You think they're bad singers, but they're not

— А вот и твоя комната. Располагайся и можешь сразу поблагодарить меня за оказанную тебе честь. «Проводить гостя в комнату, а не выделить ему место на коврике в коридоре — это честь? А я-то считала, что это долг хозяина», — подумала Сильвия, рассматривая свое жилье на ближайшие дни. Девушка ожидала, что пассажиры живут в небольшой гондоле, но любовь Мока Сваггера к роскоши проявилась даже в обустройстве дирижабля. Оказалось, что все жилые помещения расположены прямо внутри корпуса, в громадном отсеке в несколько этажей. Размах строительства поражал, и, пока они шли по длинному коридору со множеством ответвлений, попаданка, почти не скрываясь, крутила головой по сторонам. Каюта оказалась под стать размерам внутреннего салона. Прежде всего в глаза бросалось огромное панорамное окно в половину стены. За ним медленно проплывали облака, похожие на комки ваты. Убранство составляли кровать, платяной шкаф, стол с зеркалом и ковер на полу. Обстановка могла бы показаться аскетичной, если бы не размеры и богатство мебели. На кровати запросто могли уместиться четыре Сильвии в ряд, а остальные предметы обстановки были густо покрыты позолоченными узорами. Не будь у дизайнера вкуса, обилие золота выглядело бы вульгарно, но на удивление общая картина отдавала поистине королевской изысканностью. — Могу поспорить, ты за свою серую жизнь не видела и четверти подобной роскоши, верно? — высокомерно усмехнулся легенда при жизни. Сильвия резко повернулась. Такие, как он — надменные мажоры — находились всегда, и девушка знала, как с ними управляться. — Действительно, не видела, — спокойно ответила она, глядя прямо в глаза мужчине. Тот взгляда не отвел, лишь зло прищурился. Так они и стояли — молча, так, что напряжение можно было резать ножом. Никто не хотел уступать, и игра в гляделки затянулась. Моргнули они одновременно: глаза уже начало жечь. — Советую смирить тон, моя дорогая, — недобро протянул Мок. — Ты находишься здесь только потому, что мне это выгодно. Я мог бы увезти тебя силой, но не сделал этого. Не заставляй меня злиться, милая Энджел. Сваггер эффектно развернулся и вышел. Створки дверей закрылись за ним с тихим шорохом, и девушка выдохнула. Она хотела ответить что-то резкое, но решила, что сейчас злить хозяина дирижабля не стоит. С этого мутного типа станется не выполнить свою часть сделки. Просто возьмет после концерта и улетит, и оставит певицу ни с чем. Придется умерить пыл, что ж поделаешь. Сильвия прошла в комнату и рухнула спиной на кровать, раскинув руки. Говоря про роскошь, она ничуть не соврала: такие прохладные и мягкие простыни она видела разве что в рекламе по телевизору. Значит, нужно наслаждаться моментом и постараться не думать о туманном будущем. Кстати о нем… Девушка недовольно закусила губу. Сейчас, когда попаданка была заперта в летающей жестянке на огромной высоте, ее уверенность дала серьезную трещину. Может быть, нужно было остаться с «Drats» и подождать, пока тот, кто закинул ее в этот мир, не объявится? Зачем нужно было очертя голову бросаться в такую сомнительную затею и доверять типу, которого она знала от силы минут десять? Словно вместе с потерей старого тела Сильвия потеряла былую осторожность. Возможно, если бы она сидела тихо, то уже поняла бы, как вернуться обратно. — Нужно исходить их худшего, — девушка рывком поднялась с кровати и заходила по комнате. — Хуже всего может быть то, что я застряла в этом мире навсегда. Значит, нельзя ждать, пока кто-то спустится с неба и объяснит мне, как я вообще тут оказалась. Одна лягушка сложила лапки и пошла ко дну, а я буду второй лягушкой. Может, те, кто закинул меня сюда, объявятся, но к тому моменту я должна закрепиться в этой сумасшедшей реальности. И так я и сделаю. Попаданка кивнула самой себе. Отправиться с Моком было правильным решением. Ни успех, ни признание не приходят к лежебокам; если хочешь что-то получить — действуй и не медли, потому что в эту самую секунду к твоему месту под солнцем устремляются десятки таких же искателей удачи. «Эх, сейчас бы сюда клавитару… И успокоюсь, и, может быть, вдохновение придет». Но отправляться на поиски Сваггера или его помощников совершенно не хотелось: мало ли, случайно забредет в личную спальню музыканта и застанет его за рисованием этих показушных синих теней. Сильвия прыснула, представив такую картину, и решила оставить изучение дирижабля на завтра. Поскольку ничего особо интересного в комнате не было, девушка подошла к окну, оперлась на стекло и принялась следить за проплывающими внизу аккуратными квадратиками полей.

***

Мок вышел из гостевой комнаты в крайнем раздражении. Будь его воля, он обязательно хлопнул бы дверью, но ради экономии места на дирижабле створки сделали раздвижными. Опять-таки, будь его воля, он не стал бы поселять какую-то уличную певичку в такие роскошные апартаменты. Проблема была в том, что других не было. Самые скромные комнаты были у прислуги, и все они были заняты. Одна мысль о том, что на его личном, сделанным по собственному проекту дирижабле, находится такая невоспитанная персона, заставляла музыканта передернуться от отвращения. Кем она вообще себя возомнила — обращаться к легенде рока в таком тоне?! Да и еще и это глупое условие. Мок фыркнул. Сведет он ее с продюсерами, как же. Он согласился на это просто потому что хотел, чтобы девчонка отстала. Музыкант вовсе не желал, чтобы кто-то посягнул на его место на пьедестале славы. Внезапно пол под ногами слегка вздрогнул, где-то раздался скрип и тихий скрежет. Мок нахмурился и, старательно сохраняя величественность походки, поспешил в машинное отделение. Если у дирижабля заглохнет двигатель прямо в полете и они рухнут на землю, это будет не лучшим завершением карьеры величайшего музыканта мира. Машинное отделение свистело, жужжало, трещало, скрипело и шипело. Шестеренки вращались, поршни ходили туда-сюда, клапаны открывались и закрывались, регуляторы давления регулировали давление. Оркестр железа и пара звучала как надо, но несколько музыкантов на концерт не явились. Быстрый взгляд Мока на знакомые механизмы сразу же нашел проблему. Один из моторов полностью растопился, как пластилин под солнцем пустыни, а несколько жизненно важных труб, идущих к главному реактору, превратились в бесформенное переплетение оплавленного металла. Проклятье! Со злости мужчина пнул ни в чем не повинный работающий мотор. Все из-за того провалившегося эксперимента. Энергетический луч из разорвавшихся установок был таким мощным, что пробил крышу дома и задел припаркованный там дирижабль. Даже с его капиталом полностью устранить поломку за сутки было невозможно. Вероятно, стоило подержать Энджел у себя подольше и дать помощникам устранить проблему… «Нет, — он мотнул головой. — Я слишком близок к цели, моя сладкая месть вот-вот свершится, и ждать я не намерен». — Эй, Тодд, — окликнул музыкант подручного, возившегося с циферблатами показателей давления в котлах. — Да, босс? — тот моментально вытянулся в струнку — Сколько нам лететь до Нью-Йорка? Дня два, я полагаю? — Эмм… Не совсем, босс, — бульдог замялся. — Десять дней точно. Тодд моментально зажмурился и постарался стать как можно меньше. Но на удивление грозы не случилось. Подручный отважился приоткрыть один глаз. — Десять дней, — спокойной улыбкой Мока можно было вскрыть вены. — Десять. Дней. Десять, мать твою, дней?! — гроза грянула. — Я что, должен плестись на собственный концерт, как мертвая черепаха?! К вечеру эта консервная банка должна лететь вдвое быстрее, иначе я заставлю тебя с братцами крутить лопасти самим, ты понял? — Да, босс, так точно, босс! — Тодд отдал честь и кинулся вглубь машинного отделения: в гневе начальник был страшен и свои угрозы обычно выполнял. Мок проследил за ним мрачным взглядом и еле удержался, чтобы не плюнуть прямо на пол от досады. Казалось, удача была так близка: он заполучил идеальный голос, как вдруг долгожданная месть откладывается из-за пары сломанных шестеренок! «Ничего, десять дней — это не так уж и много», — постарался успокоиться музыкант. Попытка заключалась в нервном поиске сигареты. После первый же затяжки мысли прояснились и злость понемногу стихла. Мок прикусил ярко-красный мундштук, размышляя, что же делать теперь. Наверное, стоит отправиться в студию и попытаться выдавить из себя хотя бы пару новых строчек. С огромной неохотой музыкант направился в дальнюю часть дирижабля. Этот путь был словно дорогой к эшафоту, а каждый вечер, снова и снова оканчивающийся неудачей, — персональной казнью. Когда-то песни писались на одном дыхании, но сейчас ни курение, ни созерцание живописных видов, ни бездумное бряцание на гитаре в попытках уловить хоть какую-то мелодию, ни еще сотни других способов поймать вдохновение, доселе работавших безотказно, не помогали. Мысли о том, что он просто исписался и ему пора на пенсию, Сваггер усиленно прогонял. Звезда его масштаба не может закончить просто так: уйти в забвение после единственного провального альбома. Нет, если и уходить, то либо на пике славы, либо уничтожив фанатов-предателей с помощью демона из другого измерения. Второй вариант ничуть не хуже. Лучше покинуть сцену как вспышка сверхновой, чем постепенно слиться с тенями. Проходя мимо комнаты Энджел, музыкант даже немного позавидовал девушке. Разумеется, он задавил это чувство в зародыше, но факт оставался фактом: ее песня была хороша, слишком хороша, чтобы Мок выносил рядом такое качественное творение. Оно расшатывало и без того хлипкие опоры самолюбия мужчины. Тем более стоило избавиться от этой певички после ритуала; ей нельзя давать дорогу наверх, конкурентов нужно скидывать с лестницы славы как можно скорее. Тем временем та, которая скоро должна была слететь с метафорической лестницы, ничего не подозревала о своей судьбе. Конечно, план Сваггера все еще казался Сильвии донельзя нелепым и, чего уж греха таить, слегка бредовым, но никакого подвоха девушка не чувствовала. Налюбовавшись на однообразные пейзажи и не найдя в комнате ничего интересного, попаданка разбежалась и плюхнулась на кровать. Мягкий матрас подбросил ее, словно батут, и бережно опустил обратно. «Что бы там ни было дальше, буду ценить то, что имею», — подумала Сильвия, устраиваясь поудобнее. Было очень неловко забираться на сияющие белизной простыни в верхней одежде, поэтому девушка, пусть и с опаской, стянула куртку, футболку и штаны, оставшись в одном белье. Футболку она предусмотрительно положила рядом, чтобы быстро одеться в случае чего. Сильвия очень надеялась, что у Мока и его подручных хватит такта не входить в комнату девушки без стука. А если бы им хватило наглости, то точно пришлось бы уворачиваться от летящей на полной скорости подушки. Попаданка немного повозилась, закуталась в одеяло, как в кокон, и закрыла глаза. Время быстрее всего проходит во сне, а идти в кровать на голодный желудок Сильвии было не привыкать. «Как все-таки интересно: вчера я ночевала в ржавой машине без крыши, а сейчас валяюсь на шелковых простынях… По такой логике завтра я буду спать на улице, а послезавтра в личных покоях президента». Прежде, чем она вспомнила, что президентского поста уже давно не существует, ее утянуло в крепкий сон.

***

Утро началось с громкого стука в дверь. Сильвия подскочила, в панике кое-как напялила футболку и крикнула: — Войдите! Через секунду в комнату вошла…нет, вкатилась девушка с…хм…очень объемными формами. С первого взгляда в глаза бросалось сходство с подручными Сваггера, которых попаданка ранее для удобства окрестила бульдогами. Что ж, посетительница была очень симпатичным бульдогом в аккуратной сиреневой блузке, красной юбке и на роликах. Исполнив изящный пируэт, она подкатилась к кровати и бесцеремонно плюхнулась рядом с опешившей Сильвией. Между ними тут же очутился раскладной столик-поднос, который девушка сначала не заметила. — С добрым утром! — жизнерадостно сообщила гостья, тряхнув легкомысленными блондинистыми хвостиками. — Ага… С добрым, — выдавила Сильвия, обескураженная таким неожиданным вторжением в личное пространство. — А ты… — Меня звать Синдерелла, можно просо Синди. Я сестра тех троих недоумков — Тодда, Слиззи и Зипа, — она кивнула в сторону двери, будто упомянутые недоумки стояли прямо за ней. Попаданка на всякий случай поплотнее укуталась в одеяло. — Очень приятно. А я Си… то есть Энджел. — Симпатичная и вроде не дурочка, ты мне нравишься! Ты еще одна подружка босса, да? — Что?! — подпрыгнула Сильвия. — Конечно, нет! Я просто его гость. Мы заключили договор, выполним его части и разойдемся. — А, да? — Синди ничуть не расстроилась, что ее догадка не подтвердилась. — Странно. Раньше-то такие как ты каждый месяц менялись, а иногда… — Все, все, перестань! — девушка замотала головой: ей было совершенно неинтересно выслушивать про похождения Сваггера. — Между нами ничего такого нет и не будет. — Хорошо-хорошо, как скажешь, — гостья примирительно подняла ладони. — Я чего пришла: ты завтракать будешь? На столике исходила паром ароматная каша, над кружкой с кофе поднимался дымок. Только сейчас Сильвия поняла, как сильно проголодалась. — Буду, конечно. Это ты приготовила? — А то! — гордо вздернула подбородок Синди, и Сильвия подалась вперед от неожиданной мысли. — Слушай, а это не ты случайно ухаживала за цветами в доме? — А кто же еще? Эти, — кивок в сторону двери, — что ли? Ни на что они не годны. Мужики, одно слово. — Это точно, — кивнула девушка. Тут она была полностью согласна с новой знакомой. Та решила не задерживаться и укатила, предложив навестить ее как-нибудь. Правда, где именно навестить, Сильвия спросить не успела: так ловко и быстро Синдерелла двигалась на колесах. Пожав плечами над новой странностью этого мира, попаданка принялась за завтрак, да так, что только за ушами затрещало. Сначала она опасалась, что в тарелке окажется какая-то радиоактивная дрянь, только притворяющаяся хорошей кашей, но подозрения не подтвердились: это была манка, причем манка великолепная. Не было ни одного мерзкого комочка, с которыми это блюдо ассоциировалось у девушки с детства. Кофе тоже оказался высшего сорта, насколько мог судить человек, за всю жизнь не пивший ничего лучше дрянного напитка из полуподвальных «Данкин Донатс». То ли хозяин дирижабля так уважает гостей, то ли на этой летающей махине класса «люкс» не было ничего хуже. Вернее всего было второе, учитывая, каким самовлюбленным наглецом оказался рок-легенда. Покончив с завтраком за пару минут, Сильвия столкнулась с проблемой: куда девать посуду? Не оставлять же ее в комнате. Как позвать Синди, гостья не знала, где тут кухня тоже. «Ладно, попробую найтись сама. Заодно и дирижабль осмотрю». Расчески ожидаемо нигде не оказалось, поэтому девушка с горем пополам расчесала пышную шевелюру руками. — Зачем Энджел такая шапка на голове? — ворчала попаданка, с силой пропуская пряди через пальцы. — Не могла что ли каре сделать, чтобы мне удобнее было? В который раз Сильвия с тоской вспомнила свои пусть и не такие густые, зато длинные и прямые волосы. Они были намного лучше этой пакли. Однако надеяться на мгновенное перемещение в тело какой-нибудь модели было глупо, поэтому приходилось смириться. Двери раскрылись с тихим шорохом и выпустили девушку в коридор. Куда идти было непонятно, но вдруг нос Сильвии уловил какой-то приятный аромат. Она принюхалась и почувствовала его снова: переплетенный с запахами теплого железа, дорогих деревянных панелей на стенах и моторного масла это несомненно был запах горячего кофе. Отлично! В своем прежнем теле попаданка не почувствовала бы вообще ничего, но новый облик в который раз выручил ее. Оказалось, что быть прямоходящей кошкой довольно удобно. Девушка уверенно направилась в сторону легкого кофейного шлейфа, который с каждым шагом становился все отчетливей. Мимо проходили раздвижные двери и, не удержавшись, Сильвия заглянула в некоторые. Две из них вели в одинаковое спальни, такие же, как у нее; еще одна открывалась в маленькую кладовку, забитую разнообразным хозяйственным хламом; следующая вела на железную лестницу, поднимавшуюся на следующий этаж. Последняя дверь по коридору была больше остальных, и именно рядом с ней запах кофе стал почти физически ощутимым. К нему добавилась яичница с жареным беконом. Решив, что именно здесь и находится кухня, девушка решительно вошла. Створки захлопнулись у нее за спиной. Что ж, это была не кухня. Сильвия стояла на пороге длинного зала. Почти всю противоположную сторону занимало огромное панорамное окно. По бокам от него были выложены витражи в виде…мда. Насколько нужно быть самовлюбленным, чтобы выложить стеклянную мозаику самого себя в два человеческих роста? Ответ был очевиден — и он сидел во главе длинного стола и с увлечением поглощал ароматную яичницу. На шорох открывшейся двери мужчина поднял голову от тарелки и с некоторым удивлением уставился на Сильвию, будто успел забыть, что она вообще существует. — А, это ты, — равнодушно протянул Мок и уткнулся в разложенную на столе газету. Видимо, он считал, что разговор на этом может быть окончен. — И тебе доброе утро, — откликнулась девушка, проходя в столовую. — Я хотела отнести посуду на кухню, но не знаю, где… Музыкант поморщился и перебил: — Пройди назад по коридору, третья дверь, потом вниз, налево… Хорошо, просто оставь все здесь, подальше от меня. Синди заберет. Сильвия послушно положила посуду и столик на дальний конец длинного стола, но уходить не спешила, а вместо этого села на один из стульев с резной спинкой и начала еле слышно отстукивать любимую песню по лакированной поверхности. Бросив взгляд на Сваггера, она с удивлением заметила перемены в его облике. Нет, на нем был все тот же позерский костюм, но пышная седая укладка сменилась на длинные черные с синим отливом пряди, завязанные в аккуратный хвост. «Так вот что это был за запах!» — Сильвия тут же вспомнила странную смесь кондиционера для волос и домашней пыли. «Так это был парик?.. Боже милостивый, он что, еще и лысый?! Нет-нет-нет, я не хочу это представлять!» — Ты так и будешь здесь сидеть? — поинтересовался Мок после полуминутного молчания. Этим он спас психику девушки от картины, которая вот-вот была готова нарисоваться в ее воображении. — Есть разговор, но не хочу отвлекать от завтрака. — О-ох… Уже отвлекла, — тот с удвоенным усилием покромсал яичницу на кусочки. — Что за разговор? — По поводу моей клавитары. Где она? — И ради этого стоило меня беспокоить? — его голос буквально закипел от злости. — Наверное, с остальными вещами в трюме. Я же сказал, что твой инструмент доставят сюда, что еще нужно? «Если бы кто-то также сказал про твою гитару, ты бы его из окна выкинул, верно?» — мысленно фыркнула Сильвия. — Я должна репетировать, верно? До концерта осталось всего…сколько, кстати? — Десять дней, — музыкант так сильно сжал вилку, что тонкая ручка не выдержала и согнулась. Его тоже не радовала задержка, но попаданку она не радовала еще больше. — Десять дней?! — не удержалась она. Это было плохо: кто знает, сколько раз сменится настроение этого эгоманьяка за весь полет? Девушка надеялась, что ей придется терпеть его компанию дня два-три максимум, а тут… — Если не устраивают мои механизмы, можешь крутить лопасти сама! — тут же вскинулся Сваггер. — Хочешь, я выкину тебя за борт — заодно и от балласта избавимся. — Так, ладно, десять так десять, — Сильвия примирительно подняла руки. Раз решить эту проблему нельзя, оставалось смириться. Тут же у нее созрел новый план. Бродить по дирижаблю без его хозяина она не рискнула: мало ли куда забредет. Не хотелось попасть ни под винты турбин, ни в его личную гримерку — или где там он наводит марафет (нарисованные тени были на месте, только сегодня темно-синие, под цвет прически). К тому же, она побаивалась наткнуться на его подчиненных; если с Синди удалось установить контакт, то насчет троих братьев попаданка сомневалась. Она прожила в этом мире всего два дня и не успела до конца привыкнуть к нему, а потому массивные челюсти и острые клыки бульдогов ее немного пугали. Значит, необходимо было добиться экскурсии от самого Сваггера. Как это сделать? Сыграть на главной слабости, разумеется. — Хорошо, тогда я пойду и поищу клавитару. Думаю, много времени это не займет: вряд ли тут много места. Этот дирижабль точно такой же, как и другие, — намеренно скучающим тоном произнесла девушка, разглядывая потолок. Краем глаза она следила за Сваггером и по исказившемуся от злости лицу поняла, что ее план удался. — И много же ты дирижаблей видела в своей жизни? — ядовито поинтересовался Мок, отшвырнув газету. Сильвия пожала плечами: — Немного, но разве они чем-то различаются? Те были маленькими летающими коробочками, этот — коробочка чуть побольше. Тут, наверное, только пара комнат и разместилась. — Узость твоего ограниченного мышления меня поражает. Чтобы ты знала, это самый большой дирижабль из всех ныне существующих. При постройке его называли «Летающим дворцом»! — Кто называл — ты? — насмешливо спросила попаданка. Да, не стоило нарываться, но дергать этого кота за усы было слишком забавно. Стул музыканта со скрипом отлетел прочь. Раздался скрежет — это острые ногти Мока оставили на столе четыре рваные царапины. На секунду певице показалось, что он сейчас бросится на нее и свернет ей шею: таким бешенством полыхнули темные глаза. — Как ты смееш-шь, — прошипел музыкант, — сомневаться в моем величии?! Ты, жалкое ничтожество! Ты, выросшая в грязи и нищете, как ты смеешь говорить хоть слово об этом воплощении моей гениальности? Ты… — Хоть слово? Пока что я слышу болтовню только от тебя, — отрезала Сильвия. Упоминание нищеты больно хлестнуло воспоминаниями и тут же согнало игривый настрой. Но план нужно было воплотить. — Покажи свое величие, о котором столько говоришь. — Показать? — Сваггер кое-как взял себя в руки и его и так не очень привлекательное — на взгляд девушки — лицо исказилось в мрачной улыбке. — Хорошо. Следуй за мной и будь готова онеметь от восторга. Через секунду он исчез с легкой вспышкой и появился около двери. «Чертова телепортация!», — выругалась попаданка и поспешила за мужчиной.

***

С небольшого балкончика Сильвии открывался отличный вид на машинное отделение дирижабля. Вниз ее Мок не пустил; либо опасался, что девушка вызнает какой-нибудь строгий секрет, либо что она попадет под обжигающие струи пара, вырывающиеся то здесь, то там. Насчет первого можно было не опасаться: для попаданки все эти металлические шестеренки, цилиндры, поршни и моторы были не более чем набором двигающихся и гудящих железяк. Ее знакомство с техникой ограничивалось лишь редкой починкой своей старенькой «Ямахи XS850». На миг девушке взгрустнулось: ее железный пони был припаркован за несколько реальностей отсюда и неизвестно, сядет ли она на него снова. — Ну что? — с вызовом спросил музыкант, отрывая ее от невеселых мыслей. — Теперь ты понимаешь всю степень своей ничтожности по сравнению с размахом моих мыслей? — Разве все это, — она обвела рукой механизмы, — строил ты? Почему-то мне казалось, что этим занимаются инженеры. — По моему проекту, — возразил музыкант и горделиво приосанился. Сильвия уставилась на него, посмотрела на сложное переплетение шестеренок и труб внизу, снова на Сваггера и недоверчиво хмыкнула. Она сильно сомневалась, что музыкант где-то умудрился получить инженерное образование да такое, чтобы лично руководить строительством огромного дирижабля. «Врет и не краснеет. Держу пари, он просто нарисовал овал с пропеллером и сказал рабочим сделать его настолько большим, насколько это возможно». Хотелось, конечно, осадить вруна, но рычагов давления на этот раз не нашлось; Мок мог бы наплести какой угодно чуши, а Сильвия приняла бы ее за чистую монету: в дирижаблях она разбиралась примерно так же, как в ядерной физике. Оставалось следовать одному из своих девизов по жизни: «Никому не доверять». — Впечатляет, — ровным тоном произнесла она, надеясь пролить каплю бальзама на уязвленное эго музыканта. Но того такая сдержанная реакция не устроила: — Не слышу восхищения в голосе. — А что мне делать — прыгать от счастья лицезреть все это? — Если будешь прыгать, то свалишься головой вниз и разобьешься. Впрочем, возможно, я буду этому только рад… Ну?! Ты сделал, что было сказано? Последние слова относились к Тодду, который, не заметив двоих на высоте, вынырнул из-за какого-то сложного устройства. Услышав голос начальника, бульдог подпрыгнул и заозирался по сторонам. Насколько Сильвия могла судить, выражение лица у него было такое, словно он ждал, что из-за угла вот-вот появится сам дьявол и сожрет его с потрохами. Сваггер покачал головой и устало потер переносицу. — Кхм-кхм. Я здесь. — А? О! Здравствуйте, босс! — Тодд с, пожалуй, излишним энтузиазмом отдал честь. — Ну? Ты исправил неполадки? — длинные пальцы музыканта нервно забарабанили по железному поручню балкона. Сильвия на всякий случай отошла подальше: что-то ей подсказывало, что сейчас произойдет очередной взрыв. — Эм… — подчиненный нервно поправил галстук-бабочку, будто тот душил его. — Там все достаточно серьезно, а времени у нас маловато… В общем, эм, нет. Мы ничего не сможем сделать. — Ты чертов идиот! — заорал Сваггер и оглянулся, видимо, ища, чем бы таким кинуть в нерадивого подчиненного. — Заставь эту рухлядь лететь быстрее, живо! — Но, босс, тогда мы разобьемся, — пискнул бульдог. — В любом случае, это твоя вина, — Мок фыркнул и отвернулся. Аргумент был весомый, но нужно было оставить за собой последнее слово. — А ты чего смотришь?! — его гнев перешел на Сильвию, с легким интересом наблюдавшую за сценой. — Должна же я куда-то смотреть, — как можно более успокаивающе отозвалась она. Как попаданка уже выяснила, настроение Сваггера, пусть и было крайне нестабильным, менялось очень быстро. — Все, идем отсюда. Идиотизм Тодда может быть заразительным. Работай давай! — прикрикнул он на дрожащего бульдога и величественно прошел сквозь стену. Сильвия предпочла воспользоваться дверью. Напоследок она подбадривающе потрясла Тодду кулаком: пусть тот и выглядел пугающе, он явно не заслуживал такого начальника. — Ты слишком медленная, — первым делом сообщил мужчина, когда она вышла в коридор. — Это утомляет. «Может быть, кому-то просто нужно ходить, как все нормальные люди? Двери вообще-то придумали уже давно!» — хотела ответить гостья, но сдержалась. Судя по тону музыканта, буря прошла, словно ее и не было; значит, можно было закинуть еще одну удочку. Попаданка не оставляла надежды понять, как она оказалась в этом мире. Если Сваггер хоть что-то понимает в местных механизмах, его можно использовать. — А здесь есть что-то вроде библиотеки? — непринужденно спросила Сильвия, пока они шли дальше по коридору. — Я не люблю читать, — был краткий ответ. «Разумеется, не любишь, в книгах ведь ничего не сказано о твоей грандиозной персоне», — фыркнула Сильвия, но не сдалась. — Жаль. Я бы хотела дочитать один роман… — Пф, что, какая-нибудь глупая слезливая романтика? — Мок бросил не нее презрительный взгляд. — Вы, девушки, такое обожаете. — И многих девушек ты встречал? — тут же вскинулась представительница этой части человечества. Господи Боже, этот самовлюбленный нахал умеет быть невыносимым! Упомянутый нахал самодовольно ухмыльнулся и слегка наклонился к Сильвии. — Больше, чем ты можешь представить, моя милая Энджел. Я богат, знаменит, умен, талантлив и очень красив. Я лучшее, что случалось с этим миром, и об этом знает очень, очень много таких же юных прелестных созданий, как ты, — последние слова он произнес так, что стало понятно: ее он прелестной не считает. — И где же они все? — поинтересовалась попаданка. Мок моментально отодвинулся. — Так что там была за книжонка? — как ни в чем ни бывало спросил он, с увлечением разглаживая складки на пиджаке. — Это фантастика, — осторожно начала Сильвия. — Главный герой заснул, а проснулся в совершенно другом теле. Потом он выясняет, что оказался в другом мире, и думает, как вернуться обратно. Я остановилась на этом моменте и хотела бы узнать, как он выберется из этого. — Действительно, фантастика. Оказаться в чужом теле? Ну и бред, — фыркнул мужчина. — Тебе и правда лучше читать что-то про любовь. — То есть в реальности такое невозможно? — с напором спросила попаданка, отмахнувшись от последнего замечания. Мок посмотрел на нее с легким удивлением. — Конечно нет. Я знаю лишь, что можно создать механизм с человеческим голосом…и то не всегда, — он почему-то нахмурился. — Но это то же самое, что сделать говорящую куклу. — Ты уверен? — переспросила девушка, с трудом заставляя голос звучать ровно и давя пробивающуюся надежду. — Я же сказал, что это бред, — начал раздражаться Сваггер. — Ты не понимаешь с первого раза? И почему тебя так волнует сюжет какой-то второсортной книженции? — Просто так, — пожала плечами Сильвия и замолчала. Рыбалка оказалась неудачной, вместо рыбы девушка выудила старый башмак. Разумеется, не стоило полностью полагаться на слова музыканта, пусть и знаменитого: с этим делом должны лучше разбираться ученые. Но Мок прожил в этом мире всю жизнь и явно знал, насколько далеко простираются возможности здешней физики, пусть и казалось, что для него никакие законы не писаны. Тем не менее, ответ Сваггера заметно расстроил девушку: шансы вернуться стали еще более призрачными. А если вспомнить, что ей придется терпеть этого высокомерного выскочку еще как минимум десять дней, уныние грозилось затопить ее целиком. — Куда мы теперь идем? — спросила она, чтобы отвлечься от невеселых мыслей. — Туда, где ты поймешь, зачем нужны дирижабли. Они остановились около небольшой узкой двери со знакомой ручкой-штурвалом и Мок снова, как и в своем доме, без усилий повернул ее. Сильвия мельком удивилась, откуда в таком худом теле взялось столько силы. Но тут же эта мысль улетела в потоке свежего воздуха, что ударил прямо в грудь. Девушка почувствовала, как ее настойчиво подтолкнули вперед, по инерции сделала пару шагов, да так и встала, как вкопанная, от захватившего душу восторга. Дверь открывалась на балкон. Пол представлял цельный прочный лист железа, а парапет — просто железные прутья. Ветер тут же накинулся и чуть не сбил девушку с ног, так что она быстро ухватилась за перила, не в силах оторвать взгляд от открывшегося вида. Вокруг насколько хватало глаз лежала равнина. Изредка зеленое покрывало прерывалось желтыми и коричневыми заплатками полей. Темно-зеленым пятном проплыл лес, голубой блестящей нитью — небольшая речушка. Тень от дирижабля падала на кусок алого бархата размером с футбольное поле, и только через секунду Сильвия поняла, что все это — цветущие маки. Вдалеке вершины невысоких гор сливались с синью неба, а облака были так близко, что, как в детстве, захотелось сигануть вниз и попрыгать по ним. На всякий случай девушка покрепче ухватилась за перила: разбиваться насмерть в ее планы не входило. Но все же от раскинувшейся под ногами красоты захватывало дух. Она чувствовала себя Зандрой из Долины ветров. Так и подмывало раскинуть руки и завопить во все горло: «Я королева мира!!!» Но вместо этого у нее вырвалось лишь восхищенное: — Ну почему люди не умеют летать?! — Потому что они нищие и у них нет денег на дирижабль, — мигом откликнулся Сваггер. Он, напротив, видом был не впечатлен и оглядывал расстилавшуюся под ногами красоту с нескрываемой скукой. — И часто ты на нем летаешь? — поинтересовалась Сильвия. «Никак не удержаться, да? Ты хоть где-нибудь можешь не приплетать свое богатство?». — Когда есть настроение. — Кажется, сегодня у тебя настроения нет. Почему бы не поехать на концерт на машине? Ты ведь узнал о той неполадке не в день вылета, верно? — Мок нахмурился от ее сообразительности, но скрыл недовольство за широкой снисходительной улыбкой. — Ах, моя дорогая юная Энджел. Ты не понимаешь, что это значит — быть легендой при жизни. Это накладывает определенные обязательства. Я не могу появиться на собственном концерте как какая-нибудь низкопробная поп-звезда, нет, мне нужны соответствующие спецэффекты, — он обвел рукой пейзаж под ногами, будто весь мир был создан исключительно для подчеркивания его грандиозности. — Я достоин всего самого лучшего, и это лучшее я получаю, так или иначе. На последних словах его клыки блеснули холодом, и у Сильвии появилось стойкое ощущение, что это «так или иначе» стоило кому-то если не жизни, то карьеры и репутации. Она была уверена, что на свой пьедестал Мок взошел по чужим головам. С каждой минутой, проведенной рядом с новым знакомым, тот нравился ей все меньше и меньше. Певица считала, что тоже достойна лучшего, что может предложить этот мир, но пробиться она хотела сама. Намного интереснее обходить конкурентов с помощью своего голоса, а не пули в чужом затылке или чего похуже. «Так, спокойно. Меня не должно волновать, каким образом этот напыщенный павлин взлетел на свою высокую жердочку. Я должна просто выжать из его положения максимум пользы для себя, и все». Новый порыв ветра растрепал волосы и чуть не сорвал с плеч куртку. И она чувствовала, что вместе с этими холодными невидимыми струями с нее будто срывается прошлая кожа. Придорожные мотели, дешевые забегаловки, переулки, пахнущие бездомными и стоячей водой — все это осталось в прошлом, внизу, а сейчас перед ней был лишь кристально чистый пейзаж. На секунду, нет, на две, ей показалось, что она могла бы остаться в этом мире навсегда, но тут же, словно водопад, на нее нахлынули воспоминания о прошлой жизни, и завертели ее в водовороте чужого смеха, отрывков песен, запаха теплого асфальта на пыльных автострадах, гуле мегаполисов и сонной тишине пригородов. Все это было так близко и так далеко… Сильвия распахнула глаза от неожиданности. Пока чистый ветер свободы наполнял ее легкие, пришли они — Слова. Сначала они кружились беспорядочной стайкой, но вот начали выравниваться, одно слово потянуло за собой другое, то — еще два… Они складывались в предложения и в строчки, невесомые, как перышко, и так же готовые улететь в любой момент. Нельзя этого допустить! Сильвия в панике зашарила по карманам — разумеется, там ничего не было. Она резко обернулась к немного удивленному хозяину дирижабля. — Ручку и бумагу! Мок, скорее, бумагу и ручку, я тебя прошу, ручку и бумагу, сейчас же! — даже не заметив, что впервые обратилась к мужчине по имени, она забарабанила ладонью по широкой груди. Сваггер от неожиданности даже не нашелся, что сказать, а просто щелкнул пальцами и материализовал в воздухе клетчатый тетрадный листок и исписанную наполовину ручку. Не поблагодарив, девушка выхватила их прямо из воздуха, присела на колени и начала в бешеном темпе чиркать по листу. Она не волновалась о корявом почерке, о кляксах, о скачущих строчках. Сейчас было важно не дать словам и ритмам испариться из головы, привязать их к бумаге и оставить на ней. Ветер трепал листок, но за этот клочок бумаги певица сейчас готова была драться голыми руками. Мок смотрел на горящую энтузиазмом девушку со смешанными чувствами. На мгновение она напомнила музыканту его самого…лет пять назад, а то и времен его первых альбомов. Сходство было слишком большим, чтобы понравиться ему. Как она смеет быть так похожей на лучшего музыканта в мире? Это было непростительно, и в любой другой ситуации Сваггер тут же вспыхнул бы гневом, но не сейчас. Сейчас его разъедала кислотно-горькая, жгучая зависть. Почему, почему вдохновение пришло к этой безродной певичке, а не к нему?! Чем она лучше него? Разве она достойна этого? Почему в ее руках ручка буквально летает по бумаге, а он в отчаянии и злобе сломал и швырнул в стену не один десяток, но все равно не сдвинулся с мертвой точки? Разве это справедливо? В груди сворачивалась кольцами черная кобра, давила изнутри на ребра, сдавливала легкие, мешая дышать, а ее яд отравлял кровь и мысли. Музыкант с чем-то, очень похожим на отчаяние, уставился на проплывающие под ногами виды и попытался высмотреть в нем хоть что-то, хоть маленькую зацепку, что могла натолкнуть Энджел на новую песню. Банальная зелень, река, редкие домишки; ветер был холодным, и от его порывов волосы неприятно лезли в рот. Облака казались мягкими, но Мок прекрасно знал, что на самом деле это просто скопление воды. Попасть в такое было сродни ледяному душу. Ничего необычного, пейзаж, каких много. Он снова посмотрел на Энджел и тут же захотел вырвать этот злосчастный листок из ее рук, разорвать его на клочки, сжечь и развеять пепел по ветру, сделать все, лишь бы никто не был лучше него. Если плохо ему, пусть всем вокруг будет еще хуже. Однако музыкант просто стоял и смотрел, как под ловкими пальцами появляются наброски стихов. Он пытался представить, что это у него огнем горят глаза, что это он, как раньше, записывает новые тексты на всем, что попадается под руку: бумаге, салфетках, манжетах, что у него в голове уже играют будущие ритмы, и именно у него в груди появляется то самое, ни с чем не сравнимое чувство легкости, когда ставишь последнюю точку, смотришь на проделанную работу и не веришь, что это ты выловил музыку из воздуха. Но Мок не чувствовал ничего, кроме безмолвной пустоты. В какой-то момент, который он не успел заметить, все его вдохновение засосало в бездонную черную дыру, как те, которые летают в космосе и проглатывают звезды. В любом случае, он больше не видел музыки вокруг — а раньше мелодии вились буквально повсюду, стоило только руку протянуть — и не слышал ни звука. Хотелось бы надеяться, что так будет не всегда. Очень хотелось бы. Но что делать с этой пустотой — Мок не знал. — Ну? Ты еще долго будешь копаться? — желчно спросил он Энджел, лишь бы заглушить собственные мысли. — Ага, да, конечно, — невпопад ответила девушка, впиваясь глазами в неровные строчки. Через пару секунд она дописала два слова и поставила жирную точку. От ее сияющего лица Мока чуть не стошнило. — Все, я готова. Энджел бережно спрятала листок за пазуху и протянула ручку мужчине. Тот посмотрел на письменную принадлежность так, словно это был огромный извивающийся червяк, но все же взял, повертел в руках и со всей силы вышвырнул за борт. Ручку моментально унес ветер, и через секунду черная точка затерялась в глубине неба. — Так… все же где моя клавитара? — немного неловко спросила певица, когда они оба оказались в коридоре. — В трюме, — сухо ответил Мок, крепко закрыв дверь. — Вон там люк, спустишься по лестнице, и она будет где-то недалеко от дверей. И не смей трогать мои вещи: на них всех установлена сигнализация моего личного изобретения. Если ты попытаешься стащить хоть что-нибудь, то, боюсь, можешь не досчитаться конечности. — Эй! Я не воровка! — вскинулась девушка. Музыканта ее слова совершенно не волновали. Ему хотелось как можно скорее уйти от этой надоедливой особы, которая имела наглость быть хоть в чем-то лучше него. Через секунду Мок растворился в воздухе, оставив гостью изливать свое негодование в пустоту. С полминуты он перемещался по всем комнатам дирижабля, решая, где лучше уединиться и пострадать в тишине и одиночестве. В итоге выбор пал на студию — место, где он должен был находиться и, одновременно, от которого хотел держаться как можно дальше. Студия освещалась только узким окном под потолком, но полутьма Мока вполне устраивала: так точно никто не сможет увидеть его жалкого состояния. Под ноги попался какой-то шуршащий комок, и музыкант без жалости пнул его подальше. Он прекрасно знал, что это: набросок песни, один из десятков, а может и сотен, что валялись здесь смятыми, а подчас и разорванными в клочья. Современное кресло привычно приняло хозяина в свои жесткие объятия, Мок сел так, как привычнее — боком, перекинув ноги через подлокотник — и приготовился погружаться в пучину беспросветной тоски. Та не заставила себя ждать: перед глазами всплыли и бессонные ночи в компании чашек с крепчайшим кофе, и выкуренные за несколько часов пачки сигарет, и сломанные ручки, брошенные в стену, и ослепляющую ярость, затапливающую его каждый — снова — неудачный раз написать хоть что-то. В такие моменты Сваггеру казалось, что, не держи он магию под контролем, она могла испепелить весь дирижабль, лишь бы скрыть все следы его личного позора. Думать о том, что он, Мокийлиган Сваггер, легенда рока при жизни, собиравший огромные стадионы, он, за которым стояла армия фанатов, оказался недостаточно хорошим для своей роли звезды, допустил оплошность и разрушил свой сияющий фасад, было мучительно больно. Диссонанс того, что гениальный идеал и жалкая бесталанность, — это один человек, он сам, был слишком силен, чтобы спокойно его выносить, поэтому разум Мока, как всегда, начал искать виноватых. Пусть будет виновен кто угодно, только не он. И, как всегда за последние месяцы, виноватые нашлись. «Если бы не эти предатели, не эти изменники, притворявшиеся преданными поклонниками, все было бы хорошо. Они дезертировали с моего концерта, не пришли на него — и кто после этого ничтожество? Такой саботаж нужно наказать, и я это сделаю. Либо меня слушают все, либо никто», — мрачно пообещал себе Мок. Обычно от картин жестокой расправы над перебежчиками на душе на какое-то время становилось спокойнее, но в этот раз даже привычная схема дала трещину. Лучше не становилось, в груди все еще тянула и ныла эта пустота, которую разбередила эта…эта особа. Да, вот кто еще виноват! Он снова вспомнил энтузиазм, пылающий в глазах певицы, и руки сами собой сжались в кулаки. Мысль о том, чтобы выкинуть ее с дирижабля к чертям, казалась все более заманчивой. Сваггер сделал бы это с превеликим удовольствием, но Энджел была нужна для воплощения его плана. Как же жаль, что не удалось создать идеальный голос искусственно; с людьми всегда столько проблем. Именно эта певичка виновата в позорно разбитом состоянии музыканта. Ей всего лишь нужно было не высовываться и смотреть на мир из тени его величия. Наверняка она и писать-то начала, лишь бы мысленно посмеяться над ним. Только ничего у нее не выйдет: Мок талантливее ее в десять, нет, в сотню раз и… «Ага, скажи это ее исписанному листку, — прозвучал в голове ехидный голос. — Можешь даже навестить ее: наверняка она уже подбирает ноты на своем дешевом инструменте». Мужчина приказал голосу заткнуться, что тот и сделал. Лучше не стало. Он мог быть одаренным сколько угодно, только вот песня есть не у него и музыку вокруг слышит не он. Обычно, когда Сваггер чего-то хотел, он просто брал это, не спрашивая разрешения. Ему было все равно, кому принадлежит земля рядом с Омтауном, он захотел себе там дом, и он его построил. Ему было все равно, чем там занимаются инженеры; ему нужен был дирижабль, он согнал всех, кого смог найти, и получил дирижабль. Он может получить этот жалкий клочок бумаги одним щелчком пальцев, но что с того? Это не его слова, не его музыка, да и не станут такими, как ни старайся. Все же даже у его денег и влияния были границы. «Какая ирония: то, в чем я лучше всех, одновременно делает меня совершенно бессильным», — он хотел бы рассмеяться над черным чувством юмора судьбы, но весело не было. Не было ничего. Мок тяжело вздохнул и потер пальцами переносицу. — Как же я устал… — раздалось в темной тишине студии.