Be Yourself

U

Суйгецу никогда не нравилась концепция того, что сборище случайных людей должно как-то формировать его как личность — будь то твои интересы, вкусы в одежде или манера разговаривать с матерью по утрам. Если уж мы, как вид, склонны к подражанию, разве не разумнее будет осознанно выбирать тех, кому ты подражать согласен, чем соглашаться на случайную выборку, которую тебе выдали по прописке? Это был принцип его жизни. Он не был одиночкой, но запросто мог его перенести, если вокруг него были одни лишь идиоты. Не хотелось мириться с «меньшим», позволяя кучке закомплексованных отбросов, которых другой закомплексованный отброс по каким-то своим бюрократическим соображениям решил собрать в одном кабинете, становиться частью его и без того не очень длинной жизни. Этого принципа он придерживался в предыдущей школе и собирался придерживаться в этой, и единственная поправка, которую он себе мысленно вписал перед тем, как зайти в класс, — обещание маме продержаться как можно дольше без происшествий. Суйгецу, при всей своей неспособности выполнять большинство её просьб, решил, что эту выполнить постарается. Он представился перед классом. Сказал своё имя, фамилию, «рад знакомству» — последнее было, разумеется, враньём, но то, с каким наплевательским выражением он произнёс эту вежливую формулу, сообщило новым одноклассникам куда больше о его реальном отношении к происходящему, чем самое подробное представление сообщить было способно. Учитель указал ему на свободное место, и Суйгецу сел, бросив рюкзак к ноге стула. Парта была старательно исцарапана чьим-то циркулем, и в правом её углу кто-то нацарапал член, которому Суйгецу поставил четвёрку за старание и двойку за анатомию. Потому что автор, судя по всему, ни разу не видел ни одного живого члена в своей жизни, включая свой собственный. Девочка с передней парты повернулась к нему в ту же секунду, как только прозвенел звонок на перемену. Суйгецу со вздохом понял, что следующие десять минут его жизни будут посвящены чужим именам, которые он даже не спрашивал. — Учиха Саске, — сказала она первым делом, намекая, что в этом классе любое знакомство начинается именно с него. Суйгецу посмотрел в ту сторону, куда она указывала, и обнаружил там тёмные волосы и лицо, которое не нуждалось в подтверждении собственной красоты, но, судя по составу окружающего этого Саске коллектива, получало его с завидной регулярностью. Сидел этот Саске в окружении трёх человек, и все трое были повёрнуты к нему, пока сам он равнодушно смотрел в окно. — ...лучший ученик, капитан... команды, его семья владеет... — продолжала розовая девочка, но Суйгецу уже не слушал. — А вон тот — это Узумаки, — добавила она с куда меньшим энтузиазмом в голосе. Как бы сразу отмечая самого низкого в этой иерархии после самого главного. Суйгецу посмотрел в другую сторону. Этот Узумаки сидел за последней партой, что-то усердно вычитывая в учебнике и попутно грызя колпачок ручки. На нём была толстовка на два размера больше и слишком большие, для его относительно небольшого лица, круглые очки. Да и сам он — и одежда, и поза, и место в последнем ряду у стены — являлся живым свидетельством продолжительной и трудолюбивой работы над собственной невзрачностью, в которой, справедливости ради, он почти преуспел. Почти, потому что глаз у Суйгецу был намётан, и он практически сразу отметил, что за всей этой невзрачностью, прячется довольно миловидная мордашка. В эту секунду Узумаки, как будто что-то почувствовав, поднял голову от учебника — и на долю мгновения их взгляды встретились через весь класс. Взгляд у него оказался растерянный. Он моргнул, быстро и испуганно, и тут же уткнулся обратно в учебник. — ...Сакура, — сказала девочка, наконец представившись сама. Суйгецу кивнул ради приличия. В целом, он и это представление терпел ради него же. Сакура, не заметив ни равнодушия, ни усилия, которое стояло за его кивком, продолжила эту информационную «экскурсию». Через неё он узнал, что парня, сидящего позади Саске и рисующего что-то в блокноте, зовут Саем. Что девочка рядом с Сакурой, блондинка, которая уже дважды посмотрела на Суйгецу и оба раза отвернулась с видом крайней незаинтересованности, — это Ино, и что они с Сакурой лучшие подруги. Что громкий парень у двери — Киба, и что с ним лучше не спорить, иначе он не заткнётся. Что Неджи Хьюга, сидящий с прямой спиной в третьем ряду, приходится кузеном кому-то важному и ведёт себя соответственно. И что Шикамару Нара, который в этот самый момент спал, положив голову на скрещённые руки, является, по словам Сакуры, «гением, хотя непонятно, в чём именно, потому что он ничего не делает». Суйгецу выслушал всё это, держась на быстро гаснущем запасе терпения. Спасение пришло совершенно не оттуда, откуда Суйгецу мог ожидать. Саске, который куда-то вышел и теперь возвращался к своему месту, задержался возле Сакуры и сказал ей что-то тихое. Она засмеялась, откинув волосы, и мгновенно утратила интерес и к Суйгецу, и к разговору, который вела. Бросив хмурый взгляд на всех присутствующих в классе, он решил, что в интересах маминого психического здоровья самое разумное, что он может сейчас предпринять, — это подняться на крышу и удовлетворить никотиновую жажду, которая к этой минуте уже откровенно царапала его изнутри по рёбрам.

***

Крыша, к огромному разочарованию, оказалась занята. Узумаки сидел у дальнего края, спиной к двери, и курил. Его присутствие, признаться, удивило Суйгецу. Образ невидимого парня никак не вязался с сигаретами, но, решив, что это дело каждого, он лишь прошёл к противоположному краю, присел и также закурил. Они не разговаривали, да и не пытались даже. Суйгецу курил быстро. Сигарета у него была способом успокоить нервы, а не вспышкой эстетической необходимости. Узумаки же — Суйгецу смотрел, не стесняясь, внезапно обнаружив себя увлечённым этой картиной, — обращался с сигаретой иначе. Губы его обхватывали фильтр целиком, всей полнотой рта, и каждая затяжка длилась до одури долго. Глаза его при этом закрывались, и всё его лицо принимало выражение, которому Суйгецу не сразу подобрал определение, — удовольствие. Невольно вспомнились такие же светлые волосы и пухлый рот, что так и не получилось распробовать в полной мере, но Суйгецу сразу же отмахнулся от ассоциации. Узумаки, со своей толстовкой на два размера больше и мышиной привычкой не поднимать головы, не мог иметь никакого отношения к коту в юбке, который искусал его нижнюю губу. Наконец, докурив, он поднялся. На лестнице его ждал Джуго, прислонившись плечом к стене с видом слегка обиженным. — Ты, вообще-то, мог зайти, — сказал Джуго вместо приветствия. — Я тебя весь первый урок у шкафчиков высматривал. — Я не знал, где ты. — Ты мог спросить. — Я мог. Но пошёл курить. — Суйгецу. — Джуго... — Это, между прочим, невежливо. — Это, между прочим, никотиновая зависимость. Если бы я её не утолил, то это был бы не только первый, но и последний мой день в этой школе. Джуго фыркнул и отлип от стены. — Ладно. Прощаю. Но только в этот раз! Он разломил булку, купленную в автомате у входа, и протянул половину. Суйгецу взял, поблагодарив.

***

На физкультуре Суйгецу сказал, что не брал форму, и это дало ему право с чистой совестью отсидеться на скамейке. Информация, которую он старательно пытался пропустить мимо ушей, всё равно просочилась обходными путями, и таким образом Суйгецу, к своему умеренному разочарованию, обнаружил, что Саске всё же был капитаном баскетбольной команды. Он явно умел двигаться, или заставлять других двигаться так, как ему нужно. Мяч летел к нему, от него, опять к нему. И ко всему прочему он действительно красивый — Суйгецу был достаточно честен с собой, чтобы это признать. Красивое тело, красивые руки, красивая игра. И абсолютно невыносимая уверенность в каждом движении, которая раздражала до безумия даже такого хуёвого болельщика второй команды, как Суйгецу. Он перевёл взгляд на другой конец поля, чтобы не портить себе настроение лишний раз, и там нашёл Узумаки. Тот, очевидно, чувствовал себя максимально некомфортно. Когда мяч, проделав несколько непростых траекторий, всё же оказался в его руках, тот поймал его и тут же отбросил в случайном направлении. Но Суйгецу, именно потому что смотрел уже некоторое время и имел привычку смотреть внимательно, увидел и кое-что другое. Когда Узумаки всё же пришлось немного пробежаться с мячом, а потом даже изобразить, что он пытается забить мяч в корзину, под его футболкой, задравшейся ровно на секунду, на долю секунды, обнажилось тело, не имевшее ни морального, ни эстетического, ни биологического права принадлежать человеку в таких несуразных очках. Тонкая талия, почти девичья, с тем мягким переходом к бёдрам, который встречается у подростков, пропустивших стадию подростковой угловатости, и который, по глубокому убеждению Суйгецу, природа создаёт исключительно для того, чтобы дразнить конкретно его. Нежная кожа без намёка на грубую растительность, апеллирующая не к половой функции, а к желанию провести по ней пальцами без всякой практической цели. Узумаки, разумеется, в корзину не попал. Суйгецу моргнул. В нём снова, уже второй раз за полдня, что-то тонко кольнуло воспоминанием о клубе. Он откинулся на скамейке, посмотрев в потолок спортзала. Кажется, у него появился любимый типаж в парнях, который до сегодняшнего утра отсутствовал. Он считал это своим небольшим преимуществом над сверстниками, которым типаж, как правило, лишь портил жизнь. А тут на тебе — заинтересован исключительно из-за внешнего сходства. Насколько будет странным подкатить к человеку, о котором ты почти ничего не знаешь? Суйгецу помотал головой. Мам, подумал он, ты просила меня никуда не влезать. Я стараюсь. Правда стараюсь.

***

У выхода из школы Суйгецу ждал Джуго, и это было, пожалуй, единственной константой его нового расписания, на которую он мог рассчитывать без дополнительных условий. Мимо прошёл Саске в сопровождении Сая, Кибы и ещё кого-то, чьё имя Суйгецу уже забыл. Саске посмотрел на Суйгецу и кивнул с улыбкой. Суйгецу кивнул в ответ без улыбки. Потом из дверей школы вышел Узумаки. Он шёл один, с рюкзаком на обеих лямках, руками в карманах толстовки и опущенной головой. У ворот он остановился, достал телефон. Прочитал что-то, тут же убрав обратно. Только после этого плечи его воодушевлённо приподнялись, и он пошёл дальше. — Успел завести себе друзей в классе? — сказал Джуго, явно подкалывая. Суйгецу оторвал взгляд от удаляющейся фигуры. — Ага, — фыркнул он, — со всеми передружился, что аж в дёсна скоро долбиться будем. Джуго хлопнул его по плечу. — С парнем, на которого пялился, уже подолбился? Суйгецу тут же замялся, скинув руку со своего плеча: — Нихера я не пялился... — Ага, — повторил Джуго, улыбаясь. Суйгецу пнул камешек на дороге. — Даже если и пялился, — буркнул он, — то не в этом смысле. — А в каком? — В исследовательском. — Суйгецу, я тебя знаю два года. — И что? — И за эти два года я ни разу не видел у тебя исследовательского смысла. Я у тебя видел «похуй» и «уже поздно». Больше ничего. Суйгецу фыркнул. — Между «похуй» и «уже поздно» — широкий спектр оттенков, Джуго. Ты просто плохо присматриваешься. Джуго только усмехнулся, и на перекрёстке они попрощались. Суйгецу пошёл домой, где мама была уж чересчур рада тому, что день для её сына прошёл спокойно. «Не такой уж я и буйный», — сказал ей Суйгецу в ответ. Ночью, уже лёжа, Суйгецу перебирал в голове события дня. День — полная ерунда, конечно. Чушь, ничем не отличающаяся от той, которая была в предыдущей школе и будет в следующей, если и из этой его попросят уйти. И, уже засыпая, вспомнился рот Узумаки, обхвативший сигаретный фильтр. Суйгецу перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Ладно, подумал он. Может быть, с этим Узумаки он бы хотел хотя бы подружиться. Он ещё не решил.

***

Первые недели в новой школе прошли в бессмысленном повторении одного и того же дня с незначительными вариациями. Уроки, перемены, столовая, уроки, выход. Суйгецу не запомнил из этих недель почти ничего, кроме нескольких вещей, которые запомнились сами, потому что были напрямую связаны с объектом размышлений «дружить или нет». Например: Узумаки, кажется, ходил в туалет по расписанию. Это было странное наблюдение. Люди ходят в туалет когда хотят — очевидный факт, не требующий осмысления. Но Узумаки каждый раз перед тем, как встать из-за парты, доставал телефон, смотрел на экран и только после этого поднимал руку. Иногда между взглядом на телефон и поднятой рукой проходило полминуты. Иногда — десять. Один раз — на третий день — он посмотрел на экран, убрал телефон обратно и не встал вообще. Просидел до конца урока, сцепив руки под партой и очевидно мучаясь. Ещё: Узумаки почти не ел в столовой. А когда ел, то мало, быстро и всегда один. Сидеть рядом с Узумаки было, по-видимому, чем-то вроде дурного тона, который все соблюдали. Суйгецу, обедавший с Джуго, наблюдал это и не мог решить, что раздражает его больше — то, что все это делают, или то, что этот Наруто это так спокойно терпит. Ещё одно: от Узумаки иногда пахло чужим одеколоном. Не его — потому что человек, который носит толстовку на два размера больше и не особо расчёсывается, не покупает себе дорогой парфюм. Одеколон появлялся не каждый день — только иногда, после определённых перемен, — и Суйгецу, у которого нюх был хороший, а привычка находить хоть что-то интересное среди скуки — ещё лучше, мог бы поклясться, что этот одеколон он чувствовал и от кого-то ещё, но не мог вспомнить, от кого. В четверг он попробовал заговорить. Это произошло на крыше, в их уже негласно установившееся время — после второго урока, когда крыша обычно пуста и можно курить, не опасаясь физрука, который иногда поднимается её проверить. Узумаки был на месте. Суйгецу сел на своё, и они закурили. — Тебя же Наруто зовут? — спросил Суйгецу, хотя прекрасно знал ответ. Узумаки повернул голову, не сразу понимая, что вопрос адресован ему. — Да, — сказал он тихим, чуть хриплым голосом. — А я — Суйгецу. — Я знаю, мы же одноклассники... — А, ну да... — Суйгецу пожевал фильтр. — Это, кстати, моя третья школа. Хочу побить рекорд города по переводам. Наруто не спросил почему, и Суйгецу даже оценил это — большинство людей немедленно спрашивали «а что случилось?», и ему приходилось либо врать, либо рассказывать правду, которая всегда была скучнее, чем они надеялись. — Давно куришь? — спросил Суйгецу, пытаясь продолжить разговор. — Давно. — У тебя с ментолом, да? Нравятся? Наруто посмотрел на свою сигарету. — Да, нормально... Дальше разговор не пошёл, но начало вроде было положено. Казалось, что быть слишком напористым может лишь навредить в данном случае. Суйгецу затушил бычок о парапет и встал. Наруто повернулся к нему, и Суйгецу на секунду показалось, что он хочет что-то сказать. Но Наруто промолчал, снова отвернувшись. На лестнице, уже спускаясь, Суйгецу столкнулся с Саске. Тот, увидев Суйгецу, улыбнулся. — Курил на крыше? — А что, нельзя? — Можно. Главное не попадаться. Суйгецу кивнул и пошёл дальше, слегка передёрнув плечами. Жуткий тип.

***

На следующий день Наруто не пришёл в школу. Ручка, которую Наруто вечно грыз, лежала на столе, забытая вчера. На перемене Суйгецу пошёл на крышу один. Курил, глядя на школьный двор, и думал о том, что, даже несмотря на то, что они толком не общались, без него было даже как-то одиноко. Особенно на крыше. — Узумаки сегодня нет, — сказал он Джуго на обеде. Во многом потому, что ни о чём другом особо за весь день и не думал. — Ну, бывает. Болеет, может. — Вчера вроде здоровый был... Джуго перестал жевать, посмотрев на Суйгецу. — Если вы друзья, то можешь сходить его проведать. — Это разве не будет странно? — Суйгецу нахмурился. — Мы же не то чтобы друзья, просто поговорили пару раз... Ай, блять, забудь короче. — Суйгецу махнул рукой. Джуго пожал плечами и доел свой обед. Суйгецу свой не доел — он в принципе редко доедал. Но для себя решил, что если Наруто не придёт в понедельник — он сделает так, как сказал Джуго.

***

После выходных Наруто вернулся. Он сидел на своём месте, в своей толстовке, с тем же учебником. И выглядел в целом здоровым, если не считать небольшой ранки на губе. Из-за того, что он постоянно её прикусывал, она не заживала, а становилась лишь краснее. На уроке геометрии учитель попросил Наруто начертить угол. Наруто взял мел, но линейку так не взял, начертив всё от руки. Учитель сделал замечание, из-за чего Наруто извинился, низко поклонившись, но упрямо не брал линейку. Странно, подумал Суйгецу. Линейка была обычная — деревянная, тридцать сантиметров, с делениями. На ней не было ни грязи, ни отметин. Никакого повода для того, чтобы человек отказывался к ней прикасаться. Интересно, есть ли фобия линеек? Суйгецу прикинул. Фобии называются по-гречески. Значит, нужно просто взять греческое слово для линейки и прилепить к нему «фобия», и готово. Проблема была в том, что греческого Суйгецу не знал. Линейко... линейкофобия? Нет, это не греческое слово, идиот. Ру́лер — это по-английски. Рулерофобия? Звучит как болезнь из рекламы лекарства, которое нельзя принимать беременным и при управлении транспортными средствами. Суйгецу перевернул ручку между пальцами. Может, «метр»? Метрофобия. Нет, стоп — это уже есть. Или нет? Суйгецу не был уверен, но «метрофобия» звучала как-то слишком просто. Он вытащил телефон под партой. «Линейка по-гречески», — набрал он. Экран подумал, подгрузил и выдал: κανών. Канон. Канонофобия. Весь оставшийся урок он рисовал в углу тетради линейку с перечёркнутым кружком, как на дорожном знаке, и подписывал снизу мелкими буквами: «канонофобия». На перемене Суйгецу поднялся на крышу. Наруто был уже там — курил, как всегда, с закрытыми глазами и долгими затяжками. Суйгецу сел на своё место. — У тебя канонофобия, — сказал он вместо «привет». Наруто открыл глаза, посмотрев на него искоса. — Что? — Канонофобия, — с гордостью повторил Суйгецу. — Боязнь линеек. Канон — это «линейка» по-гречески. Я загуглил. Наруто рассмеялся, выпуская дым из лёгких короткими порциями. В какой-то момент, из-за смеха, он поперхнулся и закашлялся, от чего начал смеяться ещё больше. Суйгецу увидел, как ранка на его нижней губе натянулась и лопнула. И на месте, где она была, выступила капля крови. Наруто слизнул её кончиком языка, всё ещё усмехаясь. Суйгецу уж слишком хорошо это рассмотрел. Этот влажный росчерк, припухлость, которая от смеха стала заметнее, и то, как нижняя губа у Наруто, и без того полная, чуть выгнулась, оттянутая движением языка. А потому поспешно отвернулся к небу. — Ты целый урок об этом думал? — спросил Наруто, наконец отсмеявшись и откашлявшись. — Не целый, — буркнул Суйгецу в ответ, не понимая, почему покраснел. Наруто фыркнул и вытер губу тыльной стороной ладони. — Я не боюсь линеек, — сказал он уже более отстранённо. — Нет? — Нет. Мне просто… та линейка не нравится. Хотелось расспросить, но изменившийся тон так и кричал о том, что ответ Суйгецу всё равно не получит. Он не стал продолжать, лишь в очередной раз затянувшись. Наруто снова посмотрел на него. — Суйгецу. — М? — Зачем ты вообще со мной разговариваешь? Вопрос был задан с искренним непониманием, как будто Наруто всерьёз не видел причины, по которой кто-то стал бы тратить на него время. Суйгецу пожал плечами. — Скучно, — сказал он. — Ужасно скучно в этой школе. Все бесят, кроме тебя и Джуго. Это мой старый знакомый из другого класса, — объяснил он. Никаких других причин он добавлять не стал. Ничего из того, что сделало бы фразу более чувственной. Потому что Наруто, как понял Суйгецу, был из тех людей, которых тёплое пугало больше, чем холодное — за неимением практики с ним обращаться. — Скучно? — переспросил блондин. — Ага, пиздец как. Наруто смотрел на него ещё секунду. Потом его губы дрогнули в слабой улыбке. — Ладно, — сказал Наруто. — Ладно? — Ладно. Он поднялся, отряхнул штаны и пошёл к двери, сунув руки в карманы толстовки. Лишь в последний момент бросив: — Ты меня тоже не бесишь. Дверь закрылась, и на крыше остался запах ментоловых сигарет, который медленно расходился в апрельском воздухе. Суйгецу достал вторую сигарету и телефон, отписав маме: «Мам, день норм, ем норм, не ссорюсь». Мама ответила сердечком. Суйгецу убрал телефон, затягиваясь. Да, точно хочу подружиться.

***

После литературы Суйгецу вышел из кабинета одним из последних. В коридоре, у шкафчиков, трое парней стояли вокруг Наруто. Киба — впереди, и двое по бокам. Наруто смотрел в пол. Киба забрал у него учебник и поднял над головой. — Ну же, Узумаки, ну чё ты как неживой. Подпрыгни. Один разочек. Мы даже снимать не будем, честно-честно. Наруто молчал. Киба потряс учебником и загоготал. Те двое подхватили. В конце коридора появился Саске. Увидев ту же сцену, уголок его рта дёрнулся вверх в ухмылочке. У Суйгецу зачесались кулаки. Он пересёк коридор, выдернул учебник из руки Кибы и въехал ему этим учебником по макушке. Звук получился отличный. Двести с лишним страниц литературы шлёпнули Кибу по черепу с таким сочным хлопком, что все в коридоре обернулись. — Ты ахуел?! — Киба схватился за голову. Суйгецу ударил ещё раз. — Да не ссы, там всё равно внутри ничего нет. Хуже не станет. Киба рванулся на него с кулаком, и Суйгецу уже прикинул, куда прилетит. Но вдруг раздался голос Саске: — Не устраивайте драк в коридоре. Киба замер с кулаком, который повис в воздухе. Затем сжал кулак сильнее, выругался сквозь зубы, бросив на Саске хмурый взгляд, и наконец опустил руку. — Обмудок, — сказал он Суйгецу, проходя дальше и намеренно задевая его плечом. Суйгецу ощерился. — Послушный мальчик, — бросил он ему в ответ. И повернулся к Наруто. — Держи, — Суйгецу сунул ему учебник. — И пошли. Наруто не двинулся. Стоял, вцепившись в учебник, и смотрел то ли на Суйгецу, то ли на кого-то за его спиной. Суйгецу цокнул языком. — Как маленького тебя таскай, блять... Он схватил Наруто за запястье и потащил по коридору. Наруто не сопротивлялся, позволяя себя вести. Лишь когда они были уже на лестнице, Наруто заговорил. — Куда мы идём? Суйгецу повернул к нему голову, не останавливаясь: — Прогуливать, — он улыбнулся своим очаровательным оскалом. — Ты таким занимался? По лицу Наруто было ясно, что нет. — Не бойся, в этом нет ничего страшного. Но несмотря на слова и улыбку Суйгецу, Наруто упёрся, и это было, пожалуй, первое проявление характера, которое Суйгецу увидел в нём за всё время. — Дело не в прогуле, — сказал он серьёзным голосом, глядя куда-то вбок. — Нам нельзя общаться. — С чего бы? Он тяжело вздохнул, раздражаясь тому, что Суйгецу не понимал очевидного. — С того, что тебя сделают таким же, как я. — Наруто нахмурился. — Ты тут всего пару недель, у тебя ещё есть возможность нормально устроиться. Но если будешь ходить со мной — с тобой не будут разговаривать, не будут подсаживаться, будут доставать, как меня. Я не... — Он запнулся. — Я не хочу, чтобы из-за меня кому-то... Суйгецу перестал слушать где-то на середине, начав внимательно рассматривать стену. На лестничной клетке кто-то нацарапал ручкой слово из трёх букв. Творческая мысль в этой школе не отличалась разнообразием. — Суйгецу, ты слушаешь? Ещё и почерк корявый. — Суйгецу! Неужели ничего другого нельзя придумать? — Ты, блять, издеваешься?! — Наруто повысил голос от злости. — Я тебе серьёзно говорю! Тебе нельзя! Со мной! Общаться! Иначе тебя тоже... Суйгецу наконец посмотрел на него. Наруто стоял красный, с неровно сбившимся дыханием и складочкой между бровями, ставшей теперь глубже. — О, — сказал он блондину, вновь расплываясь в ухмылке. — Так у тебя есть зубки. Наруто захлопнул рот от негодования с такой быстротой, как будто зубки он действительно только что в себе обнаружил и теперь поспешно спрятал их обратно. Суйгецу наклонился к нему, коротко щёлкнув пальцем по кончику его носа. — Показывай их почаще. Тебе идёт. Потом он выпрямился, перехватил запястье Наруто покрепче и повёл того вниз по лестнице. Наруто на этот раз не упирался, — то ли потому что злость из него вышла вместе с тирадой, то ли потому что щелчок по носу был настолько не вписан ни в один из возможных сценариев этого утра, что мозг его отказался обрабатывать происходящее в реальном времени. Лишь на первом этаже, перед самым выходом, Суйгецу остановился и посмотрел на Наруто через плечо. — Наруто, — сказал он спокойно. — Мне плевать. Наруто молчал, лишь смотря на него непонимающе своими нелепо большими голубыми глазами из-за нелепо больших круглых очков. Суйгецу снова улыбнулся. — Пошли. У ворот школы он наконец отпустил его. Наруто потёр запястье с лёгкой гримасой, — Суйгецу, видимо, держал крепче, чем собирался, но извиняться за это ему в голову не пришло, потому что держать крепче и было всей сутью операции. — Подожди, — сказал Наруто. Он достал из кармана телефон, и экран мгновенно зажёгся целым столбцом уведомлений — Суйгецу не успел разобрать, от кого они, потому что Наруто отвернул экран. Блондин зажал кнопку выключения. Экран мигнул и погас. — Ну, — сказал он Суйгецу, пряча телефон, оглядываясь и почёсывая щёку, — и куда ты хочешь пойти? — Ко мне, — сказал Суйгецу, не без удовольствия понимая, как это звучит.