Be Yourself

C

Наруто, кажется, побледнел от услышанного. — К тебе? — переспросил он хрипло. — Ко мне, — подтвердил Суйгецу, наслаждаясь реакцией. — Мне нужно переодеться, и тебе тоже. — Мне не надо, у меня всё… — У тебя на спине пятно мела от утренней доски, ты вон, даже не замечаешь. И толстовка — это, если честно, преступление против апреля. Мы потом в одно место едем, в этом тебе будет жарко. Наруто сразу же попытался завести руку за плечо, чтобы почистить ткань. — Я дома не бываю обычно, — сказал Наруто, смущённо. — Я в смысле… у других дома. Не очень люблю. — Я понял. — Это не потому что с тобой… — Наруто. — …я не имею в виду… — Наруто. — …я просто… — Наруто, — сказал Суйгецу в третий раз. — Никто тебя там есть не будет. Мама на работе, я сам буду в соседней комнате переодеваться, ты будешь в ванной. Если тебе станет совсем невыносимо, ты всегда можешь выйти и уехать, я тебя не запру. У нас, к сожалению, даже замка в ванной нет. Мама его снесла когда-то, я потом расскажу зачем. После некоторых раздумий, Наруто всё же кивнул, и они пошли по направлению к автобусной остановке. Ехать до дома было пятнадцать минут на автобусе и ещё пять пешком, и все эти двадцать минут Суйгецу болтал. Он рассказывал ерунду. Про Джуго, который однажды на концерте случайно сломал ограждение перед сценой, просто облокотившись, и потом ещё полчаса извинялся перед охранником, который был ему по грудь. Про предыдущую школу и директора, которого Суйгецу на родительском собрании назвал импотентом по причинам, которые в тот момент казались ему вполне весомыми. Про маму, которая после этого два дня с ним не разговаривала. Наруто сидел рядом и молча слушал, но когда Суйгецу дошёл до истории про директора-импотента, он всё же улыбнулся. — Ты серьёзно так ему сказал? — спросил Наруто. — Слово в слово. При всех родителях. — И потом тебя выгнали? — Ну не за это конкретно. Формально — за систематическое нарушение дисциплины. Но, я думаю, импотент решил дело. — Завидую твоей своевольности, — тихо обронил блондин. Они вышли на его остановке, прошли двор с двумя пышными вишнями, что уже начали цвести, и добрались до нужного подъезда, где, как всегда в это время, сидел старикашка, которого Суйгецу терпеть не мог. — А, Хозуки, — сказал старик. — Опять водишь в дом кого ни попадя! — Хирузен, — ответил Суйгецу ласково, ища ключи, — я не вожу в дом кого ни попадя. Я вожу выборочно. Вы в выборку не попадаете уже лет двенадцать, не расстраивайтесь. — Наглая ты, Хозуки, морда, — погрозил старик кулаком. — Я всё матери твоей расскажу! И про приятелей твоих расскажу, — он скосил глаз на Наруто. — Я не слепой, я знаю, чем ты там занимаешься. — Идите в жопу, Хирузен, — сказал Суйгецу, открывая дверь подъезда и пропуская Наруто вперёд. — С любовью и уважением к вашему возрасту. Наруто за спиной у Суйгецу коротко сдавленно рассмеялся в кулак, проходя в подъезд. В лифте, пока жёлтая лампочка на панели мигала через раз, Наруто, всё ещё с опущенной головой и руками глубоко в карманах толстовки, тихо спросил: — Он правда расскажет твоей маме? — Расскажет. Один раз в месяц я его посылаю, один раз в месяц он идёт ябедничать. Мама вечером покачает головой и всё на этом. Так и живём. — И ей… всё равно? — Ей не всё равно. Моя мама меня видит насквозь, и в вопросе гостей я её никогда не подводил. Лифт остановился на седьмом, и Наруто вышел первым, но у двери квартиры снова отступил на полшага назад, пропуская Суйгецу к замку. Ключ в замке дважды провернулся, и Суйгецу толкнул её плечом. — Чувствуй себя как дома. Наруто разулся осторожно и аккуратно поставил кроссовки носами к двери. Он повёл его через узкий коридор. Комната у Суйгецу была небольшая и пребывала в творческом беспорядке. Над кроватью висел выцветший постер Sex Pistols; на подоконнике стояла пепельница, рядом с тремя зажигалками; в углу лежала гитара, к которой Суйгецу был привязан сентиментально и на которой не умел играть. Наруто остановился в дверях. — Слушай, — сказал он тихо, — а может я в коридоре подожду, пока ты переоденешься? Мне, правда, в толстовке нормально. Суйгецу повернулся. Наруто стоял в проёме, сцепив пальцы в замок перед собой. — Просто попробуй хотя бы. Не понравится — снова укутаешься в свою толстовку. Идёт? — Идёт, — тихо сказал Наруто, тяжело вздыхая. Он сделал два шага внутрь и сел на край стула у окна. Суйгецу открыл шкаф и стал перебирать вешалки. Хотелось подобрать что-то действительно симпатичное, только вот не переборщить тоже было важно — слишком уж запуганным выглядел его гость. Подумав ещё немного, он достал лонгслив в полоску, оверсайз футболку с принтом Joy Division, чёрные скинни джинсы и массивный кожаный ремень к ним. Он сложил всё стопкой. Но потом, решив, что для образа обязательно нацепить что-то на шею и на уши, открыл верхний ящик тумбочки, где у него лежало всё мелкое, что он таскал на себе в разное время — и достал две цепочки, тонкую длинную и короткую с плоским звеном у горла. К ним — пару серебряных колечек-серёжек. Положил всё сверху на стопку. — Держи, — сказал он, передавая. — Полотенце возьми из шкафа в коридоре, белое, на средней полке. Наруто посмотрел на цепочки, потом на серёжки. — Это... — Это не пирсинг, если ты подумал. Это серёжки. В смысле — клипсы. Держатся на... — У меня проколоты уши. Суйгецу остановился. — Проколоты? — Да. — Ого. — Что «ого»? — Не подумал бы. — Почему? — Потому что ты носишь толстовку, в которой не видно даже, что у тебя есть уши, Наруто. Наруто слегка улыбнулся, глядя в сторону. — Я их давно проколол, просто сейчас без серёжек хожу. — Ну, значит, сегодня с. Наруто кивнул, прижал стопку к груди и пошёл к двери, но в проёме обернулся. — А замок правда не работает? — Правда. Мама его сломала года полтора назад. Я тогда в ванной курил, и она не знала как ещё меня выкурить. С тех пор живём в режиме всеобщего доверия. Наруто посмотрел на него с непониманием. — И никто не чинит? — А кому это мешает? — со встречным непониманием ответил Суйгецу. — Ну… Например, гостям? — Гости у меня обычно не переодеваются. У них другой профиль задач. Наруто посмотрел на него через верх стопки со скепсисом. — Ты сейчас так пошло пошутил? — Я сейчас дал тебе честный ответ, в котором при желании можно найти пошлость. Стучать буду, не переживай. — Я не переживаю... Наруто вышел, и Суйгецу остался стоять у открытого ящика тумбочки. На дне, рядом с запасной зажигалкой и смятой пачкой бумажек, лежал сплиф, наталкивая на очередную идею — чем ещё можно дополнить вечер, чтобы тот не закончился слишком быстро и при этом не скатился в то, куда Суйгецу сегодня скатываться не собирался. Он задвинул ящик и пошёл на кухню. Из холодильника достал две банки пива, одну поставил перед табуретом, где должен был сесть Наруто, вторую открыл себе и сел сам, развернув табурет боком к столу, чтобы слышать коридор. Только вот время шло, пиво в банке пустело, несмотря на изначальное желание дождаться. Через полчаса пиво было полностью выпито, а Наруто из ванной так и не вышел. Воды или фена не было слышно давно, и Суйгецу, подумав, решил, что тот возится с цепочками. Он отложил телефон и пошёл в коридор, где из-за небольшой щёлочки между дверью и косяком лился тёплый свет ванной. Суйгецу поднял руку, чтобы постучать, но замер, разглядев внутри Наруто. Тот стоял перед зеркалом, с опущенными вдоль тела руками, и смотрел на себя в упор. Выражение у него было то ли отсутствующим, то ли слишком серьёзным, и очень странно смотрелось на его лице — можно сказать, даже как-то неподходяще. Он не моргал, сурово уставившись в свои глаза за парой очков. Если бы Суйгецу в этот момент кто-нибудь остановил и попросил описать увиденное одним словом, он бы, наверное, отказался. Если бы настоял, он бы, помявшись, сказал что-то вроде «так смотрят на того, кого не любят». В зеркале за его плечом появилось отражение Суйгецу, и Наруто наконец моргнул, тут же растеряв всю суровость взгляда и жестокость собственной позы. Брови поднялись, подбородок опустился, а плечи потянуло к ушам. В стекле снова стоял тот Наруто, которого Суйгецу привёл сюда. — Извини, — сказал Суйгецу, — я не хотел подглядывать. Подумал, может, тебе нужна помощь с цепочками. — Я справился. — Вижу... Наруто тронул указательным пальцем короткую цепочку у горла, проверяя, как та легла, и только после этого вышел в коридор, где остановился напротив Суйгецу, глядя куда-то на уровень его ключиц. — И как? — спросил он тихо. У Суйгецу на языке выстроилась небольшая очередь из уже готовых реплик, которыми он обычно обслуживал такие моменты, но каждая, подходя ко рту, казалась ему не той. Они были неплохими. Они работали в коридорах клубов, где всё равно, чем отвечать, лишь бы в тон, — но в коридоры клубов этого человека ему почему-то заводить не хотелось, даже в ассоциациях, и реплики пришлось пропустить, одну за другой. Он чуть наклонил голову. — Тебе очень идёт. Наруто опустил голову ещё ниже. По шее у него поползла краска, и Суйгецу, из вежливости, перевёл взгляд в пол. — Пошли на кухню, — сказал Суйгецу. — У меня там для тебя пиво. — Ты тоже будешь? — Своё я выпил, пока ты тут стоял и собой любовался. Наруто усмехнулся в пол и пошёл за ним. На кухне он сел на табурет, сложил руки на колени и посмотрел на банку перед собой. Суйгецу заметил, что ногти у него обкусаны до розовой каёмки, за которую ушком не зацепишься, — и молча забрал банку, поддел ушко своим ногтём и пододвинул обратно. — Спасибо. — Ты что-нибудь употреблял вообще? — В смысле? — В смысле пиво. Ну и всё остальное. Я тут вспомнил, у меня в тумбочке, кроме серёжек, ещё кое-что лежит. Наруто посмотрел на него поверх банки. — Что ещё? — Сплиф. — А. — «А» в смысле «давай» или «а» в смысле «какой ужас»? — В смысле «а». — Ёмко... Наруто сделал глоток и чуть поморщился. — Я пил раньше. — А сплиф? — Травка, да? — Угу. — Никогда. — Хочешь? Наруто потёр большим пальцем по боку банки. — А не стошнит? — От травки не тошнит. Можно, конечно, паничку словить и будет казаться, что сердце скоро встанет, но я прослежу, чтобы ты с этим не экспериментировал сегодня. Наруто фыркнул в банку. Суйгецу сходил в комнату, взял сплиф и зажигалку, по дороге открыл на кухне окно пошире. Подоконник у них был широкий, с облупившейся краской, за которую мама грозилась взяться каждое лето последние пять лет. На нём можно было сидеть вдвоём, что было не один раз проверено. Он сел первым, свесив одну ногу наружу. Наруто подошёл, посмотрел на двор внизу. — Высоко. — Не упадёшь. Держись за раму, если нервничаешь. Наруто сел на подоконник, спиной к улице и обеими ногами внутрь. Суйгецу прикурил, затянулся первым, подержал дым в лёгких и выдохнул в сторону двора. — Держишь пару секунд, потом выдыхаешь. — Как сигарету? — Как сигарету, только медленнее и с уважением. Он передал косяк. Наруто поднёс его ко рту, коротко затянулся и тут же закашлялся в кулак. — Нормально, — сказал Суйгецу. — Все кашляют первый раз. Это обряд посвящения. — Я думал, у меня лёгкие... ну, нормальные. — Лёгкие нормальные. Просто они ещё не знают, что ты им сейчас принёс. Наруто отдышался, чуть улыбнулся. Ранка на нижней губе у него снова выступила красным, и он слизнул кровь кончиком языка. Он отдал сплиф Суйгецу. Суйгецу посмотрел во двор. Сделал затяжку, подержал, выдохнул, и только тогда спросил: — А ты в первый раз когда? — Что я? — Курить начал. — В тринадцать. — Один? Секундная пауза. — Угу. Суйгецу кивнул, не вытягивая подробностей, но передавая косяк. Наруто затянулся во второй раз, уже без кашля. — А я в четырнадцать, — сказал Суйгецу. — С Джуго, за гаражами. Он у кого-то в старшей школе взял. Наруто передал сплиф обратно, и Суйгецу сделал ещё одну затяжку. Во дворе кто-то из соседней парадной выгуливал мелкую собаку, которая носилась по кругу вокруг столба, и Суйгецу полминуты следил за ней без всякой причины. — Ну как? — спросил Суйгецу. — Ничего не чувствую. — Подожди немного. Собака наконец определилась со столбом. Суйгецу задержал дым дольше обычного и выдохнул медленно, чувствуя, как двор за окном чуть-чуть смягчается в краях, теряя резкость контуров. Наруто сидел, привалившись плечом к раме, и смотрел в колени. Очки у него слегка сползли на кончик носа, но он их не поправил. Суйгецу посмотрел на него сбоку. Лицо у Наруто и так было мягким — из тех, что в состоянии полного покоя не имели ни одного жёсткого угла, — но сейчас, под действием, оно стало совсем плывущим. Губы приоткрылись, и ранка на нижней снова блеснула влажно, — он её, видимо, опять лизнул. Ресницы у него оказались длиннее, чем Суйгецу до сих пор замечал, и отбрасывали на верхнюю скулу короткую тень. Румянец, который до этого жил только на шее, пошёл вверх, на щёки, и остановился у висков. Суйгецу подумал, что если посидит тут ещё минут пятнадцать, то рискует предпринять что-нибудь, о чём утром пожалеет он, а вечером — Наруто, и что из двух сожалений ни одно ему сегодня не нужно. Он затушил сплиф о подоконник, придавив бычок к краске, и завернул остаток в салфетку, которую сунул в карман. — Пошли. — Куда? — Переодеваться. Мне, не тебе. И потом ехать. — А. — Ты в порядке? Наруто подумал. — Угу. — Точно? — Угу, — повторил Наруто, и на этот раз улыбнулся, — просто голова немного, — он повертел пальцем у виска. — Это нормально. — Суйгецу мягко улыбнулся в ответ. — Главное не вставай резко. Он соскользнул с подоконника первым и подал Наруто руку. Наруто за руку взялся и сполз, удержав равновесие не сразу — на секунду его повело в сторону Суйгецу, так что тот успел поймать его за локоть. — Спасибо. — Не за что. Суйгецу пошёл в комнату, и Наруто, что было удивительным, пошёл за ним, напоминая щеночка. — Посидишь? — спросил Суйгецу, мотнув головой на кровать. — Я постою. — Постой. Наруто прислонился к косяку. Суйгецу открыл шкаф, достал чёрную рубашку, не глядя перебрал ещё пару вешалок, остановился на ней же. Стянул через голову футболку, в которой ходил весь день, и бросил её на стул. Пока натягивал рубашку, успел поймать взгляд Наруто в зеркале на дверце шкафа, — тот смотрел, не отводя глаз, и по тому, как он смотрел, Суйгецу понял, что Наруто сейчас, скорее всего, не до конца отдаёт себе отчёт, куда именно смотрит и зачем. Суйгецу застегнулся, не комментируя. Сменил джинсы. — Всё. Пошли. — Угу. Наруто оттолкнулся от косяка плечом и так же пошёл за ним в коридор. В прихожей он обулся, дважды не попав в правый кроссовок. Наконец, они вышли. На лестничной площадке Наруто прижал ладонь к стене, не то для устойчивости, не то просто чтобы пощупать. — Холодная, — сказал он. — Апрель. — Угу. Суйгецу нажал кнопку лифта.

***

Клуб Суйгецу выбрал не типичный для себя. Наруто в его компании, с короткой цепочкой у горла и порозовевшими от травки висками, был зрелищем, которое Суйгецу сегодня ни с кем из знакомых делить не собирался. До заведения они добрались на такси. Внутри играла музыка — громкая, но не оглушительная, та, при которой можно говорить, если наклониться. Народа было немного: несколько пар у барной стойки, компания за угловым столом, на танцполе — человека четыре, переминающихся больше по инерции, чем по желанию. Лампы горели только над стойкой. Свет шёл тёплый, жёлтый, и в этом свете цепочка у Наруто на горле блестела аккуратной точкой. Суйгецу повёл его к бару. — Два пива, — сказал он бармену. — И вот это. Он кивнул на меню, где первым шло что-то без особого разбора — картошка с плавленым сыром. Он уже полез в карман за кошельком, когда Наруто мягко положил ладонь ему на предплечье. — Давай я. — Да брось. — Нет, давай я. Правда. Наруто достал из кармана чёрную карту, с рельефным именем, и протянул бармену. Потом чуть наклонился к стойке. — И вот это, пожалуйста. — Палец у него ткнулся куда-то в верхнюю строчку полки за спиной бармена. — Бутылку. Бармен хмыкнул, достал виски, пробил. Суйгецу посмотрел на сумму, высветившуюся на терминале, и присвистнул. — У тебя богатые родители? Наруто отвёл взгляд к полке за спиной бармена, и сухо ответил: — Что-то вроде того. Суйгецу цыкнул. — Ох уж эти «непо-бейби»... Ты же знаешь, что мы это будем пить до середины недели? Наруто скромно усмехнулся в пол. Они взяли бутылку, бармен налил им по стакану. Суйгецу подхватил тарелку с картошкой, разговаривая о какой-то ерунде, которую уже через полчаса не смог бы воспроизвести. Наруто слушал внимательно и не всегда по делу — пару раз отвечал на предыдущую фразу вместо последней. Ел он мало — подцеплял по одному кусочку и жевал дольше, чем нужно. Пил, наоборот, быстрее, чем ожидалось. Травка в нём, видимо, уже подходила к краю, но алкоголь ложился поверх этого края, заставляя Наруто время от времени моргать покрасневшими глазами чуть медленнее. Когда жидкость в стакане осталась на дне, Суйгецу кивнул в сторону танцпола. — Пойдём танцевать? — Я не умею, — признался Наруто, смотря в сторону. — Никто не умеет. Тот мужик в центре десять минут качается с закрытыми глазами, и ему норм. Наруто коротко рассмеялся и пошёл. Они вышли на танцпол. Суйгецу встал прямо напротив, а не сзади, как часто у него бывало. Сзади было бы слишком похоже на всё то, что он обычно делал в других клубах с другими людьми, и в эту минуту он почему-то не хотел, чтобы между ним и Наруто вставала привычка. Он мягко взял его за обе руки. Кисти у Наруто оказались прохладные, — странно прохладные, учитывая, что шея у него была совсем розовой, — и Суйгецу, сам того не заметив, сжал его пальцы чуть крепче, согревая. — Смотри. Вот так. — Он покачнулся вбок, ведя Наруто за собой. — И вот так. — Это всё? — Это основа. Остальное — украшения, которые тебе сегодня не нужны. Наруто попробовал. Получилось неловко, на полтакта позже, чем надо, потому что смотрел он не вниз, где обычно ищут ритм все начинающие, а на рубашку Суйгецу. — Ещё. Наруто снова не попал. Тогда Суйгецу переложил его руку себе на плечо. И одновременно с этим, едва ли осознавая, что делает, опустил свою ладонь Наруто на талию. Тот чуть вздрогнул под его ладонью. В самих кончиках Суйгецу теперь что-то слабо покалывало. — Теперь в ритм. — Я стараюсь. — Ты старайся чуть меньше. Наруто засмеялся коротко, выдохнув смех ему куда-то в район ключицы, и этот тёплый выдох приятно пощекотал кожу. — Не смейся, я тебя учу. — Прости. Наруто поднял голову — первый раз с начала танца, — и посмотрел на него. Глаза у него из-под очков были такие большие, что Суйгецу на секунду засмотрелся и потерял свой же такт, качнувшись не туда, — и Наруто, заметив это, улыбнулся чуть шире. — Теперь ты опаздываешь. — Я намеренно. — Ага. — Намеренно. — Хорошо-хорошо. Они стояли уже совсем близко. Суйгецу, не зная, куда девать вторую руку, положил её Наруто на талию тоже. Просто чтобы обе были заняты одним делом и не соревновались. Трек закончился, а переход к следующему почему-то был уж слишком долгим. Наконец, со стороны пульта кто-то в микрофон негромко сказал: — Это для всех влюблённых. Ни Суйгецу, ни Наруто головы не повернули. Только Наруто тихо фыркнул ему куда-то в ключицу, положив голову ему на плечо, — на этот раз уже смущённо. Из колонок пошла мелодичная гитара, и мужской голос, то ли назло фальшивя, то ли попросту не умея петь, завёл: The threads that run through your life hang from your sleeve, wind through your soul — the kind you can't control. Слова у песни, при всей кривизне исполнения, оказались печальные, — и от этого противоречия между голосом и текстом вся она получалась какой-то издевательской сама по себе. Всё, что под неё хотелось делать, — это покачиваться из стороны в сторону, обняв кого-нибудь, кому бы это не мешало. Наруто, не поднимая головы с его плеча, сделал полшага вперёд, и теперь они стояли уже вплотную. Лоб у Наруто был горячий. Суйгецу чувствовал это через тонкую ткань рубашки, и от этого маленького горячего пятна у него где-то между ключицей и горлом снова стало щекотно. Он сдвинул одну ладонь с талии Наруто выше, на поясницу, под лонгслив. Пальцы легли прямо на голую кожу. The kind you can't conceive, the kind you can't believe, but wish you could break, wish you could weave. I wish you could see, it ties you to me. У Суйгецу чуть сбилось дыхание, и он медленно вдохнул до конца, чтобы Наруто этого не заметил. And you fly in the face of the sun, and you float in the tides of the moon. Наруто больше даже не пытался попадать в ритм. Он просто качался с Суйгецу из стороны в сторону. Ладонь его, лежавшая у Суйгецу на плече, медленно поползла по ключице, спустилась на грудь и через рёбра опустилась ему на пояс, где легла и застыла. The paths that run from your door climb through the trees, wind like a snake — the kind you can't escape, the kind you can't conceive, the kind you can't believe. Суйгецу прикрыл глаза. Он подумал, что мог бы сейчас наклониться к уху или к шее. Или просто приподнять его лицо за подбородок и поцеловать. Но вместо этого только чуть крепче прижал его к себе ладонью на пояснице и остался где был. With prickly little thorns, sharp tiny teeth, they're hungry for the threads hanging from your sleeve, waiting on a path — the kind you can't conceive. Последний припев прошёл в общем тихом качании, в котором Суйгецу уже не отличал собственного движения от движения Наруто, потому что двигались они одновременно и в одну сторону. And you fly in the face of the sun, and you float in the tides of the moon. In the tides of the moon, in the tides of the moon. Потом песня закончилась, и Наруто оторвался от его плеча. — Пить? — хрипло спросил его Суйгецу. — Пить, — коротко кивнул блондин. Они пошли обратно к стойке, где бутылка ждала их на том же месте. Через полчаса бутылка была выпита меньше чем наполовину, но танцевать больше не хотелось, и говорить не хотелось тоже. И общим решением стало покинуть это заведение. На улице в лицо им ударил весенний холод, в котором кожа на щеках сразу подтянулась. В ушах у Суйгецу стояла вата то ли из-за громкой музыки, то ли из-за алкоголя. Они пошли пешком, пьяно гуляя по улицам и куря одну за одной. Лишь когда на улице стало окончательно темно, Наруто достал свой телефон, включив его. Посыпались входящие уведомления, и он поспешно его выключил, явно помрачнев. — Обменяемся номерами? — спросил Суйгецу. Наруто сжал телефон в руках, так и не включив его обратно. Но затем просто продиктовал свой номер. Суйгецу вбил, тут же скинув ему сообщение — «это суйгецу. если что, я тот красивый парень, который побил кибу учебником». Он надеялся, что такая глупая шутка сможет поднять блондину настроение, когда тот всё же включит телефон вновь. Они дошли до перекрёстка, где Наруто остановился и сказал, что ему сюда. Суйгецу сказал, что проводит его. Жил Наруто в спальном районе, в многоквартирном доме с тёмным фасадом. Суйгецу остановился перед подъездом и посмотрел на него. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, с руками в карманах, и было видно, что он не знает, как прощаться. Глаза у него были чуть прикрытыми, сонными, и смотреть в них хотелось очень долго, чем, собственно, Суйгецу и занялся. — Слушай, — сказал он наконец. — Дай-ка. Он протянул руки и аккуратно снял с Наруто очки. Блондин растерянно моргнул. Без очков его густые ресницы поражали тем, как красиво они обрамляли глаза, — такие большие, голубые, нелепо яркие для человека, который так старательно пытался быть незаметным. На переносице осталась красная полоска от дужки, и россыпь бледных веснушек, которые очки закрывали полностью. Суйгецу неловко замер. — Тебе не идут очки, — сказал он, чуть прокашлявшись. Наруто опустил взгляд. Щёки у него снова порозовели. — Они мне не нужны, — сказал он тихо. — У меня нормальное зрение. Просто… с ними проще в школе. Как будто можно спрятаться. — От всех? — Угу. — И от меня тоже хочется спрятаться? Наруто посмотрел на него исподлобья. — От тебя не хочется... Наверное, стоило сказать что-нибудь смешное. В конце концов, Суйгецу всегда говорил что-нибудь смешное, когда ситуация становилась такой неловкой. Но лицо напротив было таким… ну, слишком уж аппетитным, если честно. Конечно, Суйгецу предпочёл бы придумать другое, более нежное слово. Впрочем, подбором слов можно заняться и потом… Он наклонился и поцеловал Наруто в щёку, медленно проводя губами по мягкой, розовенькой коже. Наруто замер, кажется, перестав дышать. — Тогда просто смотри на меня всё время, — прошептал Суйгецу и отстранился. Наруто несколько раз открыл и закрыл рот. И это было, пожалуй, самое лестное, что Суйгецу мог получить в ответ. Он усмехнулся, развернулся и пошёл. — До завтра, — бросил он через плечо. Наруто за его спиной неловко пробормотал что-то в ответ. Суйгецу шёл домой, курил, улыбался и ничего не мог с этой улыбкой сделать. Телефон в кармане вибрировал — мама, наверное, уже звонила. Суйгецу решил, что объяснит ей всё потом. Сейчас ему было хорошо — просто и непоправимо хорошо, и он не хотел это ничем портить. На полпути к дому пришло сообщение от Наруто. «Спасибо за сегодня, красивый парень». Суйгецу набрал: «не за что». Помедлил секунду и дописал: «тебе правда лучше без очков». Он убрал телефон, затянулся и подумал, что день, который включал в себя удар учебником по чужой голове, закончился на удивление достойно.

***

На следующее утро Суйгецу зашёл в класс и сразу понял, что что-то не так. Почти весь класс смотрел на него то косо, то с ухмылкой, то демонстративно отворачиваясь. Сакура, обычно поворачивавшаяся к нему при каждом удобном случае, сидела ровно и в его сторону не смотрела вообще. Ино рядом с ней тихо хихикала в ладонь. Суйгецу дошёл до своей парты, и только там, уже кладя сумку, увидел, что его ждало. На столешнице, крупно, чёрным маркером, было написано: «ПЕДИК». Почерк был корявый, с косым «Е». Те же творческие способности, что у автора на стене лестничной клетки. Хотя, может, и другой автор, — в конце концов, в этой школе графомания была разлита ровным слоем по всем поверхностям. Суйгецу сел, не счищая. Класс притих, выжидая реакцию. Кто-то шептался за спиной, кто-то открыто снимал на телефон, даже не пряча камеру. Суйгецу откинулся на спинку стула, оглядел класс и сказал — громко, чтобы слышали все: — Ну и? У кого-то есть проблемы с моей ориентацией? Никто не ответил. — Потому что если есть, — продолжил Суйгецу, закидывая ноги на парту, — я готов обсудить. Могу даже провести ликбез. С картинками. Кто-то нервно хихикнул, кто-то отвёл взгляд. И тогда Киба повернулся на стуле и сказал, скривив губы в ухмылку: — Чего ты выёбываешься? Тебя с твоим дружком вчера сфоткали. Ты его в щёчку целовал, — он изобразил губами поцелуй и заржал. — Фотки уже вся школа видела. Мерзость, блять. — И что? — И то, что с такими, как вы, дышать одним воздухом мерзко, — Киба передёрнулся. За ним поддакнул кто-то из его шестёрок. Суйгецу медленно убрал ноги с парты, поднялся и подошёл к Кибе, наклонившись к нему так близко, что тот отодвинулся на стуле. — Знаешь, — сказал Суйгецу спокойно, — я заметил одну штуку. Геев обычно больше всего ненавидят те, кто сам грешит. Латентные, в смысле. Может, у тебя что-то чешется, Киба? Может, ты стесняешься? Киба побагровел до корней волос. — Чё ты несёшь?! — Да ничего, ничего. Просто наблюдение. Ты так переживаешь из-за чужого поцелуя в щёку, — я бы на твоём месте задумался, почему это тебя так сильно волнует. Киба открыл рот, чтобы ответить, но не успел, — в этот момент дверь класса открылась. Наруто стоял в дверном проёме. Суйгецу увидел его, и на долю секунды весь остальной класс куда-то съехал на периферию, где было не до них. Наруто стоял в своей толстовке на два размера больше, с рюкзаком на обеих лямках, и, как назло, без очков. Его лицо было таким открытым и уязвимым, что Суйгецу сам себе мысленно заехал по роже. Ну почему сегодня? Наруто обвёл класс взглядом. Увидел надпись на парте Суйгецу, потом телефоны, направленные на него самого, и только потом — лица, которые при его появлении успели повернуться. Он побледнел. — О, а вот и любовничек припёрся! — крикнул Киба из-за парты. — Чё, без очков решил прийти? Красивым хочешь быть для своего парня? Кто-то засмеялся. Наруто остался стоять в дверях, сгорбившись, втягивая голову в плечи — по старой своей привычке прятаться целиком, — только на этот раз очков, за которые он обычно скрывался, на нём не было, и прятаться было некуда. Он развернулся и выбежал из класса. — Беги-беги, гомик! — крикнул Киба ему в спину. — Далеко не убежишь, уже вся школа знает! Суйгецу ударил Кибу в челюсть — со всего размаха, без предупреждения и адекватного прицела. Голова Кибы мотнулась, стул под ним проехал по полу с визгом, и Сакура у передней парты коротко вскрикнула. Киба вскочил и ударил в ответ. У Суйгецу перед глазами посыпались искры, рот наполнился железом, и он, не отдавая себе отчёта, перехватил Кибу за ворот рубашки и потянул на себя — они повалились на парту, кто-то заорал, чей-то пенал поехал по полу, рассыпая ручки. Суйгецу въехал Кибе коленом куда-то в бедро, Киба выпутался и зарядил ему в правый бок так, что дыхание вышло из Суйгецу коротким пустым хрипом. Он вывернул Кибе руку, и тот взвыл, дёрнувшись плечом, но в этот момент на плечо самого Суйгецу легла рука. — Хватит. Саске стоял сзади, за его спиной, и, продолжая держать его за плечо твёрдыми длинными пальцами, наклонился к самому уху. — Вы оба переступили черту. От ворота рубашки Саске, оказавшегося в нескольких сантиметрах от его лица, шёл терпкий парфюм. Этот запах узнало что-то ниже под рёбрами, и оно тут же встрепенулось, не успев понять, что именно узнало, и замерло, ожидая подсказки. Суйгецу моргнул. Саске выпрямился, убрал руку. — Боюсь, я вынужден сопроводить вас к классному руководителю. Суйгецу медленно повернулся к нему. Саске стоял прямо, с безупречной осанкой. Суйгецу сплюнул кровь на пол, поправил ворот и провёл языком по разбитой изнутри губе. — Веди, — сказал он, поднимаясь.

***

Классный руководитель отчитывал их минут двадцать. Суйгецу сидел и слушал, не вникая, — в голове стоял тупой гул от удара, во рту до сих пор было солоно, а правый бок при каждом вдохе откликался так, что вдыхать хотелось через раз. Киба сидел через стул, прижимая ладонь к челюсти, и время от времени что-то бормотал себе под нос, на что классрук реагировал резким «помолчи, Инузука». — Отстранение на неделю. И родителей вызову обоих, — сказал классрук, закрывая журнал. — Идите. И, Хозуки, — он поднял глаза, — если ещё раз увижу тебя с кулаками в моём классе, разговор будет в другом кабинете. Суйгецу кивнул, не отвечая. Киба вышел первым, хлопнув дверью так, что от стены посыпалась мелкая штукатурка. Суйгецу вышел следом, придерживая бок. В коридоре было пусто — шёл урок. Но в этом пустом коридоре, у противоположной стены, стоял Саске, прислонившись плечом к стене, с руками в карманах брюк и таким видом, будто ждал именно его. Увидев Суйгецу, Саске мило улыбнулся. В эту секунду, без всякой логической подготовки, у Суйгецу в голове собралось то, что не собралось в классе. Этот запах. Именно так иногда пахло от Наруто. Суйгецу замер посреди коридора. — Эй. Саске вопросительно приподнял бровь. — Вы с Наруто друзья? — спросил он, надеясь на простое объяснение. Улыбка напротив не померкла. — Знаешь, — сказал Саске задумчиво, — спроси лучше у него самого. Мне даже интересно, что он тебе ответит. Он оттолкнулся плечом от стены, проходя мимо. Суйгецу остался стоять, глядя ему в спину, пока тот не свернул за угол. Ну и что. Наруто с ним в одной школе, в одном классе, в одной, грубо говоря, реальности. Мало ли откуда пахнет. Да мало ли. Такие мысли покрутились у Суйгецу в голове секунду, и рухнули, не сумев убедить. Потому что если бы правда было «мало ли», Саске сказал бы «нет, мы не общаемся». И ушёл бы. И Суйгецу поднялся бы сейчас на крышу курить, как собирался, в своём обыкновенном настроении молодого человека, который слегка подрался, слегка победил и слегка проголодался. А Суйгецу на крышу не поднимался. Стоял посреди пустого коридора и пытался понять, когда именно он, собственно, перестал быть в той жизни, где ему было похуй на ответ на этот вопрос. Потому что в той жизни, в которой он всю дорогу пребывал, ответ этот не имел бы никакого значения. Спят они, не спят, дружат, не дружат, — меньше знаешь, крепче спишь. Почему-то в эту секунду Суйгецу захотелось, чтобы вся эта история со вчерашним вечером, с горячим лбом на плече, имела возможность стать тем, чем она обычно у него и была: один раз — и забыли. С этой мыслью, как с ключом от запасной двери, которую, как хочется верить, открывать не придётся, он всё же поднялся на крышу. Закурил, и набрал Наруто. Пошли длинные гудки. Сброс. Ещё раз. Сброс. Ещё. «Абонент временно недоступен». Он докурил сигарету в несколько долгих затяжек, спустился вниз и решил, что будет искать. Проверил туалеты на каждом этаже — пусто. Заглянул в библиотеку — тоже. Даже вышел на улицу, обошёл школу по периметру и заглянул туда, где иногда сидели те, кто прогуливал. Никого. Наруто как будто сквозь землю провалился. И чем дальше Суйгецу шёл, тем отчётливее понимал, что ищет он, по правде, не только Наруто. Он ищет способ переспросить мягче. Не «что у тебя с Саске», а что-нибудь такое, после чего Наруто ещё успеет сказать правду. Например: один раз и забыли?

***

Суйгецу дошёл до его дома. Он не знал номер квартиры. Не знал, есть ли у Наруто родители, с кем он живёт, дома ли кто-то сейчас. Но стоять под чужим подъездом и ждать человека, у которого выключен телефон, — было единственной деятельностью, которая сегодня имела хоть какой-то шанс закончиться разговором. Поэтому он сел на лавку и закурил. Он думал о слове «вина», и ему это слово не нравилось. Не нравилось потому, что по делу-то виноватым он себя не ощущал. Поцелуй в щёку был его правом, и Суйгецу не собирался жалеть ни об одной секунде вчерашнего дня. А виноватым всё равно был. В том, что Суйгецу — это Суйгецу. Что ему всегда было плевать и срать на мнение кучки идиотов, и что он всю жизнь именно так её и жил, — послать, огрызнуться, уйти и начать сначала. Эта вольная конструкция, на которой держались все его восемнадцать лет, которая ни разу до сегодняшнего утра никого, кроме него самого, особо не задевала. А Наруто задела. Суйгецу затянулся и посмотрел на окна дома, не зная, какое из них нужное. Он не осуждал его за инаковость. И то, есть ли у него что-то с Саске, ничего в этом раскладе не меняло. Надо будет — извинится. Попросит — сделает. Не попросит — не сделает. Всё остальное можно отложить на другой раз, другой день и другого Суйгецу. Да, точно. Он щелчком отправил окурок в урну, но промахнулся.

***

Наруто не сразу заметил его, а когда заметил, остановился метрах в пяти. — Уходи, — сказал он хрипло. — Наруто, давай поговорим. — Суйгецу, уходи. Пожалуйста. — Я не уйду, пока мы не поговорим. Наруто стоял с руками в карманах, закусив нижнюю губу. Смотрел куда-то в тёмный угол двора, где никого не было и где, видимо, было безопаснее всего. — Иди сюда, — сказал Суйгецу тише. — Мне не нужна твоя жалость. — Это не жалость. — А что тогда? Суйгецу и сам не знал, в чём дело. — Пять минут, — сказал он. — Потом уйду, если скажешь. Наруто молчал. Потом подошёл и сел на другой край лавки. Суйгецу посмотрел на него сбоку. Тот сидел сгорбившись, втянув голову в плечи, и ковырял ногтем шов на кармане толстовки. — Это из-за фотки? — спросил Суйгецу. Наруто не ответил. — Наруто. — При чём тут фотка, — выдавил он, не поднимая головы. — При чём... Я тебе говорил. Я говорил, что нельзя со мной... Наруто сжал челюсть, запрокинул голову — и не удержался. Лицо скривилось, он закрыл его обеими ладонями и согнулся, упираясь локтями в колени. Суйгецу не знал, что делать. Поднял было руку — и опустил, не дотянувшись. — Прости, — сказал он. — Я не хотел, чтобы так вышло. Наруто коротко мотнул головой, не отнимая ладоней от лица. — Если есть хоть что-то, что я могу сделать... Только скажи. Наруто не ответил и на это. Он ещё посидел так несколько секунд, а потом убрал руки, и, не глядя на Суйгецу, встал, вытер щёки рукавом и пошёл к подъезду. Суйгецу смотрел ему в спину. Вопрос, копившийся с того утреннего коридора, поднимался изнутри и просился наружу, — и Суйгецу сопротивлялся, потому что понимал: это вопрос, который сейчас не имеет никакого значения. Да, никакого... Наруто почти дошёл до двери. — Что между тобой и Саске? Наруто замер. Плечи у него коротко поднялись под толстовкой на вдохе. Потом он медленно повернул голову. — Между нами ничего нет, — бросил он безэмоционально. — Наруто… Дверь подъезда хлопнула. Суйгецу остался сидеть с протянутой на лавке ладонью, которая так никому и не понадобилась. Потом встал и со всего размаха пнул лавку по железной ножке. — Блять! Он схватился за волосы, потянул. Закрыл лицо руками. Глубоко вдохнул и выдохнул. Достал сигарету, прикурил и только тогда вытащил телефон. Три его сообщения, отправленные ещё из школы, — «Ты где?», «Наруто ответь», «Я иду к тебе домой», — так и висели непрочитанными.

***

Мама уже знала о том, что произошло в школе — классрук ей позвонил. Она его ждала в прихожей, сидя на стуле у зеркала. Когда Суйгецу вошёл, она лишь окинула его взглядом, но так ничего и не сказала. — Он обзывал меня и моего друга, — Суйгецу первым нарушил молчание. — И ты решил, что кулаки — это ответ. — А что было ответом? Подойти к учителю и сказать «учитель, а Киба говорит плохие слова»? Мама сжала губы. Она на него никогда не злилась, только расстраивалась, и расстроенная мама была, пожалуй, единственным, перед чем Суйгецу сдавал позиции без боя. — Я не мог по-другому… Она ещё раз взглянула на его скулу, тяжело вздохнув. — Иди умойся. Поешь. И приложи лёд. Суйгецу кивнул. Уже в дверях кухни обернулся. — Мам... — Поговорим завтра. Суйгецу знал, что она поймёт. Не сегодня, но поймёт обязательно. После душа он долго стоял перед зеркалом в ванной, разглядывая то, что оставил Киба. Скула к вечеру опухла и потемнела, нижняя губа с внутренней стороны вздулась и мешалась языку, а под рёбрами справа расползалось багровое пятно. Ничего смертельного. Видал и похуже. Он дошёл до кровати и лёг, не раздеваясь до конца. Отстранение на неделю означало, что завтра он должен сидеть дома. Сидеть дома Суйгецу не собирался, — вопрос был только в том, что конкретно делать. Подойти? Наруто от него сегодня сбежал. Не подойти — тогда зачем идти. А ещё была фотография. Неужели кто-то шёл за ними от самого клуба? Суйгецу перевернулся на бок. Потом на другой. Потом обратно на спину. Потолок ничем не помогал. В одиннадцать вечера телефон коротко вздрогнул на тумбочке. Суйгецу потянулся к нему, ожидая Джуго, — но на экране было имя, которое он никогда не ожидал увидеть в своей личке. «Учиха Саске: Приходи в школу». Суйгецу сел. Перечитал сообщение. Перечитал ещё раз, медленнее, будто от скорости чтения мог измениться смысл. Пальцы повисли над клавиатурой, и он напечатал первый вопрос, что возник в голове: «Сейчас?» Ответ пришёл мгновенно. «Сейчас. Приходи в наш класс». Суйгецу подумал о самом плохом. О самом страшном, — о том, о чём не хочется думать, но что лезет в голову само. Он быстро натянул кроссовки, схватил куртку и вышел из квартиры.

***

Суйгецу перемахнул забор школы не задумываясь. Боковая дверь поддалась с первого раза. Коридоры были тёмными и гулкими, и кроссовки скрипели по линолеуму так, что Суйгецу слышал каждый свой шаг. Он почти бежал, потому что в голове, как заевшая пластинка, крутилось одно и то же: зачем Саске позвал его в пустую школу в одиннадцать вечера, зачем именно в класс, зачем после того, как Наруто весь день не отвечал. И каждый следующий вариант ответа был хуже предыдущего. Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через три ступени, добежал до нужного этажа, чуть не поскользнулся на повороте — и увидел открытую дверь в класс. Он добежал до неё, задыхаясь и мысленно проклиная сигареты, — и замер на пороге. Говорят, что если заранее представить себе самое худшее, то любая реальность окажется легче. Но то, что Суйгецу увидел, он себе не представлял, и поэтому несколько секунд просто стоял, не способный понять, что ему сейчас вообще чувствовать. На его парте, той самой, с надписью маркером, сидел Саске. А на Саске сидел Наруто. Руки его были заведены за спину и стянуты тёмно-синим галстуком. На нём была белая блузка. Женская, с округлым воротничком, расстёгнутая на две пуговицы сверху, так что ключицы были видны. И клетчатая юбка, задравшаяся на бёдрах, которая открывала молочную кожу. Глаза его были завязаны таким же синим галстуком, а на голове были надеты большие наушники, из которых доносилась громкая музыка. Суйгецу перестал дышать. Лунный свет пробивался сквозь жалюзи, раскрашивая полосками голые ноги блондина. Саске придерживал его за бёдра, пока тот медленно двигался на нём, принимая его член с хлюпающими звуками. Каждый раз, когда Наруто опускался, его ягодицы шлёпались об бёдра Саске и, благодаря задранной юбке, можно было увидеть, как кожа там уже покраснела от усилий, а по внутренним сторонам бёдер стекали тонкие струйки смазки. Стоило ему опуститься вниз, скользнув по члену, как с его пухлых губ срывались тихие, поскуливающие стоны, которые он, должно быть, считал заглушёнными музыкой. Он шептал что-то, что Суйгецу едва мог разобрать. Наруто был таким красивым сейчас. Блузка на плечах, юбка на бёдрах, запрокинутое горло, приоткрытый рот. Особенно красивым — той красотой, на которую нельзя смотреть, потому что ты не имеешь на неё права. Потому что она принадлежит моменту, в который он, Наруто, тебя не звал. И осознавать свои, пусть ещё и неокрепшие, чувства к Наруто именно сейчас, именно здесь, глядя на него верхом на Саске, было, наверное, самым жестоким, что с ним случалось. Но он смотрел. И ненавидел себя за то, что его собственное тело откликалось на это зрелище. Саске поднял глаза на Суйгецу. На лице у него появилась та самая милая улыбочка. Только сейчас она была ещё более сытой и уверенной. В ней будто читалось: ну что, насмотрелся? Суйгецу не сдвинулся с места, лишь сжал кулаки до боли. Тогда Саске с силой шлёпнул Наруто по заднице, подгоняя. Блондин застонал, начав двигаться быстрее. — Ах, Саске... Саске поднял руку к щеке Наруто, и блондин начал тереться о его руку. — Я скоро, — простонал он хриплым голосом. — Саске, я скоро... Ах... Саске переместил ладонь на его аккуратный подбородок, надавив большим пальцем на нижнюю губу. Наруто послушно открыл рот, и большой палец лёг ему на язык. Он начал дышать чаще, подобно собаке в жару. Скопившаяся во рту слюна потекла по руке Саске, промочив ему рукав. Наруто выгнул спину, став прыгать на члене всё быстрее и быстрее, уже откровенно скуля от удовольствия. На запястьях, под туго стянутым галстуком, кожа побелела от давления. Наруто не знал, что Суйгецу здесь. И Суйгецу давно понял, что всё это — сцена, подстроенная Саске. Но злиться сейчас хотелось не только на него. Внутри всё горело. Каждая мышца, каждый нерв, каждый чёртов инстинкт, который когда-либо руководил его телом, — всё орало. Ногти впились в ладони. Челюсть свело. Он чувствовал вкус крови от рассечённой губы, но мечтал, чтобы эта кровь была чужой. — Аххх, — продолжал скулить Наруто, уже не насаживаясь на член полностью, а скользя туда-обратно где-то на середине, быстрыми, трущимися движениями, чтобы головка Саске, очевидно, цеплялась за ту точку внутри, откуда разливалась дрожь по всему телу, заставляя его бёдра судорожно сжиматься. В этот момент запас мазохизма у Суйгецу просто кончился, и он понял, что больше не может на это смотреть. Развернулся и пошёл к лестнице, не оглядываясь. На лестнице ноги подвели. Он сел на ступеньку, упёрся лбом в колени и сидел так, стискивая зубы, пока мысли не успокоились. «Между нами ничего нет». Вот оно, значит. Вот как это «ничего» выглядит вблизи. Суйгецу опять провёл языком по разбитой изнутри губе. Пора было идти. Думать тут больше не о чем — не повезло, и ладно. От неудавшейся симпатии ещё никто не умирал. Он поднялся, спустился по лестнице и вышел через ту же боковую дверь. «Один раз — и забыли», — повторил он про себя, перелезая через забор. Получилось плохо.