться. С одной стороны — хорошо, что не пришёл. С другой — она весь день ждала. Ждала и боялась одновременно.

Что он сделает завтра? — думала она. — Какие ещё вопросы задаст? Какие ещё приказы отдаст?

Она встала, подошла к кровати, легла. Смотрела в потолок без трещин. Тишина давила. Но теперь в этой тишине ей чудились шаги, голоса, смех. Чудились руки, тянущиеся к дверной ручке. Она закрыла глаза. ——— Она проснулась поздно — Типси не приходила, видимо, боялась. Гермиона встала, умылась, оделась. Долго стояла перед зеркалом, разглядывая своё лицо. Бледная. Синяки под глазами. Губы искусаны в кровь. Но глаза... глаза горели. Не страхом — чем-то другим. Она прошла в гостиную, села в кресло у камина. Смотрела на огонь, перебирая в памяти события недели.

Понедельник. Первый приказ. Вторник. Слежка. Среда. Я стояла на коленях. Четверг. Пошлые вопросы и его руки на моём теле. Пятница. Угрозы. Суббота. Гости, которые могли ворваться в любой момент.

Я стояла на коленях, — думала она. — Я отвечала на вопросы, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Я слушала угрозы. Я сидела в темноте, боясь дышать, когда кто-то дёргал мою дверь.

И я всё ещё жива.

Она подняла руки, посмотрела на них. Пальцы дрожали — мелко, противно, неуправляемо.

Я не сломалась.

Мысль пришла неожиданно, но она была твёрдой, как камень.

Я не сломалась. Он унижал меня, запугивал, трогал — а я не сломалась.

Она сжала руки в кулаки, заставляя дрожь остановиться.

Может, он и не сможет меня сломать?

Она встала, подошла к окну. Солнце светило ярко, заливало парк золотом. Где-то пели птицы.

Я выжила эту неделю. Выживу и следующую. А потом ещё одну. И ещё.

А через два года я уйду.

Она посмотрела на своё отражение в стекле. Прямые волосы, бледное лицо, горящие глаза.

Я уйду. И они меня не остановят.

Внутри, впервые за долгое время, вместо пустоты закипала злость. Горячая, жгучая, спасительная злость. Она улыбнулась своему отражению. Улыбка вышла кривой, почти безумной.

— Посмотрим, Малфой, — прошептала она. — Кто кого.

Через час, Гермиона шла по коридору с книгой в руках — той самой, по истории чистокровных, которую велел читать Драко. Она уже знала её почти наизусть, но продолжала перечитывать, надеясь найти хоть что-то, что поможет ей понять этот мир. Понять его. Вчерашняя злость немного утихла, сменившись привычной пустотой. Она почти успокоилась. Почти поверила, что сегодня будет тихий день. Она проходила мимо открытой двери малой гостиной, когда услышала голос:

— Эй, Грейнджер, иди-ка сюда.

Она замерла. Сердце пропустило удар. Голос принадлежал Нотту. Она узнала его — этот тонкий, насмешливый тембр, от которого по коже бежали мурашки. Она повернула голову. В гостиной сидели трое. Драко — в кресле у камина, с бокалом огневиски, с обычным скучающим лицом. Забини — на диване, ленивый, развалившийся, с интересом наблюдающий за происходящим. И Нотт — стоящий у столика, с кривой усмешкой на тонких губах. Они смотрели на неё. Гермиона перевела взгляд на Драко. Ищи защиты? Поддержки? Он молчал. Сидел, потягивал огневиски и смотрел на неё с тем же холодным, изучающим выражением, с которым смотрел всегда. Ни слова. Ни жеста.

— Я сказал — иди сюда, — повторил Нотт. В голосе появились стальные нотки. — Или мне прийти за тобой?

Она медленно подошла. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто налились свинцом. Она остановилась в нескольких шагах от него, сжимая книгу так, что костяшки побелели. Нотт встал. Подошёл к ней. Слишком близко. Она чувствовала запах его парфюма — дешёвого, резкого, навязчивого. Чувствовала его дыхание на своей щеке.

— А ничего так, — протянул он, разглядывая её. Взгляд скользнул по лицу, по волосам, по платью — сегодня на ней было тёмно-зелёное, с открытыми плечами. — Для грязнокровки вполне...

Он протянул руку к её лицу. Гермиона замерла. В голове билась одна мысль: «Что делать? Что делать?» И вдруг — движение. Резкое, быстрое. Драко встал мгновенно. Она даже не заметила, как он переместился — просто вдруг оказался рядом, и его пальцы сомкнулись на запястье Нотта.

— Не трогай, — сказал он.

Голос был тихим. Очень тихим. Но в этой тишине было столько угрозы, что Нотт побелел. Драко выкручивал ему руку — медленно, с усилием. Нотт скривился от боли.

— Да ладно, Драко, я просто... — начал он.

— Я сказал — не трогай, — перебил Драко. Голос его был ледяным. — Она моя. Ты понял?

— Понял, понял, отпусти!

Драко разжал пальцы. Нотт отшатнулся, потирая запястье. Драко повернулся к Гермионе. В его глазах не было ничего — пустота, холод, бездна. Но в этой пустоте она вдруг увидела что-то новое. Собственничество. Чистое, абсолютное, опасное.

— Пошла вон, — сказал он.

Она пошла. Быстро, почти побежала. В спину ей летел смех Забини — ленивый, насмешливый.

— Собственник, — услышала она его голос. — Драко, ты не меняешься.

Драко ничего не ответил. Гермиона влетела в свою комнату, захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Книга выпала на пол.

Он защитил меня, — думала она. — Он не дал Нотту прикоснуться ко мне.

Но почему?

Потому что я ему нужна? Или просто потому что я его вещь?

Она сползла по двери на пол, обхватила колени руками. Какая разница, — подумала она. — Главное — не тронули. Главное — всё обошлось. Но внутри, глубоко, что-то шевельнулось. Что-то, чему она не могла дать названия. ——— На утро, Гермиона проснулась и долго лежала, глядя в потолок. Прислушивалась к себе. К своим мыслям. К своим чувствам. Ничего. Пустота. Она встала, умылась, оделась. Типси принесла завтрак, но эльфийка была молчалива, всё время оглядывалась, и Гермиона не стала её расспрашивать. После завтрака она пошла в библиотеку. Шла по коридору, прислушиваясь, оглядываясь. Никого. Портреты молчали. В библиотеке было тихо. Она села на своё обычное место, открыла книгу. Читала. Слова складывались в предложения, предложения — в мысли. Но мысли были не о книге.

Где он? Почему не приходит?

Она поймала себя на том, что ждёт. Прислушивается к шагам. К повороту ключа в замке. Ничего. Она решила пройтись по коридорам. Просто чтобы размяться, чтобы не сидеть на месте. Шла медленно, заглядывала в открытые двери. Пустые комнаты, пустые залы, пустые галереи. Никого. Она дошла до малой гостиной. Дверь была приоткрыта. Она заглянула — пусто. Камин погас, бокалы убраны, только запах огневиски ещё витал в воздухе.

Вчера они были здесь, — подумала она. — А сегодня — никого.

Она пошла дальше. Типси принесла ужин в комнату.

— Хозяева сегодня ужинают отдельно, мисс, — сказала она.

— А Драко? — спросила Гермиона, и тут же пожалела.

Типси вздрогнула.

— Мисс не должна спрашивать, — прошептала она. — Мисс не должна.

И исчезла. Гермиона осталась одна. Смотрела на еду, но есть не хотелось.

Где он? Что он делает? Почему не приходит?

Она злилась на себя за эти мысли. За то, что ждёт его. За то, что думает о нём.

Он мой враг, — напомнила она себе. — Он унижает меня. Он трогает меня без спроса. Он мой тюремщик.

Но почему тогда я жду его?

Она лежала в кровати и смотрела в потолок. Тишина давила. В этой тишине ей чудились шаги — его шаги. Она прислушивалась, ждала. Ничего.

Я схожу с ума, — подумала она. — Я начинаю привыкать к нему. К его присутствию. К его прикосновениям. К его голосу.

Это плохо. Это очень плохо.

Она перевернулась на бок, закрыла глаза.

Завтра будет новый день. Или он придёт, или нет.

А я буду ждать. И ненавидеть себя за это ожидание.

——— Гермиона проснулась с тяжёлой головой. Всю ночь ей снились руки — чужие руки, тянущиеся к ней. Нотта, Драко, ещё кого-то, безликого, страшного. Она просыпалась несколько раз, ловя ртом воздух, и снова проваливалась в беспокойный сон. Встала рано. Долго стояла под душем, пытаясь смыть с себя липкое чувство тревоги. Смотрела на своё отражение в зеркале — бледная, синяки под глазами, губы искусаны. Прямые волосы безжизненно висели вдоль лица.

Сегодня будет новый день, — подумала она. — Новый день в этом аду.

Она оделась тщательно. Выбрала самое закрытое платье — тёмно-серое, с длинными рукавами и высоким воротом. Застегнула все пуговицы до самого горла. Посмотрела на себя в зеркало. Монашка. Почти. Взяла книгу — ту самую, по истории чистокровных — и вышла в коридор. Сделала шаг и замерла. Драко стоял у её двери. Прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди. Смотрел прямо на неё. Ждал. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, бешено, испуганно. Она сжала книгу так, что костяшки побелели. Воздух застрял в лёгких. На нём была чёрная рубашка с закатанными рукавами, открывающая бледные предплечья. Волосы чуть растрёпаны — будто он не спал всю ночь или только что встал. Глаза — те же, пустые, холодные, бездонные. Он смотрел на неё. Изучающе. Так, будто видел впервые. Будто решал, что с ней делать дальше.

— Доброе утро, — сказала она тихо. Голос дрогнул.

Он не ответил. Просто продолжал смотреть. Тишина растягивалась, становилась плотной, осязаемой. Гермиона чувствовала, как под этим взглядом начинает гореть кожа. Как предательски краснеют щёки. Как дрожат пальцы, сжимающие книгу. Наконец он отлепился от стены. Медленно, очень медленно подошёл к ней. Остановился в шаге. Так близко, что она чувствовала запах его парфюма — дорогого, холодного, с нотками дерева и дыма. Так близко, что видела своё отражение в его зрачках.

— Не думай, — сказал он, — что я защищал тебя.

Голос ровный, спокойный, без эмоций. Но в этом спокойствии было что-то страшное. Она смотрела на него снизу вверх. Молчала. Ждала.

— Я защищал свою собственность, — продолжил он. — Ты — моя. Только я имею право к тебе прикасаться. Только я имею право решать, что с тобой делать.

Он протянул руку и взял прядь её волос. Пропустил между пальцами — медленно, почти ласково. Она замерла, боясь дышать.

— Если кто-то ещё притронется к тебе, — сказал он, и его пальцы сжались на пряди, потянули, заставляя её чуть приподнять голову, — я сделаю больно и ему, и тебе. За то, что позволила притронуться. Поняла?

— Поняла, — ответила она. Голос прозвучал хрипло, чуждо.

Он отпустил волосы. Его рука скользнула по её щеке — тыльной стороной, едва касаясь. Кожа горела под этим прикосновением.

— Смотри на меня, — сказал он.

Она подняла глаза. Встретилась с его пустым взглядом. И вдруг увидела там что-то новое. Не пустоту. Не холод. Собственничество. Чистое, абсолютное, опасное. Зверь, пометивший свою территорию.

— Ты поняла? — повторил он.

— Да, — ответила она.

Он кивнул. Убрал руку. Развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. Гермиона стояла, прижав книгу к груди, и смотрела ему в спину. Ноги дрожали. Руки дрожали. Всё тело била мелкая, противная дрожь.

Он защищал свою собственность, — думала она. — Свою вещь. Свою игрушку.

Но почему тогда мне легче? Почему я не чувствую себя хуже?

Она не знала ответа. Она просидела в библиотеке до самого вечера. Читала, но слова не складывались в предложения. Мысли возвращались к утру. К его руке на своей щеке. К его словам: «Только я имею право». Она провела пальцами по тому месту, где он касался. Кожа всё ещё горела.

Что со мной происходит?

Она отложила книгу, подошла к окну. Закат разгорался над парком — оранжевый, розовый, фиолетовый. Красиво. Пугающе красиво.

Я и вправду начинаю привыкать, — подумала она. — К его приказам. К его взглядам. К его прикосновениям.

Она не знала, что с этим делать. В библиотеке было тихо. Только шелест страниц, когда она переворачивала их, и тиканье старинных часов где-то в углу. Она сидела в своём любимом кресле у окна и пыталась читать. Но мысли путались.

Где он? Что он делает? Почему опять не приходит?

Она злилась на себя, за то что несколько дней подряд думает о нем, пытается понять и привыкнуть. Что делать дальше — она не знала. ——— Она провалилась в беспокойный сон около полуночи. Снилось что-то тягучее, липкое, страшное — она бежала по бесконечному коридору, а за ней кто-то гнался. Дверь впереди открывалась, но за ней была только тьма. Звук открывающейся двери ворвался в сон, смешался с ним, и она не сразу поняла, что происходит наяву. Гермиона открыла глаза. В комнату входил Драко. Он был пьян. Сильно пьян. Это читалось во всём — в том, как он покачивался, как хватался за дверной косяк, как его глаза, обычно пустые и холодные, сейчас были мутными, расфокусированными. В руках он держал бутылку огневиски — наполовину пустую — и книгу. Старую, потрёпанную, с выцветшим корешком. Гермиона села на кровати, инстинктивно натянув одеяло до подбородка. Сердце колотилось где-то в горле. Она смотрела на него и не знала, что делать. Кричать? Бежать? Звать на помощь?

Кого? Кому она нужна в этом доме?

Драко прошёл в комнату, пошатываясь. Захлопнул дверь ногой. Прошёл в гостиную, плюхнулся в кресло у камина — тяжело, неловко, не как обычно. Бутылка чуть не выпала из рук, но он удержал.

— Не спишь? — спросил он. Голос был хриплым, пьяным, но в нём всё ещё слышалась та холодная сталь, которая заставляла её замирать. — Отлично. Будешь читать.

Он швырнул книгу на пол. Она упала с глухим стуком, раскрылась где-то на середине. Гермиона смотрела на книгу. Потом на него. Он сидел в кресле, откинув голову назад, глядя в потолок. Бутылка огневиски покачивалась в его руке.

— Читай вслух, — сказал он. — Я жду.

Она медленно встала с кровати. Накинула халат поверх ночной рубашки. Подошла к книге, подняла её. Стихи. Маггловские стихи. Она узнала — Байрон. «Паломничество Чайльд-Гарольда». Почему-то это показалось ей диким, нелепым. Драко Малфой, чистокровный аристократ, пьёт огневиски и просит грязнокровку читать ему маггловские стихи.

— Ну? — поторопил он. — Я жду.

Она села на край кресла напротив него. Открыла книгу на том месте, где она раскрылась. Начала читать. Голос дрожал. Она ненавидела себя за эту дрожь, но ничего не могла с ней сделать. Слова срывались с губ, путались, она запиналась на каждой строчке. Драко слушал. Закрыв глаза, откинув голову, он слушал. Бутылка огневиски стояла на полу рядом с креслом. Руки его безвольно лежали на подлокотниках.

— Прочитай то, где про океан, — сказал он вдруг, не открывая глаз.

Она перелистнула несколько страниц. Нашла. Прочитала. Тишина. Только её голос и потрескивание огня. Она читала долго. Страницу, другую, третью. Голос охрип, но она не смела остановиться. Он не говорил ей продолжать — но и не говорил останавливаться. Через полчаса она подняла глаза. Драко спал. Он сидел в кресле, откинув голову, и спал. Дыхание было ровным, глубоким. Лицо во сне расслабилось, разгладилось, и впервые она увидела в нём не холодного хищника, не пустоглазого монстра — просто человека. Уставшего. Молодого. Почти беззащитного. Гермиона смотрела на него и не могла отвести взгляд.

Кто ты, Драко Малфой? — думала она. — Что с тобой сделала война?

Она вспомнила: «Он убил человека в первый раз в 16 лет. На глазах у Беллатрисы. Она заставила его». 16 лет. В 16 лет она искала крестражи, варила Оборотное зелье, пряталась в лесах. А он убивал. Она смотрела на его спящее лицо и чувствовала что-то странное. Не страх. Не ненависть. Что-то другое. Жалость? Понимание? Она встала, подошла к нему. Осторожно, стараясь не разбудить, взяла плед с соседнего кресла и укрыла его. Он чуть шевельнулся, что-то пробормотал во сне, но не проснулся. Она отошла. Посмотрела на него ещё раз. Потом ушла в спальню, закрыла за собой дверь. Легла в кровать, но долго не могла уснуть. Смотрела в потолок и думала о нём. О его лице во сне. О его руках, которые держали её за подбородок. О его голосе, который читал стихи? Нет, который заставлял её читать стихи. Мысли путались. Она не понимала, что чувствует. Не понимала, кто он для неё теперь. ——— Она проснулась от тишины. Села на кровати, прислушалась. В гостиной было тихо. Встала, накинула халат, вышла. Кресло у камина было пусто. Бутылка огневиски исчезла. Книга лежала на столике — закрытая, аккуратно положенная. Плед, которым она укрыла его ночью, остался висеть на спинке кресла. Он ушёл, не сказав ни слова. Даже не разбудил её. Просто исчез. Гермиона подошла к креслу, провела рукой по плед. Он ещё хранил его тепло. Она стояла так долго, глядя на пустое кресло, на плед, на книгу. Что это было? — думала она. — Зачем он приходил? Она не знала. И это незнание было хуже всего. ——— Она просидела в комнате до обеда. Читала — ту самую книгу стихов, которую он оставил. Перечитывала строчки, которые читала ему ночью.

«Прости, прощай — и будь благословенна,

Душа, что так любить, так страстно жить умела!»

Глупо. Стихи о любви. Он заставил её читать стихи о любви. Она захлопнула книгу, отложила. Не думать. Не вспоминать. Не ждать. Она пошла в библиотеку. Села на своё место, открыла историю чистокровных. Читала, но мысли возвращались к прошлой ночи. К его лицу во сне. К его рукам. К его голосу.

«Прочитай то, где про океан».

Она не знала, почему это вспоминается. Почему это важно. Типси принесла ужин. Эльфийка была напряжена, всё время оглядывалась, но ничего не сказала. Гермиона не спрашивала. Она ела в одиночестве, глядя на пустой плед на спинке кресла. Через пару часов, она лежала в кровати и смотрела в потолок. Тишина давила. Но теперь в этой тишине ей чудился его голос. Его дыхание. Его присутствие.

Где он? Что он делает? Почему не приходит?

Она ждала. Снова ждала.

И ненавидела себя за это ожидание.

——— На следующий день, Гермиона сидела в библиотеке уже четвёртый час. Книга по истории чистокровных лежала перед ней раскрытой, но она не читала. Смотрела в одну точку и думала. Думала о нём. О прошлой ночи. О том, как он сидел в её кресле, пьяный, беззащитный, и слушал её голос. О том, как она укрыла его пледом. О том, как утром этот плед остался висеть на спинке кресла — единственное доказательство того, что это вообще было. Она не видела его два дня. Два дня тишины. Два дня ожидания. Она злилась на себя за это ожидание. За то, что ловила каждый звук, каждый шорох. За то, что прислушивалась к шагам в коридоре. За то, что вздрагивала, когда открывалась дверь, и замирала, когда это оказывалась Типси.

Что со мной происходит?

Она не знала ответа. И это было страшнее всего. В библиотеке было тихо. Только шелест страниц, когда она переворачивала их, и тиканье старинных часов где-то в углу. За окнами медленно плыли облака, солнце то пряталось, то выходило, заливая зал золотым светом. Она уже собралась уходить, когда дверь открылась. Драко. Он вошёл медленно, не сводя с неё глаз. На нём была чёрная рубашка, тёмные брюки, волосы чуть влажные — будто только что из душа. От него пахло свежестью и тем же парфюмом — холодным, с нотками дерева и дыма. Гермиона замерла. Книга застыла в руках. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Он подошёл к ней. Остановился рядом с креслом, глядя сверху вниз. Смотрел долго, изучающе. Потом перевёл взгляд на книгу у неё в руках.

— Всё читаешь? — спросил он. Голос ровный, спокойный.

Она кивнула. Говорить не могла — боялась, что голос выдаст её.

— Ты вчера хорошо читала, — сказал он. — Голос приятный.

Она подняла глаза. В его взгляде не было насмешки. Не было злости. Только тот холодный, изучающий интерес, к которому она начала привыкать.

— Будешь читать мне каждый вечер, — сказал он. Это было не предложение. Не просьба. Приказ.

Она молчала. Смотрела на него и молчала. Он ждал. Тишина растягивалась, становилась плотной.

— Это не просьба, Грейнджер, — напомнил он. — Контракт. Пункт семь. Ты будешь делать то, что я скажу.

— Я знаю, — ответила она. Голос прозвучал тихо, но ровно.

— Знаешь, — повторил он. — Хорошо.

Он протянул руку и взял прядь её волос. Пропустил между пальцами — медленно, почти ласково. Она замерла, боясь дышать.

— Ты не накрасилась сегодня, — заметил он. — И платье закрытое. Боишься?

Она молчала.

— Правильно, — сказал он. — Бойся.

Он отпустил волосы, развернулся и пошёл к двери. У порога остановился, не оборачиваясь.

— В одиннадцать вечера жду тебя в своей гостиной. Типси покажет дорогу. Не опаздывай.

Дверь закрылась. Шаги затихли. Гермиона сидела неподвижно, глядя на дверь. Книга дрожала в руках.

Каждый вечер, — думала она. — Он будет приходить каждый вечер. Или я буду приходить к нему.

Что это значит? Что ему нужно?

Она не знала. Но где-то внутри, в самом тёмном уголке сознания, шевельнулось что-то. Не страх. Не злость. Ожидание. ——— Она вернулась в комнату за час до назначенного времени. Долго стояла под душем, пытаясь успокоиться, пытаясь не думать о том, что будет. Потом стояла перед шкафом, не зная, что выбрать.

Закрытое платье? Открытое? Что он хочет увидеть?

В конце концов она выбрала тёмно-синее — длинное, с длинными рукавами, но с вырезом, открывающим шею и ключицы. Золотая середина. Не вызывающе, но и не монашка. Волосы расчесала — они послушно легли прямыми прядями. Немного консилера под глаза, чуть-чуть туши, бледно-розовый блеск. Всё. Посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала на неё смотрела красивая девушка. Уставшая, но красивая.

— Ты справишься, — прошептала она своему отражению.

Типси ждала её у двери. Эльфийка была напряжена, всё время оглядывалась, говорила шёпотом.

— Мисс идёт за Типси, — сказала она. — Типси покажет дорогу. Только тихо, мисс. Тихо.

Они шли по коридорам. Тёмным, пустым, освещённым только свечами в настенных бра. Гермиона пыталась запомнить дорогу, но быстро сбилась. Слишком много поворотов, слишком много лестниц. Типси остановилась перед высокой дверью в конце длинного коридора.

— Здесь, мисс, — прошептала она. — Типси пойдёт. Мисс стучит и входит.

Она исчезла. Гермиона осталась одна перед дверью. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, заставляя дрожь остановиться. Постучала.

— Войди, — раздалось изнутри.

Она вошла. Комната была огромной. Гораздо больше, чем её. Высокие потолки, тяжёлая мебель из тёмного дерева, камин, в котором ярко горел огонь. Стены были увешаны картинами — не портретами, а пейзажами, тёмными, мрачными. Огромное окно от пола до потолка выходило на парк, луна светила прямо в комнату. Драко сидел в кресле у камина. На нём была тёмная рубашка, расстёгнутая на несколько верхних пуговиц, открывающая шею и ключицы. В руках — бокал с огневиски. Он смотрел на огонь, и в его лице не было обычной пустоты. Была усталость. Глубокая, давняя, въевшаяся. При её появлении он повернул голову.

— Пришла, — сказал он. — Хорошо. Садись.

Он указал на кресло напротив. Она села. Прямо, на край, руки на коленях.

— Налей себе, — он кивнул на столик, где стояла бутылка огневиски и второй бокал.

— Я не пью, — ответила она.

— Сегодня пьёшь, — сказал он. — Не заставляй меня повторять.

Она налила себе немного. Просто чтобы держать бокал в руках. Чтобы чем-то занять руки.

— Читай, — сказал он, кивая на книгу, лежащую на столике. Та самая, с Байроном.

Она взяла книгу, открыла там, где была закладка.

— С самого начала, — сказал он. — Я хочу сначала.

Она начала читать. Голос дрожал первые несколько минут. Потом успокоился. Слова лились ровно, спокойно. Она читала, а он сидел с закрытыми глазами, откинув голову, и слушал. Через час она охрипла. Остановилась, прокашлялась.

— Воды? — спросил он, не открывая глаз.

— Да, спасибо.

Он щёлкнул пальцами — стакан воды материализовался на столике рядом с ней. Она пила маленькими глотками, чувствуя, как вода смачивает пересохшее горло.

— Продолжай, — сказал он.

Она читала ещё час. Потом ещё. Голос садился, слова путались, но она продолжала. Боялась остановиться. Боялась, что он рассердится. В какой-то момент она подняла глаза и увидела, что он спит. Так же, как в прошлый раз. Откинув голову, расслабившись, беззащитный. Только сейчас он был не пьяный — просто уставший. Просто человек, который не может спать один. Она смотрела на него долго. Очень долго. Потом осторожно встала, подошла к нему, укрыла пледом, который висел на спинке соседнего кресла. Он не проснулся. Она постояла рядом, глядя на его лицо. Потом тихо вышла. ——— Она проснулась поздно. Типси уже принесла завтрак, но не будила. Еда остыла на столике. Гермиона лежала в кровати и смотрела в потолок. Думала о прошлой ночи. О его лице во сне. О том, как укрывала его пледом.

Я начинаю привыкать, — подумала она. — К его приходам. К его вопросам. К его приказам. К его присутствию.

Это плохо. Это значит, что я сдаюсь?

Она села на кровати, обхватила колени руками.

Или просто выживаю?

Когда ты в клетке, ты привыкаешь к клетке. К её запаху, к её виду, к её хозяину. Это не сдача. Это выживание.

Но почему тогда мне не страшно? Почему я жду вечера?

Она не знала ответа. В библиотеке, она пыталась читать, но мысли возвращались к нему. К его голосу. К его глазам. К тому, как он смотрел на неё сегодня — не как на вещь, а как на... кого? Она не знала.

Он убил человека в 16 лет, — думала она. — Он видел смерть. Он прошёл через ад. Может, поэтому в его глазах такая пустота?

Может, он тоже... сломлен?

Она отогнала эту мысль. Нельзя жалеть врага. Нельзя понимать врага. Нельзя... Но жалость уже была. Где-то глубоко, в самом тёмном уголке сердца. Она пришла сама. Без напоминания. В одиннадцать ровно постучала в дверь.

— Войди.

Он сидел в том же кресле. Та же книга лежала на столике. Тот же бокал в руке.

— Читай, — сказал он.

Она читала три часа. Он слушал. Потом заснул. Она укрыла его пледом и ушла. ——— Типси появилась с завтраком, как обычно. Но сегодня в руках у неё был не только поднос — ещё и небольшой конверт из плотной бумаги, запечатанный сургучной печатью с гербом Малфоев.

— Мисс, — прошептала Типси, протягивая конверт. — Для мисс. От хозяйки.

Гермиона взяла конверт. Печать была тёмно-зелёной, с изящным оттиском — буква «М» в обрамлении виноградных листьев. Она сломала её, развернула письмо. Аккуратный, изящный почерк:

«Мисс Грейнджер, жду вас в малой гостиной в 11. Обсудим ваше обучение этикету. Нарцисса Малфой».

Гермиона перечитала два раза. Обучение этикету? Зачем?

— Типси, — спросила она, — что это значит?

Типси пожала плечами, развела руками.

— Типси не знает, мисс. Хозяйка сказала передать. Типси передала.

— Хорошо, спасибо.

Эльфийка исчезла. Гермиона посмотрела на часы. Без двадцати одиннадцать. Успеет. Она быстро позавтракала, оделась. Выбрала скромное серое платье с длинными рукавами. Волосы расчесала, чуть подкрасила губы блеском. Всё.

Зачем я это делаю? — подумала она. — Зачем пытаюсь выглядеть хорошо для неё?

Ответа не было. Малая гостиная оказалась уютной комнатой с камином, мягкими креслами и большим окном, выходящим в розарий. На стенах висели акварели — цветы, пейзажи, ничего мрачного. В воздухе пахло розами и свежезаваренным чаем. Нарцисса сидела в кресле у окна с чашкой чая в руках. На ней было светло-голубое платье, волосы уложены в безупречную причёску. При появлении Гермионы она подняла глаза и указала на кресло напротив.

— Садитесь, мисс Грейнджер.

Гермиона села. Прямо, на край, руки на коленях. Нарцисса смотрела на неё изучающе, но не холодно. Скорее любопытно.

— Чай? — предложила она.

— Да, спасибо.

Нарцисса налила чай в тонкую фарфоровую чашку, подвинула к Гермионе. Та взяла, сделала глоток. Чай был с бергамотом — её любимый. Откуда она знала?

— Вы, наверное, удивлены, — начала Нарцисса, — зачем я вас позвала.

Гермиона молчала. Ждала.

— Вы будете сопровождать нас на мероприятиях, — продолжила Нарцисса. — Светских раутах, обедах, приёмах. Это часть ваших... обязанностей по контракту.

Гермиона кивнула.

— Для этого нужно знать правила поведения, — Нарцисса говорила спокойно, терпеливо, будто учила ребёнка. — Как сидеть, как держать вилку, как отвечать на комплименты, как принимать подарки. Всё это имеет значение. Малфои не могут выглядеть глупо в глазах общества.

— Я понимаю, — ответила Гермиона.

— Хорошо. — Нарцисса отставила чашку. — Начнём с осанки. Сядьте прямо. Не на край, а глубже. Спина прямая, плечи расправлены, но не напряжены. Руки на коленях, но не сжаты в кулаки. Расслабьтесь.

Гермиона поправила позу.

— Лучше, — кивнула Нарцисса. — Теперь представьте, что к вам подходит мужчина и говорит комплимент. Например: «Мисс Грейнджер, вы сегодня очаровательны». Что вы ответите?

Гермиона задумалась.

— Спасибо? — неуверенно сказала она.

— Спасибо — приемлемо, но слишком просто. — Нарцисса покачала головой. — Лучше: «Благодарю вас, это очень любезно с вашей стороны». И лёгкая улыбка. Не широкая, не натянутая. Лёгкая.

Гермиона попробовала улыбнуться.

— Хорошо. Теперь представьте, что вам дарят подарок. Например, брошь. Что вы скажете?

— Благодарю, очень мило?

— Приемлемо. Но лучше: «Я тронута вашим вниманием. Это восхитительная вещь». И улыбка. Не смотрите на подарок слишком долго — это неприлично. Посмотрели, улыбнулись, перевели взгляд на дарителя.

Гермиона кивнула, запоминая. Так прошёл час. Нарцисса учила её всему: как сидеть за столом, как пользоваться приборами (оказывается, есть целая система — какие вилки для чего), как принимать комплименты, как отказывать, не обижая, как поддерживать светскую беседу. Гермиона слушала, впитывала, запоминала. Странно, но ей было... интересно. Нарцисса была строга, но терпелива. Ни разу не повысила голос, не усмехнулась, не унизила.

— У вас хорошая память, — заметила Нарцисса в конце урока. — Это хорошо. Пригодится.

— Зачем вы это делаете? — спросила Гермиона. Вопрос вырвался сам, неожиданно.

Нарцисса посмотрела на неё долгим взглядом.

— Потому что вы теперь часть этого дома, — сказала она. — Хотите вы того или нет. А в этом доме не принято выглядеть глупо. Это позорит семью.

— И всё?

Нарцисса помолчала. Потом чуть улыбнулась — едва заметно, но Гермиона увидела.

— И потому что вы мне интересны, мисс Грейнджер. Вы умны. Вы сильны. Вы не сломались там, где многие сломались бы. Это вызывает уважение.

Гермиона смотрела на неё и не верила. Уважение? От Нарциссы Малфой?

— Завтра в это же время, — сказала Нарцисса, вставая. — Не опаздывайте.

Гермиона встала, поклонилась — чуть наклонила голову, как учила Нарцисса.

— До завтра, мисс Малфой.

— До завтра.

Она вышла из гостиной и долго шла по коридору, переваривая разговор.

Первый луч света, — подумала она. — В этом холодном доме — первый луч света.

——— Гермиона проснулась за час до урока. Лежала в кровати, глядя в потолок, и думала о вчерашнем разговоре. О Нарциссе. О её словах: «Вы мне интересны». Странно было слышать это от матери Драко. Странно и... приятно. Она встала, приняла душ, долго стояла перед шкафом. Что надеть? Вчерашнее серое платье подошло — скромное, закрытое, не вызывающее. Но может, стоит что-то другое? Она перебрала несколько вариантов и остановилась на тёмно-синем платье с длинными рукавами и небольшим вырезом. Строго, но элегантно. Волосы расчесала — они послушно легли прямыми прядями. Немного консилера под глаза, чуть-чуть туши, бледно-розовый блеск. Всё. Посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала на неё смотрела девушка, которая начинала нравиться себе. Это было странно и непривычно. Ровно в одиннадцать она постучала в дверь малой гостиной.

— Войдите, — раздался голос Нарциссы.

Гермиона вошла. Нарцисса сидела в том же кресле у окна, с чашкой чая. Сегодня на ней было светло-зелёное платье, волосы уложены в другую причёску, но всё так же безупречно.

— Доброе утро, мисс Грейнджер, — сказала она. — Садитесь. Чай?

— Доброе утро, мисс Малфой. Да, спасибо.

Гермиона села в кресло напротив. Нарцисса налила чай — снова с бергамотом. Подвинула тарелку с печеньем.

— Как прошёл ваш вчерашний день? — спросила Нарцисса. Вопрос прозвучал буднично, но Гермиона поняла: это проверка. Интерес, но в рамках приличий.

— Хорошо, — ответила она. — Читала в библиотеке.

— Что читали?

— Историю чистокровных семей. Ту книгу, что дал... мистер Малфой.

Нарцисса приподняла бровь.

— Драко дал вам книгу?

— Да. Сказал, что я должна понимать, в какой мир попала.

Нарцисса смотрела на неё долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Интерес?

— И вы читаете? — спросила она.

— Да. Я уже почти закончила.

— И что вы поняли?

Гермиона задумалась. Вопрос был не простой. Она могла ответить формально, могла уклониться. Но почему-то захотела сказать правду.

— Я поняла, что этот мир держится на традициях, которые длятся веками, — сказала она. — На крови, на браках, на долгах. Я поняла, что для вас я всегда буду чужой. Но я также поняла, что если я хочу выжить здесь, я должна это знать.

Нарцисса молчала. Смотрела на неё, и в её взгляде не было обычной холодности.

— Вы действительно хотите понять? — спросила она наконец.

— Да, — ответила Гермиона. — Я хочу понимать, где я живу. И с кем.

Пауза. Тягучая, напряжённая. Гермиона чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле.

— Это разумно, — сказала Нарцисса. И в её голосе прозвучало что-то похожее на одобрение. — Очень разумно.

Она отставила чашку, поправила платье.

— Продолжим урок. Сегодня будем учиться принимать гостей. Представьте, что вы — хозяйка дома, и к вам пришли важные люди. Что вы делаете?

Гермиона слушала, запоминала, впитывала. Нарцисса объясняла терпеливо, подробно. Как встречать, как провожать, как представлять людей друг другу, как поддерживать разговор, когда все молчат. В какой-то момент разговор снова свернул на книги.

— Вы много читаете, — заметила Нарцисса. — Это редкость для молодых девушек. Джинни Уизли, например, вряд ли прочитала хоть одну книгу за последний год.

— Джинни не любит читать, — согласилась Гермиона.

— А вы любите.

— Это единственное, что у меня осталось, — вырвалось у Гермионы.

Нарцисса посмотрела на неё внимательно.

— Что вы имеете в виду?

Гермиона замялась. Но слово уже вылетело.

— Война отняла у меня всё, — сказала она тихо. — Родителей, друзей, дом, будущее. Книги — единственное, что осталось неизменным. Они всегда со мной.

Нарцисса молчала долго. Очень долго. Потом кивнула.

— Я понимаю, — сказала она. — У меня тоже есть книги, которые я читаю снова и снова. Они как старые друзья.

Гермиона удивилась. Она никогда не думала, что у Нарциссы Малфой могут быть старые друзья.

— Какие? — спросила она.

— Поэзия, — ответила Нарцисса. — В основном поэзия. И старые семейные хроники. Знаете, в них есть что-то успокаивающее. Понимать, что ты — часть чего-то большего. Что до тебя были другие, и после тебя будут.

Гермиона кивнула. Она понимала. Урок закончился, но в этот раз Нарцисса не отпустила её сразу.

— Вы будете на ужине сегодня? — спросила она.

— Если мистер Малфой... если Драко позволит, — поправилась Гермиона.

— Я скажу ему, что вы будете, — сказала Нарцисса. — Пора начинать появляться в обществе. Даже в семейном.

Гермиона кивнула. Внутри всё сжалось. Ужин с семьёй. С Люциусом. С Драко. Но где-то глубоко, под страхом, было и другое — любопытство. И ожидание. ——— Третий урок начался как обычно. Нарцисса проверила осанку, манеры, знание этикета. Гермиона отвечала уверенно — она учила всё, что та говорила, повторяла про себя, тренировалась перед зеркалом.

— Хорошо, — сказала Нарцисса. — Вы быстро учитесь. Это похвально.

— Спасибо, — ответила Гермиона.

Они пили чай. За окном шёл дождь — серый, лондонский, монотонный. В гостиной было тепло и уютно. Гермиона почти забыла, где находится. Почти поверила, что это просто разговор двух женщин за чаем. Нарцисса молчала, глядя в окно. Потом перевела взгляд на Гермиону.

— Мой сын, — сказала она вдруг. — Драко.

Гермиона замерла. Чашка застыла в руках.

— Он был другим до войны, — продолжила Нарцисса. Голос её был тихим, задумчивым. — Вы его не знали. Он был надменным, да. Высокомерным, избалованным. Но он был живым. Он смеялся, злился, мечтал. У него были друзья, увлечения, планы.

Она сделала паузу, и Гермиона увидела, как дрогнули её губы.

— А сейчас... — Нарцисса покачала головой. — Сейчас вы видите, что осталось.

Гермиона молчала. Не знала, что сказать.

— Он убил человека в первый раз в 16 лет, — сказала Нарцисса, и голос её стал ещё тише. — На глазах у Беллатрисы. Моей сестры. Она заставила его. Сказала, что если он не докажет преданность Тёмному Лорду, они убьют нас. Меня и Люциуса.

Гермиона смотрела на неё и видела не холодную аристократку, не ледяную леди Малфой. Она видела мать. Женщину, которая страдает за своего ребёнка. Хоть она и знала про это убийство, с уст Нарциссы это звучало совсем по другому.

— Он не хотел, — продолжала Нарцисса. — Он кричал, плакал, умолял. Но Беллатриса не слушала. Она приставила палочку к моей голове и сказала: «Убей его, или я убью твою мать». И он убил.

Тишина. Только дождь за окном.

— С тех пор он... изменился, — сказала Нарцисса. — Он перестал чувствовать. Перестал смеяться. Перестал мечтать. Иногда мне кажется, что он умер тогда, а то, что ходит по этому дому — только оболочка.

Гермиона слушала, и внутри неё всё переворачивалось. Она вспомнила его лицо во сне. Расслабленное, беззащитное, почти детское. Вспомнила, как он слушал стихи, закрыв глаза. Вспомнила пустоту в его взгляде, которую раньше принимала за жестокость.

— Не вините его слишком сильно, — сказала Нарцисса, глядя ей прямо в глаза. — Он не монстр. Он просто... сломлен.

Гермиона молчала. Что она могла сказать? Что понимает? Что сама знает, каково это — быть сломленной?

— Спасибо, — сказала она наконец. — Спасибо, что рассказали.

Нарцисса кивнула. Отвела взгляд.

— Допивайте чай, — сказала она другим тоном, деловым. — У нас ещё много тем для сегодняшнего урока.

Они занимались ещё час. Но в воздухе висело что-то новое. Что-то, чего не было раньше. Доверие? Понимание? Гермиона не знала. ——— Гермиона пришла на урок с тяжёлым сердцем. Вчерашний разговор не выходил из головы. Она думала о Драко. О том, что он пережил. О том, как война ломает людей. Она вспомнила Гарри. Его кошмары, его пустоту. Рона. Его злость, его собственничество. Себя. Свою пустоту, своё отчаяние, свой побег.

Мы все сломлены, — подумала она. — Просто по-разному.

Нарцисса встретила её как обычно — чаем, вежливой улыбкой, спокойным голосом. Но Гермиона чувствовала, что сегодня что-то изменится. Урок прошёл быстро. Нарцисса учила её правильно принимать подарки — как открывать, как благодарить, как не показывать разочарования, если подарок не понравился.

— Главное — улыбка, — говорила она. — Искренняя, но сдержанная. И слова благодарности. Всегда.

Когда урок закончился, Нарцисса не отпустила её.

— Подождите, мисс Грейнджер, — сказала она. — У меня есть кое-что для вас.

Она встала, подошла к небольшому столику в углу, взяла шкатулку. Вернулась, протянула Гермионе. Шкатулка была тёмного дерева, с серебряными уголками и гербом на крышке. Гермиона узнала этот герб — Блэки.

— Откройте, — сказала Нарцисса.

Гермиона открыла. У неё перехватило дыхание. Внутри, на тёмном бархате, лежали украшения. Бриллианты, сапфиры, изумруды. Колье, серьги, браслеты, броши. Драгоценности, о которых она не могла и мечтать. Такие она видела только на картинках в журналах или на шеях богатых ведьм на светских мероприятиях.

— Это... — прошептала она. — Что это?

— Это принадлежало моей сестре, — сказала Нарцисса. — Беллатрисе. Все эти украшения — из её личной коллекции.

Гермиона смотрела на драгоценности, и внутри всё холодело. Беллатриса. Та, что пытала её. Та, что чуть не убила.

— Я не могу, — сказала она, закрывая шкатулку. — Это не моё.

— Теперь ваше, — жёстко сказала Нарцисса. — Беллатрисе оно уже не нужно. А вы должны выглядеть достойно. Вы будете сопровождать нас на мероприятиях. Вы будете представлять семью Малфой. И вы не можете появляться в обществе без украшений.

Гермиона молчала. Смотрела на шкатулку в своих руках.

— Я не могу носить вещи Беллатрисы, — сказала она тихо. — Она пытала меня. Она чуть не убила меня.

Нарцисса помолчала. Потом села рядом, взяла её за руку. Впервые прикоснулась к ней — осторожно, почти нежно.

— Я знаю, — сказала она. — Но она мертва. А вы живы. И эти украшения — просто вещи. Красивые вещи, которые теперь принадлежат вам. Не думайте о ней. Думайте о том, что вы достойны этого.

Гермиона подняла глаза. В глазах Нарциссы не было холода. Была теплота. Настоящая, живая теплота.

— Вы теперь часть этого дома, — сказала Нарцисса. — Хотите вы того или нет. И часть этого дома — носить красивые вещи. Принимайте это.

Гермиона смотрела на неё долго. Потом кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Спасибо.

Нарцисса улыбнулась — чуть заметно, но искренне.

— Носите с гордостью, — сказала она. — Завтра проверим, как вы усвоили урок.

Она встала и вышла, оставив Гермиону одну с шкатулкой в руках. Гермиона долго сидела, глядя на украшения. Потом осторожно взяла колье с сапфирами. Холодные камни блестели в свете камина.

Первый жест тепла, — думала она. — Первое признание.

Она закрыла шкатулку и прижала к груди. ——— Гермиона проснулась и первым делом посмотрела на шкатулку, стоящую на туалетном столике. Она всё ещё была там. Не сон. Она встала, подошла, открыла. Украшения лежали на бархате, переливаясь в утреннем свете. Она взяла в руки браслет с изумрудами. Провела пальцем по камням. Холодные, гладкие, красивые.

Они теперь мои, — думала она. — Мои.

Странное чувство. Она никогда не думала о драгоценностях. В её мире были книги, знания, учёба. А теперь у неё есть шкатулка с сокровищами, принадлежавшая женщине, которая её пытала.

— Типси, — позвала она.

Эльфийка появилась мгновенно.

— Да, мисс?

— Посмотри, — Гермиона показала ей шкатулку. — Нарцисса подарила.

Типси подошла, заглянула. Глаза её расширились.

— О, мисс! — прошептала она. — Это же украшения Беллатрисы! Типси помнит. Она носила их, когда приезжала. Типси боялась её.

— Я тоже, — сказала Гермиона. — Но теперь они мои.

Типси посмотрела на неё с уважением.

— Мисс теперь настоящая леди, — сказала она. — С украшениями.

Гермиона улыбнулась.

— Спасибо, Типси.

Она взяла шкатулку с собой. Поставила на столик рядом с креслом и читала, время от времени поглядывая на неё. Украшения переливались в свете свечей.

Они мои, — думала она. — Мои.

Она вспомнила Нарциссу. Её слова, её взгляд, её прикосновение. В этом холодном доме, среди врагов и равнодушных, появился кто-то, кто может быть... не врагом.

— Спасибо, — прошептала она в пустоту. — Спасибо вам.

В этот вечер она впервые надела одно из украшений. Неброское — маленькие серебряные серёжки с сапфирами. Они мягко поблёскивали в свете свечей. За ужином были Люциус и Нарцисса. Драко не было. Люциус читал газету, Нарцисса ела с безупречными манерами. Гермиона сидела тихо, но чувствовала на себе взгляд Нарциссы.

— Вам идут сапфиры, — сказала та.

Гермиона улыбнулась.

— Спасибо.

Люциус поднял глаза от газеты, посмотрел на неё, на украшения. Ничего не сказал. Вернулся к чтению. Но Гермиона видела — он заметил. Он одобряет. После ужина она вернулась в комнату, долго сидела перед зеркалом, рассматривая серёжки. Потом сняла их, положила в шкатулку.

Первый луч света, — думала она. — В этом холодном доме — первый луч света.

И я буду держаться за него.

Она лежала в кровати и думала о Нарциссе. О её словах про Драко. О её подарке. О её теплоте.

Почему она это делает? — думала Гермиона. — Зачем я ей?

Ответа не было. Но было чувство. Тёплое, странное, почти забытое. Чувство, что ты кому-то нужна. Не как вещь, не как собственность — как человек. Она закрыла глаза и улыбнулась. Впервые за долгое время — улыбнулась по-настоящему. ——— Гермиона проснулась с тяжёлым сердцем. Ещё вчера Типси предупредила её: завтра большой приём. Будут важные гости из Министерства, из старых семей, из Визенгамота. Она должна быть готова. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и пыталась унять дрожь в руках. Сегодня она впервые выйдет в свет. Не как гостья, не как равная — как часть дома Малфоев. Как их собственность.

Что меня ждёт? — думала она. — Как они будут смотреть на меня? Что будут говорить?

Ответа не было. Она встала, приняла душ, но вода не смыла тревогу. Стояла перед шкафом, перебирая платья, и не могла выбрать. Всё казалось не тем — слишком открытым, слишком закрытым, слишком ярким, слишком скучным.

— Типси поможет мисс? — раздался голос за спиной.

Гермиона обернулась. Эльфийка стояла в дверях, держа в руках что-то большое, упакованное в ткань.

— Что это? — спросила Гермиона.

— Хозяйка прислала, — ответила Типси. — Для мисс. Для сегодняшнего вечера.

Она развернула ткань. Платье было тёмно-синим. Того глубокого, насыщенного цвета, который называют королевским синим. Оно было длинным, до пола, с длинными рукавами и высоким воротом — закрытое, строгое, но при этом невероятно элегантное. Ткань переливалась, струилась, и при каждом движении по ней пробегали серебристые искры. Гермиона провела рукой по платью. Шёлк. Настоящий, тяжёлый, холодный шёлк.

— Хозяйка сказала, это платье её сестры, — тихо сказала Типси. — Беллатрисы. Но она хотела, чтобы мисс надела его сегодня.

Гермиона замерла. Беллатриса. Снова Беллатриса.

— Я не могу, — сказала она. — Это её платье.

— Хозяйка сказала, что может, — твёрдо ответила Типси. — И что мисс будет в нём красивой. А Беллатрисе оно всё равно больше не нужно.

Гермиона молчала. Смотрела на платье. Оно было красивым. Пугающе красивым.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Помоги мне одеться.

Типси готовила её несколько часов. Сначала ванна с маслами и травами — эльфийка сказала, что так кожа станет мягкой и сияющей. Гермиона лежала в горячей воде, закрыв глаза, и пыталась расслабиться. Не получалось. Потом Типси усадила её перед зеркалом и начала колдовать с волосами. Мыть, сушить, расчёсывать, укладывать. Волосы, и так прямые после зелья, стали ещё более гладкими, блестящими. Типси собрала их в сложную причёску — локоны спадали на плечи, несколько прядей были заколоты на затылке, открывая шею.

— Красиво, — прошептала Гермиона, глядя в зеркало.

— Типси старалась, — довольно ответила эльфийка.

Потом пришло время платья. Типси помогла надеть его, застегнула все мелкие пуговицы на спине, расправила подол, одёрнула рукава. Платье сидело идеально — будто шили на неё. Облегало фигуру, но не сковывало движений. Высокий ворот скрывал шею, длинные рукава — руки, но при этом ткань так мягко струилась, что казалась второй кожей.

— Украшения, — сказала Типси, открывая шкатулку.

Гермиона выбрала сапфировые серьги — те, что ей подарила Нарцисса — и тонкий браслет с теми же камнями. Типси помогла надеть их.

— Макияж, мисс? — спросила она.

— Да, — кивнула Гермиона. — Но не слишком ярко.

Типси работала кисточками уверенно, быстро. Тональный крем скрыл бледность, консилер — синяки под глазами. Румяна чуть тронули скулы. Тени — дымчато-серые, с лёгким блеском. Тушь сделала ресницы длинными, пушистыми. И последним штрихом — бледно-розовый блеск на губы. Типси отступила на шаг, любуясь работой.

— Мисс может посмотреть, — сказала она.

Гермиона встала, подошла к большому зеркалу во весь рост. И замерла. Из зеркала на неё смотрела незнакомка. Красивая, элегантная, породистая. Тёмно-синее платье струилось, сапфиры переливались в свете свечей, волосы блестели, кожа сияла. Глаза стали глубже, выразительнее. Губы — мягче, чувственнее.

— Кто это? — прошептала она.

— Мисс Гермиона Грейнджер, — ответила Типси. — Которая будет сегодня на приёме.

Гермиона смотрела на себя и не верила. В этом отражении не было ничего от той замухрышки, что чистила картошку в Норе. Ничего от той беженки, что спала в лондонском подвале. Здесь была леди. Настоящая леди.

— Спасибо, Типси, — сказала она. — Ты волшебница.

— Типси рада угодить мисс, — улыбнулась эльфийка.

Гермиона спустилась в главный зал, когда гости уже начали съезжаться. Зал был огромен. Хрустальные люстры сияли тысячами огней, отражаясь в полированном паркете. Стены были украшены живыми цветами — белыми розами, лилиями, орхидеями. Длинные столы ломились от угощений — фрукты, сыры, мясо, пирожные, шампанское рекой. В углу играл струнный квартет — тихо, изысканно, фоном. Гости входили, здоровались, рассыпались в комплиментах. Мужчины в безупречных мантиях, женщины в роскошных платьях, увешанные драгоценностями. Воздух гудел от голосов, смеха, звона бокалов. Гермиона стояла в углу, как велел Люциус. Наблюдала. Она видела, как Нарцисса принимает гостей — с холодной, но безупречной вежливостью, каждому уделяя ровно столько времени, сколько положено. Люциус стоял рядом, обменивался рукопожатиями, кивал, улыбался — тоже холодно, но правильно. Драко был в центре компании. Его окружили молодые люди и девушки — все красивые, богатые, уверенные. Он стоял, чуть наклонив голову, слушал, изредка отвечал. На нём была безупречная чёрная мантия, волосы уложены, лицо — привычная холодная маска. Но Гермиона, наблюдавшая за ним последние недели, видела то, что другие не видели: усталость в глазах, напряжение в плечах. Она смотрела на него и вспоминала слова Нарциссы. «Он был другим до войны. Живым».

Кто ты, Драко Малфой? — думала она. — Что ты прячешь за этой маской?

Кто-то из гостей посмотрел в её сторону. Зашептался. Она отвела взгляд, сделала вид, что рассматривает цветы. Не смотреть. Не привлекать внимания. Быть незаметной. Но это было трудно. В этом платье, с этими украшениями, она не могла быть незаметной. Она почувствовала его приближение раньше, чем увидела. Какой-то тяжёлый, липкий взгляд, от которого по коже побежали мурашки. Она повернула голову. К ней направлялся пожилой мужчина. Толстый, с красным лицом и брюхом, выпирающим из-под дорогой мантии. Глаза его были маслянистыми, липкими, они скользили по ней, раздевали, оценивали. Лорд Эйвери. Она узнала его по рассказам — один из старых приспешников Волондеморта, оправданный за неимением улик, но всё ещё влиятельный в некоторых кругах. Он подошёл ближе. Слишком близко.

— А это кто у нас такая красавица? — спросил он, и от его голоса, от его дыхания, от его взгляда захотелось провалиться сквозь землю.

Гермиона выпрямилась. Вспомнила уроки Нарциссы. Спокойно, вежливо, с достоинством.

— Гермиона Грейнджер, милорд, — ответила она.

— Грейнджер? — он приподнял бровь. — Та самая? Которая с Поттером была? Интересно, интересно...

Он сделал шаг ближе. Теперь между ними было меньше метра. Она чувствовала запах его парфюма — приторный, тяжёлый, смешанный с запахом пота и алкоголя.

— Драко говорил, у него появилась новая игрушка, — сказал он, и его рука легла ей на талию. Тяжёлая, влажная, липкая. — Дай-ка посмотрю, что в ней особенного...

Он потянулся к её лицу.

Гермиона замерла. В голове билась одна мысль: «Что делать? Что делать?»

Оттолкнуть? Нельзя — контракт. Позволить? Нельзя — он чужой. Она смотрела на его приближающуюся руку и не могла пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумела кровь.

И вдруг — резкое движение. Рука Эйвери перехватили в миллиметре от её щеки. Рядом стоял Драко. Она даже не заметила, как он подошёл. Его пальцы сжимали запястье старика так, что тот вскрикнул от боли.

— Руки убрал, — сказал Драко.

Голос был тихим. Очень тихим. Но в этой тишине было столько угрозы, что Эйвери побелел.

— Я... я не знал... — залепетал он, пятясь. — Прости, Драко, я не знал, что она твоя...

— Пошёл вон, — сказал Драко.

Эйвери исчез в толпе быстрее, чем можно было представить. Гермиона стояла, не в силах пошевелиться. Смотрела на Драко. Хотела сказать спасибо. Хотела сказать что-то, что выразило бы всё, что она чувствовала в этот момент.

— Я... — начала она.

Драко схватил её за руку — резко, больно — и потащил куда-то. Она не сопротивлялась. Не могла. Он вытащил её на террасу. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Звёзды горели высоко в небе. Где-то внизу шумел парк. И тогда он ударил её. Пощёчина была звонкой, хлёсткой. Голова дёрнулась в сторону. Щека взорвалась огнём. Она прижала руку к лицу, чувствуя, как горит кожа.

— Ты позволила ему прикоснуться к тебе, — прошипел Драко. Глаза его горели чем-то страшным. Не злостью. Собственничеством. Чистым, абсолютным, безумным собственничеством.

— Я не позволила, — ответила она, и голос дрожал. — Он сам...

— Ты должна была отойти, — перебил он. — Ударить его. Закричать. Сделать что-нибудь, чтобы он не касался тебя. Ты моя. Только я имею право тебя трогать.

Она смотрела на него. Щека горела. Глаза жгло от слёз, которые она изо всех сил сдерживала.

— Поняла? — спросил он.

— Поняла, — ответила она тихо.

Он смотрел на неё ещё секунду. Потом развернулся и ушёл, оставив её одну на террасе. Гермиона стояла, прижимая руку к щеке. Смотрела на звёзды. В ушах шумело. Внутри было пусто, холодно и странно.

Он ударил меня, — думала она. — Но он защитил меня.

Кто он? Мой враг? Мой хозяин? Мой... кто?

Его слова эхом отдавались в голове: «Только я имею право тебя трогать». Это был приговор. Это было обещание. Это была клетка. Но почему-то, где-то глубоко внутри, под слоями страха и унижения, шевельнулось что-то другое. Что-то тёплое. Он не дал ему тронуть меня. Он защитил меня. Гермиона стояла на террасе, прижимая руку к горящей щеке, и не могла заставить себя двинуться с места. Звёзды холодно мерцали в вышине, ветер трепал волосы, где-то внизу шумел ночной парк. А в груди было пусто и странно.

Что сейчас было? — думала она. — Что это было?

Она медленно опустила руку. Щека всё ещё горела, но отпечаток его пальцев уже начал спадать. Она провела по ней кончиками пальцев — кожа была горячей, чувствительной.

Он ударил меня. При всех. Нет, не при всех — он утащил меня на террасу. Но всё равно. Он ударил меня.

И он защитил меня.

Мысли путались, натыкались друг на друга, не складывались в стройную картину. Она не знала, что чувствовать. Злость? Страх? Благодарность? Всё вместе и ничего одновременно.

— Мисс Грейнджер?

Голос раздался из-за спины. Она вздрогнула, резко обернулась. В дверях террасы стояла Нарцисса. Безупречная, холодная, но в глазах её мелькнуло что-то — беспокойство?

— Я видела, что Драко утащил вас сюда, — сказала она, подходя ближе. — Всё в порядке?

Гермиона опустила глаза. Не знала, что ответить. Правду? Соврать?

— Да, миссис Малфой, — ответила она тихо. — Всё хорошо.

Нарцисса подошла ближе, взяла её за подбородок, повернула к свету. Осмотрела щеку. Глаза её сузились.

— Он ударил тебя, — сказала она. Не спросила — утвердила.

Гермиона молчала. Нарцисса вздохнула. Убрала руку.

— Он боится, — сказала она тихо. — Боится потерять то, что считает своим. Это не оправдание, но... объяснение.

— Я не его, — вырвалось у Гермионы. — Я не вещь.

Нарцисса посмотрела на неё долгим взглядом.

— Знаю, — сказала она. — Но он пока не понимает разницы. Дай ему время.

— Время? — горько усмехнулась Гермиона. — Сколько времени нужно, чтобы перестать быть вещью?

Нарцисса не ответила. Просто взяла её за руку.

— Пойдём. Тебе нужно умыться. И поправить макияж. Ты не можешь вернуться в зал в таком виде.

Она повела её в маленькую дамскую комнату рядом с бальным залом. Там было тихо, пахло духами и пудрой. Гермиона подошла к зеркалу и ахнула. Щека горела красным пятном. Глаза были красными — видимо, она всё-таки плакала, сама не заметив. Тушь чуть потекла под глазами.

— Умойся холодной водой, — сказала Нарцисса, подавая ей полотенце. — Я подожду.

Гермиона умылась. Холодная вода обожгла щёку, но помогла — краснота чуть спала. Она вытерлась, посмотрела на себя.

— Макияж придётся нанести заново, — сказала Нарцисса, открывая сумочку. — У меня есть с собой. Садись.

Гермиона села. Нарцисса ловкими движениями нанесла тональный крем, скрывая следы пощёчины. Подвела глаза, чуть тронула ресницы тушью, обновила блеск на губах.

— Готово, — сказала она. — Смотри.

Гермиона посмотрела в зеркало. Следов почти не осталось. Только лёгкая краснота на щеке, но при свечах её не заметно.

— Спасибо, — прошептала она.

— Идём, — Нарцисса взяла её за руку. — Ты должна вернуться в зал. Если ты исчезнешь, пойдут слухи. А слухи нам не нужны.

Гермиона вошла в зал под руку с Нарциссой. Несколько голов повернулись в их сторону, но большинство гостей были заняты разговорами, едой, выпивкой. Нарцисса подвела её к столику с напитками.

— Стой здесь, — сказала она. — Пей шампанское. Улыбайся. Если кто-то подойдёт — говори вежливо, но не задерживай разговор. Скоро всё закончится.

Она ушла. Гермиона взяла бокал с шампанским, сделала глоток. Пузырьки защипали язык. Она стояла, прислонившись к стене, и наблюдала. Гости смеялись, танцевали, флиртовали. Женщины в роскошных платьях, мужчины в дорогих мантиях. Все такие красивые, такие уверенные, такие... чужие. Она чувствовала на себе взгляды. Несколько человек смотрели в её сторону, перешёптывались. Она знала, о чём они говорят. «Грейнджер... грязнокровка... игрушка Драко...» Она сделала ещё глоток. Шампанское было дорогим, вкусным. Она никогда не пробовала такого. И вдруг она почувствовала его взгляд. Драко стоял у противоположной стены, окружённый компанией, но смотрел прямо на неё. Не отрываясь. Не мигая. Так, будто видел только её. Их взгляды встретились. На секунду — всего на секунду — ей показалось, что в его глазах мелькнуло что-то. Не пустота. Не холод. Что-то другое. Беспокойство? Сожаление? Но он тут же отвернулся, поднял бокал, заговорил с кем-то из гостей. Гермиона выдохнула. Сама не заметила, что задержала дыхание. Гости начали разъезжаться около одиннадцати. Гермиона простояла у стены почти два часа, потягивая шампанское и наблюдая. Несколько раз к ней подходили — пожилые пары, любопытствующие дамы, один молодой человек, который пытался флиртовать, но она вежливо отшила его, как учила Нарцисса.

— Мисс Грейнджер, вы сегодня просто сияете, — сказала какая-то пожилая ведьма с бриллиантами на шее. — Это платье вам невероятно идёт.

— Благодарю вас, — ответила Гермиона с лёгкой улыбкой. — Это очень любезно с вашей стороны.

Ведьма кивнула и отошла. К концу вечера она устала так, что ноги гудели, а голова шла кругом. Но она держалась. Улыбалась. Кивала. Отвечала. Когда последние гости уехали, а двери за ними закрылись, Гермиона почувствовала, как напряжение спадает. Плечи опустились, улыбка исчезла с лица. Нарцисса подошла к ней.

— Ты хорошо держалась, — сказала она. — Молодец. Иди отдыхай.

— Спасибо, — ответила Гермиона. — За всё.

Нарцисса кивнула и ушла. Гермиона пошла к себе. Ноги несли её почти автоматически. Она не думала о дороге — тело само знало путь. Она уже почти дошла до своей двери, когда из-за угла вышел он. Драко. Он стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди. Ждал. Гермиона замерла. Сердце снова ушло в пятки.

— Грейнджер, — сказал он.

Голос ровный, спокойный. Как будто ничего не случилось. Она молчала. Смотрела на него. Он отлепился от стены и медленно подошёл к ней. Остановился в шаге. Так близко, что она чувствовала запах его парфюма. Так близко, что видела своё отражение в его глазах. Он протянул руку и коснулся её щеки — той самой, которую ударил. Осторожно, почти нежно. Провёл пальцем по тому месту, где горела кожа.

— Болит? — спросил он.

Она не знала, что ответить. Правду? Соврать?

— Нет, — сказала она. Голос дрогнул.

Он усмехнулся. Усмешка была кривой, почти горькой.

— Врёшь, — сказал он. — Но врёшь хорошо.

Он убрал руку.

— Ты сегодня была красива, — сказал он. — Все смотрели на тебя.

Она молчала.

— Это мне не нравится, — добавил он. — Но ты справилась.

Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Гермиона стояла, глядя ему в спину, и не могла пошевелиться.

Что это было? — думала она. — Извинение? Комплимент? Очередная игра?

Ответа не было. Она вошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Стояла так долго, глядя на камин, на книги, на свою красивую, роскошную клетку. Потом медленно разделась. Сняла платье — тяжёлый шёлк скользнул по телу, упал на пол. Сняла украшения — сапфиры сверкнули в свете свечей. Сняла туфли — ноги вздохнули с облегчением. Она стояла посреди комнаты в одном белье, голая, уставшая, разбитая.

— Типси, — позвала она.

Эльфийка появилась мгновенно.

— Мисс?

— Ванну. Горячую. Пожалуйста.

Типси кивнула и исчезла. Через минуту в ванной зашумела вода. Гермиона вошла в ванную, когда та наполнилась. Пар поднимался к потолку, зеркала запотели, пахло лавандой — Типси добавила масла. Она забралась в воду. Горячая, почти обжигающая. Кожа покраснела, но это было приятно — смывать с себя этот день, этот вечер, эту пощёчину. Она закрыла глаза и откинула голову на бортик. Типси сидела на маленьком табурете у двери и молчала. Гермиона знала, что она там — чувствовала её присутствие. Это было успокаивающе.

— Типси, — позвала она.

— Да, мисс?

— Ты видела сегодня, что случилось?

Пауза.

— Типси видела, — тихо ответила эльфийка. — Типси всегда рядом. Типси всё видит.

— И что ты думаешь?

— Типси не думает, мисс. Типси просто служит.

— А если подумать?

Типси молчала долго. Потом сказала:

— Мистер Драко... он злой. Но он не плохой. Типси знает. Типси видела, как он плакал ночью, когда думал, что никто не видит. Типси видела, как он гладил портрет своей матери, когда она болела. Он не плохой. Он просто... сломленный.

Гермиона открыла глаза. Посмотрела на эльфийку.

— Сломленный, — повторила она.

— Да, мисс. Как Типси. Как многие в этом доме.

Гермиона молчала. Смотрела в потолок, на пар, поднимающийся от воды.

— Иди спать, Типси, — сказала она наконец. — Я справлюсь.

— Типси будет рядом, если что, — сказала эльфийка и исчезла.

Она лежала в ванне, пока вода не остыла совсем. Потом вылезла, закуталась в халат и вышла в комнату. Села в кресло у камина, поджала ноги, обхватила колени руками. Смотрела на огонь. Мысли текли медленно, тягуче.

Сегодня меня ударили. Сегодня меня защитили. Сегодня я стояла на террасе и смотрела на звёзды, не зная, что чувствовать.

Он сказал, что я его. Только его. Это приговор. Это клетка.

Но почему тогда, когда он касался моей щеки, мне не было страшно? Почему, когда он сказал, что я была красива, мне стало... тепло?

Она не знала ответа. И это незнание пугало больше всего.

Что со мной происходит? Я начинаю привыкать. К его прикосновениям. К его голосу. К его присутствию.

Это плохо. Это значит, что я сдаюсь.

Или это просто выживание? Когда ты в клетке, ты привыкаешь к клетке. К её запаху, к её виду, к её хозяину. Ты учишься с ним жить, потому что иначе нельзя.

Но почему тогда мне не всё равно? Почему я жду его появления? Почему я ловлю его взгляды?

Она закрыла глаза.

Я не знаю. Я ничего не знаю.

Она легла в кровать, но долго не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок, взбивала подушку, смотрела в потолок. Мысли возвращались к нему. К его руке на своей щеке. К его словам. К его взгляду.

«Ты сегодня была красива».

Она улыбнулась в темноте. Сама не заметила.

Что со мной происходит?

Ответа не было. Глаза закрылись сами. Дыхание стало ровным, глубоким. Снилось ей что-то тёплое. Что-то, чему она не могла дать названия. Первый месяц в Мэноре подошёл к концу. ——— p.s: Пожалуйста оставляйте комментарии, говорите, что вам нравится, а что нет, или же какие то ваши личные идеи по сюжету, где я возможно допускаю какие то ошибки, я рада любому мнению, для меня это вправду важно, ведь видя отдачу, я вижу повод стараться дальше, хоть это дается и не легко. Спасибо за уделенное внимание❤️